Курильщики

Остались только листы. Два листа были слева под ногами, два – справа у угла кровати. Санёк наклонился и взял те, что под ногами, встал и подойдя к оставшимся двум, поднял их с пола, сложил их все вместе, подошёл к столу и положил их к заглавному листу.

Александр так же по-хозяйски ткнул в них пальцем. Он направился к изголовью кровати, сел на неё и, глубоко выдохнув, осмотрелся.

На полу лежала раскрытая сумка. На кровати лежали полотенце и джинсы со вдетым в них ремнём. На столе лежало пять листов формата А5. На тумбочке стояла пустая стеклянная бутылка объёмом 0,33 литра. В номер ненавязчиво прилетал прохладный апрельский воздух. С Лиговки доносился негромкий шум проезжающих по асфальту машин.

Саня сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду – и сделал глубокий выдох. Он наклонился к сумке и достал из неё рубашку, взяв её за плечи и рассматривая, где она помята.

– Плевать – сказал он, встряхнув её в воздухе.

Через две минуты в номере Санька стоял жених в рубашке, пиджаке и джинсах. А ещё через десять – тут желательно не сойти с ума – расчёсанный и с почищенными зубками жених в рубашке, пиджаке и джинсах.

Уже одетый Саня во всём этом обмундировании на лету грохнулся на кровать, закинул ногу на ногу, сложил руки замком и громко сказал:

– Так, приступим.

Подумав секунду, он продолжил:

– Только поймём, к чему.

Полностью выспавшееся, чистое и лёгкое тело Санька, одетое во всё свежее, лежало на большой комфортной кровати. На дворе был час ночи – и на дворе был апрель. За окном был Питер.

А в голове Санька было пусто.

Если бы мозг Санька в эту секунду был природным пейзажем, то он был бы в двух минутах ходьбы от метро Пражская ночью. То есть, конечно, понятно, что это Пражская – ну а хули дальше?

Причина этого была проста. Обычно, к этому моменту – когда после пробуждения Санька прошёл один час – он уже был упакован двумя чашками кофе (по крайней мере) и сидел в комфортном кресле дома, покуривая свой крепкий кальян. Пока его кот, Черныш, попив водички и поев Роял Канин, носился по дому, как угорелый, Санёк сидел за ноутбуком в компании красивой белой чашки чёрного кофе, высвобождающей элегантный пар, и время от времени брал в руки трубку кальяна, ненавязчиво стоящего где-то справа на полу.

Сейчас же, всё, что зашло в тело Санька в его открывающий час прекрасного апрельского дня – это была всего лишь вода. Конечно, природой задумана именно она для того, чтобы, ворвавшись в проснувшееся тело, пробудить его от пяток до макушки к прекрасной, стремительной и полной инициативы жизни. Но Саня начал переписывать её задумку ещё в студенчестве – когда стал пить кофе цистернами, а продолжил пять лет назад – когда впервые в жизни затянулся кальянным дымом. Саня был кофеманом и курильщиком, а значит с утра до первой чашки кофе или затяжки он был никем. И вот Саня лежал на кровати отеля, сложив руки замком, губки бантиком и носик картошкой, и ловил ступор.

Внезапно, он ощутил сильное давление на своё левое бедро. Саня распрямил ногу и почувствовал, что в его джинсах что-то лежит. Он засунул руку в карман и нащупал там что-то картонное.

Он достал из кармана смятый бумажный стаканчик. Саня раскрыл его и тот весь был в фиолетовом песке, а на его дне лежала апельсиновая корка. Саня положил эту конструкцию на тумбочку и хлопнул себя по лбу.

– Твою мать!

Саня полез в правый внутренний карман пиджака и нащупал такой же стаканчик. Вытащив его, он осмотрел, не выпала ли из него апельсиновая корка. Слава богу, она лежала на месте. Санёк положил стаканчик на тумбочку к его сестричке и залез в карман снова проверить, не мокро ли там. Карман был нетронут горячим вином и Саня успокоился. Он заговорил вслух:

– Так, значит, из этих стаканчиков мы вчера пили с Прохором у Невы и он мне рассказывал о своей беде. Что же он мне рассказывал о ней?

Саня легко хлопнул себя по лбу, закрыл глаза и потёр лицо.

– Что же он мне рассказывал о ней?

Он невольно стал слышать удары своего сердца.

– Что же он мне рассказывал о ней?

Он обхватил своё лицо уже двумя ладонями и стал разминать глаза.

– Что же он мне рассказывал о ней? Что же он мне рассказывал о ней? Что же он мне рассказывал о ней? Что же он мне рассказывал о ней?

Александр стал повторять это, как мантру, не прерываясь. От стен ночного номера отеля принялись отражаться одни и те же звуковые волны, которые, доносясь до ушей, принимали форму одних и тех же слов:

– Что же он мне рассказывал о ней?

Саня со всей силы ударился скулой об острый угол и упал на пол. Он сделал вдох и открыл глаза. Он лежал в холле отеля.

– Александр, с вами всё в порядке? – спросила Анастасия.

Александр посмотрел с земли вперёд и увидел перед собой кофейный автомат. Затем задрал голову и увидел подходящую к нему Анастасию.

– Анастасия, я в полном порядке.

Анастасия подошла к Александру, присела на корточки и положила ему руку на плечо.

– Вы не ушиблись?

– Нет, нет, сотрясения точно нет. Не бойся, я не ударился затылком, я принял удар на плечо.

Анастасия начала внимательно рассматривать лежачего.

– Вы ещё не пили кофе, или вам уже хватит?

– Я только проснулся.

– А-а, понятно. Вы просто шли, как во сне и повторяли одну и ту же фразу, не замечая ничего перед собой. Да и позади себя, чего греха таить. Да и по бокам тоже, до кучи.

Саня посмотрел Анастасии в глаза.

– А какую фразу я повторял?

– О, я её хорошо запомнила! На экзаменах по языкам бы столько раз повторяли, цены бы им не было. Вы повторяли: «Что же он мне рассказывал о ней?»

– Действительно. Что же он мне рассказывал о ней?

– О, нет, больше не надо! – улыбнулась Анастасия. – Хватит вопросов. Пора уже ответ искать.

Саня неловко улыбнулся в ответ.

– Так, вина я напился вчера, ответы теперь там – показал на кофейный автомат Санёк и встал с пола.

Анастасия встала с корточек вместе с ним и проверила, не падает ли Александр после того, как он резко поднялся. Александр был жив, цел, орёл и с достаточным остатком средств на карте для покупки кофе. В словаре Ожегова для описания таких мужчин написана статья “Жених” – девочки, читаем, не влюбляемся, нужное подчёркиваем карандашом, запоминаем номер страницы – там рядом ещё много полезных в будущем статей, закрываем словарь и возвращаемся к нашему повествованию.

– Так, себя беречь, об углы не биться, лишних вопросов себе не задавать, хорошо отдыхать – наказала Александру Анастасия.

– Замётано! – ответил Саня и повернулся к автомату.

Анастасия пошла за свою стойку и вернулась к своим делам. Саня нажал на кнопку «Американо», вытащил из кармана шершавую карту и приложил её. Двухметровая жужжащая машина разбила тишину ночного холла отеля. Она жужжала так, как будто кофе готовили пчёлы и чисто возмущались тому, что когда они родились пчёлами, они не на это подписывались. Саня в ожидании кофе положил на кофейный автомат руку и начал барабанить по нему пальцами. Автомат бросил в стаканчик последнюю каплю кофе и затих. Саня выхватил стаканчик и прошёл к дивану рядом с автоматом и плюхнулся в него. Он пролил пару чайных ложек кофе на рубашку. Рубашка была чёрной.

– Плевать – сказал Санёк вслух.

– Вот и правильно – сказала со своего места Анастасия.

Он дёрнулся головой в её сторону и словил лёгкую неловкость. Быстро отвернувшись обратно, Саня сделал мощный глоток и горячий чёрный эликсир ворвался в его нёба, обжёг его горло и согрел желудок. Забилось сердце и что-то плотно приятно надавило на мозг изнутри.

Так он вдохнул в себя жизнь.

Саня уничтожил стаканчик за две минуты и посмотрел на ресепшн, откуда торчала макушка Анастасии. Он подошёл к автомату, выбросил пустой стаканчик в ведро и развернулся к ресепшну. Саня подошёл к нему, положил руки на стойку и спросил:

– Анастасия, у вас есть вишнёвый сок? Прямо, чтобы много?

– У нас его целый холодильник.

– Тогда мне два по 0,33.

– Пятьсот рублей – сказала Анастасия и взяла в руки терминал пробивать сумму.

Саня достал карту, Анастасия протянула терминал, и они поцеловались в финансовом смысле. Анастасия взяла со стола пульт от холодильника и нажала на кнопку. Саня открыл пикающий холодильник, достал оттуда два вишнёвых рича и направился к лифту.

Подойдя к нему и нажав его кнопку, он сразу услышал дзыньк. Двери открылись, Саня вошёл, нажал на «4» и стал с нетерпением ждать их закрытия – чтобы снова начать говорить с собой вслух. Два алюминиевых прямоугольных тормоза закрывались пятьсот блядских вечностей, пока Саня смотрел на них, как на предателей. Двери это почувствовали и стали игриво проходить последний сантиметр своего ублюдочного пути. Саня сжал ладони на стекле. Двери, наконец, закрылись и изо рта Санька вырвалось:

– Что же он мне сказал о ней? Что мне Прохор рассказал о своей беде?

Саня уставился на циферки, которые показывал ему лифт. Те самые, фирменные циферки, которыми тот, как это чувствовал Саня, невероятно гордился. Лифт со всей важностью показал ему «1». Затем, с определённой гордостью за шрифт, показал ему «2». И как бы говоря: «Не останавливаемся, я ещё это могу» – показал циферку «3». И со словами: «Ну а теперь только не влюбляйся. Я лифт, ты человек, это будет безответно, малыш» – показал красивую эстетичную циферку «4». Чтобы добить сердечко Санька своим великолепием окончательно, лифт сделал дзыньк и начал плавно открывать свои двери. Саня начал вспоминать, как он ожидал их открытия вчера, когда его сильно тошнило. И его как будто немного подтошнило снова. Но это была ложь, и тошнота ушла, так и не появившись.

Через каких-то пару бизнес-дней две самые неторопливые двери в галактике открылись, и Саня прошёл в долгожданный коридор. Дойдя до его конца, он свернул к своему номеру «417» и подошёл к двери. Спокойно приложив ключ к магниту, он надавил на ручку вниз и открыл дверь. Войдя в номер, он предоставил ей закрыться самой и через пару секунд услышал щелчок. Саня вставил ключ в переключатель и в комнате воцарился свет. Он аккуратно отцепил ботинки ногами – и ногами же пододвинул их под вешалку. Сняв с себя пиджак, он взял вешалку и повесил его петлёй на её крюк и вернул её обратно. Сделав шаг к кровати, чтобы видеть весь номер, он осмотрелся.

Под кроватью стояла раскрытая сумка с рубашками. На кровати лежало полотенце. На столе лежали стопкой пять листов формата А5. На тумбочке стояла пустая стеклянная бутылка объёмом 0,33 литра и рядом с ней лежали два смятых бумажных стаканчика с апельсиновыми корками.

Саня подошёл к тумбочке, поставил на неё два сока и взял с неё бутылку и стаканчики. Он прошёл в душевую, где перед занавеской стояла раковина и туалет. Под раковиной у туалета стояла мусорная корзина. Саня подошёл к ней, чтобы выкинуть стекло и бумажные стаканчики и увидел в ней лежащую плашмя сосиску с растёкшимися по корзине горчицей, майонезом и кетчупом. Он бросил стекло и бумажные стаканчики на неё и посмотрел внимательно на пол. На белом кафеле он увидел жёлто-белый развод.

Саня опустился на колени и посмотрел внимательно на него. Это был развод от майонеза и горчицы. Он появился, когда вчера Саня упал на кафель и уронил сосиску на пол, а затем прибирал это всё. Как оказалось, недоприбрал – и Саня сорвал у стены несколько листов туалетной бумаги и вытер ими этот финальный развод. Саня поднялся и выбросил бумагу в мусорку, внимательно осмотревшись ещё раз. На этот раз рядом с туалетом всё было чисто. Саня отдёрнул занавеску и осмотрел пространство вокруг душа. Не найдя на кафельном полу и стенах ничего криминального, он вышел из душевой, подошёл к кровати и плюхнулся на неё. Он сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду и сделал глубокий выдох.

– Так, слишком много вопросов. Бумажные стаканчики с апельсиновыми корками – это мы пили глинтвейн у Невы с Прохором вчера. Он рассказывал мне о своей беде. Что он мне рассказывал о ней? – А рассказывал он мне, что его побили. Его Друзья. Которые побили только правую половину лица, потому что на левой у него из веснушек выведена таблица Чемпионата России. И они хотят в любой момент её видеть. Побили его за что? – за то, что он отказался назвать Спартак говном. Отказался он назвать Спартак говном почему? – потому что он хочет говорить только позитивные слова, чтобы его жизнь озарилась светом и стала чудом. Почему он считает, что если он будет говорить только хорошие слова, то его жизнь станет чудом? – потому что ему так сказал Алексей Изи.

Александр остановился и уставился в телевизор на стене напротив. Его глаза наполнил блеск ненависти, а на лице возле носа скривились складки жестокости. Он сделал очень медленный, но неостановимый глубокий вдох.

– Ах ты мразь – выдохнул он.

Саня начал вспоминать, как Прохор вчера поднёс к нему, отторгаемому всеми людьми, глинтвейн. Как сказал ему, чтоб он гнал все свои мысли прочь – и просто наслаждался красотой Петербурга. Как они колбасились на панк-концерте и Прохор с блеском в глазах смотрел, как Саня счастлив.

Саня набрал в грудь воздуха и сомкнув зубы, прошипел:

– Алексей Изи, скотина. Я тебя достану.

Блеск ненависти бил потоками из его глаз. Сане не понравилось воцарившееся в нём чувство, и он невольно задвигал руками, чтобы от него отвлечься. Он вспомнил про сок и схватил левой рукой бутылку с тумбочки, открыл её с приятным звуком, швырнул крышку на пол и залпом выпил вишню.

Он с грохотом поставил пустую бутылку на тумбочку и снял с неё вторую. Точно так же открыв её, он отшвырнул и её крышку на пол и точно так же залпом приложился к ней. Ударив второй пустой бутылкой по тумбочке, он со всей силы шлёпнул ладонями по бёдрам и вскочил с кровати.

– Конченая мразь! – крикнул в номере отеля Саня.

Ему нужен был кофе. И отдышаться.

Каждый раз, когда Санька накрывала волна гнева, он справлялся с ней одним и тем же образом. Перво-наперво, он искал уединённое место, где его никто не будет слышать. Затем он выговаривался в воздух, сбивая первую волну гнева, атаковавшего его. Затем, ловя момент, он принимался быстро и глубоко дышать, сосредотачиваясь на том, чтобы амплитудным был каждый его выдох – и каждый его вдох. Саня поймал этот момент сейчас и сделал первый глубокий вдох, проходя к своим аккуратно поставленным ботинкам. Первый глубокий выдох сопровождал обувание, и Саня сосредоточил своё внимание на этом нехитром цикле. Не видя перед собой ни двери номера, ни коридора, ни кнопки лифта и его дверей и циферок, и не слыша дзынька, он выпорхнул из открывшегося на первом этаже лифта и ворвался в холл отеля. Его интенсивное дыхание было слышно за триста семьдесят километров от него, поэтому неудивительно, что на полном ходу к кофейному автомату он услышал:

– Александр!

Саня очнулся от голоса Анастасии. Он замер на месте.

– Да?

– У вас какой-нибудь интересный приступ? Вы просто очень глубоко и нервно дышите.

Саня повернулся на Анастасию.

– Нет, Анастасия. У меня вспышка гнева – я вспомнил про одного плохого человека. И каждый раз, когда у меня вспышка гнева, я начинаю глубоко дышать и следить за этим.

– А-а. Будьте аккуратнее, вы так можете потерять сознание.

– От чего?!

– От переизбытка кислорода. У вас закружится голова и вы упадёте на ходу. А у моих гостей не должна кружиться голова и они не должны падать на ходу. Они должны чувствовать себя хорошо и идти уверенно. Но не обязательно по прямой, конечно.

– Понял. Всё, Анастасия, перестаю глубоко дышать.

– Ну иногда можно.

– Вот теперь понял.

– Хорошо – сказала Анастасия и снова повернула голову куда-то на свои дела.

Александр повернулся к кофейному автомату и продолжил своё шествие к нему. Подойдя, он нажал на «Американо», провёл по автомату картой, и высокая железная коробка с рисунками кофе на ней снова разбила тишину ночного холла отеля. Её внутренние кофейные пчёлы снова начали свой «Жж-ж-ж-ж-ж-ж» и Саня отправил руки в карманы джинс, ожидая наполнения стаканчика напитком. Он принялся рассматривать рисунки кофе на ней. Американо в окружении зёрен. Гляссе в виде расплёскивающейся чашки кофе, в которую уронили рожок мороженого шариком вниз. Ристретто в виде чашки, которую красивая девушка рассматривает в микроскоп. Капуччино в виде поставленной на стол кисти, показывающей средний палец.

Автомат пролил последнюю каплю кофе в стаканчик, та булькнула по гладкой горячей поверхности, и Саня сразу схватил стаканчик и направился к лифту. Во второй раз за ночь он нажал его кнопку и сразу услышал приятный дзыньк, как и во второй раз за ночь он вошёл в его двери и нажал на цифру «4». Во второй раз за ночь в лифте были только двое – он и самые ленивые двери в мире. Саня посмотрел на них и тихо сказал вслух:

– Да сколько вам угодно. Я теперь никуда не тороплюсь.

Ленивые двери разочарованно закрылись и Саня во второй раз за ночь примагнитился глазами к циферкам. В них было кое-что очень важное.

Они были красивые.

Это и роскошная «1». И игривая «2». И пиздатая «3». И элегантная «4». А что уж говорить про дзыньк, последовавший прямо за ними.

Двери лифта открылись и Саня быстро зашагал по коридору, дойдя до своей двери. Глядя на свой номер «417», он хлопнул ключом по магниту и открыл дверь, войдя в номер. Саня закрыл дверь, вставил ключ в переключатель и зажёг в комнате свет.

Он быстро снял ботинки и поставил их на место, прошёл к изголовью кровати, сел на неё и поставил стаканчик кофе на тумбочку среди пустых бутылок сока.

– Бардак.

Саня взял с тумбочки пустые бутылки, прошёл в душевую и выкинул их в мусорную корзину. Выйдя из душевой, он сказал:

– А где крышки?

Саня тут же вспомнил, где они и быстро нашёл их глазами на полу. Подойдя и нагнувшись за ними, он собрал их и вернулся в душевую, выкинув их в корзину вслед за бутылками. Он вышел из душевой, прошёл к кровати и, наконец, сел. Александр сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду и сделал глубокий выдох. Из приоткрытого окна он услышал приятный ночной шум асфальта.

Саня посмотрел на стаканчик кофе перед собой, и надувшись, произнёс:

– Неудобно!

Это был кофе, а его нужно пить, не контролируя спину.

– Так, а у меня же тут есть стул и стол – сказал себе Саня.

Он взял с тумбочки стаканчик кофе, встал и направился к столу. Он сел на стул и пролил пару чайных ложек кофе себе на рубашку. Рубашка была чёрной.

– Плевать – сказал Саня.

Саня поставил стаканчик на стол и перевёл взгляд со своего кофе на стопку листов формата А5.

Он отставил стаканчик в сторону и взял в руки листы. Очень тихо, медленным начальственным темпом, Александр произнёс:

– Если и порядок, то во всём.

Саня вспомнил, что заглавный лист он положил на стол первым, а значит тот лежит внизу стопки. Саня вытащил его из-под низа и перевёл глаза в самый его конец, к последнему предложению. Оно было незакончено, а значит на одном из листов его продолжение. Саня положил заглавный лист на стол и прочитал начало листа перед собой. Оно не согласовалось с заглавным листом, и Саня перенёс его в конец стопки. Следующий лист венчала его подпись, которая составляла ширину в полстраницы и её финальный росчерк пересекал текст. Это был пятый лист. Саня положил его на стол в сторону от заглавного. Он принялся читать начало листа, открывшегося перед ним – и оно согласовалось с заглавным. Он взял его и положил оставшиеся два листа на колени, свободной рукой взял заглавный лист и поместил второй лист за него. Он положил их на стол и поднял два листа с коленей. Саня вновь перевёлся на конец листа перед ним, прочитал неполностью дописанное на нём предложение и наклонился над столом прочитать начало пятого листа. Они не согласовались. Значит, это был третий лист. А под ним лежал четвёртый. Александр положил эти два листа на колени, взял со стола первые два листа – и так же положил на колени, а затем взял в руки все их четверо, разровнял их и положил на оставшийся лежать на столе пятый. Саня поднял эту стопку со стола, разровнял её ещё раз, ударил вертикально об стол и положил спереди слева от себя. Он положил руки на стол между стопкой листов и стаканчиком кофе и слегка откинулся назад на спинке стула.

Саня сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду и сделал глубокий выдох. Он посмотрел на свои руки. Они были зажаты между предметами на столе – левая рука не могла переместиться левее на листы, а правая рука не могла переместиться правее на стаканчик кофе.

Александру это не понравилось.

Он посмотрел на свою левую руку и медленно поднял её, положив на заглавный лист. Александр задержал на нём свой взгляд. Прохладно моргнув, он открыл свой взгляд сразу на правой руке. Медленно подняв её, он накрыл ладонью стаканчик и горячий пар начал греть её.

Александр моргнул и посмотрел прямо перед собой.

– Я, Александр Тридцать Седьмой, издаю указ, мать вашу. Я больше не Сидящий Дома. Нахуй этот титул.

Саня взял стаканчик кофе, как когтями и приблизил его к себе, отхлебнув царственный глоток. Повелительным жестом он отставил его назад и посмотрел на свои листы. Они покорно лежали под его левой рукой.

Саня взял их, положил перед собой и увидел на заглавном листе всё так же выведенное синей ручкой слово «Разговор».

В тишине ночного отеля, под ненавязчивый шум машин, доносящийся с Лиговки, Александр принялся читать.

Слово за словом на бумаге воссоздавалась история одинокого человека, с которым никто не разговаривал и единственной мечтой которого было с кем-то поговорить. Предложения сменяли друг друга и вели его по улице вдоль его одиночества мимо магазинчиков и деревьев навстречу банановой корке. Одна единственная точка разделила сюжет его жизни на две части, где отвергающие его люди остались позади, а люди, которые хотят его видеть и хотят, чтобы он был рядом – были перед ним. Абзац следовал за абзацем и дарил ему диалог с прекрасным и странным собеседником мысль за мыслью и рассуждение за рассуждением. Страница перелистывала свою предшественницу и вместе с ней заодно наполняла его счастьем. Подпись Александра размахом на поллиста венчала историю, ставя печать на её прекрасном исходе.

Саня провёл глазами по её финальному росчерку и остановил свой взгляд. Росчерк перерезал текст и его линия заканчивалась у начала последнего предложения. Александр прочёл его ещё раз:

«Слушай, ты самый классный собеседник, которого я когда-либо встречал, я так счастлив, что поговорил с тобой. Боже, какое разговаривать с тобой невероятное счастье – сказал прохожий Олегу и крепко пожал его руку. Они с Олегом пожелали друг другу беречь себя и никогда больше не подскальзываться на банановых корках – и каждый пошёл своей дорогой, жить дальше в этот потрясающий, светлый и тёплый весенний день.».

Саня улыбнулся во всю ширину, в которую только было можно. Его глаза заблестели и он отставил листы. И как падающая башня, откинулся на стуле.

– Боже, я сделал тебя счастливым! Какой кайф!

Саня запрокинул голову.

– Да я и про себя не забыл! Как я колбасился вчера под панк! Как я пил глинтвейн! Как я болтал с Прохором, боже, какое чудо! Какой хороший отпуск!

Саня сделал глубокий вдох, задержал грудь на секунду и сделал глубокий выдох. И стрелой подал корпус вперёд к столу, схватил стаканчик кофе и поднеся его к губам, сделал полный глоток.

Горячий горький нектар обжёг его нёба, согрел горло и устремился к нутру, разгоняя кровь и всаживая блеск в его улыбающиеся глаза. Саня поставил стаканчик на стол.

Он начал слушать шуршание ночного города, тихо прилетающее в номер погостить. Медленно поднимая и опуская грудь, Саня вдыхал прохладный апрельский воздух и улыбался себе. Минута за минутой казалось, что он улыбается всё светлее.

Громкий звук удара стекла об асфальт разбил ночную тишину. С улицы раздался крик:

– Мусорки для кого придумали, долбаёб? Я сейчас ебальник тебе разнесу, иди сюда!

Саня очнулся, дёрнувшись корпусом и повернувшись к окну. Он услышал пьяную речь, разобрать которую не было возможности. Затем он услышал звук пощёчины, который означал, что её автор, видимо, эту речь разбирать особо не стал. Улица затихла. Через несколько секунд с неё донеслось одновременно заботливое и злое:

– Ты живой? Поднимайся давай.

Саня встал со стула, подошёл к окну, отдёрнул штору и через занавеску закрыл окно, задёрнув штору обратно.