Вольный лекарь. Ученик. Том 1

Я хотел было напомнить, что по его вине мы пустились в путь намного позже, чем могли бы, но решил промолчать. Какой толк теперь об этом говорить.

Минут через десять туча почти добралась до нас, и забарабанили первые крупные капли дождя.

— Но! Но! Пошли! — подгонял Ерофей лошадей, орудуя плетью.

Дождь уже усилился, и совсем рядом с треском ударила молния.

— Дядька, лучше съехать с дороги и переждать! — прокричал я сквозь рокот грома.

— Много ты понимаешь! — огрызнулся он. — Туча не бесконечная, сейчас выедем.

Лошади неслись во весь опор, и мне стало казаться, что еще немного и мы потеряем еще одно колесо.

Вскоре на нас рухнул с неба целый поток воды — начался настоящий ливень. Ерофей же даже не думал останавливаться и продолжал лупить лошадей по крупам, раззадоривая выкриками.

— Наподдай, блохастые! Но! Но! Резвее! Овса больше не получите, если копытами не поработаете!

Вся эта погоня под проливным дождем закончилась тем, что мы увязли в низине, куда дождь добрался быстрее. Лошади пыхтели и фыркали, но повозка больше не тронулась с места.

— Чтоб вас волки съели, бесполезные клячи! — орал Ерофей. — Ведь осталось-то до Юрьевки всего пару километров!

— Откуда вы знаете? — сквозь шум дождя прокричал я.

— Указатель не видишь, что ли? — он ткнул пальцем вперед, и только сейчас я разглядел вывески. Сразу за названием «Юрьевка» была цифра «два». Он прав, совсем рядом.

Через минут десять сила дождя уменьшилась, а вскоре он и вовсе прекратился. Однако мы так крепко засели в глинистую грязь, что повозка ни на метр не сдвинулась, хотя лошади тащили ее изо всех сил, упираясь копытами и напрягая все тело. Ерофей был вне себя от злости. Он отлупил лошадей плетью, забрался в повозку и сказал, чтобы мы все катились куда подальше и не попадались ему под руку.

Еле передвигаясь по грязи, я распряг лошадей и отпустил их пастись, а сам осмотрел колеса. Коварный участок дороги попался. Повозка провалилась почти по самые оси. Одни мы отсюда точно не сможем выбраться. Нужна помощь. Или…

Я прислушался. Ерофей уже спал, заливая округу храпом. Вокруг никого кроме нас нет. А я накопил достаточно энергии. Хм, можно попробовать применить одну руну. Только как потом объяснить это лекарю? Да ладно, придумаю что-нибудь. Сконцентрировавшись, я начал рисовать…

Глава 12

То, что я намеревался сделать, относится к магии среднего уровня. Это значит, что для активации руны мне понадобится много энергии. Если все получится, я смогу вытащить повозку, но останусь без энергии. К тому же как-то надо будет объяснить случившееся Ерофею.

Я уже хотел отказаться от этой идеи и, забравшись в повозку, дождаться утра. Однако, еще раз осмотрев увязшие колеса, понял, что чем сильнее будет твердеть эта вязкая глинистая грязь, тем крепче она будет удерживать повозку. Тогда мы точно не сможем выбраться без посторонней помощи.

Поколебавшись еще немного, я все-таки решил использовать руну. Объяснение для Ерофея придумаю позже.

Подняв руку, одним быстрым движением изобразил вертикальный столб — основу руны «Сила», означающую внутреннюю силу и опору. Следом на него легла короткая горизонтальная черта, делящая столб посередине. Эта черта символизирует баланс и устойчивость.

На концах столба нарисовал линии, похожие на лучи — символ могущества, который влияет не на центр, а на окружающее пространство, как бы говоря о том, что сила не только внутри, но и во внешних ее проявлениях.

Последний знак, который активирует всю руну — молния. Молния является древним знаком энергии.

Едва руна вспыхнула, по телу пробежал жар, и мышцы налились силой. Мне даже показалось, что я стал выше и мощнее, но все это от внутреннего состояния. Если бы кто-то меня сейчас увидел, то ничего бы не заметил. Я остался самим собой, но в то же время стал сильнее в несколько раз.

Руна «Силы» довольно универсальна. С ней я не только я становлюсь сильнее, но и могу даровать силу кому-то другому, даже оружию. Если нанести руну на огнестрельное оружие, то ударная мощь выстрела увеличится в несколько раз. А уж про саблю или меч, можно и не говорить.

Одно плохо — действие руны ограничено по времени. Для ее создания я использовал немного энергии, чтобы мои запасы сильно не оскудели.

Я встал сзади повозки и принялся толкать, но без резких рывков. Плавно раскачивая повозку, будто это была детская коляска, я вызволил колеса из ловушки и покатил дальше. Туда, где дорога поднималась вверх.

Веса повозки я почти не чувствовал, ведь сейчас во мне была сила руны. Мои руки чуть светились от мощной энергии, усиленной в несколько раз с помощью способности рунного мага.

Я почти вытолкал повозку на сухое место, когда почувствовал, как силы покидают меня. Каждый шаг давался с трудом, и повозка быстро тяжелела. Последний рывок, и все — я без сил рухнул на колени в размякшую грязь. Одно хорошо — успел вытолкать повозку, и не придется завтра с ней возиться.

Отдышавшись, я поднялся с земли и осмотрелся. Все небо заволокли тяжелые тучи. Не было видно ни луны, ни звезд. Шел мелкий холодный дождь. Неподалеку, в полутьме, паслись наши лошаденки. Поблизости не было никакого водоема, поэтому почистить одежду не получится.

Я отошел к обочине и, сорвав пучок травы, принялся оттирать комки грязи от штанов и сапог. У меня не было сменной обуви, ведь я не стал брать с собой в дорогу старые потрескавшиеся лапти, в которых Степан обычно ходил летом посуху. Была надежда, что лекарь не совсем жлоб и прикупит мне какую-нибудь обувь в городе.

Оттерев грязь, привязал лошадей к дереву и забрался в повозку. Первым делом провел пальцем по ладони. Стержень горел ярким светом. Однако уже второй знак был еле виден. Ну вот, опять остался почти без энергии.

Доев остатки сухарей, которые взяли еще из дома, я лег спать под монотонный звук падающих с неба капель. Ветер шумел в кронах деревьев, рядом фыркали лошади, издали доносились раскаты грома. Эти звуки возвращали меня в прежний мир, поэтому, как только заснул, очутился на границе, где служил последние несколько лет.

Вокруг фонарей порхают мотыльки с серебристыми крылышками. Деревья, что ровным строем высятся вдоль каменной стены, отбрасывают длинные тени, похожие на стражников. Я стою посреди древних каменных обелисков, покрытых рунами-оберегами, и смотрю вдаль. Туда, где начинается чужая земля. Каждое дежурство я стоял на этом самом месте, зорким взглядом подмечая малейшие изменения. Как же я не заметил, что враг подобрался к нам так близко? Что же я упустил?

— Эй, вставай, — Ерофей потряс меня за плечо, вырвав из объятий сна.

— Еще чуть-чуть посплю, — сонно пробурчал я, не в силах даже разлепить глаза.

— Вставай, говорю! — повысил он голос. — И объясни, что тут вообще произошло?

Нехотя поднялся и сел. Из открытого полога светило раннее солнце. От ночных туч не осталось и следа.

— Ну? — Ерофей нависал надо мной и буравил взглядом.

— Что? — я никак не мог понять, что он хочет от меня.

— Почему повозка здесь, а не в луже?

— А-а-а, — я наконец вспомнил о том, что случилось ночью. — Лошади вытащили. Помучились, конечно, но справились.

— Хм, неужто я так крепко заснул, что ничего не слышал?

Я лишь пожал плечами и снова хотел лечь, но лекарь подтолкнул меня к выходу:

— Иди, запрягай лошадей. До Юрьевки рукой подать.

Натянув сапоги с засохшей грязью, я выбрался из повозки и двинулся к лошадям, которые обрадовались, увидев меня, и задергали ушами. Пепельная по обыкновению принялась щипать губами мою одежду, а Гнедая принюхивалась к моим рукам в надежде обнаружить что-нибудь вкусненькое: кусок хлеба или сахарок.

— Но-но, сейчас овса насыплю, — я ласково похлопал Гнедую по шее и повел к повозке, когда услышал радостный возглас Ерофея:

— Ты только глянь! Какой-то идиот деньги обронил!

Резко развернувшись, увидел, как лекарь расправляет скрученные влажные купюры. Это же те самые деньги, которые Захар мне дал. Но как… Руночерть забери! Видимо, я их обронил, когда грязь оттирал, и в темноте не заметил.

— Вот это удача! Целых тридцать рублей! — у Ерофея глаза светились от счастья.

Никогда его таким не видел. Да и Степан тоже. Как мало ему надо для того, чтобы быть счастливым. Я же, наоборот, был зол на самого себя за такую оплошность. Потерять тридцать рублей! На эти деньги я мог несколько месяцев питаться. А может, даже полгода.

— Хороший сегодня день, — с довольным видом сказал Ерофей, наблюдая за тем, как я запрягаю лошадей. — И из грязи вылезли, и деньги нашел.

— И все благодаря мне, — еле слышно буркнул я, но лекарь не расслышал, продолжая рассуждать.

— Я так и знал, что надо было из деревни выезжать. Чувствую, впереди меня ждет хорошая жизнь. Буду вхож в богатые дома. Буду с аристократией за руку здороваться. Может, молодуху в жены возьму, но обязательно из промышленников. А может, из семьи высокого чиновника. За такого, как я, любая будет рада замуж пойти. Вместе с женой получу ее приданое и наследство. Ох и заживу!

Я слушал и усмехался. Какой же он падкий до денег. Мою заначку нашел, а воображает из себя черт знает кого. У меня нет никаких сомнений, что без моей помощи он не сможет даже себе на пропитание заработать. В деревне у людей выбора не было, поэтому к нему на поклон ходили и денежки кровные несли. В большом городе наверняка лекарское дело хорошо поставлено. Уж там-то ему придется посоревноваться с местными лекарями, и вряд ли он достигнет успеха.

Закончив с приготовлениями, мы двинулись дальше. Солнце припекало, новое колесо не скрипело, лошади тянули плавно, поэтому меня разморило. Да так, что чуть не свалился со скамьи. Вовремя ухватился за перекладину, а то упал бы на землю.

Вскоре показалась Юрьевка — большое поселение. Даже больше Красногорья. Мы решили остановиться не на почтовой станции, где полно народу и мало места, а где-нибудь в Юрьевке. Наверняка здесь тоже есть постоялые дворы.

Свернув с широкой дороги на ту, что ведет к поселению, я увидел, что вдали раскинулась широкая река, к которой тянутся пристани и мостки. На берегу аккуратным рядом лежали десятки перевернутых лодок.

— До Иркутска совсем близко. Еще два дня, и прибудем, — с воодушевлением произнес Ерофей. Даже спустя время он сохранил благодушное настроение — вот что с ним деньги делают.

В ответ я лишь кивнул. Сам жду не дождусь, когда прибудем. Правда, я еще очень смутно представлял, что именно буду делать. На месте осмотрюсь и разберусь.

Колеса повозки глухо застучали по рытвинам разбитой дороги. С двух сторон сначала тянулись только огороды с покосившимися заборами, а дальше виднелись крытые тесом избы.

По мере приближения к центру поселения жизнь становилась оживленнее: слышалось разноголосье петушиных криков, из печных труб поднимался дым, хозяйки, прикрикивая, выгоняли скот со дворов, встречались рыбаки и охотники с рюкзаками за спинами и женщины с пустыми корзинами в руках.

— Эй, любезная, не подскажешь, где тут у вас постоялый двор? — окликнул Ерофей женщину лет сорока, возвращающуюся к дому с хворостиной в руках. Наверняка корову в стадо к пастуху отгоняла.

— Чего ж не подсказать, когда любезной называют? — игриво ответила она. — Во-о-он там дом с синей дверью. Видишь?

Мы с Ерофеем повернулись в указанном направлении.

— Вижу, — кивнул лекарь. — Это он и есть?

— Не-а, — мотнула она головой. — Вам нужно будет за него проехать и двигаться до самого конца улицы.

— Понял, — Ерофей уже поднял плеть, чтобы подстегнуть лошадей, но женщина продолжала:

— Ничего ты не понял, — она отмахнулась от мухи, которая лезла в лицо. — В конце улицы есть еще один поворот. На этот раз направо езжайте и увидите ворота с жар-птицей.

— Ворота с жар-птицей, — повторил Ерофей. — Понял. Надеюсь, места свободные есть, а то все бока на скамье отлежал.

— Да погоди ты. Там, за воротами, моя тетка живет. Ты у нее масла и творога купи. Все свежее. Все сама делает. А если скажешь, что Рада отправила, так много денег с вас не возьмет.

Ерофей недоуменно уставился на нее и, откашлявшись, уточнил:

— У нее можно поесть и отдохнуть?

— Нет, конечно! У ней муж ревнивый. Пришибет — не оклемаешься.

Я видел, что лекарь уже начинает терять терпение и скоро взорвется, но решил не вмешиваться. Весело же.

— Ты меня совсем запутала, — выдохнул Ерофей и провел рукой по лицу. — Можешь просто ответить, где постоялый двор?

— Так вот же он, — указала она на дом с высоким забором и крепкими воротами, который находился через дорогу в десяти метрах от нас.

— Тьфу на тебя, баба-дура! — взорвался Ерофей. — Не могла сразу сказать? Синяя дверь, жар-птица! Тьфу на тебя еще раз!

— Чего? Я — дура? Да за такие слова я тебя поленом так отхожу — мало не покажется! — женщина бросила хворостину и поспешила к поленницам, стоящим у забора.

Бормоча под нос проклятья, Ерофей быстро повел лошадей к указанному дому. Ворота оказались незапертыми и распахнулись, как только я до них дотронулся. Внутри было оживленно, и сразу понятно, что мы не ошиблись. Женщина же с поленом к нам не пришла. То ли просто пригрозила, то ли не хотела избивать лекаря при свидетелях.

— На, сходи за хлебом в дорогу, — лекарь впихнул мне несколько монет, когда мы закатили повозку под навес, а лошадей отвели в конюшню. — А еще всем по пути скажи, что, мол, в постоялом дворе известный лекарь поселился. Берет недорого и лечит от всех болезней.

— Так и сказать: лечит от всех болезней? — удивился я.

— Так и скажи, — с нажимом повторил он. — Когда они поймут, что это не так — от нас и следа не останется. А обратно я сюда возвращаться не собираюсь.

Я забрал деньги и вышел за ворота. Дорога шла вверх, к центру поселения. Издали заметил белокаменное здание с остроконечной крышей, на вершине которого находился шпиль. Очень необычная постройка. Таких я в этом мире еще не встречал.

По мере приближения на стенах здания проступали какие-то символы, а на двери различалось тусклое изображение чьего-то лица. Портрет на двери? Зачем?

— Чего застыл? Уйди с дороги! — прикрикнул тучный мужчина, который вел старого осла под уздцы. Осел же в свою очередь тащил телегу со стогом сена.

Осматривая необычный дом, сам не заметил, как вышел на середину дороги.

— Что это такое? — спросил я, указывая на каменное здание.

— Из берлоги вылез, что ли? — вскинул он кустистую бровь.

— Нет. Из далекой деревни приехал. У нас такого нет.

— А-а, ну ясно, — кивнул он. — Это же Храм Лика Истинного.

— Религия, — догадался я.

Мужчина побрел по дороге, подгоняя плешивого осла, а я решил подойти поближе и осмотреть храм.

Когда подошел к белому зданию, первым делом осмотрел символы. Мне они были незнакомы, хотя некоторые элементы напоминали руны. Портрет на деревянной двери на самом деле оказался не портретом, а искусно выжженным пятном, которое издали напоминало человеческое лицо.

Я взялся за медную ручку и потянул на себя, но дверь не поддалась, зато по ту сторону лязгнул засов. Заперто. Жаль, хотелось посмотреть, что внутри.

Уже хотел пойти на поиски лавки или пекарни, но услышал сзади шаркающие шаги и глубокий, слегка дрожащий голос:

— Ты что-то хотел, путник?

Обернувшись, увидел, как ко мне неспешно идет мужчина в черной сутане до пят.

— Приветствую, — поздоровался я и чуть склонил голову.

— Здравствуй. Как тебя зовут? — он с интересом оглядел меня с ног до головы.

— Аско… Степан Устинов, — вовремя поправился я.

Почему-то весь вид этого человека располагал к откровенности и открытости. Мне даже стало не по себе.

— Тебе нужна помощь, Степан?

— Нет. Просто хотел посмотреть. Никогда не был в подобном храме, — признался я.

— Я очень рад любому, кому интересен Храм Лика Истинного. Надеюсь, тебе у нас так понравится, что ты пополнишь ряды наших прихожан, — он улыбнулся. — Подожди здесь, я открою.

Так же неспешно он свернул за здание, и вскоре послышался звук отодвигаемого засова.

— Прошу, заходи, — он распахнул передо мной дверь и отошел в сторону.

Как только переступил порог храма, почувствовал еле уловимый сладкий аромат какого-то растения и прохладу, как из склепа. Окинув взглядом просторное помещение с высоким потолком, я невольно вздрогнул — на меня со всех сторон смотрели… глаза. Вернее, много изображений одного глаза, заключенного в круг, от которого в разные стороны отходили линии, словно лучи.

Большие, маленькие — они были нарисованы белой краской на затемненных деревянных табличках разных размеров.

— Первым делом нужно провести обряд «Очищения», — мужчина указал на стол рядом с дверью. На нем стоял большой кувшин с водой и таз.

— Зачем? — совладав с собой, спросил я.

— Чтобы смыть ложь и дурные мысли.

— Мне сейчас не до этого. Меня ждет наставник. Я, пожалуй, пойду, — ответил я и попятился назад, стараясь не смотреть на таблички с глазами. Было стойкое ощущение, что они живые и наблюдают за мной.

— Если захочешь вернуться, сегодня вечером мы проводим «Пир Света». Ничего особенного: овощи, каши и несладкие ягодные напитки, но это объединяет наших прихожан. Мы много разговариваем, делимся переживаниями и даем друг другу дельные советы, — мужчина в сутане продолжал смотреть на меня так, что хотелось рухнуть перед ним на колени и во всем сознаться. Магия какая-то.

Я вышел из храма и бодро зашагал прочь. Мне хотелось как можно быстрее уйти, чтобы не чувствовать влияние пронзительных глаз, которые будто видели меня насквозь.

Лавку я нашел быстро, но хлеба не было. Лавочник попросил подождать, предупредив, что как раз в это время привозят свежий хлеб из пекарни, находящейся на другом конце Юрьевки.

Вокруг лавки уже столпился народ, ожидая свежего хлеба, поэтому я решил воспользоваться ситуацией и озвучить то, что велел лекарь. Заодно себе помогу, ведь еще неизвестно, когда смогу пополнить запас энергии, а в дороге может случиться всякое.

— Прошу внимания! — прокричал я сквозь гул голосов, взобрался на колоду, вокруг которой валялись щепки, и поднял руки вверх, чтобы обратить на себя внимание. — В Юрьевку приехал лекарь! Известный сибирский лекарь-шептун. С помощью заговоров он может излечить от любой болезни, даже от самой сложной! Он пробудет здесь только до полудня, поэтому торопитесь!

— Эй, парень, а где он — лекарь твой? — спросил молодой мужчина, возвышающийся над толпой — настоящий великан.

— На постоялом дворе.

— Зовут-то как?

— Ерофей... э-э-э… — вот тут я понял, что не знаю ничего, кроме имени: ни фамилии, ни отчества, ни принадлежности к чему-либо. — Знахарь Ерофей!

— Знавали мы таких знахарей. Деньги берут, а толку ноль, — махнула рукой старуха. — Пришлым до нас дела нет. Они только о своем кармане пекутся.

— Петровна, ты везде свой нос не суй! — крикнула женщина помоложе. Она прижимала к груди бидон с молоком. — Это тебе доживать год-другой остался, а нам еще жить и жить. Парень, сколько берет твой знахарь?

— В зависимости от болезни, — пожал я плечами.

— У меня отец лежачий. Уже второй год не встает. Может ли твой знахарь к нам домой прийти? — спросил тот самый великан.

— Это с ним лично надо договориться.

— А ты-то сам кто таков?

— Ученик его. Знахарю помогаю и сам лечу, — смело заявил я.

— Молод ты еще сам лечить! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Дурак ты, Демид, — вступилась женщина с бидоном. — Не в годах дело, а в самом человеке. Вот тебе пятый десяток, а ума не прибавилось.

Пока толпа шумела и спорила, подкатила телега с деревянными лотками, полными свежего, еще горячего хлеба. Люди быстро разобрали его и разошлись.

Когда я, не спеша осматривая поселение, вернулся к постоялому двору, оказалось, что к Ерофею уже выстроилась толпа из желающих оздоровиться.

— Где тебя носит? — прикрикнул он на меня.

— За хлебом ходил, — показал я две буханки серого хлеба. Их было три, но по пути я съел половину одного, а остальное припас за пазухой для лошадей.

— Убери хлеб в повозку и бегом в дом. Я комнату снял. Будем там больных принимать, — Ерофей подошел к людям, которые забросали его вопросами.

Убрав хлеб в холщовый мешок из-под сухарей, юркнул на конюшню и угостил лошадей. Затем пошел в дом, куда уже направлялся Ерофей с щуплым сгорбленным мужчиной с желтушным цветом лица.

Внутри постоялый дом очень походил на тот, в которых мы уже бывали. Однако на этот раз лекарь снял не койки в общей комнате, а отдельное помещение. В комнате не было ничего примечательного: стол, стул и две табуретки. На столе уже стоял ящик с бутыльками, который Ерофей взял с собой из дома.

— Сядь сюда, — лекарь указал мужчине на табуретку у стола, — и говори, где болит.

Мужчина с тяжелым вздохом опустился, стягивая с головы вязаную шапку.

— Где болит? — задумчиво переспросил он и почесал затылок. — Даже не знаю.

— Что ж ты тогда пришел? Только время мое зря тратишь! — повысил голос Ерофей и обратился ко мне, указывая на дверь: — Веди следующего.

— Погоди, знахарь. Ты сначала выслушай, — произнес мужчина спокойным уверенным голосом, но в глазах была тоска и горечь.

— Говори уже. Сам видел, сколько народу, — с нетерпением проговорил лекарь и сел напротив, на второй табурет.

— Всех я потерял, — горестно вздохнул он и опустил взгляд на сцепленные пальцы. — Друг за другом смерть всю родню утянула. Как мать похоронил, так и худеть начал. Сам не знаю, что со мной. Вроде бы и ем как обычно, и сплю хорошо, а сил нет. Слабею день ото дня.

— Совсем ничего не болит? — с сомнением спросил Ерофей, оглядывая мужчину придирчивым взглядом.

— Нет, — задумавшись на мгновение, ответил он. — Только рассеянным стал. Часто забываюсь. Мысли путаются. Иногда долго ворочаюсь перед сном — все мне что-то мерещится да слышится. Бывает, какие-то шепотки слышу.

— Шепотки? — напрягся лекарь и бросил на меня многозначительный взгляд. — Раздевайтесь, осмотрю вас.

Когда мужчина, немного смущаясь, стянул с себя чистую, но поношенную одежду, я включил свое «второе» зрение и сразу увидел болезнь в виде сущности. Клубок ржаво-красных извивающихся нитей сидел в его голове. От клубка тянулись длинные темные усики прямо к его сердцу. Клубок и нити находились в постоянном движении, нервно подергиваясь.

— Ну, что ты видишь? — шепнул мне Ерофей.

— Не могу понять. Болезнь и в голове, и в сердце. Но больше в голове. Странно, что она не болит.

— Так мне от чего его лечить?

— Не знаю, — признался я, не спуская взгляда с болезни.

Лекарь нахмурил брови и сделал недовольное лицо. Затем принялся сам осматривать мужчину. Приставил к его груди трубку и послушал. Посчитал сердцебиение. Велел открыть рот и высунуть язык. Осмотрел ладони и ногти.

Пока Ерофей старательно делал вид, что пытается определить болезнь, я продолжал наблюдать за клубком. Нити то стягивались, то расходились, то закручивались, образуя замысловатые узоры.

Вдруг от клубка отделился еще один красный усик и, извиваясь как червь, выплыл из головы мужчины и устремился ко мне.

— Не может быть, — выдохнул я, попятился назад и замахал рукой, пытаясь не подпустить неведомое создание, пока не уперся в стену. Усик легко пролетел сквозь мою выставленную ладонь и влетел мне в висок. Острая вспышка боли и темнота. Все…