Между наказанием – любовь

Поэтому новый пирсинг был для меня чем-то большим, чем просто украшением. Это была территория, которую мать ещё не успела "пометить" своими правилами. И то, что папа сразу это заметил и поддержал, значило для меня гораздо больше, чем просто комплимент удачному проколу.

Он крепко приобнял меня за плечи, притягивая к себе, и мы медленно зашагали к машине. Как только за нами захлопнулись двери, отсекая шум улицы и тяжелую ауру суда, я решилась нарушить тишину.

– Как всё прошло? – мой голос прозвучал тише, чем я планировала.

Отец не ответил сразу. Он лишь медленно покачал головой и принялся задумчиво отстукивать рваный ритм пальцами по обшивке дверцы. Этот звук действовал мне на нервы.

– Не совсем так, как я рассчитывал, – наконец глухо произнёс он, – но, по крайней мере, уже не полный провал. Твоя мать внезапно согласилась на небольшие уступки. Но за это пришлось заплатить её условиями … – он замолчал, бросив на меня короткий, полный необъяснимой печали взгляд. – Она потребовала, чтобы ты проводила с ней время. Выходные, праздники … что-то в этом роде.

– Что?! – я буквально подпрыгнула на сиденье, чувствуя, как внутри всё вспыхивает от праведного гнева. – С какой стати она этого захотела? После того, как она нас обобрала? После всего этого цирка?!

Папа лишь устало пожал плечами, и в этот миг он показался мне старше на десяток лет.

– Сам не знаю, Лизи. Возможно, это часть её новой юридической стратегии. Хочет создать образ "заботливой матери" для протокола. Но у меня не было выбора – без этого пункта она наотрез отказалась подписывать мировое соглашение.

Я резко отвернулась к окну, до боли сжимая пальцами руль. Гнев внутри клокотал, но, взглянув на его измученное лицо в отражении стекла, я поняла: я не могу сейчас добавить ему ещё и своей истерики.

– Ладно, пап. Мы со всем этим разберемся, обещаю, – я заставила себя улыбнуться, стараясь вложить в эти слова всю силу и уверенность, которых мне сейчас так не хватало.

Я снова повернулась к нему, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах я прочитала бездонную усталость, но за ней робко проглядывала немая благодарность за то, что я не отвернулась.

– Конечно разберёмся, – повторил он чуть тише, скорее себе, чем мне, и коротко кивнул, словно ставя точку в минуте слабости.

Я повернула ключ в зажигании, и мой старенький «Форд» отозвался привычным ровным гулом. Этот звук всегда действовал на меня отрезвляюще. Бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида и убедившись, что путь свободен, я плавно выкрутила руль и тронулась с места, оставляя тяжёлое здание суда позади.

– Знаешь, пап, – добавила я, когда мы влились в поток машин и напряжение в салоне начало понемногу рассеиваться, – может, это даже наш шанс.

Я крепче сжала руль, чувствуя, как внутри вместо обиды просыпается холодный расчёт.

– Вдруг я смогу что-то выяснить, пока буду вынуждена находиться рядом с ней? Узнать, где она прячет документы, или найти те бумаги, которые не всплыли в суде… Если она хочет играть в «семью», я сыграю по её правилам, но в своих интересах.

Папа удивленно повернул голову в мою сторону. Его брови взлетели вверх, а затем на изможденном лице впервые за весь день расцвела настоящая, живая улыбка. В его взгляде промелькнуло узнавание – он увидел во мне ту самую деловую хватку, которая когда-то помогла ему построить состояние.

– Вот это настрой! – он коротко и довольно хлопнул ладонью по колену. – Моя девочка.

В этот момент я окончательно осознала: как бы невыносимо ни было находиться в одном доме с матерью, я выдержу. Теперь у меня была чёткая цель, а она превращала любую пытку в обычную тактическую задачу.

– Твоя работа уже закончилась? – спросил папа, когда мы пересекали залитый солнцем центр города. Он расслабился в кресле, но по привычке продолжал следить за дорогой.

– Не совсем, – я покачала головой, объезжая припаркованный грузовик. – На этой неделе придётся уезжать чаще, может, даже пару раз в будни. Одна из девчонок свалилась с гриппом, и мне нужно её подменить. Но ты не волнуйся, – я бросила на него быстрый взгляд, – я всё равно буду помогать тебе с делами, как и раньше. Мой график подстроится.

Я сделала паузу, вспомнив о его собственных заботах.

– Кстати, много в этот раз прибудет ребят?

Отец достал мобильный, быстро пролистал календарь и нахмурился, вглядываясь в экран.

– По списку – пятеро.

– Пятеро?! – я едва не нажала на тормоз от удивления. – Ужас … Пять неадекватных сыночков и дочек богатых родителей, за которыми нужен глаз да глаз.

Я сокрушенно покачала головой, представляя масштаб предстоящего бедствия.

– Да уж, это лето обещает быть по-настоящему «весёлым».

– Как и все наши остальные летние сезоны, – подытожила я с горькой усмешкой.

Мы оба рассмеялись – этот короткий момент искреннего веселья смыл остатки напряжения. Мы были командой, и никакие капризные богачи или коварные матери не могли это изменить

Каждое лето наш дом превращался в своего рода исправительную колонию для "золотой молодежи". Мы принимали в лагерь разбалованных мажоров, чьи родители отчаялись привить им хоть каплю трудолюбия. Здесь они пахали на славу своего перевоспитания. Обычно всем процессом руководил отец – в этом ему не было равных, – а я лишь изредка помогала с организацией. Но иногда мне приходилось полностью подменять его, когда дела или суды требовали его присутствия в городе.

– Пап, открой бардачок, – бросила я, сосредоточенно глядя на дорогу, но внимательно следя за его реакцией.

Он послушно щёлкнул замком, и крышка плавно опустилась. Я боковым зрением увидела, как его глаза расширились, а дыхание на миг перехватило.

– Лизи… – выдохнул он, глядя на содержимое.

– Возьми их. Этого хватит, чтобы закрыть все счета, что накопились за время судов, – твёрдо сказала я.

Отец дрожащими пальцами начал доставать плотные пачки купюр, пересчитывая их взглядом. В салоне повисла тишина, нарушаемая только шелестом денег.

– Откуда столько, солнышко? – Он повернулся ко мне, и в его голосе смешались гордость и нарастающая тревога.

– Папа, я же говорила: ездила на подработки, давала частные уроки танцев, – я старалась, чтобы мой голос звучал максимально обыденно, хотя сердце колотилось о ребра. – Город огромный, желающих научиться красиво двигаться – пруд пруди. А работать с богатыми клиентами куда выгоднее, чем кажется. Так что бери и не вздумай спорить. Нам сейчас не до гордости.

Мне было невыносимо жаль, что приходится кормить его этой ложью. Каждый раз, когда я скрывала правду о своем настоящем заработке, внутри что-то надламывалось. Но я знала: это меньшее из зол. Пусть лучше он верит в невинные танцы, чем узнает, какой ценой достаются эти деньги. Зато теперь у нас было всё, о чем мы могли только мечтать в нашей ситуации

– Кстати, я записалась в тату-салон, – добавила я, стараясь говорить как можно непринужденнее. – Буду уезжать на пару часов, если появятся заказы.

Отец нахмурился, в его глазах читалось желание возразить.

– Лизи, может, тебе лучше передохнуть этим летом? Ты и так набрала на себя слишком много.

Я лишь пожала плечами, плавно вписываясь в поворот к нашему дому.

– Ты же знаешь, я не умею просто сидеть в четырёх стенах. Безделье меня убивает. А вот тебе действительно стоило бы взять паузу. Ты выглядишь чертовски усталым, пап.

Как только мы добрались, я, не раздеваясь, рухнула на кровать в своей комнате. Пружины жалобно скрипнули, принимая мой вес. Сил не было даже на то, чтобы стянуть кроссовки.

Лето только начиналось, а я уже чувствовала к нему жгучую, доходящую до зубовного скрежета ненависть. Я до безумия не любила этот сезон – именно из-за нашего «мажористого» лагеря. Терпеть выходки капризных деток и их вечные истерики было выше моих сил. Но здравый смысл брал верх: это был единственный способ заработать достаточно, чтобы мы могли безбедно просуществовать всю зиму.

Родители этих идиотов были готовы платить баснословные деньги за то, чтобы кто-то другой взял на себя сомнительное удовольствие их «наказывать» и перевоспитывать. Грязные деньги за грязную работу, но именно они давали нам право на вылет из этой ямы.

Целую неделю мы жили в режиме штурма. Подготавливали лагерный домик, вычищая каждый угол, закупали горы провизии по спискам и, что самое важное, скрупулезно составляли графики так называемых "наказаний".

На самом деле это была суровая трудотерапия, но для этих неженок любая работа по дому и ферме приравнивалась к каторге.

Несмотря на всю мою ненависть к лету, в глубине души я чувствовала странный, почти азартный трепет.

Я была в предвкушении. Мне не терпелось увидеть этих идиотов, посмотреть в их нахальные рожи, когда они поймут, что здесь их дизайнерские шмотки и родительские связи не значат ровным счётом ничего.

У моего отца была безупречная репутация в определенных кругах. Ещё ни один мажор, каким бы испорченным он ни был, не уходил от него прежним. Папа умел ломать их спесь, не повышая голоса, и я намеревалась помогать ему в этом с особым удовольствием.

Мы были готовы встречать гостей.

На рассвете следующего дня, когда солнце едва коснулось горизонта, мы с отцом уже были на посту. Ровно в пять утра, окружённые прохладным утренним туманом, мы стояли у ворот, преграждающих путь к нашему лагерю.

Тишину сонного леса бесцеремонно нарушил гул моторов. Одна за другой мимо нас проплывали баснословно дорогие тачки, сверкая отполированным хромом.

Они чинно парковались на специально отведённом пятачке, поднимая облака пыли.

Папа тут же включил режим «хозяина положения»: он приветливо, но сдержанно здоровался с водителями, которые на поверку оказывались теми самыми влиятельными родителями, решившими сдать своих чад в наши ежовые рукавицы.

Я же в это время стояла чуть поодаль, сложив руки на груди, и с нескрываемым интересом наблюдала за главным «шоу». Из недр кожаных салонов начали буквально «вытекать» виновники торжества.

С недовольными, заспанными мордами, на которых читалось высшее презрение к окружающей действительности, они выбирались на гравий. Кто-то брезгливо отряхивал брендовую толстовку, кто-то с ужасом озирался на наши простые постройки, понимая, что ближайшие месяцы его личный ад будет выглядеть именно так.

Я невольно обводила взглядом каждого, предвкушая, как быстро с них слетит эта спесь под моим и отцовским присмотром.

– Итак! – Папа звонко хлопнул в ладоши, и этот звук, словно выстрел стартового пистолета, заставил разношёрстную толпу из холёных родителей и их надутых чад мгновенно замолчать. – Лизи, солнышко, подойди-ка ко мне.

Я неспешно оттолкнулась от забора, сохраняя на лице маску ледяного спокойствия, и направилась к нему. Папа по-хозяйски приобнял меня за плечи, представляя аудитории.

– Знакомьтесь, это моя дочь, Лиза. В это лето именно она станет вашим главным наставником. Если возникнут вопросы или нужды – обращаться непосредственно к ней.

Я почувствовала, как по рядам «золотой молодёжи» пробежал шепоток, а парочка парней обменялись скептическими смешками. Но папа ещё не закончил.

– В этом году я решил немного ослабить хватку и передать бразды правления в её руки. Поэтому распределение всей работы и контроль за выполнением наказаний теперь полностью на ней. Я буду руководить процессом только в те часы, когда Лиза будет отсутствовать по делам. Так что советую привыкать к её правилам с первой же минуты.

Я выпрямила спину, чувствуя на себе десятки оценивающих, а порой и откровенно дерзких взглядов. Папа буквально бросил меня в клетку к тиграм, но он знал: я умею дрессировать и не таких. Теперь их «весёлое лето» официально перешло в мои руки.

– Скажи что-нибудь, дочка, – папа одобрительно похлопал меня по плечу, передавая «сцену».

Я коротко кивнула и сделала уверенный шаг вперёд. Воздух между мной и этой толпой мажоров будто наэлектризовался.

– Как уже сказал мой отец, меня зовут Лиза. Но запомните сразу: для каждого из вас я – Елизавета Владимировна, – мой голос прозвучал сухо и твёрдо. – Мне глубоко плевать на ваш возраст и на то, чьими фамилиями вы привыкли прикрываться.

Я медленно обвела взглядом строй подростков. Родители за спинами своих чад начали хмуриться, по рядам прошел гул возмущения, но я даже не дрогнула.

– С сегодняшнего дня ваша «золотая ложка» в заднице перестает быть пропуском в счастливую жизнь. Сегодня вы официально заканчиваете мозолить глаза своим предкам и переходите под нашу власть. Ближайшие три месяца ваша жизнь сосредоточена здесь, и правила тут устанавливаю я.

Я указал рукой на приземистое деревянное здание за их спинами.

– Можете отправляться в лагерный дом. Располагайтесь, разбирайте вещи. Можете занимать по комнате на каждого или заселяться группами – мне безразлично, как вы будете делить пространство, которое скоро станет вашей единственной реальностью. У вас есть час.

Мажоры нехотя подхватили свои чемоданы, бросая на родителей полные немого отчаяния взгляды, но я ещё не закончила свой «приветственный» перформанс.

– Ах да, и ещё кое-что, – я с глухим стуком пнула тяжелый пластиковый ящик, стоявший у моих ног. – Все мобильники, планшеты и ноутбуки – сюда. Сдаете всё, что имеет экран и выход в сеть.

В толпе повисла гробовая тишина, которую тут же прорезал тонкий, почти ультразвуковой писк одной из девиц: – Что?! Нет! Я не отдам! У меня там вся жизнь!

Я смерила её холодным, непроницаемым взглядом:

– В таком случае, твоя «жизнь» может грузиться обратно в папин мерседес и катиться на все четыре стороны. Здесь правила выполняются беспрекословно. Нарушаешь – получаешь наказание. Третьего не дано.

Она осеклась, прижимая к груди новенький айфон, но под моим взглядом её запал быстро иссяк.

Затем я переключила внимание на родителей, чьи лица вытянулись от моей прямолинейности.

– Теперь информация для вас. Раз в месяц у вас есть один день, чтобы навестить своё чадо. Если возникнут экстренные бизнес-вопросы, требующие его личного присутствия, – звоните мне или отцу. Мы рассмотрим вашу просьбу в индивидуальном порядке, но только при условии заблаговременного согласования.

Родители, как ни странно, лишь одобрительно закивали – они платили именно за то, чтобы кто-то наконец приструнил их неуправляемых детей.

– Господа взрослые, прошу за моим отцом. Вам нужно подписать договоры и прослушать вводный инструктаж. А вы, – я жестко ткнула пальцем в сторону ящика, обращаясь к мажорам, – складывайте своё барахло и проваливайте в дом.

Родители начали подталкивать своих чад в спины, заставляя их шевелиться. С площадки доносились обрывки криков: кто-то из отцов уже сорвался на своего отпрыска, не желающего брать тяжёлую сумку. В этом шуме ко мне подошёл один из мужчин – внушительных размеров господин в дорогом костюме, от которого за версту веяло властью и тяжелым парфюмом.

– Прошу прощения. Лиза, верно? – спросил он, внимательно изучая меня взглядом.

Я коротко кивнула, не отводя глаз.

– Вы там уж как следует надерите задницу моему идиоту, – он кивнул в сторону высокого черноволосого парня, который стоял поодаль, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя презрение. – Его зовут Илья. Мне крайне важно, чтобы вы поставили его на место. Хватит с него вольной жизни.

Я снова кивнула, на этот раз чуть медленнее, фиксируя цель.

– Именно для этого наш лагерь и существует. Мы прекрасно понимаем, чего вы ждете от своих детей, и, поверьте, мы знаем, как этого добиться.

Я посмотрела на Илью, который в этот момент бросил в нашу сторону колючий взгляд, и оскалилась в хищной, почти пугающей улыбке, даже не пытаясь скрыть своего торжества.

– Не волнуйтесь, вашим паршивцам тут будет … «здорово».

Мужчина на мгновение замер, оценив мой напор, а затем одобрительно хмыкнул.

– Ты молодец. Здорово, что у Владимира такая прекрасная и хваткая дочь.

Он напоследок похлопал меня по плечу – жест, который я едва стерпела, – и направился к отцу подписывать бумаги.

Теперь Илья был в моем списке под номером один.

Кивнув отцу, мы разошлись в разные стороны: он уверенным шагом повел родителей в свой кабинет для улаживания бумажных формальностей, а я, чеканя шаг, направилась вслед за нашей «золотой пятеркой».

Шествие сопровождалось бесконечным нытьем. Мажоры плелись по коридору, брезгливо разглядывая стены и двери, будто оказались в декорациях фильма ужасов про заброшенную лечебницу.

– Это что, серьезно всё?! – взвизгнула та самая любительница айфонов, замирая на пороге своей комнаты. – Только кровать, окно и шкаф? Вы издеваетесь? Где зеркало в пол? Где кондиционер?!

Я молча замерла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Мой взгляд медленно скользил по лицам тех, кто теперь был в моей полной власти. Наш «улов» на это лето: две девицы, чьи лица выражали крайнюю степень оскорбленного достоинства, и трое парней.

Один из них – Илья – всё так же стоял чуть в стороне. Он единственный не участвовал в общем гомоне, но его молчание было колючим. Остальные двое парней уже начали ссориться из-за того, кому достанется койка у окна.

– Привыкайте, – сухо бросила я, обрывая очередной приступ истерики у блондинки. – Здесь вам не пятизвездочный отель. Здесь – реальность. У вас пять минут на то, чтобы бросить сумки и выйти на построение.

Я чувствовала, как внутри закипает азарт. Впереди было три месяца, и я собиралась сделать так, чтобы каждый из этой пятёрки запомнил это лето навсегда.

Глава 3

Денис

Отец мерил мою палату тяжёлыми, размашистыми шагами. От стены к стене, как запертый в клетке зверь. По его лицу я видел – он в ярости, и каждое его слово летело в меня, словно камень.

– Это просто невыносимо, Денис! – рявкнул он, едва сдерживая ругательства, которые так и сыпались из него. – Ты переступил все границы. Ты хоть на секунду включил свои мозги? Тебе уже двадцать. Ты вообще в курсе, чья это дочь? Если эта девчонка не выйдет из комы, её папаша сожрёт меня с потрохами, и от нашего бизнеса мокрого места не останется!

Я чувствовал, как внутри закипает ответная злость. Почему всегда виноват я?

– А я тут при чём? – я вскинулся, не собираясь молчать. – Она сама на меня набросилась, буквально шевельнуться не давала. Я пытался эту овцу от себя отодрать, но она вцепилась в меня как безумная, как дикая кошка! Знаешь что? Ты проверь её на наркоту. Вот увидишь, там такой коктейль в крови, что её отец тебе ещё и должен останется, лишь бы мы рот не открывали.

Отец резко остановился и полоснул по мне таким суровым взглядом, что у меня на секунду перехватило дыхание.

– Заткнись, щенок, – процедил он сквозь зубы. – Я сыт по горло твоими выходками и замашками «золотого мальчика». Твоя мать тебя забаловала, а я, старый дурак, шёл у неё на поводу, потакал каждому твоему капризу. Но всё, лавочка закрыта. С меня хватит.

Он подошел ближе, и в его глазах я прочитал приговор.

– Завтра ты отправляешься в лагерь на ферму к Владимиру Лисину. Думаю, ты прекрасно понимаешь, о каком месте идёт речь … Твой бывший дружок там уже отметился, так что ты в курсе, какая там «школа жизни» тебя ждет.

– На то он и бывший, – я не удержался от кривой усмешки, хотя внутри всё сжалось. – Стал до боли правильным, просто тошно смотреть. Аж святостью за версту несёт.

Отец даже не улыбнулся. Наоборот, его лицо ещё больше окаменело.

– Вот и прекрасно, – отрезал он. – Значит, у них отличная репутация по исправлению таких подонков, как ты. Будешь вкалывать там всё лето. А если не дойдет через руки – останешься и на зиму. Ты меня услышал? – Он шагнул вплотную, подавляя меня своим авторитетом. – Попробуешь вякнуть или сбежать – забудь про мой кошелёк и любую помощь. Оставлю с голой задницей на улице, и мать тебе не поможет, я об этом позабочусь.

Меня будто током ударило. Паника холодными пальцами мазнула по спине. Я резко подскочил на кровати, забыв о боли.

– Эй, отец, ты чего? Ты ведь это не серьезно, да? Ну, признаю, сглупил, занесло на повороте … Больше не повторится, честное слово! Просто остынь, давай нормально поговорим.

– Я сказал – нет! – рявкнул он так, что, казалось, стены задрожали.

В этот момент дверь приоткрылась – какая-то медсестра попыталась войти в палату, но отец обернулся и кинул на неё такой яростный взгляд, что она едва не выронила поднос.

– Пошла вон! – гаркнул он, и беднягу как ветром сдуло.

Он снова повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не просто злость, а глубокое разочарование.

– Ты, малец, наверно, забыл, чей ты сын? Ты мне принёс столько дерьма и проблем, что я их по сей день расхлебать не могу. Хватит. Твой лимит доверия обнулён. – Отлежишься на дне, – бросил отец уже у двери. – Всем скажу, что ты на отдыхе. Ни одна душа не узнает, где ты на самом деле. Но если выкинешь хоть одну дрянь из своей тупой башки – обещаю, ты горько пожалеешь.

Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что в ушах зазвенело.

– Вот же урод! – взвыл я и с размаху опрокинул стойку с капельницей. Железо с лязгом полетело на пол.

Тут же в дверях нарисовалась медсестра, вся дрожа от страха.

– Господин Градов, вам нужно сделать новую перевязку.

– Свали в туман, сам справлюсь! – рыкнул я, и она, испуганно поставив железный поднос на тумбочку, пулей вылетела из палаты.

Я доковылял до зеркала и скривился. – Ну и красавчик ты, Дэн. Бровь была разворочена в хлам, и свежая кровь уже лезла сквозь чистую марлю. Вся морда в мелкую сеточку от осколков лобового, а синяки расцветали такими красками, что любо-дорого смотреть. – Ну что сказать, вылитый курортник, только пальмы не хватает. И что, старик реально хочет, чтобы я с такой рожей катился в этот убогий лагерь? Ладно, хрен с тобой. Потерплю три месяца. Я не идиот, чтобы из-за гордости лишаться отцовского бабла. Без его счетов я никто, а возвращаться к жизни на одну стипендию не входило в мои планы.

Спустя пару часов у входа в клинику меня уже ждал Андрей. Прикатил на моей новой тачке, гад. Рядом с ним на пассажирском сидела одна из тех девиц, что были с нами в ту ночь.

– Воу, вот это у тебя рожа! – Андрей заржал, едва я подошёл, и полез обниматься. – Ну ты и расписной!

– Завались, – буркнул я, оценивая его масштаб повреждений.

– Анжелику помнишь? – он кивнул на девчонку. – Мы, как видишь, почти не пострадали. У меня вот только фингал.

– А с тобой че? – я перевел взгляд на неё.

Она лишь лениво махнула рукой: – Я супер. Андрей меня собой закрыл, так что только испугом отделалась.

– Ну ты и герой, – фыркнул я. – Давай ключи.

Я выхватил у него связку и уселся за руль. Нужно было прочувствовать скорость, пока меня не заперли на грёбаной ферме среди коров и навоза.

– А что со второй девчонкой? – я перевел взгляд на друга, стараясь, чтобы голос звучал буднично, хотя внутри неприятно кольнуло.

– Да нормально всё, – Андрей пожал плечами, как будто речь шла о поцарапанном бампере. – Лёгкое сотрясение, пару дней в палате поваляется и выйдет. А вот блондинке … – он замолчал на секунду и скривился, – ей явно не повезло. Вылетела через лобовуху, как снаряд из пушки. Шансов там было немного.

Я сжал руль крепче. Перед глазами на миг вспыхнул тот момент: визг тормозов и то, как тело девчонки, которую я даже по имени толком не запомнил, прошибает стекло.

– Её отец в ярости, – тут же вклинилась Анжелика, высунувшись с заднего сиденья. – Врачи вообще молчат, никаких прогнозов. Но эта дура сама виновата: куда ты лезешь к водителю, когда он на скорости?

Я поморщился от её резкого голоса и посмотрел в зеркало заднего вида.

– Ты в курсе, она принимала что-нибудь? – бросил я ей, надеясь на подтверждение своей правоты.

Анжелика уверенно кивнула, даже не сомневаясь.

– Ещё бы. Прямо перед тем, как вы заехали, она закинулась парой «колёс». У неё брат этим промышляет, постоянно ей подгоняет всякую дрянь.

Я лишь хмыкнул. Значит, я был прав. Если она была под кайфом и сама полезла под руку, то вся эта история с комой – её личный выбор. Пусть теперь папаша-олигарх разбирается со своим сыночком-дилером, а не вешает всё на меня.

– Ну вот и ответ, – я вдавил педаль газа, чувствуя, как тачка послушно рвёт с места. – Будет что предъявить, если её старик решит поиграть в правосудие.

– Андрей, – я посмотрел на него максимально серьёзно, так, что он даже перестал скалиться. – Мне придётся исчезнуть на все лето. Сам понимаешь, старик в полнейшем неадеквате, рвёт и мечет. Тачку пока оставляю тебе, но предупреждаю сразу: если хоть царапину на ней увижу или, не дай бог, раздолбаешь – будешь ходить с рожей в десять раз хуже моей. Усёк?

Тот лишь расплылся в довольной ухмылке и уверенно кивнул.