Последняя королева Ноктиры: Пробуждение Аронеллы

День угасал. Город менялся.

-–

Ночь

Город переменился.Солнце село быстро – словно провалилось за горизонт, уступив место темноте, которая выползла из всех щелей, из всех подворотен, из всех тёмных углов, где днём прятались лишь тени.Улицы опустели не полностью – но изменились сами лица тех, кто остался. Днём здесь толкались торговцы и хозяйки с корзинами, бегали дети, сновали подмастерья. Теперь по мостовым скользили другие фигуры – быстрые, бесшумные, с глазами, которые привыкли видеть в темноте.Аронелла стояла в тени навеса, наблюдая.Мимо прошли двое – в плащах, с надвинутыми капюшонами. Один нёс длинный свёрток, похожий на меч. Другой оглядывался через плечо каждые несколько шагов. Они скрылись в проулке, даже не взглянув в её сторону.Из таверны напротив вывалилась компания пьяных матросов. Горланили песню, шатались, хлопали друг друга по спинам. Один отстал, привалился к стене, его вырвало прямо на мостовую. Остальные даже не обернулись.Где-то вдалеке закричала женщина – коротко, отрывисто, и крик оборвался. Никто не вышел на помощь. Никто даже не выглянул из окон.Воздух стал другим. Днём он пах рыбой, потом, дешёвыми духами и жареным луком. Теперь к этим запахам примешалось что-то ещё – кислый запах страха, дым подгоревшего мяса, сладковатый дух дешёвого вина и ещё один, едва уловимый, но знакомый.

Запах крови.

Аронелла двинулась вдоль стены, держась теней. Ноги сами несли её туда, где темнота была гуще, где опасность чувствовалась острее. Это был не страх – скорее любопытство хищника, изучающего новую территорию.Она свернула в узкий переулок. Здесь фонари не горели вовсе. Окна домов выходили в переулок глухими стенами – ни одного светлого пятна, ни одного просвета. Только чёрный камень и чёрное небо над головой.Шаги её были бесшумны. Она шла, и тишина смыкалась за ней, не оставляя следов.Впереди послышались голоса. Она остановилась, вжалась в стену, стала частью темноты.

– …сказал, к утру надо. Успеешь?

– А куда я денусь. Заплатят – успею.

– Смотри, если провалишь – сам знаешь.

– Знаю. Не впервой.

Двое. Мужчины. Говорят тихо, но в ночной тишине каждое слово слышно отчётливо.Они прошли мимо – в двух шагах, не заметив её. Один нёс мешок, из которого торчало что-то длинное, похожее на рукоять. Пахло от них дешёвым табаком и ещё чем-то – металлом? кровью?

Аронелла проводила их взглядом и пошла дальше.Переулок вывел её на маленькую площадь. Когда-то здесь, видимо, был рынок – остались каменные прилавки, сейчас пустые, заваленные мусором. В центре – высохший фонтан с разбитой статуей.У фонтана сидели трое. Они не прятались. Сидели открыто, на виду, словно имели на это право. Один крутил в пальцах нож, двое других пили из глиняной бутылки, передавая её по кругу.Аронелла замерла на границе света и тени. Она могла обойти. Могла уйти другой дорогой. Могла раствориться в темноте, и никто бы её не увидел.Но что-то удержало её. Она смотрела на них и чувствовала – эти трое были опасны. Не для неё – для тех, кто слабее. Для тех, кто попадался им в этих тёмных переулках. Они были хищниками.Как и она.Один из них поднял голову, посмотрел прямо в её сторону. На мгновение ей показалось, что он увидел её – но нет, взгляд скользнул мимо, в темноту переулка, и вернулся к бутылке.

– Пусто там, – сказал он. – Никого.

Аронелла выдохнула. И в этот момент сзади раздался шорох.Она обернулась – слишком поздно. Четвёртый возник из ниоткуда, словно вырос из стены. Он стоял в двух шагах, скалясь щербатым ртом, и в руке его поблёскивало лезвие.

– А вот и гостья, – прошептал он.

Те у фонтана вскочили.

– Тихо, – сказал один. – Не шуми.

Они окружили её.

-–

– Слышь, красавица, – сказал тот, что с ножом. – Есть чем поделиться?

Она медленно улыбнулась.

Улыбка вышла странной – не человеческой. Слишком спокойной для той, кого окружили четверо вооружённых мужчин. Слишком холодной.Главный нахмурился, переглянулся с остальными.

– Чего лыбишься? – он шагнул ближе, поигрывая ножом. – Думаешь, пошутили? Снимай всё, что есть. Он протянул руку, схватил её за плечо.

Она даже не вздрогнула.А потом мир вокруг них остановился.Одно движение – короткое, почти незаметное. Она перехватила его запястье, сжала – и кости хрустнули, как сухие ветки. Нож звякнул о камень.Мужчина не успел закричать. Она рванула его вперёд, и он врезался лицом в стену. Удар был такой силы, что камень треснул, а тело сползло вниз, оставляя на стене тёмный влажный след.

Тишина.

Трое оставшихся застыли, не веря своим глазам. Тот, что стоял ближе всех, попятился, выставив перед собой руки.

– Ты… ты что…

Второй развернулся и побежал. Третий – за ним. Их шаги грохотали по пустынной площади, удаляясь, затихая в переулках.Аронелла не стала их преследовать. Она стояла над телом, глядя на него сверху вниз. Шея была сломана. Глаза открыты, в них застыло удивление – он так и не понял, что произошло.Тишина снова сомкнулась вокруг неё. Только где-то далеко, в глубине города, всё ещё слышались крики, пьяные песни, стук колёс. Но здесь, на этой маленькой площади, время словно остановилось.Аронелла опустилась на корточки рядом с телом.Кровь. Тёплая. Живая. Она чувствовала её запах – густой, дразнящий, зовущий. Голод, который она сдерживала весь день, рванулся наружу, захлестнул сознание горячей волной.

Она наклонилась.

-–

Кровь коснулась губ. И мир взорвался.

Это не было похоже на то, что она чувствовала с оленем. Тогда – только страх, тепло, короткая вспышка жизни. Сейчас – всё иначе.Образы хлынули в неё потоком, сметающим все преграды.Она увидела мальчика, бегущего по грязной улице. Худого, босого, с разбитой губой. Он воровал яблоки у торговца и уворачивался от тяжёлой руки.Увидела подростка, который впервые взял в руки нож. Страх, смешанный с восторгом. Кровь на лезвии. Чужой крик.Увидела мужчину, который смеялся, деля добычу с такими же, как он. Потом – другого, с перерезанным горлом, и поняла: это он сделал. Забыл. Пошёл дальше.Увидела женщину, которую насиловали в подворотне. Её крики. Своё безразличие.Увидела себя – её глазами. Странную бледную женщину, замершую на границе света и тени. Красивую. Чужую. Лёгкую добычу. А потом – язык. Слова врывались в сознание вместе с образами, впечатывались в память, становились её частью. Хлеб. Нож. Деньги. Стража. Таверна. Ведьмак. Талирион. Улица. Страх. Боль. Смерть.

Она видела город его глазами – все тропы, все убежища, все опасные места. Знала, где можно спрятаться, а куда лучше не соваться. Знала, у кого можно украсть, а кто убьёт сам.Знала запах дешёвого вина и вкус краденого мяса. Знала одиночество, которое грызло изнутри хуже любого голода. Знала, что его звали Райк. Что ему было двадцать три. Что он ненавидел этот город и не мог из него уйти.И что сегодня он впервые испугался по-настоящему – когда увидел её улыбку.

Аронелла открыла глаза.

Мир вокруг зазвучал иначе. Она слышала разговоры за сотню шагов – в тавернах, в переулках, в закрытых домах. Понимала каждое слово, каждую интонацию, каждый намёк.

«…ведьмак этот, Каэль, говорят, из столицы идёт…»

«…опять налоги, скоро жрать нечего будет…»

«…девку в порту нашли, всю разодрали…»

«…тише ты, стражу позовёшь…»

Язык людей стал её языком.

Она посмотрела на мёртвого Райка. Его лицо уже теряло краски, становилось восковым, чужим.

– Ты был мне нужен, – сказала она тихо. – Спасибо.

Она не знала, зачем благодарит мёртвого. Может, за язык. Может, за жизнь, которую он прожил вместо неё. Может, просто потому, что так делают люди.Она протянула руку и закрыла ему глаза.Потом поднялась.

-–

Она шла, и город дышал ей в спину.

Узкие улочки петляли между домами, ныряли в арки, разбегались в разные стороны. Она не выбирала дорогу – ноги сами находили путь, помня карту, которую оставил в её крови Райк.Вот здесь можно срезать через подворотню. Там – засада, лучше обойти. А тут – дом старой торговки, у неё всегда пахнет пирогами и иногда можно стащить краюху.Она шла и чувствовала себя одновременно собой и им. Два сознания, переплетённые в одном теле. Одно – древнее, уставшее от вечности. Другое – короткое, злое, полное голода и страха.Голос Райка звучал в голове, когда она проходила мимо тёмных окон:

«Здесь спят. Здесь не тронут. А там – осторожно, там псы злые».

Она усмехнулась. Псы. Она не боялась псов. Но привычка слушаться чужих советов осталась – теперь уже навсегда.Где-то слева залаяла собака. Где-то справа зазвенела лютня, оборвавшись пьяным смехом. Из полуподвального окна доносился густой запах дешёвого табака и женский визг.Аронелла прошла мимо, не замедляя шага.В кармане звякнули монеты. Она сжала их в кулаке – семь медных, две серебряных. Цена убогой жизни, которую она забрала. Цена входа в этот новый мир.Хватит ли этого на комнату? Райк не знал. Он никогда не снимал комнату. Он ночевал в подвалах, на чердаках, под мостами. Иногда – у женщин, которые пускали за пару медяков.Но ты не Райк, – подумала она. – Ты – Аронелла. Ты была королевой.

Мысль обожгла холодом. Королевой чего? Руин? Памяти? Вечности, которая теперь казалась проклятием?

Она отогнала это.

Впереди, в конце проулка, засветилось жёлтым. «Сломанный якорь». Вывеска – старая, потрескавшаяся, с изображением треснувшего якоря, едва различимым под слоем грязи – качалась на ветру. Из приоткрытой двери валил пар, неслись голоса, пахло жареным мясом и потом.Она остановилась в тени напротив, наблюдая. Входили и выходили люди. Моряки в рваных куртках. Грузчики с мозолистыми руками. Две женщины с ярко накрашенными губами – громко смеялись, но глаза оставались пустыми. Пьяный, которого вышвырнули, и он теперь лежал у стены, пытаясь встать и падая снова.

Обычная таверна. Обычные люди. Обычная жизнь.

Аронелла смотрела на них и чувствовала, как внутри неё поднимается странное, почти забытое чувство – любопытство. Как они живут? О чём говорят? Чего боятся?

Она шагнула вперёд.

-–

Таверна «Сломанный якорь»

Дверь распахнулась, выпуская очередного посетителя. Гул голосов стал громче, отчётливее.Она вошла внутрь. И сразу – волна. Звуки, запахи, лица – всё навалилось разом, заполнило каждую клетку, заставило на мгновение замереть на пороге.Тёплый, влажный воздух. Запах пива, жареного лука, пота, дыма. Гомон, в котором она различала теперь каждое слово, каждую интонацию.

«…корабль из Талмора пришёл…»

«…опять налоги, скоро жрать нечего будет…»

«…ведьмак этот, Каэль, слышали?»

Она двинулась к стойке, лавируя между столами. Люди косились на неё, но никто не остановил. Чужая, бледная, странная – но в тавернах таких хватает.

Хозяин за стойкой – плотный, лысеющий, с лицом, которое видело всё и ничего не боялось – вытирал кружку.

– Чего надо? – буркнул он, не поднимая глаз.

Аронелла положила на стойку серебряную монету.

– Комнату, – сказала она.

Голос прозвучал хрипло, но слова были правильными. Язык слушался.

Хозяин поднял голову, взглянул на неё цепко.

– Надолго?

– Не знаю.

Он хмыкнул, взял монету, кивнул на лестницу.

– Вторая дверь направо. Вода утром. Не шуметь, не драться, не приводить… – он запнулся, глянул на неё ещё раз. – Ладно, сам разберёшься.

Она кивнула и пошла к лестнице.

Скрипучие ступени, узкий коридор, дверь. Она вошла.Комната была маленькой – кровать, стол, табурет, окно, выходящее на крыши порта. Свеча на столе, постель чистая, пол скрипит.Аронелла подошла к окну. Город лежал перед ней – тёмный, живой, шумный. Где-то внизу продолжали пьяные песни, где-то ссорились, где-то торговались.Она смотрела на огни, на крыши, на бесконечное море людей, кишащих внизу, и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое.

Не страх. Не надежда. Не отчаяние.

Решимость.

Она не знала, кто уничтожил её империю. Не знала, остался ли кто-то из её народа. Не знала, что её ждёт в этом новом, чужом мире.Но она знала одно.

Если правда существует – она найдёт её.Даже если придётся пройти через каждого из этих людей.

Глава 2

ТЕНИ ПРОШЛОГО

Сон о Чёрном Шпиле…

Ей снился Чёрный Шпиль. Не тот, что она видела наяву – сломанный, мёртвый, заросший травой и временем. А настоящий. Живой.

Она стояла у высокого окна в своём тронном зале. За прозрачным стеклом, которого давно уже не существовало, плескался лунный свет, заливая серебром бескрайние леса и горные пики. Где-то далеко внизу, у подножия цитадели, горели огни города – тёплые, спокойные, живые.

В зале звучала музыка. Аронелла узнала эту мелодию. Она сочинила её сама много веков назад – для вечеров, когда лорды собирались не для советов, а для того, чтобы слушать. Медленные переливы струн, глубокий голос виолы, редкие аккорды древнего клавесина. Музыка текла по залу, как вода, касаясь каждого камня, каждой колонны, каждого лица.

Лица.

Они были вокруг неё.

Вельзен из дома Таровен сидел у камина, задумчиво глядя на огонь. Рядом с ним – Элира из дома Ноктерис, склонившая голову к плечу, слушающая. Илларис из дома Дракорин что-то тихо говорил соседу, улыбаясь уголками губ. Даже представители Морват – те, кто всегда держались чуть поодаль – и те казались сегодня спокойными, расслабленными.

Никто не говорил о войне. Никто не обсуждал людей или алхимиков. Здесь вообще не было места для таких разговоров.

– Ваше величество, – раздался голос за спиной.

Аронелла обернулась. Молодой вампир, почти мальчик, протягивал ей лист пергамента. На нём были набросаны углём очертания горного хребта – грубо, но с какой-то дикой, первозданной силой.

– Я хочу, чтобы вы взглянули, – сказал он, чуть смущаясь. – Я пытался передать свет.

Она взяла рисунок, всмотрелась. В этом действительно был свет – тот самый, лунный, что лился сейчас за окнами.

– Ты поймал его, – сказала она. – Оставь себе. И продолжай.

Мальчик просиял и отошёл, уступая место другому – тому, кто хотел прочесть новые стихи.

Аронелла слушала, и внутри неё разливалось тепло. Это был её мир. Её творение. Не империя, не власть, не кровь – а вот это: музыка, поэзия, рисунки, разговоры о прекрасном. То, ради чего стоило жить вечно.

Она закрыла глаза, позволяя мелодии унести себя.

А когда открыла – всё изменилось.

Пробуждение…

Она упала.

Не в бездну – на кровать.

Резко села, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Руки вцепились в край тонкого одеяла так сильно, что побелели костяшки. Сон. Это был сон.

Аронелла заставила себя дышать медленнее. Раз. Два. Три.

Комната была маленькой, чужой. Узкая кровать, стол у стены, табурет, окно, за которым уже серел рассвет. Запах дешёвого мыла, сырости и чего-то кислого. Не Чёрный Шпиль. Не тронный зал. Не музыка.

Талирион. Таверна. Каморка.

Реальность.

Она провела ладонью по лицу. Кожа была влажной. Она посмотрела на пальцы – сухие. Не слёзы. Просто пот.

Кто они?

Вопрос всё ещё звучал в голове, бился о стенки черепа, не находя выхода. Тот, который она не успела задать вслух, но который кричал внутри неё всю ночь.

Сератиэль молчал. Даже во сне.

Она закрыла глаза, пытаясь удержать его образ, но он уже таял, ускользал, как вода сквозь пальцы. Осталось только ощущение – пустота там, где раньше было тепло.

Почему ты не сказал?

Ответа не было.

Аронелла открыла глаза. Посмотрела на свои руки – бледные, с длинными пальцами, которые когда-то держали перья для рисования, а теперь сжимали край дешёвого одеяла в портовой таверне.Она сжала кулаки. Я узнаю. Я найду тех, кто это сделал.

Мысль пришла холодная, ясная, как лезвие ножа. Она не знала, кто эти «они». Не знала, с чего начинать поиски. Но знала одно: больше она не будет просто ждать, наблюдая, как мир плывёт мимо.Она встала. Ноги слушались хорошо – силы вернулись, голод отступил. Подошла к окну, отдёрнула занавеску.

Город просыпался.

Внизу уже кричали разносчики, зазывая покупателей. Гремели колёса по каменной мостовой. Перекликались голоса, где-то плакал ребёнок, где-то ругались женщины. Запах тухлой рыбы, дыма, жареных лепёшек и ещё чего-то неуловимого, кислого, бил в ноздри.

Аронелла смотрела на это море людей, на серые крыши, на узкие улочки, убегающие в разные стороны, и чувствовала, как внутри поднимается знакомая горечь.

Вот что осталось от мира.

Вот где мне теперь жить.

Она перевела взгляд на своё отражение в мутном стекле. Тёмные волосы, бледная кожа, странная одежда – не такая, как носят здесь. Она слишком выделяется. Слишком чужая.

Нужно купить новое платье. Смешаться с толпой. Мысль была простой и практичной. Она не знала, сколько времени проведёт в этом городе, но знала: чем меньше внимания она привлекает, тем безопаснее.

Она отвернулась от окна.

– Сначала завтрак, – сказала она вслух. – Потом – рынок.

Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Скрипучая лестница, узкий коридор, запах жареного лука и пива. Таверна «Сломанный якорь» жила своей жизнью, не зная и не желая знать, кто только что спустился по её ступеням.

Внизу, за стойкой, уже возился хозяин. Плотный, лысеющий мужчина с лицом, которое видело всё и ничего не боялось. Борун Хельм.

Он поднял голову, увидел Аронеллу, кивнул.

– Жива? Ну и хорошо. Садись, завтрак будет через минуту. Есть хочешь?

Она кивнула. Начинался её первый полноценный день в мире людей.

Аронелла сидела за столом у стены – оттуда был виден и вход, и стойка, и ползала. Привычка, выработанная веками. Никогда не садиться спиной к двери.

В таверне было почти пусто. Трое посетителей – двое моряков, дремлющих над кружками, и какой-то старик, уткнувшийся носом в миску с похлёбкой. Утро только начиналось.

Борун вышел из кухни, неся дымящуюся тарелку. Поставил перед ней.

– Каша. Хлеб. Яйцо. Пей, – он ткнул пальцем в кружку с тёплым настоем. – Большего не проси. Завтрак входит в комнату.

Аронелла кивнула, взяла ложку.

Борун не уходил. Стоял рядом, вытирая руки о засаленный фартук, и смотрел на неё с любопытством, которое старался не показывать.

– Давно ты в городе? – спросил он наконец.

– Со вчерашнего вечера.

– А откуда пришла?

Она подняла на него глаза. Взгляд был спокойным, но Борун почему-то поёжился.

– Издалека.

Он хмыкнул, поняв, что больше не вытянет. Отошёл к стойке, принялся перебирать кружки.

Аронелла ела медленно, наблюдая, слушая. За соседним столом старик закашлялся, вытер рот рукавом.

– Скажи, – обратилась она к Боруну, не повышая голоса. – Где у вас храм?

Борун обернулся, прищурился.

– Храм? Их тут несколько. Но главный – Храм Великого Прилива. У гавани стоит, на скале. Видно отовсюду.

– Что там делают?

– Молятся, – он пожал плечами. – Моряки перед выходом в море заходят, монету в чашу бросают. Священник говорит: «Да будет твой путь чист перед приливом». Верят, что океан очищает.

Аронелла слушала внимательно.

– От чего очищает?

Борун подошёл ближе, облокотился о стол.

– Ну, легенда есть. Будто давно, ещё до людей, миром тьма правила. Вампиры, чудовища всякие. И тогда океан поднялся, пришёл Великий Прилив и смыл всю нечисть. С тех пор вода святая считается. Море, говорят, помнит.

Он усмехнулся.

– Конечно, это сказки. Но народ верит. Особенно старики. Молодёжи всё равно.

– Ты не веришь?

– Я? – Борун хмыкнул. – Я верю в налоги и в то, что рыба завтра опять подорожает. А что там было тысячи лет назад – какая разница? Главное, что сейчас их нет. Тьмы этой.

Аронелла опустила глаза в тарелку, чтобы он не увидел её лица.

– А ведьмаки? – спросила она. – Они тоже верят?

– Ведьмаки? – Борун почесал затылок. – Да кто ж их разберёт. Они молчуны. Работают, берут деньги, уходят. В храм я их не видел. Но им, наверное, и не надо. Они ж сами как из той легенды… не совсем люди.

Он помолчал, потом добавил:

– Слушай, если хочешь на них посмотреть – приходи вечером. Иногда заходят, заказы берут. А мне тут помощь нужна. Мира одна не справляется. Хочешь подработать? Пара медяков в день, еда и комната уже есть.

Аронелла кивнула.

– Хорошо. Я приду вечером.

Она доела, поднялась. У двери остановилась, обернулась.

– Где тут можно одеться? Купить платье?

– Рынок, – махнул Борун в сторону порта. – Там всё есть. Только не продешеви.

Аронелла вышла на улицу.

-–

Солнце поднималось над крышами. В воздухе пахло солью, рыбой и утренней свежестью. Где-то вдалеке, у гавани, виднелись очертания храма на скале.Аронелла повернула в ту сторону.

Она хотела увидеть это место своими глазами. Место, где люди молятся морю, которое, по их вере, уничтожило её народ.

Храм Великого Прилива…

Она увидела его задолго до того, как подошла.

Храм стоял на скале, вдающейся в море, – высокий, сложенный из светлого камня, который веками точили ветра и солёные брызги. Массивные колонны поднимались к небу, поддерживая треугольную крышу, а над всем этим возвышалась башня с колоколом, тёмным и тяжёлым на фоне утреннего неба.Волны бились в скалу внизу, и иногда брызги долетали до самых стен. Люди, входившие в храм, проходили сквозь эту водяную пыль, и многие задерживались на мгновение, подставляя лица.

Аронелла остановилась у подножия лестницы, ведущей к входу.

Они молятся воде.

Мысль пришла сама собой. Не злая, не горькая – просто наблюдение. Когда-то её народ не нуждался в молитвах. Они знали. Знали, что мир создан Матерью Жизни, что всё в нём – часть единого порядка. Им не нужны были храмы, чтобы помнить это.

Людям нужны.

Она поднялась по ступеням.

Внутри храм оказался не таким большим, как казалось снаружи, но более живым. Высокий потолок, узкие окна, через которые падали полосы света. В центре зала, на невысоком постаменте, стояла огромная каменная чаша, наполненная водой. Вода была мутной, солёной, пахла морем. На дне поблёскивали монеты – тысячи медных и серебряных кружков, брошенных за годы.У чаши стоял священник – худой, седой, в длинных одеждах цвета морской пены. Он говорил с двумя моряками, которые, судя по одежде, собирались в дальнее плавание.

– Помните, – говорил священник тихо, но его голос разносился под сводами. – Прилив очищает не только тело, но и душу. Бросая монету, вы отдаёте морю часть своего страха.

Моряки кивнули, опустили руки в воду, бросили монеты. Священник коснулся их голов влажными пальцами.

– Да будет ваш путь чист перед приливом.

Они ушли, и священник повернулся к Аронелле.

– Тоже хочешь бросить монету, дочь моя?

Аронелла покачала головой.

– Я просто смотрю.

Он улыбнулся, ничуть не обидевшись.

– Смотри. Многие приходят просто смотреть. Море успокаивает.

Он отошёл к алтарю, принялся поправлять свечи.

Аронелла подошла ближе к чаше. Вода была тёмной, почти чёрной в глубине, но на поверхности играли блики. Она смотрела на монеты на дне и думала о другом.Они верят, что вода очищает. Что море смыло тьму.Они верят в прилив, которого не было.

Она знала правду. Не было никакого Великого Прилива. Была война. Были алхимики, создавшие ведьмаков. Были предатели, открывшие ворота Чёрного Шпиля. Была кровь, лившаяся реками.А люди превратили это в легенду о священной воде.

– Говорят, во время шторма волны бьют прямо в стены, – раздался голос сбоку.

Аронелла обернулась. Рядом стояла пожилая женщина в простом сером платье. Она тоже смотрела на чашу.

– И люди считают это благословением, – продолжила женщина. – Говорят, океан разговаривает с храмом.

– Вы верите?

Женщина пожала плечами.

– Я верю в то, что море даёт рыбу. А рыба даёт жизнь. Остальное… не моё дело.

Она усмехнулась, перекрестилась на алтарь и пошла к выходу.

Аронелла осталась одна.

Она смотрела на воду, и внутри неё поднималось что-то тяжёлое. Не гнев – скорее усталость. Люди не знали правды. Они даже не искали её. Они взяли обрывки событий, перемешали со страхом и создали себе веру, которая объясняла мир.Вампиры никогда так не делали. Они знали. Им не нужны были легенды.Может, в этом и была наша слабость?

Мысль пришла неожиданно, холодная. Мы думали, что знание защитит нас. А люди вооружились верой и уничтожили нас.

– Интересная легенда, правда? – священник снова оказался рядом. – О Великом Приливе. Говорят, он утопил древний мир.

– Говорят, – тихо ответила Аронелла.

– Ты не местная, – заметил он. – По глазам видно. Ты смотришь на воду иначе. Как будто знаешь что-то, чего не знаем мы.

Аронелла повернулась к нему. Их взгляды встретились.

– Может быть, – сказала она.

Священник улыбнулся, но в глазах его мелькнуло что-то – любопытство? беспокойство?