Вольный лекарь. Ученик. Том 1

Лошади подергали ушами, зафыркали и последние метры буквально пробежали, таща за собой тяжелую повозку. Когда колеса с грохотом скатились на берег, я с облегчением выдохнул. Еще одно препятствие пройдено, а ведь мы даже не доехали до ближайшей деревни. Что же дальше нас ждет?

Ерофей быстро перебежал через мост и, взобравшись на скамью, хлестнул лошадей плетью.

— Столько времени потратили, — пробурчал он и, размахнувшись, снова хлестнул лошадей, которые неспешно потянули повозку. — Но-о! Пошел! Давай!

Лошади ускорились, и повозка запрыгала на ухабах.

К обеду мы наконец добрались до Ольховки. Эта деревня была больше нашей и, судя по домам, гораздо богаче: резные наличники, беленые печные трубы, большие ворота с коваными фигурными петлями.

Ерофей повел лошадей к большому деревянному двухэтажному дому с просторным двором, внутри которого располагались конюшни и амбары. К нам навстречу тут же побежал парнишка примерно моего возраста, но ниже на две головы и довольно крепкого телосложения.

— С приездом! Милости просим в наш постоялый двор «Три березы»! — радостно воскликнул он. — Меня зовут Захар. Я сын хозяина. Можете обращаться ко мне с любой просьбой. Чем смогу — помогу.

— Распряги и накорми, — велел Ерофей, кивнув на лошадей. — А если из повозки хоть гвоздь пропадет — с тебя спрошу. Уяснил?

Лекарь пробуравил парня взглядом, но тот лишь улыбнулся и повел лошадей вглубь двора.

Мы двинулись по утрамбованной и подметенной земляной дороге к дому. Вокруг сновали работники с метлами и ведрами, приводя в порядок большой двор.

Зашли в дом и очутились в небольшой забегаловке с тремя столами справа у окна и коридором слева, откуда расходились двери в комнаты. В конце коридора виднелась лестница на второй этаж. К нам навстречу вышла миловидная женщина в чепце и переднике. От нее аппетитно пахло сладкой выпечкой.

— Добро пожаловать, — улыбнулась она, вытирая руки о передник. — Хотите комнату снять?

Ерофею она явно понравилась: тут же выпрямился, пригладил волосы и растянул губы в неестественной улыбке. Я еле сдержался, чтобы не усмехнуться, так комично он выглядел.

— Здравствуй, красавица. Нет, комната нам не нужна. Мы лишь отдохнем и поедим чего-нибудь горячего.

— Вы пришли как раз вовремя, — кивнула она и указала на столы. — Присаживайтесь. Я сейчас принесу гороховый суп со свининой. Еще есть отбивное мясо, тушеные свиные почки, запеченная рыба и…

— Супа хватит, — быстро ответил лекарь, явно не желая тратить много денег на еду.

Женщина кивнула и исчезла за дверью. Мы же расположились за столом. После той ситуации у моста Ерофей старался даже не смотреть на меня. Наверняка затаил злобу. Но ничего, пусть привыкает. Я больше не намерен притворяться затюканной бесправной сиротой.

Вскоре женщина явилась с подносом, на котором стояли две глубокие тарелки с густым наваристым супом, плошка с солеными огурцами, блюдце с тонко нарезанными кусочками сала и несколько кусков серого хлеба.

Я первым принялся за еду, за что снова словил недовольный взгляд Ерофея. Суп был горячий, жирный и перченый. Сало мягкое, буквально таяло во рту, а соленые огурцы аппетитно хрустели на зубах. Все было таким вкусным, что я перестал обращать внимания на то, что происходит вокруг, и сосредоточился только на трапезе.

— Шевелись! — прикрикнул на меня Ерофей, когда я куском хлеба собирал остатки супа. — Дальше поедем. Может, до ночи успеем добраться до Красногорья.

Я кивнул и, допив рассол от огурцов, встал из-за стола. Ерофей первым вышел на улицу. Мне же захотелось поблагодарить хозяйку за вкусный обед, поэтому двинулся к двери на кухню, но тут со стороны коридора послышались быстрые шаги, и навстречу выбежала девочка лет пяти. Я улыбнулся ей и хотел пройти мимо, но тут «второе» зрение показало то, отчего мне стало не по себе.

— Доченька, не приставай к гостям, — женщина вышла из кухни, подошла к нам и обратилась ко мне. — Вы уже уезжаете?

— Да, но… Мне нужно поговорить с вами. Только не пугайтесь.

Глава 6

Женщина настороженно посмотрела на меня, ожидая продолжения. Я же присел напротив девочки и, улыбнувшись, спросил:

— Как тебя зовут?

— Мафа, — ответила она по-детски.

— Машенька, скажи, а вот этим глазиком ты видишь? — я указал на ее правый глаз.

— Не знаю, — пожала она плечами.

— Давай проверим. Закрой левый глаз и скажи, видишь меня или нет.

Девочка послушно закрыла пухлой ручкой левый глаз.

— Что вы делаете? Зачем это? — вмешалась женщина.

— Подождите, — строго сказал ей и обратился к дочери. — Ну что, Машенька, видишь меня?

Девочка отрицательно мотнула головой.

— Плохо.

— Так и я думал.

Я погладил девочку по голове, поднялся и пояснил женщине:

— Я из рода духоглядов и вижу болезни. В правом глазу вашей дочери есть болезнь. Нужно вылечить, пока она не набрала силу.

По мере того, как я говорил, тревога в глазах женщины лишь усиливалась. Она перевела взгляд на дочь, которая принялась напевать какую-то песенку, теребя конец косички.

Продолжительно выдохнув, она провела рукой по лицу и, немного успокоившись, проговорила:

— Подождите здесь. Я сейчас схожу за мужем.

Женщина взяла дочь за руку и потянула по коридору к лестнице, я же подошел к окну и увидел Ерофея, который стоял у ворот и пристально наблюдал за юношей, запрягающим наших лошадей.

— Где этот самозванец?! — издали прогремел грозный голос, а следом послышались тяжелые шаги по лестнице.

Я развернулся и увидел крупного мужчину, который размашистым шагом двигался по коридору. Сзади торопливо бежала хозяйка, по-прежнему держа дочь за руку.

— Успокойся. Я тебя прошу, — слезливо просила она.

Тут мужчина остановил грозный взгляд на мне.

— Ты, что ли, жену мою запугиваешь? — он сурово сдвинул брови и остановился напротив меня, уперев руки в бока.

— Я не запугиваю, а предупреждаю о болезни, — спокойно ответил я, выдержав его тяжелый взгляд.

— О какой такой болезни? У меня здоровые дети, и никто не смеет говорить моей жене…

— У вашей дочери больной глаз. Она сама призналась, что плохо видит. Если не вылечить, станет только хуже.

— Откуда тебе знать? Ты кто таков? — мужчина сделал шаг навстречу и поджал губы, рассматривая меня.

— Меня зовут Степан Устинов. Я духогляд…

— Духогляд? Кого обмануть хочешь?! — взорвался он. — Говорят, духогляды все вымерли! Нет их больше.

Хм, а об этом я не знал. Вот почему в деревне все так настороженно относились к тому, что видел Степан, и многие не верили ему.

— Я же здесь. Значит, не все вымерли, — спокойным голосом ответил я.

— Да? А ты докажи. Скажи, что у меня болит, — с вызовом произнес мужчина и пристально уставился на меня.

Я окинул его взглядом, но в открытых частях тела никакой болезни не увидел.

— Поднимите рубашку, — велел я.

— Еще чего! Не хватало перед проходимцами раздеваться!

Но тут вмешалась его жена.

— Сеня, подними рубашку. Прошу, — еле слышно сказал она и положила руку ему на плечо.

Мужчина шумно выдохнул, смерил меня недобрым взглядом и, вытащив рубашку из штанов, задрал до подбородка.

— На, смотри. Но если соврешь или что-то придумаешь — по шее получишь, так и знай, — пригрозил он.

Я взглянул на тучного хозяина «вторым» зрением и понял, почему мужчины у колодца говорили про чертей на печени. Сущность, что обитала на правом боку под ребрами, имела острые конечности, которыми быстро перебирала, будто пыталась вырваться и убежать.

— У вас больная печень. Надо расторопшу пить. И шиповник с мятой. А еще хорошо бы жирное не есть.

— Чего?

— Печень, говорю, у вас больная, — повторил я, думая, что он не расслышал. — И болезнь давняя. Уж больно сильно разошлась. Если не лечить — долго не проживете.

Не говоря ни слова, мужчина опустил рубашку и посмотрел на жену. Та быстро что-то шепнула ему.

— Да, говорили мне лекари, что с печенью беда, — выдохнул он. — Уже лет пять как болит. Бывает горечь во рту, устаю быстро… Откуда ж ты узнал? Ведь я не говорил никому.

— Я увидел вашу болезнь. Так же, как и болезнь глаза вашей дочери, — я подмигнул малышке, которая с интересом наблюдала за происходящим.

Мужчина тоже перевел взгляд на дочь, затем на жену, а потом снова повернулся ко мне:

— Машеньку вылечить сможешь?

— Не знаю. Могу попробовать, но ничего не обещаю. Слабоват еще.

Я провел пальцем по ладони. Первый знак имени еле виднелся, совсем мало энергии. На Ерофея надежды тоже нет. Он с такой болезнью не справится, только пыль пустит людям в глаза и цену заоблачную заломит.

Ладно, сделаю все, что в моих силах. По крайней мере, хотя бы немного остановлю развитие болезни.

Опустившись на одно колено перед девочкой, я протянул ей руку:

— Машенька, дай ручку. Я тебе кое-что нарисую.

Девочка смело протянула ладошку, на которой я начал медленно вырисовывать руну.

— Что ты делаешь? — вмешалась женщина.

— Хочу помочь, — выдохнул я, чувствуя, как энергия утекает из меня.

Вскоре я почувствовал, как онемели пальцы, и каждое движение давалось с трудом. В груди, в области солнечного сплетения, возникло глухое, тянущее чувство пустоты. Мне становилось все хуже, и не было уверенности, что смогу восполнить запас энергии, но я продолжал.

Родители девочки что-то говорили, но я не обращал на них никакого внимания. Ледяной ком внутри нарастал, в то время как руна еле-еле виднелась на детской ладошке. Руночерть забери! Как же я слаб!

На меня нахлынула волна отчаяния и тревоги. Мне захотелось отказаться от этой затеи, но я понимал, что это нужно не только ребенку, но и мне.

В конце концов я провел последнюю линию, соединяющую все части руны, и та вспыхнула. Фух-х-х, получилось.

Я отпустил руку девочки и лег на пол, ведь в теле появилась такая слабость, что единственным желанием было лежать и ни о чем не думать.

— Что с тобой? — встревожилась женщина и наклонилась надо мной, всматриваясь в лицо.

Я ответить не успел. Из груди девочки появился солнечный шар и полетел ко мне. Едва шар исчез в моем теле, как я почувствовал себя лучше.

— Все хорошо, просто устал, — ответил я и поднялся на ноги.

— Мамочка, как все ялко! И все-все видно! — воскликнула Маша и захлопала в ладоши.

«Второе» зрение подтвердило, что болезни больше нет.

— Теперь смогу и вам помочь, — сказал я хозяину постоялого двора. — Дайте сюда руку.

Тот, немного поколебавшись, протянул руку и, недоверчиво нахмурив брови, наблюдал за тем, как рисую руну «Исцеления». На этот раз мне хватило энергии, чтобы завершить ее без ущерба для себя, и в тот же миг получил вознаграждение в виде возврата энергии. Не знаю, почему в этом мире все так устроено, но мне это нравится, такой взаимообмен. Было бы гораздо лучше накапливать энергию, исходящую из земли, и ничего для этого не делать, но я был рад, что нашел способ восполнять ее хотя бы таким способом.

— Все. Теперь ваша печень здорова, — ответил я, вновь взглянув на мужчину с помощью своей способности духогляда.

— Что ты сделал-то? — мужчина пощупал бок. — Ведь и вправду больше не ноет.

— Вылечил вас, — я пожал плечами и двинулся к выходу.

— Погоди, а как ты это сделал? — он пошел за мной следом. — Что ты чертил на руке?

— Не могу вам этого сказать. Прощайте, — вышел на улицу, но хозяин увязался за мной.

— Слушай, парень, а ведь духогляды только травами лечат. Ты-то что делал?

— Я не совсем обычный духогляд, — усмехнулся и, скатившись с крыльца, двинулся к повозке с лошадьми, которая стояла у распахнутых ворот, а недовольный Ерофей прохаживался рядом.

— Парень, денег-то возьми. Я сейчас сбегаю. Сколько попросишь? — не отставал хозяин.

— Ничего не надо. Вы и так мне помогли, — ответил я.

Я понимал, что нельзя раскрывать свои способности перед лекарем. Это не тот человек, с которым можно быть откровенным. Он злой и мстительный, поэтому может все обернуть против меня.

— Ну наконец! — всплеснул руками недовольный Ерофей, когда я приблизился к повозке. — Сколько ждать-то тебя можно? Совсем ополоумел? Что ты там делал?

— Просто поговорили, — ответил я и махнул рукой хозяину двора. Тот помахал в ответ, продолжая ощупывать бок.

Я вывел лошадей со двора и взобрался на скамейку. Ерофей сел рядом и, стегнув лошадей плетью, выкрикнул:

— Но! Давай! Но!

Лошади довольно резво повезли повозку.

— О чем это ты с ними разговаривал? — с недовольным видом спросил лекарь, когда мы выехали из Ольховки и покатили дальше по проселочной дороге.

— О том о сем, — пожал я плечами.

— Ты давай не юли! — прикрикнул он. — Снова на меня жаловался? Так я ведь тебя не держу. Слезай и вали отсюда! Только сначала все деньги верни, что я потратил на тебя. Столько лет кормил, поил, одевал — никакой благодарности.

Ерофей снова напоминал сироте, то есть мне, что я ему всем обязан. На этом он и держал бедного Степана, который одновременно ненавидел и был благодарен этому неприятному человеку, ведь ему с самого детства внушали, что он бы помер, если бы не лекарь. Однако мне показался странным рассказ старухи о том, как Степан попал к Ерофею. Мне захотелось разобраться в этом, но чуть позже, когда буду достаточно силен, чтобы заставить его говорить правду с помощью одной сильной руны.

Не добившись от меня внятного ответа, Ерофей отстал, но вымещал свое недовольство на лошадях, которых стегал с остервенением, когда те сбавляли шаг.

Дорога до Ольховки была более оживленная, поэтому мы встретили две телеги, едущие нам навстречу, а также нас обошли пять всадников, с гуканьем пронесшихся мимо. Такое оживление радовало и давало надежду, что волки к нам не сунутся.

Под вечер начал моросить мелкий холодный дождь, от которого глинистая дорога быстро размякла, и копыта лошадей начали вязнуть в грязи.

Вскоре дождь усилился, крупными каплями барабаня по плотной ткани повозки.

— Черт бы побрал эту погоду, — недовольно пробурчал Ерофей, когда дорога превратилась в сплошную грязь, и лошади с трудом тащили тяжелую повозку. — Дождемся утра, а то застрянем посреди дороги.

Мы съехали на обочину, распрягли лошадей, забрались в повозку и плотно закрыли полог. Перекусив вяленой рыбой с остатками хлеба, разлеглись на скамьи и закутались в видавшие виды шерстяные одеяла.

Ерофей захрапел почти сразу. Я же прочертил на ладони свое имя. Вернее, хотел прочертить, но светились всего два значка. Все же это лучше, чем ничего.

Почти бесшумно вылез из повозки и подошел к Пепельной, которую привязали к березе с раскидистой кроной, но листья были еще довольно мелкие, поэтому от дождя лошадь не спасло.

Пепельная задергала ушами, увидев меня, и потянулась, чтобы потереться носом о мое плечо. Я скормил ей кусок хлеба, который оставил с ужина, и провел рукой по зарубцевавшимся ранам после встречи с волками. Ерофей всю дорогу хлестал и подгонял лошадь, не взирая на ее раны, отчего многие из них открылись и кровоточили.

— Потерпи, сейчас тебе станет легче, — прошептал я и принялся рисовать пальцем на ее шее руну «Чистоты». На нее не требовалось много энергии, но она хорошо помогала при легких недугах.

Руна пропала, а от Пепельной ко мне поплыл небольшой светящийся шар. Это означало лишь одно — я справился с ранами.

Вернувшись в повозку, я встретился с настороженным взглядом лекаря, который отражал свет спички в его руках.

— Ты где был? — угрюмо спросил он.

— Отлить ходил. А что?

— Про волков забыл? До утра не высовывайся, понял?

— Понял, — кивнул я и лег на скамью, закутавшись в одеяло.

На этот раз заснул почти сразу, не обращая внимания на жесткие доски и холод. Усталость накопилась.

Наутро дождь не прекратился. Дорога стала совсем непригодной, поэтому Ерофей решил еще один день простоять на обочине.

— Чертов дождь, будь он неладен, — бурчал он, перебирая съестные припасы.

С собой у нас было достаточно круп, но в сухом виде не поешь — надо варить, а костер в такой дождь трудно разжечь. Мы снова поели рыбы, от которой только пить сильнее захотелось, а когда после обеда дождь немного стих, решили развести костер, благо, сухих дров достаточно осталось под моей скамьей.

Надев высокие сапоги, я прошелся по округе и нашел более-менее сухое место под елью. Очистив землю от мокрых листьев и травы, положил сначала куски коры и только сверху — дрова, взятые из дома. Костер разгорелся быстро, поэтому вскоре я подвесил над ним котелок с водой и крупой и принялся ждать.

Мыслями я вернулся в свою прошлую жизнь. Мой отец был Верховным маршалом, поэтому с детства рос в богатой семье с суровым воспитанием. Из меня растили воина: смелого, стойкого и верного своему отечеству.

С раннего возраста я научился переносить лишения, боль и усталость. Был дисциплинирован и в совершенстве знал тактики и стратегии ведения боя. Умел сдерживать свои эмоции и безропотно подчинялся приказам вышестоящего. Однако никогда не предполагал, что все эти знания и умения пригодятся не только в жизни воина, но и здесь, в суровом мире в теле сироты. Возможно, кто-то другой впал бы в отчаяние, но не я. Даже в этом мире я найду для себя место и достигну успеха — в этом нисколько не сомневался.

Доварив кашу, я подхватил котелок и побрел по грязи к повозке, где, завернувшись в оба одеяла, сидел продрогший Ерофей.

— Ты где так долго ходишь? — пробурчал он и тут же потянулся к котелку. — Совсем разленился. Еле двигаешься. Вот огреть бы тебя… — он осекся, видимо вспомнив, чем закончилась его прошлая попытка ударить меня плетью.

— Куда мы сейчас едем? — спросил я, когда мы съели кашу и разлеглись на свои места.

— В Красногорье. В наш волостной центр. Оттуда дорога будет лучше, — пояснил он, прикинув в уме.

— Далеко до Иркутска?

— Далековато. От Красногорья пять почтовых станций, — недовольно сморщился он и, отодвинув полог, посмотрел на лошадей, что зябко ежились, прячась под деревьями от дождя, но это их почти не спасало. С них стекали струйки холодного весеннего дождя.

— Пять станций, — задумчиво повторил я. — А какое расстояние между станциями?

— Ты что такой любопытный стал? Какая тебе разница? Как доедем — так доедем, — отмахнулся Ерофей.

М-да, вот и поговорили. Из памяти Степана я знал, что дело не во мне, а в нем самом. Ерофей просто злой человек. Он постоянно говорил гадости о деревенских, часто разносил лживые сплетни, завидовал тем, кто хорошо зарабатывает, особенно кузнецу. А еще он никогда не помогал бесплатно. Один раз было так, что он стоял и смотрел, как горит дом, в то время как остальные жители помогали хозяевам тушить пожар. Позже, направляясь домой, он проговорился Степану, что не намерен помогать, если за это не платят.

Я еще порылся в памяти Степана, чтобы узнать какие-нибудь подробности из жизни Ерофея, но парень ничего о нем не знал, кроме того, что в деревне лекарь появился за несколько лет до того, как взял его к себе. А откуда он приехал и кто его родители — об этом Степану не было известно.

На следующее утро тучи рассеялись, и теплое солнце быстро подсушило дорогу, поэтому после обеда мы продолжили путь. Местами дорога настолько испортилась, что приходилось толкать повозку сзади, чтобы помочь уставшим лошадям.

— От этого перекрестка версты две будет, — сказал Ерофей, когда мы доехали до перепутья. Перед нами было три указателя, на одном из которых написано «Красногорье». — Скоро прибудем, и чтобы не смел с местными языком чесать. Там шарлатанов, шабашников и прочего темного люда полно. Обворуют — не заметишь, — предупредил он.

Я кивнул, хотя вряд ли мы привлечем внимание того темного люда, про который говорит Ерофей: лошади худые и старые, сами мы грязные, повозка скрипит и дребезжит на каждом ухабе. Никому и в голову не придет, что у нас есть чем нажиться. Скорее, наоборот.

Дорога до Красногорья была намного лучше. Местами укреплена бревнами и камнями. Нам то и дело попадались встречные повозки, наездники и даже целые караваны, направляющиеся с товарами к дальним поселениям.

Вскоре деревья, что плотными рядами теснились вдоль дороги, начали редеть, и появились первые избы с покосившимися заборами. Разомлевшие на солнце собаки лениво брехали, даже не удосужившись подняться на ноги. Где-то блеяли овцы, вдали на безлесном холме пасся табун лошадей.

— Добрались, наконец-то, — выдохнул Ерофей и указал на потемневшую от времени доску, на которой фигурными буквами было написано «Красногорье».

Я слез со скамьи и повел лошадей по дороге, вглубь поселения. Нам встречались угрюмого вида бородатые мужики, которые провожали нас долгим взглядом. Ребятня смеялась над грязными худыми лошадьми и пыталась заглянуть в повозку.

Вскоре дорога повела немного вниз, и мы оказались у небольшой площади, где лавки лепились друг к другу, а в центре стоял грубо сколоченный стол. Возможно, здесь велись какие-то обсуждения или голосования.

Я с интересом осматривался, ведь Степан нигде не был, кроме своей деревни, поэтому из его памяти я не смог выудить информацию об устройстве остального мира. На себе я тоже чувствовал взгляды местных. Некоторые смотрели с любопытством, но чаще с настороженностью. В таких местах не любят чужаков и в каждом видят сначала врага, ведь именно в большие поселения ездят любители легкой наживы.

— Туда, — махнул рукой Ерофей, указав на постоялый двор, над воротами которого висела надпись: «Каждому гостю калач и квас в подарок».

Мы подъехали к добротному зданию с широкими воротами. Ворота были закрыты, поэтому пришлось постараться, чтобы нас услышали. Сначала я колотил по створкам руками, затем в ход пошли ноги.

— Иду, иду. Кто там такой нетерпеливый? Занят я был, занят, — послышался недовольный старческий голос, и ворота со скрипом распахнулись.

Старик в грязном переднике пропустил нас внутрь. Тут же прибежали два парня и, взяв лошадей под уздцы, повели к коновязи, получив распоряжение от Ерофея отцепить повозку и проследить за сохранностью имущества.

— Прошу, отдохните с дороги, — старик указал на навес, под которым стояли столы и лавки. — Я вам сейчас квасу принесу и калачей.

На лавках уже сидели несколько человек. Они неспешно о чем-то беседовали и с интересом посматривали на улицу, виднеющуюся сквозь доски забора. Оттуда слышалась незамысловатая музыка.

Мы заняли крайнюю лавку. Старик вмиг прибежал с подносом, на котором стояли две глиняные кружки с квасом и лежали два больших подрумяненных калача.

Я пригубил квас в надежде, что это будет слегка газированный и сладкий напиток, но разочаровался. Квас был сильно разбавлен, поэтому — почти пресный. Однако калач оказался свежий, хоть и не сладкий.

— Места-то у вас есть? — спросил Ерофей у старика.

— Должны быть, — пожал плечами старик и плюхнулся на лавку рядом с нами. — У хозяина надо спросить.

— Так сходи и спроси, чтобы мы зря время здесь не тратили. Нам переночевать нужно, — повысил голос Ерофей и смерил его недобрым взглядом.

Старик нехотя встал, побрел к дому и вскоре явился с докладом, что места есть. Прежде чем пойти заселяться, Ерофей впихнул мне в руки несколько монет и велел:

— Сходи до лавки и хлеба в дорогу купи. Завтра поутру поедем. Только смотри, — он потряс пальцем у меня перед носом, — чтобы старый, плесневелый хлеб не подсунули, а то сам его будешь есть.

Я ничего не ответил, но велико было желание ухватиться за этот палец и сделать одно-единственное резкое движение, чтобы больше не смел передо мной им трясти.

Местные ребятишки подсказали, где ближайшая лавка, поэтому прямиком направился к ней, планируя на обратном пути повнимательнее осмотреть Красногорье.

Как только зашел в небольшую лавку, пахнущую свежей выпечкой, сразу понял, что здесь происходит что-то нехорошее. Две женщины вжались в угол и испуганно смотрели на мужчину, орудующего за прилавком. При виде меня одна из них махнула рукой и помотала головой, будто говоря: уходи и не вмешивайся.

Однако в этот самый момент мужчина выпрямился, и я увидел в его руках громадный тесак.

— Не работаем. Проверка у нас, — грубо проговорил он, смерив меня неприязненным взглядом.

Тут одна из женщин судорожно всхлипнула, а вторая закрыла лицо руками. Все ясно, грабитель.

Я развернулся, будто намереваясь выйти, но вместо этого задвинул засов, заперев дверь, и с улыбкой сказал верзиле:

— Я пришел за хлебом и без него не уйду.

Глава 7

Грабитель недоуменно уставился на меня, в то время как одна из женщин надрывно крикнула:

— Беги! Спасайся!

Этот крик будто привел в чувство грабителя. Он довольно легко для своих габаритов перемахнул через прилавок и двинулся на меня. Ему свидетели не нужны. Я прекрасно понимал, что женщины тоже обречены.