Украина. Небо

— Покажи, пожалуйста, как они открываются, — попросила она. — Хочу увидеть аккумуляторы в ногах. Какой-то сюр, ей-богу.

— Никакой не сюр, а эргономичный инжиниринг. Представь, что ты бы тащила тридцатикилограммовые аккумуляторы не внутри собственных ног, а, допустим, в рюкзаке за спиной. Замучилась бы насмерть. А так — ты почти не замечаешь их веса. Вся лишняя масса спрятана в ногах. Это снижает нагрузку на осевой скелет и проксимальные группы мышц, распределяя дополнительный весь вдоль опорно-двигательного аппарата и приближая общий центр масс к естественному. Почти как в авиации: топливные баки самолёта — спрятаны в крыльях, то есть в несущих конструкциях, что исключает необходимость нести топливо как отдельный груз. Ты лишь стала более устойчивой при ходьбе, а лишнего веса — субъективно почти не ощущаешь, поскольку последний статически интегрирован в основную конструкцию. При этом аккумуляторы — всегда с тобой, их не нужно «таскать» или «переносить». Почти идеальное решение. А открываются они…

Алексей коснулся планшета. На схеме бедренная крышка подсветилась голубым, и по её краю побежала тонкая линия, показывая направление движения.

— А открываются они так. Крышка чуть сдвигается вперёд, к колену. Здесь — магнитный замок. Чтобы открыть, нужно нажать вот на эту точку — с внутренней стороны бедра. Там тактильный датчик. Чувствуешь?

Анна провела пальцами по внутренней поверхности протеза, выше колена. Под тонким слоем пластика действительно угадывалось лёгкое углубление — едва заметное, но ощутимое.

— Нажала, — сказала она.

И почувствовала, как под пальцами что-то мягко щёлкнуло. Крышка на бедре чуть приподнялась, открывая ровный ряд аккумуляторных ячеек — они поблёскивали в полумраке серебристыми гранями, с медными контактами, похожими на старые аудиокассеты.

— Даже... — выдохнула Анна. — Даже красиво.

— Как и любая доведённая до ума технология, — усмехнулся Алексей. — Красивы акулы, красивы снежные барсы, красивы сверхзвуковые истребители — но не потому что вычурны или абстрактно эстетичны. А потому что совершенны. Технология которую мы использовали не новая, да. Но мы её довели до технологического максимума, возможного при доступном нам уровне науки. Аккумуляторы как я уже говорил не свинцово-кислотные как в автомобилях, а высокоэнергетические — литий-полимерные блоки с системой охлаждения и контроллером балансировки напряжения. Каждая ячейка — отдельный модуль. Если одна выйдет из строя, остальные продолжают работать. Система диагностики сама сообщит, какую заменить.

— Заменить? — Анна подняла глаза. — Я сама могу их заменить?

— Можешь. — Алексей пожал плечами. — Это как в пульте от телевизора батарейки поменять. Ну... может чуть сложнее. Даже не нужно отключать общее питание. Просто открываешь крышку, извлекаешь модуль, вставляешь новый. Щелчок — готово. Если, конечно, руки тебя слушаются.

— А могут не слушаться?

— Разумеется. Если сядут все модули — протезы перестанут тебя слушаться и ты опять превратишься в беспомощного инвалида-тетраампутанта. Правда, зрячего, на ещё пять часов работы, благодаря автономной батарейке «Эльги».

— И что мне делать, если такое случиться?

— Вызвать техника. Я тут случайно заметил, что язык-то у тебя работает без аккумулятора.

Анна фыркнула, плотно закрыла крышку, услышав ещё один бархатный щелчок. Пластик лёг на место с безупречной точностью, не оставив ни зазора, ни шва.

— Как узнать, сколько осталось заряда? — спросила она.

Алексей улыбнулся.

— Поднеси руку к виску. Имплант покажет на внутреннем экране. Но я бы не советовал зацикливаться на показателе заряда. Доверься системе. Она сама подаст сигнал, когда батарея сядет до двадцати процентов.

— А сколько вообще я могу пробыть на одной полной зарядке всех модулей аккумуляторов?

— Если активно двигаться — около суток. Если просто лежать на кровати и смотреть в потолок — до трёх суток. Плюс дополнительно — резервная батарейка во лбу исключительно для зрения.

Он снисходительно наклонился и невесомо похлопал по её механической ноге чуть выше коленки. Движение выглядело даже сексуальным. Если бы коленка была живой.

— Так что твои бёдра, дорогая, — продолжил Шевченко, — это твоя жизнь. Пока в них есть заряд, ты способна видеть, двигать руками, чуть позже даже начнёшь ходить. Они питают оба импланта в твоём мозгу. И все четыре протеза. А также кое-что ещё, что тебе непременно понравится. Кое-что даже более уникальное, чем «Эльга» и «Эдди» вместе взятые. Впрочем… об этом я расскажу тебе чуть позже. Когда наступит подходящий момент.

— А сейчас что? Не подходящий?

— Подходящий. Но ненаглядный. Позже будем осваивать с тобой ещё один гаджет… Объяснение будет просто кстати. А сейчас… сейчас мне кажется, у тебя и без того котелок перегружен информацией. Разве нет?

— Разве да, — огрызнулась Анна. — Однако я до сих пор многого не понимаю даже, так сказать, «в старых» гаджетах… Как сигнал идёт от головы к рукам, ногам и обратно? По блю-тус?

— Отчасти. Но радиосигнал — это резервный вариант, на случай нештатной ситуации. Основной канал — слаботочные провода. Они проложены под кожей, от затылочного импланта вниз, вдоль позвоночника, оттуда расходится к рукам и ногам. Под эпидермой, в слое жировой клетчатки. Тоньше человеческого волоса, гибкие, с биосовместимой изоляцией. Ты их не чувствуешь.

— А если провод повредится?

— Тогда активируется радиочастота. Но там меньше пропускная способность, будешь чуть медлительнее реагировать. Но это не критично. Разве что на сотые доли секунды. Опасность и главная уязвимость радиоканала не в скорости и не в пропускной способности, а в том, что его можно подавить или заглушить. Или даже перехватить.

Анна задумчиво погладила свою руку там, где под кожей должны были проходить незримые нити.

— Короче... у меня в бёдрах ёмкие аккумуляторы. Мне стоит таскать с собой несколько сменных аккумуляторов на случай замены?

— С какой стати? Доползёшь до розетки и подзарядишь те, что есть. Нет, запасные аккумуляторы тебе не нужны.

— До розетки? — Анна изогнула бровь. — Меня что, и к розетке можно подключить?

Алексей приподнял бровь в ответ.

— Любопытно… А ты как думала? Каждый раз менять у тебя в бёдрах аккумуляторы на новые — аккумуляторов не напасёшься. А они, между прочим, чертовски дорогие. Послушай, ты же вроде сама электронщик, что тупишь? А как ещё, по-твоему, аккумуляторы должны заряжаться? Паровозной топки, чтобы в тебя уголь лопатой закидывать — я вроде на твоём теле не наблюдаю. Да и рукоятка динамомашины ниоткуда из тебя не торчит. Или я чего-то о тебе не знаю? В общем, да, розетка есть. Взгляни.

Алексей вывел перед ней новое изображение: на внутренней поверхности бедра, там, где у живого человека располагалась бы мягкая ткань, проступала аккуратная металлическая панель с тремя разъёмами — два изящных, как аудиоджеки, и один широкий, с мелкозубчатым контуром.

— Это порт зарядки. Тот, что пошире, — индустриальный стандарт 380 вольт. Подключаешь кабель — система переходит на внешнее питание. Аккумуляторы не расходуют заряд, тепло отводится через зарядный блок. Можно работать сутками, не снимая протезов. Можно просто стоять на подзарядке, как телефон. И я бы на твоём месте, кстати, привыкал включаться в розетку на ночь, на время сна. Именно — как телефон. Забавно, кстати, будет посмотреть, как ты спишь в таком положении.

Анна опять скорчила гримаску, пытаясь представить, как она лежит, присоединённая к розетке проводом из ноги.

— Забавно? Короче, смешно тебе, да? — уточнила Анна.

— Оборжаться, — ответил Алексей.

— Ну-ну. Никола-Тесла херовы. Зато, судя по всему, проблем с сексом у меня отныне не будет. А то после ампутации я переживала. Теперь могу регулярно совокупляться с розеткой.

— Верещагин говорил тебе, что грубость и чёрный юмор отличительная черта инвалидов-ампутантов?

— Нет. Он трындел что-то про сарказм.

— Вот это он зря.

— Ещё вопрос: как меняется батарейка во лбу для Эльги?

— Элементарно. В лобной кости имплант-крепление. Сверху в него вкручены три камеры, батарейка — под ними. Аккуратно, против часовой стрелки вывинчиваешь все три камеры, они крошечные, как пуговицы, под ними крышка-плёнка, вообще никак не закреплена, просто прижата краями камер. Убираешь её, под ней — батарейка. Меняешь, вкручиваешь камеры обратно. Кстати, та же система в переносных очках. И камеры у тебя во лбу с камерами в очках — как и батарейка там — взаимозаменяемы.

— Прям царство эргономики у вас. Круто. А что с обоими имплантами? Они снимаются?

— Ты про импланты-процессоры в зрительной и моторной коре? Увы, нет, они стационарны. Ну, почти. На самом деле в череп — на затылок и лобно-теменную часть — также вкручены импланты-крепления, а «Эльга» и «Эдди» — то есть, по сути процессоры — крепятся на них. Вот только от каждого из процессоров внутрь черепа уходит множество проводов. И они, сама понимаешь, просто так не извлекаются. Так что убрать «Эльгу» с «Эдди» можно только хирургическим путём.

— Понятно. Поэтому обрили-то меня? Чтобы легче было импланты устанавливать? — Анна ощупала свою голову. — Оба нейрочипа вроде достаточно небольшие. Нельзя было просто по месту волосы сбрить?

— Нельзя. Операция сложная. И думать во время операции о сохранении волос — дело неблагодарное. Да и рискованное. Ты наверняка сама знаешь, что многие хирурги суеверны. Поэтому тебя обрили полностью. Да ты не переживай, отрастёт. Все крепления-импланты на твоей голове, к которым фиксируются камеры и процессоры, они… закреплены на черепе шурупами и росту волосяного покрова мешают минимально.

— Шурупами?

— Конечно. А что такого? Хирургические шурупы, изготовленные специально под этот проект. Между прочим, титановые. Вкручены в кости черепа, микроскопические, незаметные, повреждений на коже почти не оставляют. Кожный покров цел, значит, волосы отрастут. Будут роскошными, как и прежде.

— Роскошными, как и прежде… — Анна дотронулась пальцами до виска, словно поправляя непослушную и столь же несуществующую прядь. — А ты что... был на меня подписан? — догадалась она. — Откуда знаешь, какие у меня были волосы?

— Нет, в инсте и ВК подписан не был, — признался Алексей. — Но ты же почти поп-дива. Твои фотки и видосы постоянно всплывали у меня в Pinterest, да и в мессенджерах часто твои видео перекидывали. Поэтому как ты выглядела раньше, я знаю, разумеется. Если вообще живёшь в России, этого трудно было не знать. Разве что такой скуф, как Верещагин…

— Вот это жесть… — не дослушав, Анна сокрушённо покачала головой. — Так ты меня знаешь… Ужасно, что ты видишь меня сейчас такой… после того как видел на картинке в соцсети… Слушай, Лёхентий — Анна посмотрела на Шевченко, как ей казалось, в упор, глаза в глаза. — Ты ведь мужик? Мужик. Хоть и бегаешь тут с планшетом. Скажи мне, реально, как я выгляжу? Только честно.

Алексей замялся.

— Ну как… нормально ты выглядишь, а что?

— Только не гони мне, Шевченко, ладно? Полностью лысая. Со стальными ножками-ручками. Без мейкапа... Да и три месяца валяния в койке, думаю, не прибавили мне ни свежести, ни загара.

— Слушай, а что ты хочешь от меня услышать? — вспыхнул Алексей. — Ну да, ты провалялась в больничной койке, перенесла тяжелейшие операции. Я говорю тебе — ты нормально выглядишь. Во всяком случае для того, кто пережил то, что с тобой случилось. Да просто отлично ты выглядишь, принцесса. Выглядишь — живой! Что же до мейкапа, загара и отсутствия волос… знаешь, у тебя от природы очень красивое лицо. Правильные, почти безупречные пропорции. Ну... с математической точки зрения. Огромные глаза, высокий лоб, губы… Такие черты ничем не испортить. Ну разве что…

— Чего?

— Глаза. Они, как и прежде, прекрасны, но… видимо, есть какая-то связь между зрительной корой и глазными мышцами. Когда твои камеры смотрят куда-то, в ту же сторону поворачиваются и твои глаза. Они ничего не видят, я понимаю, но они всё равно… Вот и сейчас они смотрят на меня, как на собеседника. При этом в твой мозг поступает информация из камер, которые находятся чуть выше глаз, на лбу. Кажется, что ты смотришь на меня так… внимательно, очень пристально. Но при этом как бы сквозь меня, словно не видишь, смотришь прямо и не замечаешь… Это выглядит, скажу откровенно, жутковато.

— Но я правда тебя не вижу глазами. — попыталась оправдаться Анна.

— Я понимаю. Но ты спросила — я ответил. Пугающий, даже «пронзающий» взгляд. Но в остальном… Ты выглядишь… очень сносно. Так что твоя красота никуда не ушла. Полноценное питание, побольше солнца — и через месяц снова будешь той, прежней Анной из соцсетей.

— Издеваешься?

— Даже если да, то не специально. И потом, ты сама спросила про свою внешность.

— Ясно… Ладно. Спасибо, что объяснил. Проехали.

— Ну, проехали так проехали.

Он взглянул на неё серьёзно.

— А теперь главное, что ты должна понять. Вся эта система — аккумуляторы, процессоры, импланты — она не для того, чтобы причинять тебе неудобства или как-то тебя ущемлять. Она для того, чтобы ты вообще об этой системе не задумывалась. Твоё тело — твоё. Просто у него теперь есть два дополнительных источника питания, кроме желудка. Два вычислительных центра, кроме мозга. И несколько резервных каналов поступления информации, кроме обычных человеческих чувств. Верещагин сказал, что через «Эльгу» ты можешь подключить инфракрасное, ультрафиолетовое зрение, слышать высокочастотный звук, ловить радиоволну. Не нужно? Да и к чёрту. Короче… Ты живёшь, двигаешься, видишь — и всё это происходит само собой. Как сердце бьётся. Как лёгкие дышат. Как солнце выходит и заходит за горизонт.

— Ага. Как батарейка садится и заряжается, — усмехнулась Анна.

— Точно, как батарейка садиться и заряжается, — не стал возражать Алексей. — Но таков твой новый порядок вещей. Гораздо лучше, чем у тех ампутантов, что не подошли нашей программе в качестве испытателей. Так что не ной. Привыкай.

— Да я вроде не ною.

— Тогда не задавай тупых вопросов и не будешь получать тупых ответов, поняла? И вообще, не переживай, что у тебя сядут аккумуляторы, кончиться запас батарейки и так далее, и так далее. Даже если что-то экстраординарное случится, тебя обязательно найдут. Во-первых, каждый протез оборудован внутренним автономным радиомаячком. А во-вторых… у нас, знаешь ли, не принято терять таких дорогих пациентов, как ты. Ты же сейчас не просто смесь Терминатора с Робокопом и «остриё российской науки». Ты, откровенно, — огромная и живая куча бабла.

Анна усмехнулась.

— Как поэтично. Прям обнадёживает.

— Ну а то! Если кто-то из наших сотрудников говорит тебе «дорогая Анна», верь ему: это не комплимент, это констатация. Ты действительно «дорогая». С учётом стоимости НИОКР, я думаю, минимум на пару миллиардов потянешь.

— Баксов?

— Да куда там! Рублей, разумеется. Увы — или к счастью — мы не настолько богаты, как американское военное ведомство.

Он отложил планшет и взял пульт — небольшую коробочку с кнопками и колёсиками, которую Анна раньше не замечала.

— А сейчас, «дорогая Анна», — давай-ка наконец приступим к калибровке паттернов. А то мы много-много трындим. Закрой глаза и сконцентрируйся на том что будет «видеть» твой мозг. Я буду передавать картинку со своего планшета на твой имплант.

Анна послушно сомкнула веки.

— Сейчас я стану просить тебя представлять движения, и мы зафиксируем простейшие нейронные паттерны, — голос Алексея звучал размеренно, почти медитативно. — Не пытайся шевелить протезами — они пока отключены. Просто мысленно воспроизводи. Вспоминай движение, прорисовывай его в своём сознании.

Алексей повернул колёсико, и линии на графике, который вдруг появился в пиксельном зрении Анны, заметались.

— Видишь? Это шум. Фоновая активность твоей моторной коры. Нейроны срабатывают постоянно, даже когда ты ничего не делаешь. Словно радиопомехи. Нам нужно вычленить из этого шума сигнал. Представь, как ты двигаешь рукой по моей команде. Договорились?

— Да.

— Начнём с самого примитивного. Сожми правую руку в кулак. Мысленно. Раз, два, три — делай.

Анна сильнее сомкнула веки и представила. Стиснула пальцы, ощутила, как напрягаются мышцы ладони, как ногти впиваются в кожу. Вспомнила это ощущение — далёкое, почти забытое. Когда-то это было естественно, как дыхание. Теперь приходилось учиться заново.

— Есть! — Алексей ткнул в экран. — Смотри.

На графике возник резкий высокий пик — острый, как удар током, и разительно отличающийся от относительно ровного графика фонового шума.

— Это и есть выраженный паттерн на движение. Уникальный рисунок нейронной активности для команды «сжать кулак». Имплант автоматически сохранил его.

Пауза. Щелчок.

— Теперь разожми. Представь, что пальцы расслабляются, ладонь раскрывается.

Анна представила. Новый всплеск, чуть ниже, чуть шире, более плавный.

— Хорошо. Видишь разницу? Эти два сигнала отличаются, как отпечатки пальцев. Мозг использует разные нейронные ансамбли для сжатия и разжатия. Теперь палец. Указательный. Согни его…

Дальше процесс пошёл быстрее. Средний палец, безымянный, мизинец. Вращение кисти по часовой стрелке, против. Сгибание запястья. Разгибание. Каждое движение дарило свой уникальный паттерн, свою россыпь пиков на графике. Анна представляла, имплант сохранял, а Алексей записывал, отмечал в заметках на планшете, бормотал что-то себе под нос.

— Триста двенадцатая команда, — объявил он через полтора часа. — На сегодня достаточно. У нас уже есть базовый набор. Дополнительные паттерны запишем уже в процессе тренировок.

Тренировок. Опять эти тренировки...

— И что теперь? — спросила Анна. Голос сел — от напряжения она даже не заметила, как стискивала зубы. Да и не говорила так много и так долго минимум месяца три.

— Ну а теперь... самое интересное. Подключаем протезы!

Алексей нажал несколько кнопок на пульте. Щелчок — в протезах что-то зажужжало, ожило. Анна ощутила слабую вибрацию, будто внутри рук зашевелились тысячи крошечных муравьёв.

— Попробуй сжать кулак. Медленно.

Анна подумала о кулаке.

Протезы дёрнулись. Резко, хаотично — пальцы сжались с такой силой, что сервоприводы жалобно хрустнули, а кончики металлических пальцев стукнули о металлическую ладонь.

— Стоп-стоп-стоп! — Алексей замахал рукой. — Перегруз. Усиление слишком большое. Сейчас убавлю. — он застучал по планшету.

— Что случилось? Анна посмотрела на свои руки. Они дрожали. Точнее, едва заметно вибрировали. Мелкая, высокочастотная вибрация.

— Твой сигнал слишком мощный. Мозг привык командовать мышцами, которым нужно много нейронов для одного движения. А здесь — 256 каналов. По сути, для очень сильного и сложного движения, заранее запрограммированного в ИИ протеза, нужен всего один простой импульс. В общем, сигнал избыточен. Придётся калибровать, чтобы не перебарщивать. Но это не беда, подстроимся, такой баг исправляется легко.

— Нет-нет… мои ладони дрожат… как будто я очень сильно волнуюсь, а они… а они живые

— Ерунда, они не живые. Это просто вибрация: «Эдди» прогружает свою систему. Такое бывает. Особенно когда аккумуляторы полностью заряжены.

Он повернул виртуальное колёсико на планшете. Вибрация утихла, пальцы расслабились.

— Теперь пробуй ещё раз, — сказал Алексей. — Очень медленно. Представь, что ты сжимаешь не кулак, а что-то невероятно мягкое — беспомощного птенца, цыплёнка. Или хрупкий цветок. Нежно. Помни: избыточное усилие — и ты его убьёшь.

Анна представила.

Пальцы шевельнулись. Сначала мизинец — едва заметно, потом безымянный, потом все вместе — медленно, плавно, почти как живые. Кулак сомкнулся. Не до упора, а ровно настолько, насколько она хотела.

— Получилось, — выдохнула она.

— Разжимай.

Пальцы распрямились. Так же плавно, так же послушно.

— Боже…

— Ну-ну, не расслабляйся. Теперь попробуй указательный палец. Ты его уже сгибала. Теперь просто пошевели им. Туда-сюда.

Указательный палец левой руки дрогнул, приподнялся и опустился. Очень быстро. Потом правой руки. Средний. Безымянный. Ноги тоже слушались — она сгибала и разгибала колени, двигала ступнями, ощущая, как натягиваются какие-то внутренние тросы.

— Я чувствую все конечности, — прошептала Анна. — Не как свои прежние живые, но… эти тоже теперь мои… Я чувствую, где они, как они двигаются, где кончаются, как меняют своё положение в пространстве!

— Это проприоцепция, — кивнул Алексей. — Мышечное чувство. Протезы передают сигналы о положении конечностей. Ты всегда будешь знать, где находятся твои руки и ноги, даже с закрытыми глазами.

— Они мои, — повторила Анна. — Мои, настоящие!

— Твои-твои, — подтвердил Алексей. — Помнишь, мы договорились — только не ной. Теперь ты просто должна научиться ими пользоваться. Как ребёнок, только быстрее. Раз в сто. Мозг взрослого более подготовлен, так что ты должна адаптироваться примерно за пару дней, не больше.

Анна подняла руки, повертела кистями. Движение вышло плавным, почти естественным. В пиксельном мире руки выглядели как два изящных контура с линиями внутри. В целом контуры были абсолютно прозрачными, так как и стенки, и кабели, и аккумуляторы с процессорами внутри протезов также обозначались лишь тонкими линиями или очертаниями отдельных деталей. Но это было не важно. Главное, она видела, как силуэты её новых рук, состоящих из белых линий на чёрном фоне, двигаются в такт её мыслям.

— Дай мне что-нибудь, — попросила она. — Что-то простое, юзверское.

— Юзерское? — усмехнулся Алексей. — Ты это, завязывай со сленгом. У нас тут серьёзное предприятие. ВПК, все дела. Так... ну вот!

Алексей оглянулся, поднял с тумбы пластиковый стаканчик. Пустой, лёгкий, обычный — такие же стояли в автоматах с водой. Протянул Анне.

— Юзверское?

— Юзверское из юзверских.

— Хорошо. Только бери осторожно, стаканчик хрупкий и лёгкий. Если сожмёшь слишком сильно — хрустнет.

Анна медленно протянула руку. Пальцы коснулись стаканчика. Она ощутила прикосновение — слабое, приглушённое, будто сквозь тонкую перчатку. Но это было настоящее прикосновение к настоящему предмету.

Сомкнула пальцы. Стаканчик послушно замер в ладони.

— Я держу его, — сказала она. — Держу.

Она смотрела на стаканчик. Белый контур на чёрном фоне. Её рука, обнимающая этот контур. Её собственная рука.

— Невероятное чувство, — едва слышно произнесла Анна. — Похоже… теперь я снова человек.

Она повернула голову и неожиданно подмигнула Алексею — что выглядело очень странно, учитывая, что глаза были слепы.

— Эх, Шевченко... Жаль, причёска моя подкачала. Ладно. — Анна резко хлопнула ладонями по подлокотникам кресла. — Хватит лирики, сейчас разревусь. Вот что: научи меня на этой штуковине кататься. А то, знаешь ли, надоело быть приложением к кровати, даже если кровать теперь на колёсиках.

— Я думаю... можно пробовать даже сегодня, — ответил Алексей и снова поймал себя на мысли, что этот взгляд невидящих глаз в сочетании с направленными на него зрачками выбивает из колеи. Слишком пристально. Невидящий взгляд смотрел сквозь него, пронзал, словно пуля навылет. — Но коляску надо откалибровать под тебя. У тебя же не просто кресло-каталка, а инновационный прибор со всякими... тоже, скажем, гаджетами.

— Вот и прекрасно, — кивнула Анна. — Организуешь? Только желательно побыстрей. Потому что у меня к тебе предложение.

Она выдержала паузу, и Алексей почувствовал себя мышью перед кошкой. Металлической кошкой. С пиксельным зрением и электродами в мозгу.

— Я приглашаю тебя на свидание.

— Что? — Алексей задержал на девушке взгляд, уголки его губ слегка дрогнули.

— Не драматизируй, Шевченко. — Анна легонько отмахнулась, и протез послушно описал плавную дугу. — Просто хочу, чтобы ты отвёл меня в буфет. Здесь же есть буфет, на вашем супер-военном мега-заводе? Посидим, как люди. Я поем что-то нормальное. Сама. А то от йогуртов и кормления с ложечки у меня скоро крыша поедет сильнее, чем от объяснений, как работают ваши чёртовы импланты. Ну и... — она запнулась впервые за весь разговор. — Хочется уже вернуться в жизнь, понимаешь? Чувствовать себя не обрубком мяса, а человеком. Жить! А жить — это значит есть не в койке для ампутантов, а за столом. И хотя бы в туалетную комнату, извини за подробности, ходить самостоятельно, справлять нужду, так сказать, без мамы и судна. Раньше я даже не представляла, насколько это важно для чувства собственного достоинства!

Она говорила это с вызовом, но Алексей услышал за вызовом другое — отчаянную попытку вернуть контроль над собственной жизнью. Самый базовый, примитивный контроль, который здоровые люди даже не замечают.

— Ну так что? — Анна прищурилась. Камеры на лбу чуть сместили фокус. — Сделаешь девушку счастливой? Организуем вылазку?