Полная версия
Ольга Ивакова
Нечистая сила: от домового до бабы-яги
Вступление
Уважаемый читатель, вы держите в руках книгу, котораяродилась из долгих бесед с прошлым. Из тех бесед, что ведутся шепотом у горящейпечи, когда за окном воет вьюга, а в темных углах избы, кажется, кто-тошевелится. Из рассказов бабушек, которые, перекрестившись на икону, начинали:«А вот у нас в деревне, сказывали, леший водил...» Из старых этнографическихзаписей, где между строк дышит живая вера наших предков.
Эта книга — путешествие в мир, который для современногочеловека стал сказкой, страшилкой, «фольклором». Но для наших прадедов этот мирбыл такой же реальностью, как лес за околицей или река, в которой они купались.Мир, где у каждого оврага, каждой избы, каждого омута был свой незримый хозяин.Мир, где граница между своим и чужим, между живым и мёртвым, между человеком иприродой была зыбкой, подвижной и требовала постоянного внимания, уважения, апорой и борьбы.
Мы привыкли думать, что «нечистая сила» — это нечтооднозначно враждебное и злое. Но народная мудрость была сложнее. В ней не быломеста чистому злу в христианском или современном понимании. Был "порядок вещей", установленный от века. И каждый дух в этом порядке занимал свое,только ему отведенное место.
Домовой могосерчать на нерадивых хозяев, но без него и дом — не дом. Леший могзакружить, сбить с пути, но он же был хранителем лесных богатств, и охотник,уважавший его, возвращался с добычей. Водяной топилнеосторожных купальщиков, но без его воли рыбаку не видать улова. Даже Баба-яга,страшная людоедка, была той самой «пограничницей», которая испытывала героя иуказывала ему путь в иной мир.
Каждый из этих персонажей — не просто «страшилка». Этоолицетворение сил природы, родовой памяти, нравственных законов и социальныхнорм, облеченных в плоть мифа. Боясь их, человек учился уважать лес, воду,поле, свой дом и соседей. Задабривая их, он признавал, что не один в этом мире,что его благополучие зависит не только от его труда, но и от равновесия с тем,что его окружает.
В этой книге мы попытались собрать под одной обложкой самыхразных представителей славянского «бестиария» — от всем известных домового илешего до почти забытых жердяя и игоши, от исконно русских персонажей до тех,кто пришел к нам из книжной культуры (аспид, лярва), но прочно обосновался нарусской почве. Мы старались следовать не столько литературным обработкам, сколькоподлинным этнографическим источникам — записям быличек, народным заговорам,описаниям обрядов. Мы хотели сохранить не только факты, но и дух этих поверий —тот особый лад, ту смесь страха и почти родственной близости, с которойкрестьянин относился к своим незримым соседям.
Вы узнаете, как выглядели эти существа в глазах очевидцев,где они жили, чем занимались, за что могли наказать и как их можно былоублажить или обмануть. Вы познакомитесь с народным календарем, в котором каждыйдень был связан с теми или иными духами, и с удивительными обрядами, которыерегулировали отношения человека с потусторонним миром.
Но эта книга — не просто энциклопедия. Это попыткареконструировать тот самый "русский космос", в котором жили наши предки.Космос, где изба была микровселенной, а за порогом начиналась территориянеизведанного. Где каждый звук, каждый шорох, каждая тень могли быть знаком —добрым или злым. Где человек был окружен не пустотой, а живой, одушевленнойприродой, полной тайн и чудес.
Мы не случайно начали с домового и кикиморы — духов, живущихв самом сердце человеческого мира, в избе. Затем вышли во двор, познакомились совинником. Сделали шаг в поле — и встретили полевика и полудницу.Вошли в лес — и оказались во владениях лешего. Опустились к воде — и увиделиводяного и русалок. Забрели в болото — и там обитают болотник и кикимораболотная. А на границе всех миров, в темном лесу, в избушке на курьих ножках,ждет своего часа Баба-яга.
Отдельно стоят те, кто связан с миром мертвых — упыри,волколаки, мавки, игоши. И те, кто приходит к нам по ночам, чтобы мучить ипугать, — нощницы, анчутки. И те, чей образ сложился под книжным влиянием, ностал неотъемлемой частью наших представлений о нечисти, — аспид, лярва, бабай.
Мы постарались, насколько это возможно, отделить зернанародной веры от плевел позднейших литературных наслоений. Например, читательузнает, что знаменитая кикимора болотная — персонаж относительно поздний,книжный, тогда как исконная кикимора была духом домашним, женой домового. Апривычный нам по мультфильмам водяной с рыбьим хвостом — плод западноговлияния; настоящий русский водяной представал в облике старика, облепленноготиной, и на хвост не имел.
Особое место в книге занимают духи детских страшилок — бабайи нощница. Они не столько существуют сами по себе, сколько живут в родительскихугрозах и детских кошмарах, но от этого они не менее реальны. Ведь страх — тожечасть нашей жизни, и он тоже рождает свои мифы.
Мы не обошли вниманием и тех, кого называют «двоедушниками»— людей, имеющих две души и после смерти становящихся опасными упырями иливолколаками. В этих образах, пожалуй, ярче всего отразилась народная диалектикадобра и зла, жизни и смерти, человеческого и демонического.
В работе над этой книгой мы опирались на труды классиковотечественной этнографии и фольклористики — Владимира Даля, Сергея Максимова,Александра Афанасьева, Дмитрия Зеленина, Владимира Проппа, а также намногочисленные записи быличек, сделанные в XIX–XX веках в разных губернияхРоссии. Мы стремились к точности и достоверности, но при этом старались непревращать живой, дышащий мир народных поверий в сухой академический трактат.
Пусть эта книга станет для вас дорожной картой в путешествиипо загадочному и прекрасному миру русской демонологии. Миру, где за каждымповоротом лесной тропы может мелькнуть косматая фигура лешего, а в тихом омутеплеснет хвостом водяной. Миру, где домовой по ночам возится за печкой, акикимора путает пряжу. Миру, который наши предки знали, боялись, уважали илюбили. Ибо это был их мир, их дом, их Родина.
Присядем же у печного огня, послушаем, как потрескиваютдрова, и впустим в себя этот древний, мудрый, немного жутковатый, но невероятнопритягательный мир. Мир, в котором живут они — невидимые соседи, хозяева,хранители и губители, страхи и надежды, воплощенные в слове и обряде.
Добро пожаловать в мир русской нечисти. Только, чур,условимся: не буди лихо, пока оно тихо.
Домашние духи
Глава 1. Домовой: под печкой, в сердце дома
Из всех духов, населяющих избу, нет никого важнее, загадочнее и противоречивее, чем тот, кого наши предки редко называли по имени вслух, предпочитая иносказания: Хозяин, Дед, Доброжил, Суседко, Батамушко или просто «Он сам». В русской фольклорной традиции домовой — это не просто нечистая сила в христианском понимании, а скорее языческий предок-покровитель, дух рода, незримый стержень, на котором держится весь крестьянский мир .
В то время как леший бродит по лесам, а водяной дремлет в омутах, домовой — единственный из всей «нечисти», кто живет с человеком бок о бок, делит с ним кров и еду, радуется его радостям и горюет о бедах. Отношения с ним — это искусство, которым владели наши прапрабабушки. О нем и пойдет речь.
В народе никогда не было единого мнения о том, откуда в избе появляется домовой. Старики говорили по-разному, и каждая версия по-своему правдива.
Одни считали, что домовой — это душа самого первого хозяина, строителя, основателя рода, который и после смерти не оставляет свои заботы о доме и семье. В Калужской губернии, например, верили: если в доме живет одинокая вдова, то и домовой примет облик ее покойного мужа — будет ходить той же поступью, носить ту же одежду. Это не призрак в пугающем смысле слова, а скорее незримая опека предка.
Другие полагали, что домовыми становятся люди, при жизни чем-то нарушившие гармонию: чрезмерно ленивые или, наоборот, слишком деятельные, те, кто женился не по любви или бесцеремонно вмешивался в чужие дела. Их души отправляли «на исправление» служить хранителями домашнего очага.
Но самая красивая и древняя легенда относит домовых к временам библейским. Говорили, что когда Господь сверг с небес воинство сатаны, те упали не все в ад. Некоторые, самые мелкие и безобидные бесы, рухнули прямо на крыши человеческих жилищ и во дворах. Этих-то Господь и не стал отправлять в преисподнюю за их малостью, а повелел им служить людям, став духами домов.
Увидеть домового — большая редкость и, по многовековым наблюдениям, не к добру. Кто увидит Хозяина, тот сам вскоре может захворать или даже умереть, а в доме случится пожар или падеж скотины. Поэтому перед тем как войти ночью в хлев или в избу, полагалось кашлянуть или постучать, чтобы предупредить «хозяина» и не застать его врасплох. Взрослым видеть его опасно, а вот дети и животные — другое дело. Если кошка замирает, глядя в пустой угол, или собака лает на то, чего не видит человек, — верный знак: там стоит он.
Если же рискнуть и подсмотреть за ним в определенные дни (например, на Пасху, взяв фонарь и обойдя с ним углы двора), то можно разглядеть его облик. В этом вопросе все рассказчики удивительно схожи.
Чаще всего домовой является в облике небольшого, приземистого старичка. Он весь покрыт мягкой, пушистой шерстью — даже ладони и подошвы ног у него косматые, чтобы не было холодно ходить по холодному подполу. "Лицо у него белое-белое, а сам весь чернущий", глаза горят, как раскаленные угли, а длинные седые брови почти полностью скрывают лицо. Борода у него окладистая, сивая от древности и пыли.
Одет он по-старинному: в синий кафтан или красную рубаху, а иногда и вовсе в наряд хозяина дома, который потом аккуратно возвращает на место. Иногда он может обернуться и зверем: черной кошкой, собакой, медвежонком или, как верят в северных губерниях, змеей или лаской, живущей во дворе.
Характер домового — это зеркало семьи, в котором отражается сама атмосфера дома. У хозяев спокойных, работящих и дружных, домовой — само добродушие и помощь. Он незримо чинит сбрую, подгребает корм к скотине, поправляет упавшую утварь и тихонько напевает что-то себе под нос за печкой.
Если же в семье разлад, лень и ссоры, домовой обижается или злится. Его сила тогда слабеет, а если он совсем "озвереет" от постоянного крика, то и сам начинает пакостить: гремит посудой, прячет вещи, пугает домочадцев по ночам воем и топотом, сбрасывает спящих с лавки или душит. Говорят, что делает он это не со зла, а чтобы предупредить: "Люди, опомнитесь, так жить нельзя!"
Знаменитое его "душение" по ночам, когда наваливается на грудь и не дает вздохнуть, трактуется двояко. Если рука у него мохнатая и теплая — это к добру, к богатству и счастью. Если голая и холодная — к беде и разорению. В этом гадании человек пытается понять свое будущее, ощупывая невидимую руку.
Особое отношение у домового к скотине. Это, пожалуй, главная сфера его забот. Считается, что у каждой лошади или коровы есть свой незримый "двойник" в подполе, и от того, придется ли животина ко двору, зависит ее судьба.
Если скотина полюбилась домовому, он холит ее и лелеет: чистит, расчесывает гриву и заплетает ее в тугие красивые косы — "залюбуешься", как говорили крестьяне, подкладывает лишнего сенца, и животина день ото дня толстеет и лоснится. Если же скотина пришлась "не ко двору" (не подошла мастью или характером), тут начинается война. Домовой может гонять лошадь всю ночь, заездить ее до мыла, спутать гриву в колтуны, отбирать корм или даже перекидывать ее через ясли.
Чтобы угодить Хозяину, при покупке лошади или коровы спрашивали совета у старших или даже гадали. А в хлеву всегда можно было услышать его возгласы: по поводу любимой скотины он приговаривал: «Милый ты мой, желанный!», а о неугодной ворчал: «Хоть бы худую, да пегую!».
Вся жизнь крестьянина была построена на уважении к Хозяину. Чтобы не сердить его, нельзя было работать по ночам, оставлять на столе острые предметы или ножи, ругаться матом, особенно в хлеву. С ним нужно было делиться.
В определенные дни (чаще всего на Рождество, накануне Великого поста или в день Ефрема Сирина, который так и называли — "Ефрем-ветродуй, запечник") домового задабривали. В укромном уголке за печью, на шестке или на подоконнике оставляли угощение: горшочек каши, краюху хлеба, блюдце парного молока или горбушку, щедро посоленную. С поклоном приговаривали: «Хозяин-батюшка, прими угощение! Двор в порядке держи, семью береги, скотину храни». Считалось, что если угощение к утру исчезало (или становилось несвежим — духи едят лишь "пар", невидимую суть), значит, домовой принял дар и доволен.
Но самый важный ритуал — переезд. Ни в коем случае нельзя было покидать старую избу, не позвав домового с собой. Считалось, что семья, бросившая своего покровителя, обречена на несчастья, а дом без него быстро придет в запустение.
Ритуал этот совершали так: собирались в последний раз, брали старый лапоть или горшок с углями из печи, становились лицом к порогу и трижды звали: «Дедушка-доможирушка, прошу тебя с нами в новый дом, на богатый двор, на житье, на бытье, на богатство!» После этого лапоть или горшок перевозили в новую избу, приглашая духа переселиться вместе с семьей.
И сегодня, в век бетона и пластика, многие чувствуют: если в квартире уютно, легко дышится и редко бьется посуда — значит, есть у дома Хозяин. И даже в городской многоэтажке можно прошептать: "Дедушка-соседушка, приходи молока испить...". Авось и придет, погладит мохнатой рукой и сохранит покой.
Глава 2. Банник: там, где пар да жар, там и нечистых дар
Если домовой — дух порядка и покоя, стержень семейного счастья, то баня — место совершенно иного свойства. В традиционном русском мире баня стояла особняком. Как правило, её ставили на отшибе, у воды, за огородом, а то и вовсе за околицей. И неспроста. Это было пограничье — место, где встречаются чистота и скверна, жизнь и смерть, человеческое и иное.
Здесь смывали с себя грехи и болезни, но здесь же, по поверьям, обитала самая злая, самая опасная и непредсказуемая нечисть. В бане не вешали икон, сняв нательный крест, его оставляли за порогом, ибо в бане парят не только люди, но и черти. Здесь царил Банник — дух лютый и нетерпимый к человеческому присутствию, а с ним делили власть Обрядиха, Шишимора и целый сонм банных бесов.
Чтобы понять природу банной нечисти, нужно осознать сакральный статус бани в народном сознании. С одной стороны, баня была первой "больницей" и "родильным домом". В ней принимали роды, потому что это было самое чистое место в гигиеническом смысле, но при этом самое "нечистое" в мистическом. Роженица и младенец находились в пограничном состоянии между мирами, и баня, стоящая вне освященной земли, идеально для этого подходила.
С другой стороны, в бане мылись после похорон, смывая с себя прикосновение смерти. Грязную воду, наговоренную на болезни, и веники после лечения тоже выносили в баню. Она вбирала в себя всю негативную энергию, становясь гигантской воронкой для всего, от чего человек хотел очиститься. И в этой темноте, сырости и запредельном жару рождались духи, которым не место в чистом поле или жилой избе.
Банник (или Банный, Баенник, Байнушко) — главный дух бани. В отличие от домового, которого можно задобрить, Банник изначально враждебен человеку. Внешность его ужасна: это маленький, тощий старичок с длинными косматыми волосами и бородой, поросшей мхом. Тело его покрыто грязью и листьями от старых веников, а руки с длинными когтями. Глаза у него горят, как у раскаленной печи — красным огнём, а голос у него страшный: он может шипеть, как змей, ухать, как филин, или хохотать так, что стынет кровь.
Иные рассказывают, что Банник может являться в образе огромной чёрной кошки, лягушки величиной с добрую овцу, или даже белого голого человека, который сидит на полке и стонет от жара.
Живёт Банник обычно за каменкой, под полком или в подпечье бани. Он не терпит, когда люди моются в "неурочное" время. Самое святое для него время — третья очередь, после двух-трёх смен людей. "После трёх пар — черти в баню", — гласит пословица. Крестьяне старались мыться в две смены: мужики с бабами отдельно, но никогда не задерживались допоздна. Мыться после захода солнца считалось смертельно опасным — это время Банника.
Если человек осмелится войти в баню в полночь или остаться в ней ночевать, Банник может до смерти задушить, содрать кожу или заживо сварить в котле с кипятком. Любимая его забава — сдирать с живого человека кожу, пока тот парится, или подбрасывать в печь раскалённые камни, чтобы они лопались и обжигали парящегося кипятком.
Чтобы не разделить участь нерадивых, крестьяне соблюдали строжайшие правила поведения в бане. Нарушить их значило накликать беду на себя и на всю семью.
1. Не лезь без спросу. Входя в баню, даже днём, полагалось попросить разрешения: "Хозяин с хозяюшкой, пустите в баньку помыться-попариться!" Выходя, благодарили: "Спасибо тебе, банный хозяин, на парной баенке! Оставайся с уголком, с лавочками, с полочками, с банным своим обиходом!"
2. Не засиживайся допоздна. Самое безопасное время для мытья — до полуночи. После — время банной нечисти.
3. Снимай крест. Иконы в бане не висели, а крест, если его не снимали, мог разгневать нечисть. Оставляли его за порогом, на верёвочке.
4. Оставляй гостинцы. После мытья Баннику всегда оставляли кусочек мыла, веник и немного горячей воды. В особые дни (в Чистый четверг на Страстной неделе, в канун Ивана Купалы) ему приносили жертву — кусок ржаного хлеба, щедро посоленного, или чёрную курицу. Курицу душили и закапывали под порогом бани.
5. Не мойся в одиночку. Считалось, что в одиночку мыться опасно: Банник может накинуться со спины. Лучше ходить вдвоём или втроём — бес боится компании.
Если Банник — грозный царь бани, то у него есть и свита. Самые известные его приспешницы — Обдериха (она же Анчутка банная или Шишимора) и её сестра.
Обдериха — это злобное, косматое существо женского пола с огромными грудями, которые она закидывает за спину, чтобы не мешали парить. Она живёт под полком и занимается тем, что пугает женщин. Считается, что она особенно активна в те ночи, когда женщины ходят в баню гадать на Святки. Если девушка войдёт в баню одна и засунет руку под полок, ожидая, что мохнатая рука домового определит её судьбу, она рискует нарваться на Обдериху. Та вместо пушистой лапы может ухватить девушку своей костлявой, ледяной рукой и содрать с неё кожу — отсюда и название.
Шишимора — родственница кикиморы, но обитающая именно в бане. Это маленькая, горбатая старушонка в лохмотьях, которая путает волосы, прячет одежду и любит кусать за пятки, если кто долго парится. С ней связано поверье: если после бани на теле человека остались синяки или царапины, говорят: "Это шишимора забодала".
Именно из-за своего пограничного положения баня часто становилась местом страшных гаданий. На Святки девушки бежали к бане, задирали юбки и подставляли голое тело в дверь бани, приговаривая: "Банник-батюшка, давай жениха!" Если Банник погладит мохнатой рукой — к богатому мужу, если голой и холодной — к бедному, а если ударит или ошпарит — к несчастью или скорой смерти.
Также в бане колдуны и знахари оставляли свои "наузы" — заговоры на болезни. Они верили, что Банник поможет перенести хворь с человека на скотину или вовсе утащить её в подполье. Проклятых детей, "обменышей", тоже, по слухам, носили в баню, надеясь, что нечисть вернёт настоящего ребёнка или хотя бы оставит проклятого в покое.
В отличие от домового, который дружит с дворовым и кикиморой, Банник держится особняком. Он почти никогда не появляется в избе и враждует со всякой живностью, кроме крыс и пауков, которых считает своими слугами. С лешим он тоже не ладит — слишком разные стихии: вода и пар против дремучего леса.
Но есть у Банника одна странная черта: он не выносит, когда кто-то моется в его бане, но при этом строго следит за порядком. Если веник плохо запарен, вода грязная или камни в каменке дымят — Банник может наказать хозяина дома, наслав на него болезни или кошмары. Он как ревнивый сторож, который терпеть не может гостей, но и без них не может жить.
Баня для русского человека всегда была больше, чем просто местом мытья. Это был переход, таинство, соприкосновение с изнанкой мира. И если, закрывая глаза в жарком пару, вы вдруг почувствуете чей-то недобрый взгляд из-за каменки — знайте: это всего лишь Банник проверяет, не забыли ли вы оставить ему веник. А забыли — пеняйте на себя. Лёгкого вам пару, но только в свой черёд.
Глава 3. Кикимора домашняя: ночная пряха и незримая хозяйка
В темном углу за печью, там, где остывает дневное тепло и начинается власть ночных шорохов, обитает она — кикимора. В русских поверьях это существо занимает особое место: не столько грозный демон, сколько неугомонная и докучающая соседка, чье присутствие крестьянин ощущал всякий раз, когда в доме что-то шло не так, а объяснения тому не находилось.
Имя ее составное и древнее. Первая часть — «кика» — роднит ее с головным убором замужней женщины («кичкой»), но также и с глаголами, означающими горбиться, кряхтеть или издавать странные звуки. Вторая часть — «мара» — общеславянское название призрака, наваждения, того, что «марит» и мерещится . В разных губерниях ее звали по-разному: шишимора (от «шишить» — копошиться, шевелиться), суседка, мара, местами — мокуша, что указывает на возможную связь с древним женским божеством, прядущим нити судьбы.
Откуда же берется это маленькое напастье в крестьянской избе? Народная молва знает несколько путей. Самое распространенное поверье гласит: кикиморой становится дитя, умершее до крещения, мертворожденное или проклятое родителями. Такая душа не находит упокоения, ее подхватывает нечистая сила и уносит «за тридевять земель», где из младенца вырастает злой летучий дух.
Другое, более жуткое предание, рассказывает о рождении кикиморы от связи красной девицы с Огненным Змеем. Плод этой порочной любви проклят еще во чреве, и, если дитя не рождается или пропадает, оно становится добычей колдунов, которые и нарекают его кикиморой.
Но был и третий, самый обидный для хозяев способ появления нечисти в доме — ее могли «напустить». Обиженные плотники или печники при строительстве новой избы нередко «насаживали» кикимору в отместку за скупость или грубость. Мастерили из щепок и тряпок маленькую куколку и закладывали ее под матицу (главную потолочную балку) или в передний угол. Куколка эта оживала и начинала творить свои бесчинства.
Увидеть кикимору доводилось немногим, да и то — случайно или к несчастью. Да и как ее разглядишь, если растет она, по словам очевидцев, «тонешенька, голова с наперсточек, а тулово не толще соломинки». Чаще всего ее представляли маленькой, скрюченной, уродливой старушонкой, одетой в рваные лохмотья. Смешная и жалкая, она до того легка и суха, что боится выходить на улицу — как бы ветром не унесло.
Впрочем, облик ее изменчив. В иных местах говорили, что кикимора является девкой с длинной черной косой, нагой или в белой рубахе, а то и вовсе в повойнике — как заправская баба. На Русском Севере верили, что показывается она в обличье зверька или птицы: свиньи, собаки, зайца, утки. Но какую бы личину ни принимала, выдает ее любовь к сырым местам и склонность к прядению.
Однако чаще всего кикимора остается невидимкой. О ее присутствии узнают не глазами, а ушами: по ночному стуку, возне, плачу или странному пению.
Излюбленное место кикиморы в избе — правый от входа угол подле печи . Здесь, за печным столбом, где тепло и темно, она устраивает свое незримое гнездо. Иногда переселяется в подпол, на чердак, а то и в курятник.
Печь в народном сознании — граница между миром людей и миром неведомой силы, поэтому соседство с кикиморой воспринималось как данность. Хорошо, если она ведет себя смирно, но горе, если «забалует». Днем она тиха, но едва смеркнется и домочадцы уснут, начинается ее время.
Чем же занимается кикимора долгими зимними ночами? Главное ее пристрастие — прядение. Сядет она на голбец (приступку у печи) или на лавку, возьмет оставленную нерадивой хозяйкой кудель и ну сучить нитку. Только и слышно, как жужжит веретено да поскрипывает прялка.
