Таисия или Маршрут перестроен

Завтрак подходил к концу, когда противоположная дверь открылась и из неё вышла небольшая процессия, о чём-то рассуждая между собой вполголоса. Девочки как по команде отложили ложки и встали, приветствуя входящих глубоким поклоном, не поднимая взгляда. Тааак. Что за кадры? Семеро. Одеты намного приличней девчонок, но не броско. Двое из них – мужчины средних лет, одна из дам уже в возрасте, две другие, наоборот, молоды, а ещё две – примерно моих лет, которые у меня как раз – таки закончились где – то далеко-далеко отсюда.

Процессия прошествовала мимо, но, поравнявшись с нами, одна из женщин остановилась, встретившись со мной взглядом. Полагаю я смотрела неподобающе. Так и не склонив голову, с задранным подбородком, держа в руках стакан воды, словно фужер с дорогим вином. Я вежливо наклонила голову, но лишь самую малость и, не отводя взгляда улыбнулась. Тонко, в меру. Показать, что рада приветствовать, но и никакого лизоблюдства не будет.

– За что наказаны, барышни?

Барышни! Прикиньте! Ладно, отзовёмся.

– Не согласились терпеть побои подруги, за небольшую складку покрывала.

Тишина. Раз-два-три. А ничего так эффект!

– В вашем дортуаре кого – то избили за плохо застеленную кровать? Я правильно поняла?

–Всё верно. Розгами. Но, если позволите, я поправлю. Застелена кровать была хорошо, лишь с определенного ракурса была видна лишняя складка.

– Как интересно! Ракурс…. Чьи воспитанницы?

Мадам, бдящая за нами, бесшумной тенью скользнула за спинами вошедших, это с её – то весовой категорией, готовясь присоединиться к нашей милой беседе.

– Их имена? – голос строг и уверен.

–Таисия Шеффер и Верана Дэнилл, госпожа, – на нас бросали торжествующие взгляды. Хоронили, похоже, ну или отчисляли.

– Хорошо. А теперь будьте любезны поправьте меня, если я ошибусь, мадам. В Гимназии физическое наказание полезно лишь в особых случаях, когда дерзость переходит дозволенную черту или опасность грозит гимназистке и её окружению. Если вы помните устав, который утвердила покойная мать лэрда, то должны заметить, что я цитирую его дословно. Из уважения. Из тех же соображений ему следуют в нашем заведении. В вашем случае, что из вышеперечисленного было причиной удара розгами?

– Но…. Я….

О! Блеять сейчас прямо-таки по сценарию. Беееее. Ну-ну. А членораздельно за свои поступки отвечать слабо? Воинствующий торжествующий блеск в глазах мадам потух за считанные мгновения, вслед сочась, исчезала и уверенность.

– Позовите гимназистку, которую вы наказали.

Минута и рядом с нами встала Мира. На просьбу показать руки она молча протянула их вздрагивающими ладонями вверх, не в силах скрыть на лице вид затравленного испуганного зверька, готового юркнуть в самую что ни на есть глубокую, тёмную норку, как только позволят. Поглубже, подальше, лишь бы вы, взрослые, у которых вся сила и власть в этом богоугодном заведении, не дотянулись. И это взгляд ребёнка! Стыдно! Красный след всё ещё красовался на ладонях, красноречиво говоря о силе удара. Ну а испуганный вид прямо-таки взывал к справедливости. Если у этих стоявших добротно одетых мужчин и женщин была хоть капля совести, доброты, души, в конце концов, то они не могли не понять, что нельзя доводить вот до такого испуга детей!

– А вы, значит, барышня, не согласились терпеть сие безобразие? В мой кабинет пройдите обе. Какой у них первый урок сегодня?

– Правописание.

–Значит, они опоздают на правописание. А вы, мадам, приготовьтесь озвучить ответ на поставленный мной вопрос сегодня же, я буду ждать.

Мадам подобострастно кивнула, отступая в сторону, да так и осталась стоять в растерянности. Прилетело? А вы думали, что пронесёт?! А тут ещё и над ответом подумать надо.

Мы же развернулись и засеменили за выходящей из столовой группой, не выпуская из рук стаканы. Добавился – таки ещё один пункт в моём сознании. Нет, даже два. Девочку, принявшую со мной наказание, звали Верана Дэнилл. И моя фамилия, на которую мне следует откликаться, была Шеффер. Действительно, очень полезная информация. Но вопрос сейчас был в другом: кто та дама, что заговорила со мной в столовой, спасая от наказания, куда и, главное, зачем нас ведут.

Мы миновали коридор первого этажа, вдоль которого тянулось несколько окон. Не скрою, я всматривалась в мир, в который меня занесло с тревожным любопытством, стараясь выполнить при этом сразу несколько задач. Сопоставить и найти сходства и отличия с привычным для меня миром и определить уровень прогресса: есть ли машины или здесь пользуются исключительно гужевым транспортом, керосиновая лампа, знаете ли, наводила на определённые мысли. Как одеты прохожие, если таковых увижу, какое на дворе время года. Ответ я получила лишь на одни из вопросов, а на остальные явно требовалось большего времени и обзора. Листва на деревьях, подступивших вплотную к зданию, пожелтела, но ещё не опала. А значит на дворе осень. Причём, самое начало. А у меня где-то там уже зима, Новый год, Рождество. Без меня…

После я не раз думала над тем, как бы сложилась моя судьба, если бы преподавательский состав во главе с директрисой, занявшей это место буквально в начале учебного года, закончил завтрак как обычно? Или, скажем, направились на свои рабочие места уже после того, как нас увели из столовой или воспользовались противоположным выходом, где завтракали младшие классы? Была бы моя жизнь в Казённом отделении Гимназии для девочек также непосильна как до этого у Таисии Шеффер и смогла бы я противостать той промозглой, голодной серости, что как непроглядный, удушливый туман заполнял все вокруг, лишая не то что надежды, но и желания двигаться вопреки всему.

Взрослые, шедшие вместе с той женщиной, что позвала нас за собой, постепенно отсеивались, сворачивая в коридоры, на лестницы или попросту в попадающиеся нам на пути двери. Преподаватели? Скорее всего. Интересно, какие дисциплины здесь имеются кроме правописания? Ведь освоить всё надо будет всенепременно. Это даже не обсуждается. Знание – сила, если конечно мозги не куриные. Не знаю, как дела обстояли у Таисии Шеффер, но на свои я никогда не жаловалась. И вообще знания никогда не бывают лишними, так что освою всё, что только в руки пойдёт и постараюсь не забыть то, что знала в той жизни, которую потеряла. Пригодится. Это даже под сомнение не ставится.

Вскоре только мы и остались, сопровождая идущую впереди даму как два пажа, продвигаясь всё дальше и дальше вглубь строения. Я, если честно не знала на чём сконцентрироваться. Рассмотреть вступившуюся за нас женщину и готовиться к предстоящему разговору или отмечать те изменения, что начали невольно цеплять взгляд. Начнём с того, что половицы, нещадно поскрипывавшие до этого, больше не издавали ни звука, а потом и вовсе перешли в качественно другое покрытие. Ковровая дорожка – узкая, приглушенно тёмно-красного цвета, словно стесняясь своего появления в этом негостеприимном месте, заканчивалась у дверей в конце длинного коридора. По всей видимости, мы туда и направлялись. Кем же была шедшая впереди нас дама, так ни разу на нас не обернувшаяся, словно и, не сомневаясь, что мы можем куда-то деться?

Табличку перед кабинетом мой взгляд выхватил практически сразу. Смутное беспокойство от того, что я не смогу ничего прочесть из местных записей не успело набрать обороты, как я осознала, что понимаю написанное. Даже не знаю, что меня больше удивило. То, что я прочитала и поняла, ведь не на русском же языке была сделана запись или то, что кабинет принадлежал Заведующей Казённым Отделением Гимназии. Вот именно так. С больших букв. Уважают они здесь себя однозначно. Крошки бы ещё уважения и расположения с их стола падали на воспитанниц, вообще милое дело было. Имя и фамилия были записано мелким шрифтом, я только и успела, что выхватить имя хозяйки кабинета. Александра. Ну что ж, тоже информация. И второй пункт. Нахожусь я – таки в Гимназии. Казённое отделение? Тоже информация. Значит на безвозмездной основе. Из милости. А она здесь, как я уже заметила, имеет вполне себе конкретные очертания.

Массивный добротный стол у окна, затянутый тёмно-зелёным сукном, настольная лампа, керосиновая, но с симпатичным абажуром из цветного стекла, удобный деревянный стул с полукруглыми подлокотниками. Но это хозяйский, сразу видно. Я ожидала, что дама, выдернувшая нас из столовой, в которой мы несли незаслуженное наказание, сядет, займёт свой добротный стул и начнёт нас расспрашивать – допрашивать. Ожидала. Готовилась дать ответ, искала подходящие слова, чтобы толкнуть пламенную, взывающую к справедливости речь. Но женщина повела себя абсолютно неожиданно. Ладно, для меня, Верана тоже не могла скрыть удивления. Открыв ещё одну дверь, неразличимую за вешалкой, на которой весело то ли осеннее укороченное пальто, то ли длинный пиджак, одним словом верхняя одежда необычного для моего восприятия кроя и весёленький светло-голубой шарф, заведующая кивком головы, позвала нас за собой. Удивительно. Не само наличие комнаты, нет, а то, что это были, по сути, её личные покои, куда она пригласила двух лишённых завтрака девочек. Нам показали на кушетку, куда мы и втиснулись, поглядывая друг на друга, не в силах скрыть недоумение. Тем временем женщина открыла откидывающуюся дверцу шкафа, достала доску, нож и что – то завёрнутое в полотенце. Хлеб. Белый. Она не шутит?! Тем временем наша спасительница нарезала два больших куска и, выудив из недр шкафа банку, намазала хлеб густым слоем повидла. Чашки поставили на стол, добавив в них по ложке варенья из другой баночки. С камина достали чайник и вот уже у нас в руках чашки с горячим морсом и бутерброды с повидлом. О! За добрые дела есть воздаяние? Пожалуйста, пусть оно не заставит себя ждать, и отплатит этой доброй женщине сторицей!

– Давайте договоримся, барышни. Вы сейчас перекусите, а потом мы с вами обсудим несколько вопросов.

Кивали мы согласно уже с набитым ртом. Есть хотелось неимоверно. Мммм. Хлеб свеж, корочка аж похрустывает, повидло вообще отпад. Интересно из чего сварено? Не из яблок однозначно, и не груша. А морс! Мечта! Горячий, то, что сейчас мне было крайне необходимо: согреть замёрзшую, потрясённую этой нереальной рокировкой душу.

– Итак, как часто мадам наказывает розгами девочек?

Я посмотрела на Верану, и, делая вид, что дожёвываю хлеб, предоставила слово ей. Откуда я знаю? Меня вообще до сегодняшней ночи здесь не было.

– Постоянно. Через день да каждый день. Если не постель, так передник не ровно приколот. Причёска, чулки, причин может быть множество.

– И всегда розги?

–Бывает дополнение к ним как сегодня с нами. Могли ещё и обеда лишить для острастки. Впрочем, нам с Таисией это и пообещали.

Женщина отвернулась к окну, постучав тонкими пальцами по столешнице комода, и, выждав с минуту проговорила:

– Как вы знаете, моё назначение на должность Заведующей было совсем недавно. С начала учебного года прошло пара недель, за этот срок мало, что можно успеть сделать. Я понимала, в каком незавидном положении находятся воспитанницы Казённого Отделения, которое мне вверили. Но даже не допускала мысль, что в ход идут розги. Думала, что все силы надо направить на улучшение быта воспитанниц. Начала с одежды, впереди зима, платья у девочек должны быть тёплые. Продумывала досуг. Ищу средства на покупку большего количества дров, то, что у вас холодно – это моя головная боль. А тут избиение!

– Мадам ещё не выпускает ночью в туалет, и воду пить тоже запрещается, – наябедничала я.

– Даже так!

–Только она отрицать всё будет. С розгами просто деваться ей было некуда – след на руках у Миры остался, не отопрешься.

– А с ночным режимом не докажешь? Так думаете?

Мы синхронно кивнули.

– В каком ряду и как далеко от выхода ваши кровати?

О! Засада! А что, мне нравится ход её мыслей!

– Госпожа заведующая, большое спасибо вам за тёплые платья. Те, что были на нас в прошлых годах, вызывали лишь слёзы.

– К большому сожалению, я не могу решить все проблемы. Финансирование очень скудное. То, что мне удаётся добыть – капля в море. А то, что полагается едва покрывает расходы на том незавидном уровне, в котором Отделение находится сейчас.

– А что, если привлечь внимание общественности? – открыла рот я.

– Общественности? Привлечь…. Таисия, думаете, я об этом не думала? А как? Не аудиенции же у лэрда добиваться. Так меня быстрее уволят. За настырность.

– Если гора не идёт к тебе, то к горе можно подойти. Не гордые. Скажите гипотетически, где можно пересечься с кем-то из сильных мира сего?

– Таисия Шеффер, ты меня удивляешь, не буду скрывать. Мне нравится твой лексикон: сильные мира сего. Звучит солидно. Про гипотетические рассуждения, так же как ракурс, не была уверенна, что услышу от воспитанниц такие слова.

Упс. И? Что делать? Сдаваться?! Да не в жизнь! Хлопаем глазами и включаем дурочку. Мало ли, может, я книжки читаю, там и нахваталась словечек, а сама ни-ни, посредственность, причём серая.

– А если серьезно, то в храме на богослужении. Туда приходят ведь не только местные прихожане, гимназистки и девочки из Казённого отделения, но и родственники первых, впрочем, как и вторых. А родня у гимназисток сами понимаете знатная. Паства в нашем храме большая, но разношёрстная и самое главное абсолютно безразличная друг к другу. Впрочем, так, наверное, везде.

– Тая, ну ты что не понимаешь, как можно привлечь внимание тех, кто тебя как мебель воспринимает? Ну, пройдём мы к храму строем парами, как обычно. Займём предпоследнюю скамью, отслушаем службу, помолимся – и уйдём восвояси. Кто на нас посмотрит? Разве, что гимназистки мину состроят, если взглядом пересечёмся или пару слов вдогонку бросят, насмехаясь.

Строем говорите? Тем, что сегодня в столовую спускались? Ну, так – то да, таким строем ничье внимание мы привлечь не сможем. А если позаниматься строевой подготовкой с девочками? Той, что военной? А? Как? Так ударно! И чеканя шаг по осенним лужам, как наши русские моряки заявиться в их храм? А, что идея! Надо только девочек убедить.

– Госпожа заведующая, – повторяя обращение вслед за Вераной начала я, – разрешите мы с девочками поучимся строем ходить? Ровным. Для начала.

– Занимайтесь, конечно. Только не нужно надеяться, что кто – то вами заинтересуется и ринется решать проблемы и облагораживать быт. Жизнь, Таисия Шеффер, если ты ещё не поняла, несправедлива, и ожидать от неё чего – то стоящего, если сразу не было выдано, не стоит. Уж лучше жить без иллюзий. С мадам я постараюсь разобраться. Наказаний телесных в этих стенах быть не должно! А вот в остальном, лари, будьте твёрды и мужественны. Жизнь не любит баловать. При всём моём желании я даже сильно на ваш рацион повлиять не могу, всё, что было на счетах Отделения ушло на обновление одежды. Хотя, вы можете учиться! Стипендия пусть и не большая, но, в чем-то помочь может. Если будете учиться без троек, то сможете позволить что-нибудь сверх того, что у вас имеется.

– Лучше откладывать. Во взрослой жизни нам годы обучения могут показаться сносными и даже сытыми.

– К сожалению, ты абсолютно права, Верана.

Тональность, однако, минорная, тоскливо-беспросветная. Балет Жизель. Второй акт. Из плюсов – таки было то, что мы перекусили. Сытно. Наметился, какой-никакой план по привлечению внимания к проблемам девочек. И всё? Так, а Попечительский совет? Что с ним?

– Скажите, пожалуйста, а Попечительский Совет, какие функции несёт? Может он во что – то вмешиваться?

–Какие-то, разумеется, несёт. И поверьте, если я обнаружу сегодня ночью, что притеснения, рассказанные вами, действительно имеют место, то поставлю вопрос на нём об увольнении вашей мадам. Ещё и розги припомню.

Что ж, хотя бы так. Но ведь нужно что – то ещё делать? Сидеть и ждать у моря погоды, когда кто – то соизволит за тебя вступиться не просто не умно, а глупо. Барахтаться, грести ластами по жизни надо самой. Тут мой взгляд упал на корзинку для рукоделия. Как мило. Пасторально прямо-таки. В корзинке клубочки, спицы, крючки. А ведь я прекрасно умею вязать и на спицах, и на крючке. Попробовать? Только вот что я могу им предложить?

– Таисия, ты так пристально рассматриваешь мою корзинку, что право слово неловко. У меня всё руки не доходят до вязания.

– Не сочтите за дерзость, госпожа, а что вы вяжите?

– Шарф. Как и полагается благовоспитанной молодой лари.

– Таисия, ну ты чего, все лари вяжут шарфы, это же само собой.

Аааа, так кто ж знал. Только если это само собой, то давайте-ка выбьемся из общего стадо что ли.

– Мне нравится вязать, но не шарф. Что удивительного может быть в шарфе?

– И что же ты вяжешь, – на меня смотрели, улыбаясь, как на не слишком разумного ребёнка. Ну-ну. Выводы делать потом будете.

– Можно? – вместо ответа отозвалась я.

Мне пододвинули корзинку. Тааак, что тут у нас. Крючки? Отлично. Вот этот, тоненький подойдёт идеально. А этот клубочек с нежной тонкой зелёной нитью то, что нужно.

Я сделала первые воздушные петли и начала делать столбики то с накидом, то без него, петляя в темпе испуганного зайца в зимнем лесу, по кругу. Думаете меня кто – то останавливал? Неа. Даже не думали. Заведующая во все глаза, рассматривала, как в моих руках порхал крючок, и появлялась салфетка. Ну, как салфетка? Так, зародыш. Но круг – таки уже наметился.

– Удивительно! Никогда бы не подумала, что можно вот так вот вывязать!

– А что с этой штукой потом делать? – Веранна, несмотря на удивление, была настроена скептически. – Куда это прицепить?

– Никуда. Это салфетка. Красивая деталь в оформлении женской ну или девичей комнаты. Представь: стол, на нём салфетка ажурная, воздушная, и уже на ней ваза с цветами или шкатулка с драгоценностями.

– Таисия, у тебя нет ни драгоценностей, ни шкатулки, ни вазы. У тебя даже своего стола нет.

– У меня нет! Но есть у кого – то, кто может такую салфетку купить. А я за работу возьму.

– Как мило. Таисия, я очень хочу такую салфетку!

– Не вопрос, за хлеб с повидлом я просто обязана вам что – то подарить! Жизнь вы этим нам не спасли, но уверенности однозначно придали. Но у меня предложение, госпожа заведующая. Вам ведь понравится такая салфетка? – дождавшись утвердительного кивка, я продолжала, – а что, если я свяжу их много и ещё девочек научу, можно нам будет потом реализовать эти салфетки? Продать? Разумеется, полученную прибыль мы скорректируем, вычтя стоимость ниток, крючков. Можно ввести понятия обязательного сбора, но на понятные девочкам нужды. Скажем так, часть от прибыли каждая отдаёт в общую копилку, и как сумма покажется достаточной, можно будет пустить на обеды, дровишки для камина, тапочки, в конце концов, уж очень стыло у нас в комнатах. А? Как думаете?

На меня смотрели две пары глаз – одинаково, восторженно. Это значит по рукам? И девчонки согласятся. Видела я, как они на Верану посматривали. С опаской – раз, на всё согласные, лишь бы им также подушкой, как мне не прилетело – два. Вот пусть и научатся крючком вязать. Не важно, из-за опасения или нет, – всё польза будет.

Результатом наших переговоров было следующее: перед уходом мне вручили небольшую корзинку для рукоделия, куда я положила начатую салфетку, несколько похожих, но другого цвета ниток и тонкие крючки. Обязалась связать для заведующей салфетку и научить девочек, параллельно с этим вязать новые, которые нам обещали пристроить. Тут нюанс. Сама заведующая бегать и продавать салфеточки не будет, не комильфо, я поняла и согласилась. Но вот познакомить в выходной день и порекомендовать меня хозяйке модного ателье пообещали. Салфеточки бы там смотрелись более чем уместно. Отлично! Вот это продуктивная беседа. Начнём получать маломальский доход и девочек подвигнем. Надо из этой голодной промозглой серости дёру давать, только не в том направлении, в котором сиганула испуганная Таисия Шеффер, чьим представителем отныне буду я. И девчонок с собой надо прихватить, русские они, знаете ли, такие, своих не бросают.

На урок правописания мы пришли под самый занавес. Ругать нас не ругали, впрочем, мы даже не удивились, поскольку преподавала каллиграфию молоденькая девушка, которая была свидетелем той сцены в столовой. Девочки посматривали то на нас, то на корзинку с клубками с любопытством, но помалкивали. Я кивнула, улыбаясь Мире, прекрасно понимая, что даже, если Верана Дэнилл гораздо больше подходит на роль помощницы на все авантюры, которые я намечу, то вот Мира – это верная подруга, которая, если надо и у смерти тебя отобьёт. И ведь абсолютно бескорыстно, ничего не требуя взамен. Что было взять с Таисии Шеффер? То – то, ни-че-го. Такое ценить нужно.

Я смотрела на предложенные листы и текст на доске, который нужно переписать. На всё про всё у меня оставшиеся до конца урока четверть часа. А выводить нужно филигранно, каллиграфично, правописание как-никак. Пером?! Да не вопрос. Сложно конечно с непривычки и алфавит, как ни как новый, но, согласитесь, бывают и сложнее задачки. Не иероглифы, наподобие японско-китайских, и на том благодарствую. Овладеть иероглификой было бы куда труднее. Так что справлюсь. На проверку я сдавала лишь абзац, который успела написать до звонка, но зато он был сделан идеально, согласно образцу, что висел плакатом на стене. Ни помарки, ни кляксы: писали девочки чернилами. Мой лист преподаватель на секунду задержала в руках, посмотрев на меня, кивнула одобрительно. Эх! Даже приятно на душе стало. Захотелось вслед за Матроскиным промурлыкать: «Я ещё на машинке вышивать умею. Крестиком»

До обеда у нас были ещё два урока – история и арифметика. Чудесно, именно то, что мне нужно. Особенно история. Откуда черпать информацию: где я, что вокруг меня и какие, в конце концов, прогнозы на грядущую жизнь? По учебному плану у нас шли Средние века. Как я понимаю, древнее время девочками уже пройдено. Тааак. Надо наверстать. Пробежав по диагонали параграф в учебнике в пару страниц, я уверенно отвечала на вопросы историка. Для человека двадцать первого века перерабатывать информацию дело не сложное. Преподающий историю мужчина средних лет закономерно был доволен. Ведь оно же понятно, если ребёнок отвечает хорошо, значит, его этому хорошо научили. А кто? Ответ на поверхности: учитель. Я на лавры не напрашивалась, нужны – забирайте. Но воспользоваться хорошим расположением преподавателя я не упущу возможность. Подойдя в конце урока к историку, я попросила дать что – то почитать из истории современности. Дескать, нравится мне предмет, и время свободное как раз по вечерам есть. Ну, то лапша на уши, которую даже не думали смахивать. Да и под каким мне ещё предлогом просить выдать информацию? Скажем так: « Я померла далеко-далеко отсюда, здесь меньше суток, ничего не знаю и ни в чем не ориентируюсь. Помогите, если не сложно». Так что ли? Ну-ну…. Не, молчим как партизан в годы Второй Мировой. Учебник мне выдали, с напутствием: учитесь, учитесь, учитесь. Ответила я лаконично:

– Всенепременно.

На арифметике я себя сдерживала, как могла. Ведь отлично понимала, что будет весьма подозрительно, если я у доски выйду логарифмы решать. Скромнее надо быть. Скромнее. В рамках школьной программы. Математик, та самая женщина в возрасте, выдала нам чистые листы и, открыв доску, обозначила фронт работы. Проверочная. Девочки вздыхали, сопели, пыхтели. В общем, отправляли в пространство всё своё отношение и к математике, и к проверочным, как таковым. Почему – то оно так везде. Математика она конечна царица наук, кто спорит, но что-то не то с мозгами у детей, где не копни, она даётся всегда с натягом, с трудом, скрипя и буксуя на каждом повороте.

Примеры я отрешала быстро. Записывая решения всех действий под длинной арифметической строчкой. Дел – то. Тут умножить, там разделить, в этом месте вычесть, а там прибавить. Цифры большие? Калькулятора нет? А мозги на что? Мы их столбиком, столбиком – всё отрешаем. С задачей я тоже долго не копалась. Пропорцией и дело в шляпе. То, что дано с пометкой «всего» принимаем за сто процентов. То, что нужно найти за «икс». И вуаля! К цифре, принятой за икс добавляем два ноля, то бишь умножая на сто, и делим на «всего». Округляем до целого числа. Всё! Я справилась с проверочной работой меньше, чем за половину урока. Посмотрела на Миру. Та корпела над своим вариантом, перечеркав уже весь черновик. Безрезультатно. На проверочном листе так и не появилось ничего, кроме переписанного с доски первого примера. Друг в беде не бросит! Через несколько минут я пододвинула подруге лист черновика с решением её задачи и взялась за примеры. Решила. Все. Переписывать Мира уложилась аккурат к концу урока. Вот и хорошо.

На обед мы снова шли строем. Вот к нему я и приглядывалась. Не, таким мы точно никого не заинтересуем. Девочки шли невпопад, кто, шаркая ногами, кто, сутулясь, на лицах унылое выражение. Обнять и плакать. Других намерений не было. Мадам зыркала в нашу сторону зло, но на большее не решалась. Опасается? Однозначно. Знаю я такую натуру: в удобный момент они ужалят, уколют или укусят. Ударят наотмашь – в спину, под дых. Но то, что добить постараются – в этом сомневаться не стоит. На обед нас с Вераной допустили, скорее всего, побоялись, что заведующая снова на променад выйдет вдоль наших столов. Ну-ну.