Прерванная связь

Чёрт, я даже чуть не рассмеялся.

— Лейбл и есть моя семья, — отвечаю спокойно. И это на самом деле так.

— Но лейбл же тебе детей не принесёт, — усмехается он.

— А кто сказал, что они мне нужны?

Кажется, мои слова всех по-настоящему шокируют. Они начинают разглагольствовать о том, что в последнее время появилось слишком много последователей чайлдфри2. О том, что дети — это настоящая безусловная любовь, смысл жизни, самое ценное, что есть в мире.

— Дети дают силы! — вскрикивает чья-то пьяная жена. — Без детей жизнь пустая и бессмысленная! Никакая карьера не способна заменить их.

— Выбирать себя, а не продолжение рода — это эгоизм! — подхватывает ещё одна.

Абстрагируюсь от всей этой какофонии, не позволяя им втянуть меня в их «правильный» мир. Замечаю, что Адель единственная, кто не присоединяется ко всеобщему балагану. Она вообще будто больше не здесь, словно, как и я, пытается заглушить внешний шум.

И она — единственная причина, почему я всё ещё остаюсь тут.

Глава 3

Перевалило за девять вечера, и все уже изрядно надрались. Я цежу третий бокал, последний, зная, что четвёртый будет лишним и превратит меня в пьяного безумца.

Я бы уже давно ушёл, если бы не одна милая причина, сидящая с другого конца стола.

Первое впечатление о ней я мог бы описать тремя словами: чопорная, гордая… и чертовски серьёзная. После демагогии про детей Адель снова смотрит на меня как-то странно, и от этих взглядов я чувствую себя долбаной куклой вуду.

А потом они с Рейной начинают опрокидывать в себя одну стопку текилы за другой. И я вдруг чувствую себя ответственным за её состояние. Это не забота, нет, к этому я совсем не склонен. Просто слежу, чтобы она не надралась в хлам. Я намерен провести с ней жаркую ночь сегодня — в постели, а не держа её волосы над унитазом.

Каждый раз, когда она берёт новую стопку, прикидываю: достаточно или можно дать ей ещё немного повеселиться?

Четыре уже ушли в неё — быстро, почти без пауз. Она словно не чувствует вкуса, а просто пытается заглушить что-то внутри. Веса в ней вряд ли больше пятидесяти килограммов. Тонкие запястья, хрупкие плечи, слишком лёгкая для того количества алкоголя, которое сейчас в себя вливает.

Опьянение от текилы обычно приходит с опозданием, а по виду Адель — её уже ударило. Я вижу это по тому, как она чуть дольше обычного держит стопку в пальцах. По тому, как на секунду прикрывает глаза. Как медленно вдыхает и выдыхает.

Нет, пятая точно будет лишней.

Вдруг кто-то изъявляет желание спуститься вниз, попеть в караоке. Я отказываюсь. Рейна что-то шепчет на ухо Адель, после чего та качает головой. Больше половины присутствующих покидают нас. Остаёмся мы с Адель и ещё четверо, перешагнувших границу адекватности.

Отставив недопитый бокал с виски, поднимаюсь со своего места и подсаживаюсь к Адель. Без лишних разговоров вырываю из её пальцев стопку и отодвигаю на другой край стола.

— Тебе уже хватит, красавица.

Она резко поворачивается ко мне, и я успеваю разглядеть цвет её глаз. Голубой. Зрачки расширяются так, что я начинаю видеть в них своё отражение. Но прежде всего — испуг. Чёткий, мгновенный, почти животный.

Инстинктивно ловлю себя на том, что её реакция зацепила меня. Испуг? От меня? Она боится меня? Смешно, странно, а ещё… интригующе. Очень интригующе. Мы ведь даже не знакомы, а я вроде не настолько страшный, чтобы реагировать на меня так.

Наблюдаю, как забавно она паникует, а потом тщетно пытается улизнуть от моего общества, но с другой стороны от неё уснул пьяный Клаус, которого сможет поднять только строительный кран. А с другой стороны — я.

Да, мышка, ты попалась.

— Больше некуда бежать, Адель.

Голубая радужка темнеет, испуг в глазах испаряется, сменяясь праведным гневом.

— Что ты себе позволяешь? — зло цедит она. — А ну выпусти меня.

Её голос ниже, чем я ожидал — оттуда, где я сидел, я его практически не слышал. Снова не вяжется с её хрупкой внешностью, но звучит чертовски сексуально.

— Торопишься куда-то?

— Да, — огрызается. — Подальше от тебя!

— Тогда вынужден тебя разочаровать: ты сможешь выйти отсюда только вместе со мной.

— Серьёзно? — уголок её губ ползёт вверх. — Тогда тебе придётся утащить меня силой. А я бы на твоём месте не рассчитывала, что это будет легко.

Не удерживаюсь и фыркаю от смеха, обводя взглядом её фигурку.

— Ты переоцениваешь свои физические возможности, мышка.

— А может, наоборот, ты недооцениваешь их? — Её губы вновь кривятся в ухмылке. Мой взгляд тут же приклеивается к дерзкому изгибу, и я понимаю, как сильно хочу попробовать эти губы на вкус.

Медленно наклоняюсь ближе, так, чтобы она почувствовала тепло моего тела, но попадаю в ловушку её аромата. Он заставляет меня замереть, вызывает в моём теле взрывные реакции, которые я не могу объяснить.

Что это за запах?

Кажется, мята, немного пудры и… лаванда.

Мой холодный внутренний мир заполняет непривычное тепло. И одновременно — странное возбуждение. Мне знаком этот запах. Но откуда?

Морщусь, а сердце колотится. Ощущаю неконтролируемую потребность приблизиться, меня будто тянет к ней невидимая сила. Хочется втянуть аромат ещё глубже, чтобы запал в подкорку. Вспомнить. Иначе почему он кажется до боли знакомым?

— Тебя инсульт хватил? — внезапный вопрос развеивает морок в голове, и я резко возвращаюсь в реальность.

— Что?

— Чего уставился, спрашиваю? — повторяет Адель тихим, охрипшим голосом.

Смотрю на неё. Дышит тяжело и часто — возбуждена не меньше меня.

— Ничего, просто… показалось.

— Что показалось? — Она сглатывает и облизывает губы, снова притягивая к ним всё моё внимание.

— Неважно. Ты приятно пахнешь.

Адель вскидывает брови, смотря на меня, как на идиота. А затем опять кривит губы в усмешке и уже открывает рот, чтобы наверняка сказать что-то колкое, но я обрываю эту попытку. Обхватив за подбородок, целую её, мягко кусая за нижнюю губу. Ожидаю бурный ответ, судя по её недавней реакции, но Адель не реагирует. Вообще. Лишь смотрит на меня остекленевшим взглядом, а потом резко отталкивает и, ловко пробравшись между мной и столом, сбегает вниз, успев схватить свою сумочку.

Усмехаюсь. Шустрая мышка. Я правда её недооценил.

Пора валить отсюда.

Поправив брюки в районе ширинки, спускаюсь за ней.

Внизу всё изменилось. Пространство успело заполниться новыми людьми. Воздух стал плотнее, горячее, тяжелее от алкоголя, духов и чужого смеха. Музыка гремит громче, чем раньше, басы отдаются где-то под рёбрами. Чужие тела двигаются, сталкиваются, переплетаются — хаотичное пьяное море, в котором легко раствориться и исчезнуть.

Останавливаюсь на последней ступени, позволяя глазам привыкнуть к полумраку и мигающему свету.

Где она?

Напрягаю зрение, скользя взглядом по лицам. Блондинки. Брюнетки. Чьи-то открытые плечи, запрокинутые головы. Смех. Крики. Бокалы в руках.

А её нет.

Челюсть невольно сжимается. Она не могла уйти далеко. Не после того, как смотрела на меня так.

Но я уверен: она всё ещё здесь.

Делаю несколько шагов вперёд, медленно, не торопясь. И вскоре нахожу её. Адель не пряталась — стоит чуть в стороне от сцены, в полосе тёплого жёлтого света, и наблюдает за тем, как наша компания горланит в микрофон, безжалостно калеча какую-то старую песню. Стефан орёт, не попадая ни в одну ноту. Рейна виснет у него на плече, смеясь так громко, что перекрывает музыку. Кажется, между этими двумя что-то происходит.

Адель смотрит на них и тоже смеётся. Не так, как раньше — сдержанно и настороженно. Сейчас её смех живой. Настоящий. Голова чуть запрокинута назад, свет скользит по шее, по чёткой линии челюсти, плечи расслаблены. Она больше не кажется испуганной.

Она кажется… свободной.

И, чёрт возьми, красивой.

Какое-то время просто стою и смотрю на неё, ощущая странное, почти болезненное облегчение. Почему я так реагирую на неё? Почему так много думаю за последние часы?

Наверное, потому что она сама глаз с меня не сводила весь вечер.

Не без удовольствия разглядываю её, притаившись в тени. И… сравниваю.

С Сашей.

Я всегда считал, что моя страсть — блондинки с длинными волосами. Меня видели в их компании чаще всего. Но смотря на Адель, я понимаю, как мне плевать на цвет и длину волос.

Разумеется, она отличается от Саши. Волосы короче и темнее, глаза — светлее, кожа цвета бледного молочного крема. Запах… Саша всегда предпочитала сладкие ноты. Адель пахнет свежестью. Она совсем не похожа на неё. И это именно то, что мне сейчас нужно, чтобы забыться.

Медленно направляюсь к ней, не сводя глаз, но за несколько шагов до цели на меня вдруг налетает пьяный Стефан. Откуда он тут взялся? Он ведь только что развлекался на сцене с Рейной.

— Пол! — тяжёлая рука опускается на моё плечо. — Дружище, постой.

— Ну что?

— Ты моло… молодец, что сегодня пришёл. Знаешь, мне очень тебя не хватало эти годы, Пол.

Вскидываю брови, теряя терпение.

— Наших разговоров по душам, понимаешь?

— Наверное.

— Как… как думаешь, мы можем вернуть это… это общение? Как раньше.

— Конечно, — отвечаю я, лишь бы он поскорее от меня отвязался. — Пиши. Я всегда на связи. Мне пора.

Стефан счастливо улыбается и отпускает меня. Его доброта однажды обернётся против него, точно говорю. Нельзя быть таким мягкотелым.

А может, это я стал слишком чёрствым, забыв, что такое привязанность. Что такое дружба. Может, действительно стоит наладить с ним контакт? Для разнообразия.

Мои мысли обрываются, когда взгляд снова находит её. Адель всё там же. Она больше не смеётся, просто стоит, наблюдая за этим хаосом с лёгкой, немного грустной улыбкой. Она будто здесь и одновременно где-то далеко. Свет падает на её волосы, превращая их в мягкое золото. На секунду она кажется чужой этому месту. Слишком спокойной. Слишком нереальной.

Подхожу к ней со спины и по-хозяйски обнимаю за талию.

— Ты всегда такой бесцеремонный с незнакомыми девушками? — спокойно спрашивает Адель, даже не напрягаясь и не вырываясь.

Чем удивляет меня. Знала, что это я? Больше не боится?

Аромат её волос окутывает меня снова, и я прикрываю глаза, вдыхая его, наслаждаясь им. Музыка орёт где-то за спиной, кто-то фальшиво тянет ноту, толпа ревёт от смеха — но между нами словно возникает плотный вакуум.

— Не всегда. Но с тобой почему-то не хочется быть приличным.

— Жаль. Манеры тебе бы не помешали.

— Ты сбежала от меня. Пришлось пойти на крайние меры и взять тебя в плен, — произношу негромко, едва касаясь губами её маленького ушка.

— Не обольщайся, я не сбегала от тебя. Просто вышла подышать, а то наверху стало слишком душно. Или мне нужно было спросить твоё разрешение, о великий и ужасный Пол Шефер?

Усмехаюсь и наклоняюсь чуть ближе, чтобы она слышала меня сквозь шум.

— Нет, мышка. Разрешение тебе не нужно.

— Не называй меня так. Эта привилегия доступна только Рейне.

— Ну, теперь ещё и мне.

— Ты переоцениваешь свою важность.

— Ты сама только что назвала меня великим.

— Беру свои слова назад. Ты просто ужасный.

— Поздно, мышка.

— Свинья, — бормочет она тихо.

— Я тебя слышу.

— Я знаю.

Не понимаю, что происходит, но её откровенная дерзость лишь заводит меня ещё сильнее. Настолько, что ниже живота всё сводит и ноет. Настолько, что хочется затащить её в ближайший туалет, заткнуть дерзкий рот своим языком и отыметь как следует.

От этих красочных мыслей член каменеет ещё больше, и тощая попка Адель, плотно прижатая к нему в данную секунду, отчётливо это чувствует.

— Твой… кхм, дружок, упирается мне…

— Знаю.

— Ты мог бы…

— Нет. Почему не поёшь со всеми? — решаю перевести тему, чтобы отвлечь её от своего члена, который совсем не хочет отлипать от её задницы. — У тебя красивый голос.

Чувствую, как напрягается её тело после этих слов.

— Я пою, только когда душа попросит.

— Сейчас не просит?

— Она уже давно… ничего не просит.

Разворачиваю её к себе, подхватываю двумя пальцами острый подбородок и чуть приподнимаю голову вверх, открывая обзор на румяное лицо и подёрнутые поволокой голубые глаза. Всё ясно — текила окончательно подействовала на неё. Поэтому она такая податливая.

— У тебя… холодные руки, — бормочет Адель, не отрывая от меня взгляда.

— Да, они всегда холодные.

— Знаю, — шепчет она.

Мои брови сдвигаются к переносице.

— Откуда?

— Неважно.

Её тонкие руки вдруг обвивают мою шею, проводят по волосам, чуть тянут их вниз. Ловлю себя на мысли, что это приятно, хотя не люблю, когда кто-то трогает мои волосы.

— А ты… не помнишь меня? — выдыхает она, обдавая сладким дыханием моё лицо.

Медленно качаю головой, пристальнее вглядываясь в её глаза. Кто-то сказал, что они — зеркало души. Только это ни черта не даёт. Ни ответа. Ни зацепки. Лишь это странное ощущение близости с человеком, которого я вижу впервые.

— Хватит загадок. Кто ты? Очевидно, что ты знаешь меня, а я…

— Забыл?

Она с грустью усмехается, а следом выносит меня окончательно, впиваясь в мои губы почти до боли.

Я не помню, когда в последний раз поцелуй вообще что-то во мне менял, но сейчас испытываю… сбой. Сбой в системе. Её тёплые губы будто перепрограммируют меня, вытаскивая откуда-то из глубин давно забытого Пола. Того, что когда-то был простым, живым, горячим, не разложенным на схемы и расчёты. Того Пола, который смеялся просто так, спорил, обжигался и падал, но всё равно поднимался. Того, кого я давно спрятал за бронёй хладнокровия и контроля.

С каждой секундой я теряю привычную ровность, привычный ритм. Задыхаюсь от терпкой близости, от новых чувств, от жизни, которая начинает бурлить в моей крови. Углубляю поцелуй, сплетая наши языки ещё яростнее, и Адель глухо стонет, разрушая этим звуком последние остатки моего самоконтроля.

— Хочу тебя, — хрипло шепчу в её губы, сминая в руках мягкие ягодицы и одновременно толкаясь в неё своим членом, выбивая из её горла тихий всхлип. — Поехали отсюда. Я завтра улетаю. Проведём эту ночь вдвоём.

Клянусь, если она откажет мне, я увезу её силой.

Но она кивает, почти не раздумывая, дыша так же тяжело, как и я.

Не говоря больше ни слова и ни с кем не прощаясь, беру её за руку и увожу с танцпола.

Глава 4

Ммм…

Мне снится настолько приятный сон, что я не хочу просыпаться.

Моей шеи ласково касаются горячие мужские губы, а талии — холодные пальцы. Я не отстраняюсь, хоть и не люблю холод. Наоборот — мне хочется ощутить эти пальцы повсюду, чтобы они остудили жар, пылающий внутри меня.

Хочу остаться здесь — в этом коконе холодных рук, которые обвивают меня так естественно, будто им всегда было место на моём теле. Мужские губы скользят дальше по коже, касаются плеча. Его дыхание, ровное и спокойное, становится прерывистым, и моё собственное невольно подстраивается под этот ритм. С улыбкой делаю вдох — постельное бельё пахнет чистотой, солнцем и им — этим невозможным, запретным «им», от которого внутри становится тихо и светло.

Я знаю, что это сон. Потому что он слишком хороший, слишком приятный, чтобы быть правдой.

Не двигаюсь. Боюсь, если пошевелюсь, всё исчезнет. А я не хочу возвращаться в реальность. Туда, где всё так трудно и запутанно.

Продолжаю лежать неподвижно, млея от ласк опытного мужчины, позволяя этому мгновению растянуться, впитаться в меня до последней капли. Его тепло, его близость, тяжесть его руки на моей талии — всё кажется таким правильным, что становится почти больно.

Но затем… я вспоминаю.

Вспоминаю, где я. И главное — с кем.

А следом интимную тишину разрезает низкий хриплый голос:

— Пора вставать, мышка. Жду тебя в душе.

Жар внутри тут же сменяется острыми льдинами.

Матрас проминается, место справа от меня освобождается. По полу раздаются удаляющиеся звуки босых шагов, открывается дверь, включается вода.

Мои глаза распахиваются.

Реальность обрушивается мгновенно — жёстко и безжалостно, как пощёчина, после которой ещё долго звенит в ушах.

Это не сон.

Это, твою мать, не сон!

На часах — восемь утра. Я резко приподнимаюсь на локтях, сердце срывается в бешеный галоп, пока взгляд лихорадочно скользит по комнате.

Роскошный номер отеля.

Разбросанная одежда.

Моё золотое платье на полу.

Его чёрная рубашка.

Брюки.

Его ремень.

Его…

Шефера.

Нет.

Нет, нет, нет!

Вылетаю из кровати, как ошпаренная, и, закутав голое тело в одеяло, на цыпочках подхожу к двери ванной. Прислушиваюсь, но из-за бешеного пульса и шума воды ни черта не могу разобрать.

Сама не понимаю, что я надеюсь услышать. Опровержение тому, что это Шефер?

Это точно он, я же не идиотка. Прекрасно помню, как вчера согласилась уехать с ним, чтобы… потрахаться.

К слову, изначально мой план был совсем другим, но вы, наверное, и сами знаете, как планам свойственно идти по одному месту.

Стою у двери, как вкопанная, боясь пошевелиться. Вода шумит, Шефер что-то напевает — тихо, лениво, беззаботно. У кого-то отличное настроение.

Сжимаю одеяло крепче — так крепко, что пальцы начинают неметь от напряжения.

Не стой столбом, приди в себя, Адель! Сейчас же! Пока он моется в душе, ты должна исчезнуть, будто тебя тут и не было.

Да. Он не должен видеть меня.

Больше никогда.

Пение вдруг затихает, и моё сердце пропускает удар. Он ведь ждёт меня в душе и в любую секунду может выйти проверить, почему я всё ещё не присоединилась к нему. А если он выйдет, тогда всё станет окончательно реальным.

Этого нельзя допустить.

Я резко отступаю от двери, взгляд падает на зеркало. Моё отражение смотрит на меня чужими испуганными глазами — растрёпанная, с припухшими губами, с лиловыми отметинами на груди и бёдрах.

Следы его рук и зубов.

Доказательство моей слабости.

Горячая волна злости поднимается изнутри. И это единственное, что сейчас удерживает меня на ногах.

Злость — это хорошо.

Злость — это броня.

Если я не могу стереть эту ночь из своей головы, то хотя бы сделаю так, чтобы она не стала для него очередной победой и галочкой в списке. И пусть он тоже её запомнит.

Кое-как натягиваю на себя платье, морщась от неприятного ощущения ткани на обнажённой и чересчур чувствительной коже. Пальцы путаются в волосах, пока я пытаюсь придать им хоть какой-то порядок.

Я выгляжу просто отвратительно, как… куртизанка.

Сама виновата.

Вытаскиваю из сумочки тёмную запасную помаду Рейны, которая вчера мне так и не пригодилась.

Зато очень пригодилась сейчас.

Рука дрожит, но я всё равно подношу её к зеркалу.

«Гори в аду, мистер большое эго с крохотным членом», — оставляю размашистое послание на немецком.

На секунду замираю, глядя на надпись, и губы сами собой растягиваются в улыбке Гринча. Идеально. Пусть про член это и не совсем правда. Точнее, совсем не правда.

В ванной что-то падает, и я тут же спохватываюсь, понимая, что теряю драгоценные секунды.

Оглядываюсь. На глаза попадаются его вещи, хаотично разбросанные по комнате. Беру в руки рубашку из мягкого хлопка и, не задумываясь, подношу к носу. Воротничок пахнет приятной смесью бергамота с лёгкой горечью табака.

Вместе с запахом в моей голове яркими вспышками оживают воспоминания, как я снимала её с него вчера. Медленно. Намеренно. Жадно.

Сжимаю зубы.

Нет.

Не сейчас.

Хватаю остальную одежду, не забывая прихватить мобильник и кошелёк, и вылетаю из номера со скоростью кометы.

Коридор встречает меня прохладой и тишиной. Сердце безумно колотится, пока я оглядываюсь по сторонам, прикидывая, куда спрятать это добро. Был бы тут измельчитель мусора…

Но его тут, конечно же, нет.

Швыряю свёрток в первую попавшуюся урну и чуть ли не бегу к лифту. Чувствую себя импульсивной школьницей, но мне плевать. Пусть это будет хоть какой-то удар в ответ. Пусть это будет хоть что-то, что вернёт мне контроль, а у него поубавит. Жаль, лица его не удастся увидеть, когда он обнаружит пропажу.

Кабина лифта начинает двигаться вниз, и я делаю глубокий вдох. Он больше никогда меня не увидит.

Никогда.

Выдох.

Я сделаю всё, чтобы этого не произошло.

Двери лифта раскрываются с тихим звоном, и я почти вываливаюсь в холл. Иду к выходу, не замедляя шага. Всё кажется нереальным, словно я ещё сплю. Стеклянные двери разъезжаются в стороны, и меня встречает утренний воздух — свежий, прохладный, слишком чистый для того, что я только что сделала.

Делаю шаг вперёд к спасительному такси.

Ещё один.

И в этот момент:

— АДЕЛЬ!

Я замираю, и сердце останавливается вместе со мной. Медленно поднимаю голову.

Шефер стоит на балконе третьего этажа. Босой, в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Его стройный, подтянутый торс с бледной, почти нетронутой солнцем кожей кажется выточенным из мрамора: ни единого изъяна, каждая линия словно создана, чтобы захватывать внимание. Удивительно, как ему удаётся оставаться таким бледным в Калифорнии.

Заставляю себя смотреть выше. Волосы влажные, лежат на плечах тёмными полосами. Он смотрит прямо на меня. И в его взгляде больше нет игривости и желания. В нём больше нет ничего, кроме чистой ярости.

— Что всё это значит? — Его голос разрезает утреннюю тишину, заставляя немногочисленных людей вокруг оборачиваться. — Вернись. Немедленно.

Размечтался.

Наши взгляды сцепляются. Шефер взбешён и выглядит не на шутку опасным и диким. На секунду мне кажется, что он сейчас перепрыгнет через балкон, лишь бы не дать мне уйти. Но вряд ли он пойдёт на такой риск — слишком уж дорожит своей бесценной свободной жизнью.

Не могу не отметить, что даже в ярости он безумно, почти божественно красив, как чёртов Иисус.

Я заставляю себя улыбнуться — медленно, ядовито. Затем целую подушечку среднего пальца и отправляю своему любовнику своеобразный воздушный поцелуй.

Его лицо темнеет ещё сильнее.

— Да кто ты, блядь, такая?

На этот раз я улыбаюсь искренне.

— Та, которую ты больше никогда не забудешь.

Разворачиваюсь и почти прыгаю в такси, захлопнув за собой дверь.

— Поехали, — выдыхаю, не узнавая собственный голос.

Машина трогается.

Смотрю прямо перед собой, не оборачиваясь. Но чувствую взгляд Шефера даже на расстоянии. Он пронзает мне затылок ледяными иглами.

Только в салоне понимаю, как сильно колотится сердце от адреналина, и что я вообще натворила. Выбросила его телефон и кошелёк. А там наверняка могли быть важные документы, карты и…

Не вздумай жалеть его, Адель! Он заслужил, и ты знаешь это.

Да. Да, чёрт возьми, заслужил.

Во рту стоит противный кислый привкус. Морщусь, нащупываю в сумочке свои любимые мятные леденцы без сахара и закидываю два в рот, позволяя их резкой свежести перебить запах вчерашней попойки.

Откинувшись на спинку сиденья, делаю несколько глубоких вдохов. Жизнь вновь решила поиздеваться надо мной. Когда вчера я согласилась составить компанию Рейне на вечере с её бывшими одногруппниками, совсем не ожидала, что встречу там и своего бывшего.