Вольный лекарь. Ученик. Том 1

— Зря остался, щенок. Я ведь сказал тебе, что не работаем, — ощерился он, но глаза оставались холодными и злыми, как у хищника, который не жалеет свою жертву.

Я много раз встречался с такими глазами, поэтому не дрогнул, даже когда он подбросил в руке огромный тесак.

— Мне нужен хлеб, — чеканя каждое слово, проговорил я и быстрым движением нарисовал в воздухе между нами руну «Громулу».

Руна состояла из спирали, заключенной в зигзаги, похожие на молнии. Едва я замкнул линии, как «Громула» вспыхнула серебристо-белым светом, а следом раздался гулкий удар, напоминающий раскат грома.

Верзила, который приближался, поигрывая острым оружием, вдруг отшатнулся в сторону, выпустил из рук тесак и, схватившись за уши, рухнул на колени. Издав протяжный вскрик, он дернулся и без сознания распластался на полу.

Женщины не поняли, что случилось, ведь все, что видели посторонние — только как я быстро двигаю рукой и что-то рисую пальцами в воздухе. Даже сам верзила не успел осознать, как я его оглушил.

Я пнул тесак в сторону, отчего он отлетел под полки с хлебом, и обратился к двум испуганным женщинам:

— Он скоро придет в себя. Бегите за помощью.

Одна из них боязливо прошла мимо грабителя и, отодвинув засов, опрометью бросилась на улицу. Вторая вытащила из-под полки тесак и приставила его к шее верзилы.

— Если раньше времени очнется — долго не проживет, — уверенным голосом сказал она и подняла взгляд на меня.

— Парень, ты кто такой?

— Степан Устинов, — пожал я плечами.

— Что ты сделал, Степан Устинов? Как смог его обезвредить? — она не сдержалась и пнула грабителя в бок.

— Да так, — отмахнулся я. — Есть у меня такая способность.

— Хорошая способность. Спасибо тебе, — она с благодарностью посмотрела на меня и по-доброму улыбнулась.

Женщина чем-то напомнила мне мою настоящую мать, что осталась в другом мире. Добрая и ласковая, но с сильным волевым характером. Только такая могла понравиться моему отцу.

В это время дверь лавки распахнулась, и внутрь забежали трое мужчин.

— Урядник, как же это — посреди дня нас грабят?! — возмутилась женщина и отошла в сторону, бросив тесак обратно на пол.

Двое мужчин быстро связали руки грабителю и выволокли его на улицу. Третий, урядник, остался в лавке. Он поднял тесак и принялся внимательно его осматривать.

Я же окинул взглядом его самого. Это был крепкий широкоплечий мужчина с обветренным щетинистым лицом и внимательным цепким взглядом. На голове у него красовалась фуражка с блестящей кокардой, на плечах — поношенный зеленый мундир, а на поясе — шашка в черных ножнах. При каждом шаге его начищенные до блеска сапоги еле слышно поскрипывали.

— Угу, — вскоре проговорил урядник. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Хороший металл. Дорогой, наверное.

— Да какая мне разница: дорогой он или нет? — возмутилась женщина. — Он этим самым металлом чуть нас с Лизой не порешил. Если бы не вот этот парень, — она указала на меня, — мы бы уже в подсобке кровью истекали.

Урядник с интересом посмотрел на меня.

— Документы есть?

— Не знаю. У меня нет. Может, у дядьки есть, — пожал я плечами.

— Зовут тебя как?

— Степан Устинов его зовут, — вмешалась женщина. — Вот такой парень, — подняла она вверх большой палец. — Молодец, одним словом. Оглушил негодяя и нам жизни спас.

— Согласен, молодец, — кивнул урядник и продолжил расспросы. — Вижу, не местный ты. Я всех своих знаю.

— Да, не местный, — кивнул я. — Мы с дядькой в Иркутск едем. Вот, остановились в вашем Красногорье отдохнуть и переночевать. Завтра поутру снова двинемся.

— Ясно, а где остановились?

— Дак в постоялом дворе, — махнул я рукой.

— Как называется?

— Не знаю. Только там квас и калачи всем раздают, — ответил я, подавив желание пожаловаться на тот самый квас, который на вкус был похож на воду из-под хлебного мякиша.

— А-а-а, знаю я это место. Ну ладно, спасибо тебе уже от лица власти, — он протянул мне свою большую руку.

Рукопожатие было довольно крепким.

Затем урядник вытащил из кожаной сумки, переброшенной через плечо, помятый лист бумаги, записал мое имя, имя лекаря и быстро ушел, прихватив с собой тесак.

— Ты же за хлебом пришел, — напомнила мне женщина, когда мы остались вдвоем. — Какой тебе?

— Чтобы денег хватило, — я высыпал на прилавок монеты.

— Да ты что! Никаких денег не надо. Ты же нам жизнь спас, — возмутилась она, быстро собрала монеты и впихнула мне в руки, затем взяла большой темный лист бумаги и завернула в него три буханки белого хлеба. Свернув кулек из такой же бумаги, аккуратно сложила в него небольшие сладкие булочки.

— Держи, — вручила она мне оба кулька. — Если еще нужно будет — приходи. Для тебя ничего не жалко.

— Спасибо, — кивнул я и двинулся к двери.

— Тебе спасибо, Степа. Удачи! Будешь в наших краях — заходи. Тебе всегда будем рады. И дядьке своему спасибо скажи за то, что такого храброго парня вырастил.

Я кивнул и вышел на улицу. Ерофей не заслужил «спасибо». Он вырастил забитого, неуверенного в себе Степана, который всего боялся. Меня же вырастили совсем другие люди.

По пути к постоялому двору я съел две сладкие булки, а остальное раздал местным ребятишкам, которые с жадностью глазели на кулек, от которого исходил аромат свежей выпечки.

Ерофей по-прежнему сидел под навесом и разговаривал с тем самым стариком, который открыл нам ворота.

— Где тебя носило? — как обычно набросился лекарь и пробуравил меня взглядом. — В другом конце Красногорья хлеб искал?

— Нет, просто прогулялся, — я положил на стол перед ним завернутый в бумагу хлеб.

Ерофей тут же развернул кулек и с удивлением рассмотрел три больших буханки белоснежного хлеба с хрустящей корочкой.

— Это ты столько на пятнадцать копеек купил?

— Да. А что такое? Неужто обманули? — изобразил удивление.

Лекарь лишь отмахнулся. Снова завернул хлеб в бумагу и понес к повозке. После этого мы пошли с ним заселяться на ночевку.

Хозяин постоялого двора — грузный мужчина с густой черной бородой — попросил за каждого по десять копеек за ночь в общей комнате. Ерофей поворчал, что цена достаточно высока, но заплатил, ведь, как я успел узнать, этот постоялый двор был самым дешевым из всех пяти, что находились в Красногорье.

Тот же самый старик, которого звали Тихоном, по приказу хозяина провел нас в общую комнату. В комнате располагались по меньшей мере пятнадцать кроватей, стоящих в шахматном порядке. Пять кроватей было занято. Двое пожилых мужчин лежали и вполголоса переговаривались, остальные же храпели.

— Вот здесь располагайтесь, — указал Тихон на две крайние кровати. — У нас всегда все занято. Люди не любят переплачивать. Когда потемнеет, многие прямо во дворе на лавках спят и только за лошадей платят.

Ерофей что-то пробормотал насчет того, что за десять копеек можно было бы и получше условия сделать, и плюхнулся на одну из деревянных кроватей с высоким изголовьем и жестким тюфяком, набитым соломой. Я был с ним согласен. Воздух пропитан запахами дыма, сырости, старого дерева и грязных тел. Стены с облупившейся штукатуркой были «украшены» следами копоти от свечей и керосиновых ламп. С низкого потолка с выступающими балками свисали лохмотья старой паутины. Пол, покрытый пятнами грязи, скрипел под ногами.

Я подошел к небольшому мутному окну и выглянул наружу. Окно выходило на задний двор, где были привязаны лошади к коновязи. Пепельная и Гнедая стояли рядом и не спеша жевали сено.

Время было еще ранее, и спать не хотелось, поэтому решил выйти на улицу.

— Куда это ты собрался? — окликнул меня Ерофей.

— Лошадей проверю, — вмиг нашелся я.

— А-а-а, ну иди-иди. И повозку проверь, чтобы ничего не стащили.

Я кивнул, вышел за дверь и чуть не столкнулся с девушкой.

— Ой! — воскликнула она и отпрянула в сторону.

— Простите, не заметил, — быстро ответил я и окинул ее взглядом: миловидное личико, под платьем из плотной, темной ткани угадывалась стройная фигура.

— Ничего, — махнула она рукой. — Это я задумалась.

Девушка уже хотел пройти дальше, но вдруг остановилась и спросила:

— Куда вы направляетесь?

— В Иркутск.

— И мы туда же, — обрадовалась она. — Когда будете выезжать?

— Утром.

— И мы тоже! Вы — торговцы?

— Нет, лекари, — мотнул я головой.

— Лекари? Как интересно! А не хочешь прогуляться? — предложила она, когда между нами прошла дородная мадам с двумя горячими чайниками в руках, от которых исходил пар.

— Можно, — кивнул я.

Если честно, я уже забыл, о чем разговаривать с такими молоденькими девушками. На Степана они внимания не обращали, поэтому у него тоже не было такого опыта.

Ладно, разберусь.

Мы выскользнули через калитку и двинулись по оживленной улице. Мимо нас то и дело проносился возница, торопящий своих лошадей. Либо пробегала ватага ребятишек с деревянными мечами в руках и рогатками.

— Как вас зовут? — спросила девушка.

— Степан Устинов. А вас?

— Меланья Федорова. Из Ждановских мы, — пояснила она, но мне не стало понятнее. Я не знал, кто такие ждановские.

— Может, будем на «ты? — осторожно спросила она.

— Да, давай. Так легче, — согласился я.

Мы добрались до рынка.

— Заглянем? — предложила она. — Я еще не была на таких больших рынках.

— Хорошо, — ответил я, нащупав в кармане штанов деньги, что заработал в деревне.

Тут мне в голову пришла мысль, что я зря отказался от денег, которые мне предложили в Ольховке. Энергия — это, конечно, хорошо, но без денег — никуда. В следующий раз не буду отказываться, но и так нагло просить, как Ерофей, не буду.

Мы прошли под арку и окунулись в атмосферу рынка. В воздухе витали ароматы свежего хлеба, кислой квашеной капусты, жареной рыбы и пряностей. Также пахло лошадиным потом, навозом и дымом.

Рядами тянулись деревянные столы, на которых лежал различный товар: мешки с прошлогодней картошкой и зерном, связки лука и чеснока, пучки моркови, желтые пузатые тыквы, корзины с сушеными грибами и яйцами, туески с медом, творогом и сметаной.

Вдали виднелись ряды с тканями, одеждой, деревянной утварью и глиняной посудой.

Отовсюду слышались крики зазывал:

— Подходи! Не зевай! Покупай!

— Молоко свежее, парное! Только из-под коровы!

— Огурчики хрусткие, зеленые да вкусные!

— Рыба! Бери, хозяйка, рыбу! Только утром в речке плавала!

Вокруг толпились люди. Кто-то торговался, кто-то ругался, кто-то высматривал, что лежит на прилавках.

— Ты что-нибудь будешь? — спросил я у Меланьи.

— Нет, не хочу, — мотнула она головой и, схватив меня за рукав, потянула в сторону. В это время как раз мимо нас прошел мужчина с ослом, который тащил за собой телегу с мешками.

— Ты сказал, что вы лекари. Это правда? — уточнила она.

— Да.

— Что ты умеешь?

— Вижу болезни. Иногда получается избавиться от них.

— Видишь болезни? Как это? — она с сомнением посмотрела на меня.

— Трудно объяснить, — я огляделся и указал на старуху с клюкой, которая продвигалась вдоль столов и грубо прикрикивала на тех, кто не желал ее пропускать. — У нее в голове сидит болезнь. Я вижу ее как черного ежа с острыми колючками и длинными отростками, которыми та обвила лицо и шею старухи. Недолго ей жить осталось.

Услышав об этом, Меланью передернуло, и она с ужасом посмотрела на старуху.

— Тебе самому не страшно видеть такое? — шепотом спросила она.

— Нет. Привык, — пожал я плечами.

Это была правда. Степан с самого малого возраста видел болезни, поэтому уже не обращал на них внимания. Я же, оказавшись в его теле, мог просматривать воспоминания, поэтому быстро привык к этой способности.

Мы подошли к навесу, где кипел большой самовар и продавался чай с баранками и вареньем. На этот раз Меланья не стала отказываться. Мы опустились за стол и выпили по чашке чая с малиновым вареньем.

— Чем занимается твоя семья? — спросил я, когда мы вышли через противоположные ворота и двинулись по дороге в сторону виднеющейся вдали полноводной реки.

— Ничего интересного, — отмахнулась она. — Мой отец и братья занимаются пушниной. Соболь, куница, рысь.

Вскоре начало вечереть, и мы повернули в обратном направлении. Меланья рассказала о своей жизни, которая разительно отличалась от жизни Степана. Федоровы — зажиточная семья по местным меркам. Меланью, как единственную дочь, холили и лелеяли, задаривая всем самым лучшим, что можно было раздобыть в здешних местах. Также к ней вызвали из города гувернантку и учителя французского языка.

Понимая, что дочь подрастает и становится невестой на выданье, Федоровы решили переехать в город и обустроиться там. Заодно подыскать выгодного жениха.

— Как же ты оказалась в том же постоялом дворе, что и я? — удивился я. — У твоего отца наверняка есть деньги, чтобы снять комнату получше.

— Деньги-то есть, — кивнула она. — Но ведь мы в целости и сохранности хотим доехать до Иркутска. Говорят, именно на таких дворах и присматривают разбойники своих жертв. Поэтому отец решил не выделяться. Даже меня заставили надеть эту мешковину, — она с недовольным видом указала на свое платье.

— По-моему, он правильно решил. Вот я бы ни за что не сказал, что ты из зажиточных, — улыбнулся я.

Девушка ничего не ответила, лишь губки надула.

Какое-то время мы шли молча, потом она снова начала расспрашивать о болезнях, которых я вижу в виде сущностей.

— Я предупрежу отца, что мы завтра утром вместе выедем. Так будет надежнее, — сказала девушка, когда мы зашли в ворота постоялого двора.

— Хорошо. Только не уверен, что мой дядька согласится.

— А ты его уговори, — попросила она. — Спасибо за компанию, а то мы уже неделю в пути, мне не с кем было даже словом перемолвиться. Как подумаю, что придется ехать со своими угрюмыми братцами и всегда молчаливым отцом, так тошно становится.

— Попробую, — пожал я плечами и вдруг понял, что впервые за последнее время мне не нужно было притворяться. Я вел себя естественно и непринужденно.

Мы попрощались, и я зашел в свою комнату.

Ерофей, конечно же, был против затеи ехать вместе.

— Ты хоть иногда головой думай! — вспылил он. — Откуда ты знаешь, что эта девица не наврала тебе с три короба? Вдруг она и есть разбойница и нарочно приманивает таких дурачков, как ты?

— Никакая она не разбойница, — возразил я, но в это же время закралось сомнение. А может и вправду? Да не-е, я бы почувствовал фальшь.

— Много ты понимаешь, — огрызнулся он, и я заметил, каких усилий ему стоило не обозвать меня очередным дурным словом. — Ложись спать. Завтра рано выедем, чтобы дотемна добраться до ближайшей почтовой станции. Не хочу опять в лесу ночевать.

Я лег на жесткий тюфяк и первым делом провел пальцем по ладони, вырисовывая свое настоящее имя. На создание руны «Громулы» ушло достаточно энергии, что совсем не радовало. На ладони светился лишь стержень — первый знак. Второй пропал почти сразу же.

Накрывшись одеялом с головой, я заснул в надежде, что сон хоть немного восполнит запас энергии. Дорога длинная, всякое может случиться.

Наутро проснулся не от грубого крика Ерофея, а от гулких шагов. Откинув одеяло, увидел, что в дорогу собираются трое мужчин. Лекаря же нигде не было видно.

Я быстро оделся и вышел на улицу. По земле стелился молочный туман. Сквозь него виднелись темные силуэты людей, лошадей и повозок разных размеров. Зябко поежившись от влажной прохлады, спустился с крыльца и направился к нашей повозке. Ерофей стоял там и контролировал, как старик запрягает лошадей.

— Встал, наконец-то, — буркнул он, увидев меня. — Долго спишь. Собирайся, выезжаем.

Я вернулся в постоялый двор, где на столе у двери стоял кипящий самовар, а рядом на подносе лежали куски жареного хлеба. Наскоро выпив горячий чай и съев два куска хлеба, вышел на улицу. Я не знал, какие из лошадей и повозок принадлежат семье Меланьи, поэтому надеялся, что она еще не уехала.

— Ну чего ты там застрял? — окликнул меня Ерофей. — Поехали! Чем раньше выедем — там раньше доберемся.

— Вы не знаете, Федоровы уехали или нет? — спросил я, усаживаясь рядом с Ерофеем и продолжая всматриваться в неясные силуэты.

— Мне-то откуда знать? Я их в глаза не видел. А ты в следующий раз не трепись. Странная эта Меланья, если дружбу с таким как ты завела. Явно здесь у нее свой умысел имеется.

Я не стал уточнять, что означает «с таким, как ты». И так понятно, что он меня за человека не считает.

Мы выехали со двора и покатили по пустынной улице. По пути нам встречались сонные хозяйки, ведущие коров к стаду, мужички с рюкзаками за спинами и удочками на плечах. Со стороны домов расплывался в тумане дым от печей.

Только когда Красногорье осталось позади, туман понемногу начал рассеиваться. Я поплотнее закутался в старую фуфайку и безразличным взглядом смотрел на голые деревья с едва пробивающейся листвой.

— Вы были в Иркутске? — спросил я у Ерофея, который, похоже, был в отличном расположении духа, ведь напевал что-то под нос, что для него совсем не свойственно.

— Был, конечно, — буркнул он. — Тебе какая разница?

— Никакой, — выдохнул я.

Нет, нормальных отношений с ним не построить. Как только прибудем в город, я пойду своей дорогой, а он пусть делает, что хочет.

Вскоре поднялось солнце, и весь лес загомонил на разные голоса. Стало гораздо веселее. Даже лошади это почувствовали и ускорились.

Вдруг вдали послышался какой-то крик.

— Это еще что такое? — насторожился Ерофей и остановил лошадей.

Мы прислушались, но больше ничего не услышали.

— Может, сова, — неуверенно проговорил лекарь. — Или кабан.

Я так не думал. Очень уж походило на человеческий крик. Ерофей хлестнул плетью, и лошади снова двинулись.

Первое время мы прислушивались, но криков больше не было, поэтому снова погрузились в свои мысли.

Как только завернули за очередной поворот, вдали увидели повозки. Рядом с ними происходила какая-то возня.

— Ось, что ли, сломали? — подслеповато прищурившись, проговорил Ерофей. — Я-то думал, мы первые выехали. Если будут просить о помощи, отвечай, что мы торопимся. Понял?

Я не ответил, понимая, что дело не в оси. Это нападение. Один лежит на дороге у фыркающих обеспокоенных лошадей. Двое нападают на одного. А также в лесу виднеются какие-то мелькающие фигуры.

— По-мо-ги-те! — раздался пронзительный крик, и я узнал Меланью.

— Ох ты ж, — испуганно выдохнул Ерофей, наконец-то поняв, что происходит, и начал поворачивать лошадей. — Но! Но! Пошли!

Я спрыгнул со скамьи и со всех ног бросился к повозкам, на бегу мысленно подбирая подходящую руну.

Глава 8

Разбойники напали на Меланью и ее семью — в этом не было сомнений, ведь я узнал ее голос. Я бежал так быстро, как мог, хотя даже не представлял, что буду делать, энергии совсем мало. Потом мне пришло в голову, что надо было взять хотя бы вилы или топор. Мельком оглянувшись, увидел, что Ерофей в панике безуспешно поворачивает лошадей. Пепельная тянула влево, а Гнедая вправо, ведь лекарь просто лупил их со всей силы плетью и беспрестанно дергал вожжи. Похоже, разбойников он боялся намного сильнее, чем волков.

Когда пробежал почти половину пути, увидел, что на земле лежит пожилой мужчина и, скрючившись, держится за окровавленный бок. Между повозками мелькали мужчины и слышался лязг металла. Из леса доносился треск сучьев, грубая ругань и крики Меланьи.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — сквозь рыдания кричала она, метаясь по перелеску, за которым виднелись поля.

— Заткнись, дура! Здесь кроме нас никого нет. Зря только злишь меня. Самой же хуже будет, — насмешливо пригрозил грубый мужской голос.

Времени на то, чтобы проверять уровень энергии, у меня не было, но перед сном я мог нарисовать стержень — первый знак своего имени. К тому же за ночь хоть и немного, но энергия накопилась. Один я с разбойниками не справлюсь, но смогу хоть немного помочь попавшим в беду людям.

Добежав до трех набитых под завязку повозок, остановился и, тяжело дыша, быстро оценил ситуацию. На земле, рядом с пожилым мужчиной, лежало оружие. Скорее всего, выстрелили из него и попали в бок. Двое молодых мужчин, очень похожих на Меланью, отбивались саблями от четверых разношерстных мужиков, одетых в темные драные лохмотья.

Разбойники наверняка выдавали себя за нищих, хотя даже сквозь невзрачную грязную одежду было видно, что они довольно крупные и сильные. У одного в руках была дубина, двое вооружились самодельными ножами с длинными лезвиями, а четвертый орудовал копьем.

— Помоги моим сыновьям, — прохрипел старик и кивнул на повозку, что была слева от него. — Под скамьей сабля моя лежит.

Я подбежал к повозке и увидел саблю в красивых ножнах, украшенных позолоченными узорами. В прошлой жизни я был воином и использовал в бою не только руны, но и различное оружие. В том числе шпаги и мечи.

Уверенным движением выхватил саблю и сделал несколько выпадов, привыкая к оружию и следя за тем, как реагирует тело. Силы в руках, конечно, мало, зато я ловок и быстр.

— Ты-то откуда взялся? — глухо проговорил один из разбойников и пошел на меня, поигрывая дубинкой. — Жизнь не дорога? Вали отсюда, сегодня мы пришли не за тобой.

— Никуда я не уйду, — с вызовом ответил я и выставил перед собой саблю. — Убирайтесь, или лишитесь головы.

— Чего? — насмешливо произнес он и взмахнул дубиной, — Получай!

Я увернулся от удара, отбежал к братьям и встал рядом с ними.

— Беги, парень. Они живыми не отпустят, — сказал один из братьев и увел в сторону острие копья, которым разбойник целился ему в грудь.

— На счет «три» закрывайте глаза, — шепнул я им и попытался достать до мужика с ножом, но едва успел уйти от удара дубиной. Все же чувствовалось, что мое нынешнее тело не подготовлено для боя.

— Что ты еще придумал? Если мы закроем глаза, то сразу же получим по полной, — вставил второй брат и в это время смог дотянуться до мужика с копьем, который отвлекся на меня, и чиркнул острием сабли по плечу.

Тот зло выругался и еще яростнее продолжил атаковать.

— Делайте, как говорю. Всего на мгновение закройте глаза. Я кое-что придумал, — продолжил настаивать я, отбив удар копьем, который пролетел прямо возле моего уха, чудом его не задев.

— Кто ты вообще такой? — бросил на меня подозрительный взгляд первый братец, который, судя по небольшой, но густой бородке и мелким морщинам у глаз, был самым старшим из них.

— Друг Меланьи. Мы вчера познакомились. Мы с вами на одном постоялом дворе ночевали.

Я понимал их недоверие, но в любой момент кто-нибудь из них пропустит удар, и тогда будет поздно.

— Раз, два, три! — прокричал я и свободной рукой нарисовал руну под названием «Солнечный всполох».

В ту же секунду всю округу озарил ослепительный белый свет. Разбойники с криками и руганью отпрянули. Один из них — с уродливым продольным шрамом на шее — уронил оружие и схватился за глаза. Разбойник с копьем в беспорядке бил куда попало и часто моргал слезящимися, ничего не видящими глазами. Остальные двое, зажмурившись, пятились назад, держа перед собой орудия.

Старший из братьев не послушался меня и теперь тер глаза, безуспешно пытаясь вернуть зрение.

— Добиваем, — кивнул мне второй брат и одним движением отсек голову разбойнику с уродливым шрамом.

Следом по заслугам получил мужик с копьем, который нападал на повозку, думая, что отбивается от сабель. Брат Меланьи со всей силы ударил его сзади в область между шеей и плечом. Раздался душераздирающий крик, оборвавшийся предсмертным хрипом. Мужчина продолжил расправляться с разбойниками, а я рванул в лес, туда, где носилась между деревьями Меланья, стараясь уйти от преследования.

Крепкий мужчина точно в таких же лохмотьях, что и остальные, продолжал бегать за девушкой, видимо, думая, что перевес на их стороне, не обращая внимания на то, что происходит на дороге.

— Цып-цып-цып, — издевательски говорил он. — Куда же ты, цыпленочек? От меня не уйдешь. Я ужас как люблю таких сладких девушек. Таких куколок, как ты.

— А я тебе не по вкусу? — прокричал я и, ломанувшись через малинник, оказался между ним и растрепанной, запыхавшейся девушкой, которую всю трясло от страха и усталости.

Меланья понимала, что, как только выбежит из леса на дорогу или в поле, ее поймают, поэтому петляла между деревьями, расцарапав себе лицо, руки и изорвав платье о сучки и колючки.

— Ты кто такой? — удивился он и полез за тесаком, который был убран за пояс. — Шел бы ты отсюда, если жить хочешь.

— Сдавайся. Все твои дружки уже мертвы. Ты — следующий.

— Вранье, — выдохнул разбойник, но, судя по настороженному взгляду, который он бросил в сторону дороги, мои слова поселили в нем червь сомнения.