Последняя Королева Ноктиры: Пробуждение Аронеллы

Людям нужны.

Она поднялась по ступеням.

Внутри храм оказался не таким большим, как казалось снаружи, но более живым. Высокий потолок, узкие окна, через которые падали полосы света. В центре зала, на невысоком постаменте, стояла огромная каменная чаша, наполненная водой. Вода была мутной, солёной, пахла морем. На дне поблёскивали монеты — тысячи медных и серебряных кружков, брошенных за годы.У чаши стоял священник — худой, седой, в длинных одеждах цвета морской пены. Он говорил с двумя моряками, которые, судя по одежде, собирались в дальнее плавание.

— Помните, — говорил священник тихо, но его голос разносился под сводами. — Прилив очищает не только тело, но и душу. Бросая монету, вы отдаёте морю часть своего страха.

Моряки кивнули, опустили руки в воду, бросили монеты. Священник коснулся их голов влажными пальцами.

— Да будет ваш путь чист перед приливом.

Они ушли, и священник повернулся к Аронелле.

— Тоже хочешь бросить монету, дочь моя?

Аронелла покачала головой.

— Я просто смотрю.

Он улыбнулся, ничуть не обидевшись.

— Смотри. Многие приходят просто смотреть. Море успокаивает.

Он отошёл к алтарю, принялся поправлять свечи.

Аронелла подошла ближе к чаше. Вода была тёмной, почти чёрной в глубине, но на поверхности играли блики. Она смотрела на монеты на дне и думала о другом.Они верят, что вода очищает. Что море смыло тьму.Они верят в прилив, которого не было.

Она знала правду. Не было никакого Великого Прилива. Была война. Были алхимики, создавшие ведьмаков. Были предатели, открывшие ворота Чёрного Шпиля. Была кровь, лившаяся реками.А люди превратили это в легенду о священной воде.

— Говорят, во время шторма волны бьют прямо в стены, — раздался голос сбоку.

Аронелла обернулась. Рядом стояла пожилая женщина в простом сером платье. Она тоже смотрела на чашу.

— И люди считают это благословением, — продолжила женщина. — Говорят, океан разговаривает с храмом.

— Вы верите?

Женщина пожала плечами.

— Я верю в то, что море даёт рыбу. А рыба даёт жизнь. Остальное... не моё дело.

Она усмехнулась, перекрестилась на алтарь и пошла к выходу.

Аронелла осталась одна.

Она смотрела на воду, и внутри неё поднималось что-то тяжёлое. Не гнев — скорее усталость. Люди не знали правды. Они даже не искали её. Они взяли обрывки событий, перемешали со страхом и создали себе веру, которая объясняла мир.Вампиры никогда так не делали. Они знали. Им не нужны были легенды.Может, в этом и была наша слабость?

Мысль пришла неожиданно, холодная. Мы думали, что знание защитит нас. А люди вооружились верой и уничтожили нас.

— Интересная легенда, правда? — священник снова оказался рядом. — О Великом Приливе. Говорят, он утопил древний мир.

— Говорят, — тихо ответила Аронелла.

— Ты не местная, — заметил он. — По глазам видно. Ты смотришь на воду иначе. Как будто знаешь что-то, чего не знаем мы.

Аронелла повернулась к нему. Их взгляды встретились.

— Может быть, — сказала она.

Священник улыбнулся, но в глазах его мелькнуло что-то — любопытство? беспокойство?

— Что ж, храм открыт для всех, — сказал он. — И для тех, кто ищет ответы, тоже.

Она кивнула и направилась к выходу.

У двери остановилась, обернулась. Священник стоял у чаши, глядя на воду.

Люди заходили, бросали монеты, шептали молитвы. Верили.

Если бы они знали, — подумала Аронелла. — Если бы они знали, что тьма, которую они оплакивают, была просто миром, который жил по своим законам.Что мы не были чудовищами.

Мы просто были другими.

Она вышла наружу.

---

Солнце уже поднялось выше. В гавани кипела работа — грузили корабли, кричали носильщики, пахло смолой и рыбой. Люди суетились, жили, не думая о древних тайнах.

Аронелла посмотрела на свои руки, на странное платье, такое чужое среди пёстрой толпы.

Чтобы узнать правду, нужно стать частью этого мира.Она повернула к рынку.Нужно было купить одежду. Смешаться с ними. Стать невидимой.

От храма Аронелла спустилась к порту и скоро оказалась на рыночной площади.

Здесь было шумно, тесно и пахло тысячью разных вещей одновременно. Солёная рыба соседствовала со сладкими пирогами, кожаные ремни — с душистыми травами, ржавые гвозди — с яркими лентами. Крики торговцев, блеяние коз, стук колёс и плач детей сливались в один непрерывный гул.Аронелла двигалась сквозь толпу, стараясь не задевать людей. Её платье — то самое, в котором она выбралась из руин — привлекало взгляды. Слишком странный покрой, слишком тёмная ткань, слишком чужой вид.

Нужно было срочно это исправить.

Она заметила лавку с одеждой — навес, под которым на верёвках висели платья, рубахи, плащи. За прилавком стояла полная женщина с красным лицом и быстрыми руками.

— Чего надо? — спросила женщина, окинув её взглядом.

— Платье, — Аронелла показала на одно из тех, что висели на верёвке. — Такое.

— Это? — женщина сняла платье, бросила на прилавок. — Серое, простое, но ноское. Ткань хорошая, не порвётся. Пять медяков.

Аронелла достала монеты, отсчитала пять. Женщина взяла, кивнула.

— Примерять будешь?

— Нет.

Женщина хмыкнула, но спорить не стала. Аронелла свернула платье, сунула под мышку и пошла дальше.

Она уже собиралась покинуть рынок, когда краем уха уловила обрывок разговора.

— …совсем страх потеряли. Уже третьего зарезали, а они всё туда прутся.

— А ведьмаки? Почему не вызывают?

— Вызывали. Да что толку? Один пошёл, да не вернулся. Говорят, Дарен его звали. Опытный был, а сгинул.

— А второй? Каэль этот?

— Каэль? — голос понизился. — Его давно не видели. Может, тоже в лесу остался. Может, не хочет лезть.

— Тьфу ты. И что теперь, самим с вилами идти?

— Иди, если смелый. Я — нет.

Аронелла остановилась у прилавка с рыбой, делая вид, что разглядывает товар. Двое мужчин —грузчики, судя по одежде — стояли в стороне и переговаривались, не обращая на неё внимания.

— А что за тварь-то?

— Да кто ж её знает. Никто таких раньше не видел. Те, кто видел, не рассказывают — одни кости остаются. Говорят, быстрое, как ветер, и не боится ничего.

— Может, из старых легенд?

— Каких легенд? Вампиров тех давно нет. А это что-то новое. Откуда взялось — никто не знает.

— А алхимики? Они ж вроде всё знают. Может, спросить у них?

— Спрашивали. — Второй мужчина сплюнул. — Из ихней башни ответили: «Не наше дело, сами разбирайтесь». А башня та вообще в Велирионе, за сотни миль отсюда. Им до наших проблем дела нет. Сидят там, книжки пишут, а мы тут гибнем.

— Чтоб их...

Мужчины выругались и отошли.

Аронелла проводила их взглядом.

Дарен. Каэль. Ведьмаки.

Она запомнила эти имена. И ещё одно: алхимики далеко, в столице, и они знают, но молчат. Это было важнее всего.

Возвращение в «Сломанный якорь»

К полудню Аронелла вернулась к таверне. «Сломанный якорь» уже жил своей обычной жизнью — из открытых дверей доносились голоса, звон посуды, запах жареного лука и дешёвого пива.

Она вошла внутрь. В зале было людно — обедали грузчики, моряки, пара торговцев. Борун суетился за стойкой, вытирая кружки. Мира — быстрая, худая девушка с острым взглядом — сновала между столами с подносом.

— А, пришла, — Борун кивнул на лестницу. — Поднимайся, переодевайся. Мира потом покажет, что делать. Комната твоя знаешь где.

Аронелла кивнула и, не говоря ни слова, направилась к лестнице. На неё оглянулись несколько посетителей, но быстро потеряли интерес — новая официантка, дело обычное.Она поднялась по скрипучим ступеням, прошла узким коридором и толкнула дверь своей каморки.

Комната была всё такой же маленькой, тесной, с одним окном, выходящим на крыши порта. Узкая кровать, стол, табурет, на стене — мутное, в пятнах зеркало, в котором отражался серый свет.Аронелла закрыла дверь и остановилась посреди комнаты.Несколько секунд она просто стояла, прислушиваясь к себе. День выдался долгим, но усталость была не той, что раньше — не магической, не от битв, а простой, человеческой. Ноги гудели, спина ныла. Она почти забыла это чувство.Значит, тело всё ещё может уставать.Она сняла с плеча узел с купленным платьем, развернула его. Серое, грубое, пахнущее краской и дешёвой тканью. Обычное платье простой горожанки. Никогда в жизни она не носила такой одежды. В её мире ткань была тонкой, тёмной, расшитой серебром. Теперь — мешковина за пять медяков.Она стянула через голову своё старое платье — то самое, в котором выбралась из камня. Оно было когда-то королевским, но время и пыль превратили его в лохмотья. Она оставила его лежать на табурете, как сброшенную кожу.Надела новое.Ткань была грубой, колючей, непривычно лёгкой. Никаких тяжёлых тканей, никаких драгоценных камней, никаких вышивок. Просто серый холщовый мешок с рукавами.

Аронелла одёрнула подол, поправила ворот. Подошла к зеркалу.

На неё смотрела незнакомка.

Мутное стекло искажало черты, но главное было видно. Тёмные волосы, забранные в простой пучок. Бледная кожа — слишком бледная для горожанки, но в портовом городе, где полно приезжих, это могло сойти за усталость или болезнь. Глаза — стального оттенка, холодные, чужие. В этой форме не было алого цвета, не было вампирской сущности. Только женщина лет тридцати, с правильными, но неброскими чертами лица.

Она смотрела на себя долго, пытаясь привыкнуть.

Так вот какой видят меня люди.Она повернулась боком, подняла руку, провела пальцами по щеке. Кожа была гладкой, но без той нечеловеческой безупречности, что в истинной форме. Обычная женщина.Вдруг она вспомнила: когда-то, в Чёрном Шпиле, она могла часами рассматривать себя в полированном обсидиане. Там было другое отражение — величественное, пугающее, прекрасное. Там она была королевой.

Здесь — просто служанка в портовой таверне.

Аронелла отвела взгляд от зеркала. Подошла к столу, взяла старую одежду, свернула и сунула под кровать. Потом вернулась к зеркалу, ещё раз оглядела себя.

Никто не узнает. Никто не посмотрит дважды.Она расправила плечи, глубоко вздохнула и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

В коридоре пахло луком и сыростью. Внизу гудела таверна.

Новая жизнь начиналась.

Вечерняя смена

К вечеру таверна наполнилась гулом, как растревоженный улей.

Аронелла спустилась вниз, взяла поднос. Мира мельком глянула на неё, кивнула на зал:

— Держись ближе к стойке. Если что — зови.

Аронелла кивнула и шагнула в гущу.

Первые минуты были самыми трудными. Она не знала, куда нести, кому, что говорить. Но быстро училась — смотрела, как двигается Мира, как она ставит кружки, как перешучивается с посетителями. Аронелла повторяла.

— Эль, — бросали ей.

Она шла к бочке, наливала, несла.

— Хлеба.

Резала, клала на тарелку, несла.

— Ещё.

Несла.

Она двигалась между столами, лавируя между посетителями. Тело работало само — привычно, почти механически. Никакой магии. Только руки, ноги, усталость.

— Эй, красавица! — окликнули из угла.

Аронелла обернулась. За столом сидели четверо моряков — красные лица, пьяные глаза. Тот, что позвал, похлопал по лавке рядом с собой.

— Присядь, отдохни. Чего бегаешь?

— Ещё эля? — спросила она ровно.

— Эля? Давай и эля. И тебя давай.

Остальные заржали.

Аронелла посмотрела на него. В её взгляде не было ни страха, ни злости — только холодное, спокойное выражение. Так смотрят на что-то незначительное, не стоящее внимания.

Моряк встретился с ней глазами — и улыбка сползла с его лица.

— Чё вылупилась? Неси эль, — буркнул он, отводя взгляд.

Аронелла кивнула и отошла.

Мира, проходя мимо, шепнула:

— Хорошо. Так и надо.

К восьмому часу работы Аронелла чувствовала, как ноют ноги, как гудит спина. Она почти забыла это ощущение — простую физическую усталость. В Чёрном Шпиле она могла стоять у окна всю ночь, не чувствуя тяжести. Здесь тело напоминало о себе с каждой минутой.

Она несла очередной заказ, когда дверь таверны открылась.

Человек в плаще вошёл бесшумно, но Аронелла заметила его сразу.

Он двигался иначе, чем остальные. Не было в нём расслабленности моряков, ни суетливости торговцев. Шаги точные, голова слегка повёрнута — он сканировал зал, даже не глядя, кожей чувствуя пространство.

На поясе — меч. Длинный, узкий, с простой рукоятью.

Ведьмак.

Она поняла это до того, как он сел за стол в углу и откинул капюшон.

Лет сорок на вид. Худое, обветренное лицо, глубокие морщины у глаз, седые пряди в тёмных волосах. Глаза — светлые, почти бесцветные, смотрящие сквозь.

В зале стало тише. Даже пьяные моряки притихли.

Аронелла подошла.

— Что будете?

— Хлеб. Вода, — ответил он, даже не взглянув на неё.

Она принесла. Он кивнул, сухо, коротко.

— Это Каэль? — тихо спросила она у Миры, когда та оказалась рядом.

— Нет, — Мира покачала головой. — Другой. Не знаю имени. Каэль, говорят, моложе. И страшнее.

Аронелла смотрела на ведьмака. Внутри ворочалось что-то тяжёлое. Она видела таких в прологе — на стенах горящего Чёрного Шпиля. Они двигались так же — быстро, бесшумно, смертоносно. Они убивали её народ.

Оружие, — подумала она. — Живое оружие.

Ведьмак поднял глаза, встретился с ней взглядом на мгновение — и снова уткнулся в тарелку.

Он поел, бросил на стол несколько монет и вышел так же бесшумно, как появился.

Аронелла проводила его взглядом.

— Работай, — буркнул Борун, проходя мимо. — Не засматривайся.

Она работала.

Но внутри неё уже зрело решение.

Близилась полночь, когда последний посетитель наконец покинул «Сломанный якорь».

Борун запер дверь, задул лишние свечи и налил себе эля. В таверне стало тихо — только угли в очаге ещё потрескивали да где-то за стеной скрипела ставня.

— Садись, передохни, — кивнул он Аронелле на лавку у стойки. — Ты сегодня неплохо справлялась.

Она села. Мира уже ушла домой, и они остались вдвоём.

Аронелла молчала, но Борун, казалось, чувствовал, что она хочет спросить. Он отхлебнул эля, вытер губы рукавом.

— Тот человек, — наконец сказала Аронелла. — С мечом. Ведьмак?

— А ты не знала? — Борун хмыкнул. — Ну да, ты ж издалека. Да, ведьмак. Их мало осталось. Этот из местных, берёт заказы, чистит леса. Если цену дадут, конечно.

— А Каэль? — спросила она. — Кто это?

Борун прищурился, глянул на неё внимательнее.

— А ты откуда про Каэля знаешь?

— Слышала на рынке. Люди говорили.

— А, ну да. — Он отхлебнул ещё. — Каэль — это легенда. Про него болтают разное. Что он лучший, что его не берёт никакая тварь, что он старше других. Но его давно не видели. Может, ушёл куда. Может, тоже… — он не договорил, но Аронелла поняла.

В воздухе повисла тишина.

— Говорят, ведьмак погиб, — сказала она. — Дарен.

— Было дело, — Борун кивнул, лицо его стало серьёзнее. — Неделю назад. Ушёл в лес на заказ и не вернулся. Нашли только плащ и кровь. Много крови. А тварь до сих пор там, бродит.

— Почему не отправят других?

— Дорого, — Борун усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ведьмаки дёшево не работают. Городской совет монеты считает, купцы за свои кошельки трясутся. А люди продолжают пропадать. Так и живём.

— А алхимики?

Борун махнул рукой.

— Эти в столице сидят, в Веларионе.Это в королестве Аурелия, к западу отсюда. Башня у них там. До нас им дела нет. Спрашивали их, говорят, через совет — отмахнулись: не наше дело, мы учёные, а не воины. Сидят в своей башне, книжки пишут, а мы тут гибнем.

Он допил эль, поставил кружку на стойку.

— Ладно, иди спать. Завтра опять работать.

Аронелла кивнула, поднялась.

У лестницы остановилась, обернулась.

— Борун. Этот лес… где именно нашли Дарена?

Он посмотрел на неё с любопытством.

— А тебе-то что?

— Просто интересно.

Борун пожал плечами.

— К северу от города, милях в трёх. Тропа старая, сейчас ей почти не пользуются. Там и нашли. Но ты туда не суйся, слышишь? Не твоего ума дело.

Она кивнула и поднялась к себе.

В комнате было темно. Аронелла подошла к окну, посмотрела на ночной город. Где-то там, за стенами, за полями, начинался лес. Тот самый, где погиб ведьмак. Где до сих пор бродила тварь.

Она не ляжет спать. Не сейчас.

Аронелла скинула рабочее платье, надела тёмное — то, в котором пришла. Бесшумно открыла дверь, скользнула в коридор, вниз по лестнице.

Чёрный ход таверны выходил в пустой переулок. Через минуту она уже растворилась в ночных улицах.

Город спал.

Аронелла прошла пустынные улицы, миновала ворота — стража даже не шелохнулась, привалившись к стене. Через полчаса она уже была у опушки.

Лес стоял чёрной стеной.

Она вошла под своды деревьев, и сразу стало тише — только ветер в кронах да редкие ночные звуки. Она двигалась бесшумно, ночь для неё не была помехой. Она видела в темноте почти так же хорошо, как днём.

Запах появился не сразу.

Сначала слабый, едва уловимый — тот самый, чужой, неестественный. Тот же, что в крови оленя. Аронелла замедлила шаг, прислушиваясь, втягивая воздух. Запах становился сильнее.

Она шла ещё около часа, углубляясь всё дальше. Лес вокруг изменился — деревья стояли плотнее, ветви переплетались, почти не пропуская свет. Тишина стала гуще, давила на уши.

Она вышла на небольшую поляну и замерла.

Существо было здесь.

Оно стояло в центре, низко опустив голову к земле — принюхивалось к следам. В тусклом лунном свете Аронелла разглядела его: длинное, жилистое тело, неестественно вывернутые суставы, тёмная кожа, кое-где потрескавшаяся. Из трещин сочилось тусклое, болезненное свечение.

Морда — не волчья, не человеческая, нечто среднее. Пасть приоткрыта, ряд мелких острых зубов блестит в темноте. Глаза — белые, без зрачков, пустые.

Оно не замечало её. Пока.

Аронелла сделала шаг.

Ветка хрустнула под ногой.

Существо дёрнулось, разворачиваясь к ней. Белые глаза уставились прямо в её. Ни страха, ни злобы — только пустота.

Она не успела ни увернуться, ни приготовиться.

Тварь прыгнула.

Удар пришёлся в плечо — когти вспороли платье и кожу, горячая боль обожгла тело. Аронелла отшатнулась, но существо было быстрым — невероятно быстрым. Оно атаковало снова, целясь в горло.

Аронелла перехватила его лапу в воздухе, сжала — и кости хрустнули. Существо взвизгнуло, но не отступило, ударило другой лапой, целя в лицо.

Она уклонилась, рванула тварь на себя и врезала коленом в корпус. Та отлетела, перекувырнулась в воздухе, приземлилась на все четыре и зашипела.

Аронелла чувствовала, как кровь течёт по плечу, пропитывает платье. Рана пульсировала болью, но уже начинала затягиваться. Существо было сильным, быстрее, чем она ожидала.

Оно замерло, глядя на неё пустыми глазами. Потом вдруг развернулось и прыгнуло в кусты.

Аронелла рванула за ним, но лес поглотил тварь. Треск веток удалялся, затихал.

Она остановилась. Преследовать в темноте, не знав местности, было бессмысленно.

Она опустилась на колено там, где только что было существо. На земле осталась тёмная лужица — его кровь.

Аронелла макнула палец в тёплую жидкость, поднесла к губам.

Кровь коснулась языка.

И ничего.

Ни образов. Ни воспоминаний. Ни жизни.

Пустота.

Она замерла, вслушиваясь в себя. Когда она пила кровь оленя, она чувствовала его страх, его короткую жизнь. Когда пила кровь Райка — видела его детство, его боль, его смерть.

Здесь не было ничего.

Словно эта кровь принадлежала не живому существу, а пустой оболочке, механизму.

— Что ты такое? — прошептала она в темноту.

Лес молчал.

Аронелла поднялась, вытерла палец о траву. Рана на плече почти затянулась, остался только бледный след.

Она посмотрела в ту сторону, куда убежала тварь. Внутри неё поднималась холодная ясность.

Оно не создано Матерью Жизни. В нём нет души. Нет памяти. Только пустота.

Она развернулась и пошла назад, к городу.

Рассвет

Аронелла вернулась в таверну, когда небо на востоке только начинало светлеть.

Она проскользнула в свою каморку, прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза на несколько ударов сердца. В груди всё ещё клокотала глухая, тяжёлая энергия схватки.

Потом открыла глаза, скинула платье. Ткань была разодрана на плече, пропитана кровью — её собственной. Она подошла к кувшину с водой, намочила тряпицу и приложила к ране.

Та уже почти затянулась. Осталась лишь бледная полоса, которая скоро исчезнет бесследно.

Она смыла с себя грязь и кровь, переоделась в чистое серое платье. Волосы пригладила рукой. Подошла к окну, раздвинула занавеску.

Город просыпался.

Внизу уже слышались первые крики разносчиков, гремела телега булочника, перекликались голоса. Жизнь шла своим чередом.

Аронелла смотрела на этот шумный, живой, суетливый мир, и внутри неё ворочались тяжёлые мысли.

Я коснулась его крови. И не увидела ничего.

Пустота.

Ни страха, ни боли, ни жизни. Только пустота. Словно существо не жило, а лишь двигалось. Словно его создали, но забыли вложить душу.

— Кто ты? — прошептала она, глядя на утренний город. — Кто создал тебя?

Ответа не было. Но вопрос теперь жёг изнутри.

Она отошла от окна, присела на край кровати. Где-то в глубине сознания ворочалось другое, ещё более тревожное.

Мать…

Она снова попыталась прислушаться к себе — к той тишине, что всегда была наполнена дыханием Матери Жизни. Раньше этот голос сопровождал её всегда — тихий, не словами, но ощущением, знанием. Теперь — ничего.

Почему ты молчишь?

Аронелла закрыла глаза, вслушиваясь в пустоту. Может, Матерь Жизни отвернулась от неё? Может, она больше не считает её достойной? Или что-то случилось с самим миром? С той тканью, из которой всё соткано?

Она не знала. И это незнание пугало сильнее, чем любая тварь в лесу.

А ещё был ведьмак. Каэль.

Имя всплыло в памяти само. Тот, кого называли лучшим. Тот, кого давно не видели.

Аронелла сжала пальцы в кулак.

Если она найдёт его, если заговорит с ним… Это опасно. Ведьмаки созданы убивать её народ. Раньше она не боялась их — она была королевой, бессмертной, неприкасаемой.

Но раньше она не думала, что её можно заточить в камень.

Мир изменился. В нём появились силы, которых она не знала. Алхимики смогли остановить её кровь. Ведьмаки убивали её народ. А теперь эти твари — пустые, быстрые, смертоносные.

Если она ошибётся, если ведьмак почувствует, кто она… Он может убить её. По-настоящему. Навсегда.

Я не знаю правил этого мира.

Мысль была холодной и чёткой. Она провела в камне семьсот лет. За это время люди научились новому. Создали новое оружие. Новые способы убивать.