ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ РОДА СОЛНЦА

Лика Сумеречная

ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ РОДА СОЛНЦА

ГЛАВА 1: ТРАВНИЦА ИЗ ГЛУШИ

В деревне Медовый Ручей меня знали как Айку – худощавую молчаливую девушку, что поселилась пять лет назад в крайней избе у самого леса. Слишком тихую для своих лет, слишком осторожную для деревенской дурочки, слишком… незаметную.

Именно такой я и старалась быть.

– Айка! Айка, проснись уже, солнце жопку жжёт!

Я вздрогнула и чуть не свалилась с лавки. В ставни колотили кулаком так, словно собирались высадить дверь вместе с петлями.

– Да встаю я, встаю! – крикнула я, натягивая платье прямо поверх сорочки. – Что случилось, тётя Глаша?

– У Михея корова разродиться не может! Беги скорее, пока совсем не загнулась бурёнка!

Я закатила глаза, но спорить не стала. Корова Михея – это вам не шутки, это полдеревни молоком обеспечивает.

Схватив свою корзинку с травами, я выскочила на крыльцо и чуть не столкнулась нос к носу с тётей Глашей – дородной женщиной лет пятидесяти, которая считала себя моей "деревенской мамкой" и регулярно пыталась меня причесать, накормить и выдать замуж.

– Опять не спала ночью? – подозрительно прищурилась она, оглядывая моё бледное лицо. – Мешки под глазами, как у старосты после сбора податей.

– Травы сушила, – привычно соврала я. – Сезон, знаете ли.

На самом деле я опять видела тот сон. Пламя, крики, и чьи-то руки, выталкивающие меня в окно, пока за спиной рушится всё, что я когда-то любила.

Пять лет прошло, а он всё возвращается.

– Ладно, – тётя Глаша махнула рукой и перешла на шёпот: – Ты это… осторожнее сегодня. Мужики в лесу следы видели. Не звериные.

У меня внутри всё похолодело.

– Чьи же?

– Тёмные, говорят. Будто кто-то прошёл, а трава почернела. Лорд бы наш северный разобрался, да где ж его теперь найдёшь? – тётя Глаша перекрестилась на всякий случай. – Говорят, он уже месяц в Цитадели сидит, никого не принимает.

Лорд Северных земель. Холодный, как его ледяные скалы, и страшный, как сама смерть. Я слышала о нём только вполголоса пересказанные истории – что он проклят, что его прикосновение превращает в лёд, что у него нет сердца.

Мне ли бояться сказок? Я сама живая сказка. Только страшная.

– Спасибо, тётя Глаша, – кивнула я и побежала к Михею.

–

Корову я спасла.

В этом я была хороша – лечить. Пальцы сами находили нужные точки, отвары получались такими, что даже безнадёжные больные вставали на ноги. Дар, доставшийся от матери, которую я едва помнила. От всего рода, которого больше не существовало.

– Ну ты чародейка, Айка! – Михей, здоровенный мужик с рыжей бородой, смотрел на меня с таким восхищением, будто я воскресила мёртвую. – Чем тебе отблагодарить-то?

– Молоком, – улыбнулась я. – Как обычно.

Я не брала денег за лечение. Никогда. Потому что деньги привлекают внимание, а внимание могло меня убить.

Вместо денег я брала еду, старую одежду (которую перешивала себе), иногда просто доброе слово. Люди считали меня странной, но доброй. И это устраивало меня идеально.

К полудню я обошла ещё три двора – у кого-то ребенок кашлял, у кого-то старая бабка слегла с поясницей. К вечеру моя корзинка опустела, зато сумка оттягивала плечо: яйца, творог, краюха свежего хлеба и даже кусок сала, завёрнутый в тряпицу.

Я возвращалась к своей избе, когда заметила это.

На тропинке, ведущей к моему дому, трава была серой.

Мёртвой.

Я замерла, прислушиваясь. Ветер шевелил листву, где-то вдали лаяли собаки, пахло дымом из деревенских труб. Всё как обычно.

Кроме этого следа.

Я медленно подошла ближе, опустилась на корточки, коснулась пальцами пожухлых стеблей. Они рассыпались в пепел.

– Тёмный след, – прошептала я вслух.

Твари, что выходят из Северного леса, не оставляют таких следов. Они оставляют кровь, грязь и разрушения. Это было что-то другое. Магическое.

Я поднялась и, не оборачиваясь, быстро пошла к дому. Сердце колотилось где-то в горле. Всё, чему меня учили в детстве, кричало: беги! Бросай всё и беги!

Но куда?

Я уже бежала пять лет назад. С тех пор только и делала, что бежала.

Дверь моей избы была приоткрыта.

Я точно помнила, что закрывала её на засов. Привычка, въевшаяся в кровь, – всегда проверять запоры.

– Кто здесь? – спросила я в пустоту. Голос дрогнул, и я разозлилась на себя за эту слабость.

Тишина.

Я толкнула дверь и вошла.

Внутри всё было на своих местах. Пучки трав под потолком, печь, лавка, сундук с вещами. Даже мои записи о свойствах растений лежали на столе так же, как я их оставила.

Ничего не тронуто. Ничего не украдено.

Кроме одного.

На столе, прямо поверх моих записей, лежал амулет. Круглый, размером с ладонь, тёмного металла с вкраплениями камня, который светился изнутри слабым голубым светом.

Я не знала, что это такое.

Но мои пальцы, коснувшиеся металла, вспыхнули жаром. Амулет засветился ярче, и я почувствовала, как по венам разливается тепло – чужое, опасное, но такое знакомое…

Сила.

Моя сила откликнулась на него.

И в этот момент за спиной раздался голос. Низкий, хриплый, с металлическими нотками:

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

Я резко обернулась, сжимая амулет в кулаке.

В дверях стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще, заляпанном грязью и – я пригляделась – кровью. Лицо скрывал капюшон, но я успела заметить резко очерченные скулы и бледную, почти прозрачную кожу.

– Кто вы? – спросила я, отступая к столу. За спиной, под рукой, лежал нож для резки трав. Не оружие, но лучше, чем ничего.

– Тот, кому нужна помощь, – он шагнул вперёд и вдруг покачнулся, хватаясь за косяк двери. Капюшон упал, открывая лицо.

Я замерла.

Он был молод – может, лет тридцать, не больше. Но дело было не в возрасте. Глаза… они были светлыми, почти белыми, с вертикальными зрачками, как у хищника. И в них застыла такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Пожалуйста, – сказал он одними губами. – Я заплачу.

И осел на пол у моих ног.

–

Я смотрела на него несколько долгих секунд, пытаясь осознать происходящее. В голове билась только одна мысль: это ловушка. Это точно ловушка. Сейчас ворвутся люди в чёрном, схватят меня и…

Никто не врывался.

Мужчина лежал на полу, не двигаясь, и только слабое дыхание поднимало его грудь.

– Твою ж… – выдохнула я и бросилась к нему.

Первым делом оттащила подальше от порога – на тот случай, если он всё-таки привёл за собой хвост. Потом стащила плащ.

То, что я увидела, заставило меня похолодеть.

Вся его грудь была исполосована ранами. Не ножевыми – другими, будто кто-то когтями рвал плоть. И края ран… они были чёрными. Мёртвыми, как та трава на тропинке.

– Северный лес, – прошептала я, догадываясь. – Ты из Северного леса?

Он не ответил. Он был без сознания.

Я лихорадочно соображала. Такие раны я видела однажды, когда в деревню принесли охотника, забредшего слишком далеко. Он умер через час, превратившись в лёд.

Но этот был жив.

Я разорвала его рубаху, обнажая грудь, и замерла. На коже, прямо над сердцем, темнел рисунок. Клеймо. Печать проклятия.

Такие рисуют только одним магам – тем, кто служит Тьме.

– Ты кто такой, Северный Лород? – спросила я у бессознательного тела.

И тут амулет в моей руке вспыхнул так ярко, что я зажмурилась. А когда открыла глаза, поняла, что выбора у меня больше нет.

Я видела, как печать на его груди пульсирует, пытаясь забрать остатки жизни, и понимала: если я не вмешаюсь, он умрёт. А если вмешаюсь – раскрою себя.

Лекарь, способный лечить проклятых Тьмой, – это не просто травница из глухой деревни. Это та, кого ищут.

– Ну почему ты пришёл именно ко мне? – простонала я, но руки уже сами тянулись к пучкам трав.

Сушёный зверобой, корень одуванчика, щепотка полыни и – самое главное – несколько капель моей крови. Потому что моя кровь, последняя кровь рода Солнца, была единственным, что могло противостоять Тьме.

Я заварила отвар, влила в него несколько капель, и начала обрабатывать раны.

Кожа под моими пальцами нагревалась, чёрный цвет медленно отступал, уступая место нормальной плоти. Но сил это забирало столько, что перед глазами поплыли круги.

– Ты должен мне, Северный, – прошептала я, заканчивая перевязку. – Очень много должен.

Я откинулась на лавку, чувствуя, как дрожат руки. Проклятие отступало, но не исчезло полностью – это было выше моих сил. Я лишь заморозила процесс, дала ему время.

Незнакомец застонал и открыл глаза.

– Ты… – его взгляд метнулся по комнате, остановился на мне. – Ты меня вылечила?

– Частично, – буркнула я. – Ты чуть не умер. Кто на тебя напал?

Он попытался сесть, зашипел от боли и откинулся обратно.

– Тени. Они вышли из леса.

– Тени не выходят из леса, – возразила я. – Они привязаны к Северной Цитадели. Это все знают.

Он посмотрел на меня странно. Долго. Изучающе.

– Ты много знаешь для деревенской травницы.

Я внутренне сжалась.

– Я много читаю.

– В этой дыре? – он хмыкнул. – Ладно. Спасибо. Я твой должник.

– Ты уже сказал. Амулет свой забери, – я протянула ему круглый металл.

Он покачал головой.

– Оставь себе. Он тебе понадобится.

– С чего бы?

Незнакомец закрыл глаза, и голос его стал тише:

– Потому что они придут за тобой. Тени чуют свет. А ты, травница, светишься так ярко, что видно за сотню лиг.

У меня оборвалось сердце.

– Я не понимаю, о чём ты.

– Понимаешь, – он снова открыл глаза. В них больше не было боли – только холодная, расчётливая решимость. – Ты из рода Солнца. Я знаю эту магию. И я знаю, что ты здесь не просто так.

Я вскочила, сжимая нож:

– Убирайся. Немедленно.

Он не двинулся с места.

– Не могу. Мне нужна твоя помощь. А тебе – моя защита. Потому что тени уже знают, где ты. Скоро здесь будет весь Северный лес.

– Ты привёл их! – выкрикнула я.

– Я пытался их отвести, – спокойно ответил он. – Не получилось.

Мы смотрели друг на друга. Я – сжимая нож и чувствуя, как рушится вся моя жизнь, которую я так старательно строила пять лет. Он – со странной смесью усталости и надежды.

За окном начало темнеть.

– Как тебя зовут? – спросила я наконец.

– Кай, – ответил он. – А тебя?

– Айка, – соврала я.

Он усмехнулся, словно почувствовал ложь.

– Очень приятно, Айка. Что будем делать?

Я посмотрела на дверь. На окна. На лес, который чернел за околицей.

– Для начала – выживем.

–

Ночь я не спала.

Не потому что боялась – хотя боялась, конечно, до дрожи в коленях. А потому что на моей лавке лежал мужчина, который знал, кто я такая. Знал и не спешил меня убивать. Пока.

К рассвету я приняла решение.

– Вставай, – я пнула его ногой. Не сильно, но чувствительно. – Нам нужно в лес.

Кай открыл глаза мгновенно – так просыпаются только те, кто привык ждать нападения каждую секунду.

– Зачем?

– Затем, что твои раны нужно лечить дальше, а у меня закончились некоторые травы. И потом, – я помедлила, – если тени и правда идут по следу, мне нужно знать, с чем мы имеем дело.

Он сел, поморщившись от боли в боку. Ночью я меняла повязки трижды – чёрная дрянь никак не хотела отступать полностью. Проклятие сидело глубоко, въевшись в кости.

– Ты слабая, – сказал он без обиняков. – Если на нас нападут, ты не справишься.

– Я слабая? – я усмехнулась. – Северный, ты без сознания рухнул у моего порога. Кто из нас слабый, давай уточним.

Он хмыкнул. Кажется, в его ледяных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Хорошо. Идём. Но если что – беги. Не думая, не оглядываясь. Просто беги.

– Договорились.

Я накинула старый плащ, сунула в карман нож и коробочку с кремнем на всякий случай. Свою корзинку для трав я брать не стала – слишком приметная. Вместо неё взяла холщовый мешок, какие носят все деревенские.

– Идём.

–

Лес встретил нас тишиной.

Не той мирной тишиной, когда птицы просто молчат, а той, звенящей, когда замолкает всё живое, чуя опасность. Я выросла у кромки Северного леса и научилась читать его как раскрытую книгу. Сейчас книга кричала: "Уходи!"

– Чуешь? – тихо спросил Кай.

– Да. Они близко.

– Не они. ОН.

Я вопросительно посмотрела на него.

– Тени не просто вышли из леса, – пояснил он, прокладывая путь через густой подлесок. – Их кто-то послал. Кто-то, кто умеет управлять тьмой. И этот кто-то хочет тебя.

– Меня? – я остановилась. – С чего бы?

– Потому что ты последняя. Последняя из рода, способного зажечь свет в кромешной тьме. Такие, как ты, – единственная угроза для таких, как он.

– Для кого "него"?

Кай обернулся. В сумраке леса его глаза светились почти по-звериному.

– Для моего брата.

–

Дальше мы шли молча. Я переваривала услышанное, а Кай, кажется, жалел, что сказал лишнее.

Брат. Значит, этот Северный Лорд – не просто проклятый одиночка. У него есть семья. И семья эта хочет меня убить. Или использовать. Или то и другое вместе.

– Стой, – я вдруг замерла, принюхиваясь. – Здесь.

Среди обычного лесного запаха – прелой листвы, хвои, влажной земли – пробивался тонкий, едва уловимый аромат. Сладковатый, чуть пряный.

– Что там?

– То, что нам нужно.

Я опустилась на колени и разгребла прошлогодние листья. Под ними, почти скрытая от глаз, росла трава с мелкими синими цветами. На вид – обычный лесной сорняк.

– Змеедушник, – пояснила я, аккуратно срезая стебли. – Цветёт раз в пять лет, растёт только там, где ступала нога мёртвого.

– Мёртвого? – Кай нахмурился. – Здесь кто-то умер?

– Много кто. Северный лес – кладбище для дураков, которые суются без подготовки.

Я собрала около десятка стеблей и спрятала в мешок.

– И что он делает?

– Если просто заварить – усыпляет. Если добавить корень полыни и каплю крови живого – вытягивает проклятие. Не полностью, но ослабляет.

Кай смотрел на меня с новым интересом.

– Откуда ты это знаешь? Такие рецепты не в деревенских книгах пишут.

Я промолчала. Не рассказывать же ему, что моя мать была главной целительницей королевского двора. Что я с пяти лет не играла в куклы, а запоминала названия растений и их свойства. Что наш родовый замок сгорел вместе с библиотекой, где хранились знания тысячелетий.

– Пойдём дальше, – сказала я вместо ответа.

–

Через час мой мешок оттягивали плечо: корень кровохлёбки, цветы бессмертника, несколько поганок, которые на самом деле были ценным лекарством (если знать, как готовить), и даже клочок мха, светящегося в темноте.

– Ты уверена, что это не ядовито? – Кай с сомнением разглядывал мох.

– Уверена. Это мох-светляк. Он растёт только там, где магия сочится из земли. Если приложить к ране – заживление ускоряется втрое.

– Магия из земли? – он поднял бровь. – Ты про места силы?

– Я про то, что Северный лес стоит на костях древних. Их магия никуда не делась. Она просто ушла в землю и кормит такие вот растения.

Я отряхнула руки и огляделась. Мы забрались довольно глубоко – дальше, чем я обычно хожу. Деревенские сюда не суются, потому что тут начинаются топи и легко заблудиться.

– Нам пора возвращаться, – сказала я. – Солнце скоро сядет, а в темноте…

– В темноте они выходят, – закончил за меня Кай.

Мы развернулись, и тут я услышала это.

Тихий, едва различимый шорох. Словно кто-то большой и очень осторожный крался за нами.

– Не оборачивайся, – одними губами сказал Кай. – Иди спокойно. Я прикрою.

– У тебя нет оружия.

– У меня есть я.

Я продолжила идти, делая вид, что ничего не замечаю. Сердце колотилось где-то в горле. За спиной раздался треск веток – и тут же глухой удар, хрип, и всё стихло.

Я всё-таки обернулась.

Кай стоял над телом огромного волка. Серого, размером с телёнка, с глазами, которые горели алым даже после смерти.

– Тень, – коротко сказал он. – Вселился в зверя.

– Он был один?

– Пока да.

– Пока? – переспросила я с ужасом.

Кай поднял голову, прислушиваясь. Лес молчал. Даже ветер затих.

– Бежим, – сказал он. – Сейчас.

Мы побежали.

–

Я не знала, как у него получается ориентироваться в этих дебрях, но Кай мчался так, словно всю жизнь прожил в Северном лесу. Я едва поспевала за ним, цепляясь одеждой за ветки и проклиная свою нелепую юбку.

Сзади нарастал вой. Сначала один голос, потом второй, третий… целая стая.

– Быстрее! – крикнул Кай, хватая меня за руку.

Его ладонь была ледяной. Такой холодной, что у меня перехватило дыхание. Но именно эта ледяная рука выдернула меня из-под лап огромной твари, выпрыгнувшей из кустов.

Кай ударил. Не знаю, что это было – магия или просто нечеловеческая сила, – но волк отлетел к дереву и затих.

– Твоя кровь! – крикнул он мне. – Ты говорила, кровь вытягивает проклятие! Сделай что-нибудь!

Я лихорадочно рванула мешок, расплескав половину содержимого. Змеедушник, корень полыни… где мох? Вот же он!

– Держи их! – крикнула я, растирая мох в ладонях до состояния кашицы.

Кай бился сразу с тремя. Я видела, как силы оставляют его – раны открылись, чёрная кровь текла по груди, но он продолжал драться.

Я полоснула ножом по ладони, капнула кровью в кашицу из мха, добавила щепотку змеедушника и, пока твари отвлеклись, швырнула этот комок в ближайшую.

Эффект превзошёл ожидания.

Волк взвизгнул, замер на месте и начал… таять. Серая шкура пошла рябью, из пасти повалил чёрный дым, и через секунду на земле лежало только обычное тело мёртвого зверя. Тень, сидевшая в нём, исчезла.

– Ещё! – зарычал Кай.

Я лихорадочно готовила новую порцию. Вторая тварь, третья… на четвёртую не хватило мха.

– Бежим! – я схватила Кая за руку и потащила в сторону, где, как мне казалось, была деревня.

Мы вылетели на опушку, когда солнце уже почти село. Впереди горели огни Медового Ручья.

– Ещё немного, – выдохнула я. – Ещё чуть-чуть…

И тут земля под ногами ушла.

–

Я очнулась от того, что кто-то хлестал меня по щекам.

– Айка! Айка, очнись!

Тётя Глаша. Седые волосы растрепались, глаза безумные.

– Что?.. – я попыталась сесть и поняла, что лежу на своей лавке.

– Ты как из леса-то выбралась? Тебя этот… этот принёс на руках, без сознания. Я уж думала, помрёшь! – причитала тётя Глаша. – А этот, чёрный весь, велел никого не пускать и сам свалился у порога. Мужики его в дом затащили, думали, покойник уже, а он дышит вроде.

– Кай, – прошептала я. – Где он?

– В горнице твоей лежит. Спит. Или в отключке, я не разбираю.

Я села, превозмогая головокружение. Тело ломило, ладонь, которой я резалась, горела огнём.

– Ты это, – тётя Глаша замялась. – Ты как его лечила? Мужики говорят, раны у него чёрные. Нехорошие такие. Проклятые.

– Травы, – соврала я. – Особые травы.

– А кровь у тебя на руках откуда?

Я посмотрела на свои ладони. Они действительно были в крови. Но не в моей.

– Это его, – ответила я. – Перевязывала.

Тётя Глаша подозрительно сощурилась, но спорить не стала. Вздохнула тяжело, поднялась с колен.

– Ладно, травиница ты наша. Ты это… будь осторожна. Мужики бают, в лесу нынче неспокойно. А этот твой… – она махнула рукой в сторону горницы. – Чтой-то в нём чужое. Не наш он.

– Знаю, тёть Глаш. Спасибо.

Она ушла, а я кое-как доковыляла до горницы.

Кай лежал на лавке, бледный как смерть. Раны на груди почернели снова – видимо, в лесу открылись. Но он дышал. Живой.

Я опустилась рядом на колени и начала доставать из мешка то, что успела собрать. Змеедушник, корень, остатки мха. И своё последнее сокровище – маленький флакон с настоящей солнечной водой, которую я делала раз в год на летнее солнцестояние.

– Ты должен выжить, – сказала я ему, смешивая ингредиенты. – Потому что если ты умрёшь, я никогда не узнаю, кто я такая на самом деле.

Я капнула своей крови в отвар и начала вливать его в приоткрытый рот Кая.

Он закашлялся, открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то такое, отчего у меня перехватило дыхание.

– Ты… – прошептал он. – Ты пахнешь солнцем.

И снова отключился.

А я сидела рядом и смотрела, как чернота на его груди медленно, очень медленно отступает. Мой отвар работал. Моя магия работала.

Значит, я всё ещё была последней из рода Солнца.

И, кажется, только что нашла того, ради кого стоило перестать прятаться.

–

Три дня я не выходила из дома.

Формально – потому что лечила тяжелораненого. На самом деле – потому что боялась, что Кай очнётся и снова начнёт задавать вопросы, на которые у меня не было ответов.

Но он не задавал. Он просто лежал, пил мои отвары и смотрел в потолок.

– Ты всегда такой разговорчивый? – не выдержала я на третье утро.

– Нет, – ответил он.

– А какой обычно?

– Молчаливый.

Я закатила глаза и поставила перед ним кружку с очередным зельем. За эти дни я перепробовала всё, что знала: змеедушник, мох-светляк, кровохлёбку, даже добавила немного солнечной воды – последние капли. Проклятие отступало, но не сдавалось. Оно сидело глубоко, въевшись в самую суть.

– Твоя магия слабеет, – заметил Кай, принюхиваясь к отвару. – Раньше пахло сильнее.

– Раньше у меня был запас, – буркнула я. – Теперь он кончился.

– Пополнишь?

– Для этого нужно идти в лес. А в лесу тени.

Он помолчал, потом поднял на меня свои светлые глаза:

– Я пойду с тобой.

– Ты еле сидишь.

– Я сижу. Для начала достаточно.

Я хотела возразить, но в этот момент за дверью раздался шум. Крики, топот, звон металла – такого в нашей тихой деревне не случалось годами.

Я выскочила на крыльцо и замерла.

По главной улице Медового Ручья ехали всадники. Чёрные лошади, чёрные плащи, на груди – серебряная эмблема: ледяной дракон с раскрытой пастью.

– Северная стража, – выдохнула я.

За моей спиной бесшумно появился Кай. Он стоял, опираясь о косяк, бледный как полотно, но смотрел на всадников с таким спокойствием, будто каждый день видел такое.

– Это мои, – сказал он.

– Твои?

– Стража Цитадели. Ищут меня.

Я схватила его за руку и втащила обратно в дом:

– Ты с ума сошёл? Если они увидят тебя в таком состоянии…

– То что? Убьют? – он усмехнулся. – Это мои люди. Самые преданные.

– Откуда мне знать?

– Ниоткуда. Придётся поверить.

Я выглянула в окно. Всадники спешились возле дома старосты, и через минуту оттуда донёсся громкий, встревоженный говор. Потом дверь старосты распахнулась, и тучный мужик в испачканной рубахе выбежал на улицу, показывая рукой в сторону моей избы.

– Они знают, – прошептала я. – Он им сказал.

Кай шагнул к двери.

– Стой! – я загородила проход. – Если ты выйдешь, они увидят, что с тобой. Что ты ранен. Что проклятие…

– Что проклятие отступает, – закончил он. – И это хорошо.

– Это опасно!

– Для кого?

Я не успела ответить. Дверь распахнулась без стука, и в дом ворвались трое. Высокие, в чёрных доспехах, с мечами наголо.

– Ни с места! – рявкнул первый, наставив на меня клинок. – Именем…

Он осекся, увидев Кая.

– Лорд? – голос его дрогнул. – Лорд Кайан? Вы живы?

– Как видишь, Верн, – спокойно ответил Кай. – Убери меч. Ты пугаешь мою спасительницу.

Стражник – Верн – уставился на меня так, будто я была привидением. Потом медленно опустил меч и рухнул на колени. Двое других последовали его примеру.

– Мы искали вас десять дней, – глухо сказал Верн. – Думали, вы погибли в лесу. Тени… мы нашли следы битвы, столько крови…

– Я жив благодаря ей, – Кай кивнул в мою сторону.

Верн поднял голову и посмотрел на меня с новым выражением. В его взгляде смешались благодарность, подозрение и… страх?

– Кто вы? – спросил он.

– Травница, – ответила я. – Айка.

– Травница, – повторил он недоверчиво. – Которая вылечила проклятого Тенью?

– Которая попыталась, – поправила я. – Полного исцеления пока нет.

Верн переглянулся с остальными.

– Лорд, – сказал он, обращаясь к Каю. – Нам нужно срочно возвращаться в Цитадель. Дела плохи.

– Насколько плохи?

– Ваш брат…

– Я знаю про брата, – перебил Кай. – Что ещё?

Верн помялся, бросил взгляд на меня, потом на закрытую дверь.

– Можно говорить при ней?

– Можно. Я ей доверяю.

У меня внутри что-то дрогнуло. Он сказал это так просто, будто мы были знакомы годы, а не три дня.

– Ваш брат объявил, что вы мертвы, – выпалил Верн. – И что теперь Север принадлежит ему. Он уже занял три пограничных замка и движется к столице.