Во власти сна

Она скрылась за высокой прозрачной стеной, в которую можно стучать вечность, но не дождаться ответа. И с каждым сном стена становится все более осязаемой, материальной. Все менее прозрачной. Пока в одну не самую лучшую ночь вы обнаруживаете что привычный уклад рухнул. Морфей был в ярости и многим в ту ночь достались кошмарные видения, хоть это и не было его стихией. Но у него был повод злиться и изливать эту злость на смертных. Аня Телешева исчезла из мира снов. Ее не было, словно девочка перестала спать. И Морфей точно знал, что она все еще в мире живых. И абсолютно, безвозвратно утеряна для снотворца.

Возвращение домой вновь откладывалось на неопределенный срок.

Глава 3

Время бессмертных всегда тянется медленно и жизнь от того становится скучной и однообразной, но теперь Морфей осознал, что еще никогда не был так угнетен этим обстоятельством. Анна исчезла. Отгородилась глухой стеной, а после отрезала все ниточки, что вели к ней в мире сновидений. Как сумела это сделать обычная смертная? Долгие годы Морфей искал ответ и не находил. Ответ на еще один вопрос бог от себя малодушно прогонял прочь: почему повстречав девочку в царстве снов, он не удосужился найти ее в мире смертных? Увлекся ролью друга и доигрался, словно человеческий ребенок.

Анна была жива, это бог знал со стопроцентной точностью – в царстве мертвых ее не оказалось. Но как отыскать ее в реальности, в которую нет доступа? Снотворец искал ее след в ночных видениях смертных и не находил. Как не находил больше стены, которой ранее Анна отгородилась от него.

«Где ты, Нанна?» – он тревожился, но исключительно за себя. Морфей хотел домой, а был заложником между мирами, и виноват в этом тот, кто развлекался, вмешиваясь в жизнь своих подданных.

Морфей потерял надежду. Отчаялся. И от скуки вернулся в свое любимое место. Бесконечное поле алых маков, высокое синее небо, сияющее солнце и сладкий, дурманящий аромат, что кружит голову и вызывает желание уснуть.

– Нанна, я жду тебя. Мне не хватает твоего задора, такого детского и невинного, – здесь никто не мог подслушать и посмеяться над глупым отчаянием бога сновидений. А затем случилось нечто невероятное – он увидел свою Нанну. Не маленькую девочку, не девушку-подростка, она была взрослой. Бледной и осунувшейся, словно долго страдала от бессонницы. Она стояла прямо перед ним, но смотрела сквозь старого друга. – Нанна? – Морфей даже протянул руку, чтобы прикоснуться, но девушка оказалась бесплотной. Видение для бога сновидений, как бы иронично это не звучало. Рука Морфея легко прошла насквозь, Анна продолжала осматриваться, изредка морщась, словно ей больно. Ветер стал чуть сильнее, дурманящий аромат усилился, словно само это место пыталось удержать ее, перетянуть из физической реальности в иную.

Морфей наблюдал, как ставшая взрослой Аня Телешева бродит по маковому полю, озираясь со столь явным недоумением, что ему в очередной раз захотелось напомнить ей прошлое. Но самое главное – она вернулась. Пусть так, видением, призраком, но уже не кем-то безликим, спрятанным за каменной стеной. А значит, задание царя выполнить возможно. И эта грустная девушка со знакомыми рыжими волосами и незнакомым уставшим, погасшим взглядом, его билет домой. Только Морфей успел обрадоваться и испытать облегчение, как случилось нечто невероятное – он буквально всем собой ощутил опасность. Что-то неведомое и, безусловно, смертоносное надвигалось на него. Или на нее?

– Анна, остановись! – Морфей и сам не осознал, каким образом обрел физическую оболочку. На один короткий миг он ощутил и холодный воздух, пропитанный чем-то едким и неприятным, и пронзительный неприятный визг механического чудовища – автомобиля. Раньше, являясь в мир смертных бесплотным призраком, Морфей не мог ощутить всю эту гамму физических чувств. Удар, который убил бы его Нанну, так и не произошел, водитель наверно до конца не понял, куда исчезла рыжая девушка, застывшая посреди дороги. – Нанна, ты не смеешь умереть вот так. Он не позволял такого конца, – пробормотал Морфей, с удивлением отмечая, что девушка на его руках довольно тяжелая, хоть и хрупкого сложения. А еще она зачем-то прижимает к груди невзрачную собачонку.

Морфей не знал, что делать дальше. Сил едва хватило на этот скачок, и сейчас мир смертных буквально высасывал остатки божественной силы, ослабляя. А его билет домой пребывала без сознания совершенно беззащитная.

«Проклятье, за что мне выпало подобное задание, я ведь был не виновен», – мрачно подумал Морфей, пытаясь понять куда ему деть девушку, чтобы она была в безопасности. В конце концов, он просто посадил ее на скамейку. Анна по-прежнему прижимала пса к груди. Тот ворчал на незнакомца, но укусить не пытался, словно понимал, что чужак спас обе их жизни.

– Нанна, слушай и запоминай, сейчас ты отправишься домой и будешь предельно осторожна по пути. Не бойся, Нанна, все хорошо, мне пора, до встречи, – этот поцелуй в лоб был не обязателен, Анна в подобном состоянии подчинилась бы его внушению, но Морфей не захотел рисковать. Она должна добраться до своего жилья в целости. Последнее, что бог увидел в земной реальности, как девушка прижала к груди пса и нетвердой походкой марионетки направилась прочь. В сознание она, по всей видимости, пришла не сразу. Но этого Морфей уже не видел, он вновь стоял на маковом поле. Теперь он чувствовал ее. Не так, чтобы выйти на полный контакт, да и силы восстанавливались долго, однако Анна перестала быть недосягаемым призраком. Он вновь увидел стену, которой она отгородилась от старого друга. Словно прикосновение к ней в земной реальности протянуло невидимую и прочную нить, что позволяла чувствовать и звать.

Его Нанна мало спала. Теперь Морфей знал, когда она засыпает: нить становилась осязаемой, а его пальцы покалывало, словно в руках вновь оказалась эта хрупкая человеческая жизнь.

***

– Гром и молния! – со злостью выдала маленькая богиня, когда поняла, что смертная не просто выжила, но и вернулась к себе. – Да как ей удалось? Тело не должно было выдержать такой перегрузки. А она не просто выжила, но сияет ярче. Ладно. Хорошо. Смертным пока его не разглядеть. Но ведь если так пойдет и дальше, даже эти бесполезные существа начнут замечать сокрытое! Чего точно нельзя допустить. Люди так быстро сотворяют себе кумиров! А чуточка веры только подтолкнет уже запущенный процесс...

Она металась по квартире, чувствуя раздирающую злость. Эмоция недопустимая для божеств, но в смертные оболочки простой девушки Светы, оградиться от них не получалось. Ее бесило, что царь не принял всерьез – чем еще объяснить словно заговоренную от «трагичной случайности» смертную – предупреждение. Он обещал подумать, но вряд ли осознал сколь быстротечно существование людей. И эта беспечность пугала и раздражала.

***

Анна стояла, слегка притопывая от холода, посреди парка, утонувшего в тумане. Перебирая в руках поводок, она тщетно пыталась разглядеть свою собаку, чей звонкий и радостный лай доносился откуда-то из-под деревьев.

«Своя собака. И как я до жизни такой докатилась, что стою тут, как ежик в тумане, выгуливая это неблагодарное животное», – с усмешкой размышляла девушка. На самом деле она безумно полюбила эту, непонятно как оказавшуюся в ее квартире два месяца назад и принесшую столько радости и не разгребаемую гору забот, животинку. И, что самое странное, только присутствие щенка спасало Аню от жутких головных болей, настигающих по вечерам. Когда голову разламывало по кусочкам, и невыносимая боль стекала от висков к затылку, дальше расползаясь по всему телу, этот маленький комочек шерсти прижимался к ней и, уткнувшись мокрым носом в любое место, до которого достанет, тихо сопел, будто заснул. И только тогда боль стихала, и Анна вновь могла дышать, думать, жить. Она была у врача, Ольга не позволила подруге просто так страдать от боли. Невролог, проведя кучу обследований, вынес свой неприятный вердикт: мигрень. Вероятно все же наследственная, в случае Анны спровоцированная полученной травмой. Сотрясение мозга все же было, но в тот ли вечер на дороге, или несколько раньше умный прибор сказать не смог.

Анна вздрогнула от воспоминания, поежилась и вновь попыталась разглядеть собаку в тумане. Почему в конце июля так холодно? Летом не должно быть холодных утренних туманов.

«Туман — это облако, которое проспало рассвет» – всплыло воспоминание и голосом матери продолжило:

– Все облака и тучки, ночью спускаются на землю, чтобы поспать и набраться сил. Но иногда бывает так, что облако не просыпается вовремя и остается на земле туманом, который чуть позже рассеивается.

– То есть оно умирает, мама? – уже свой собственный детский голос звучит в воспоминании.

– Не совсем, – ласково отвечает голос матери. И Анна практически чувствует, как та гладить ее по голове и слегка улыбается. – Туман рассеивается и оседает росой на траву, а роса затем испаряется и поднимается в небо.

– И облако опять попадает домой?

– Да, дочка. Но только такой путь долгий и наполнен страданиями, – мать опускается перед Анной на колени и, взглянув в лицо, спрашивает: – ты поняла, что я хотела этим сказать?

– Не знаю, мне надо подумать, – серьезно говорит маленькая Аня, и, они молча, продолжают путь.

Анна вздохнула, выпустив облачко пара, прогоняя воспоминание, и решила, что пора заканчивать прогулку.

– Эй, собака! Собака! – позвала девушка в туман и тут же увидела силуэт, мчавшийся к ней со всех ног. Животное сделало пару кругов вокруг хозяйки и позволило прицепить поводок к ошейнику.

Уже дойдя до квартиры, Анна поняла, что опять слишком долго выгуливала пса и не успевает позавтракать. Впрочем, это ее не расстроило. В последнее время аппетита не было, и еда не приносила никакого удовольствия. Принимать пищу стало даже не привычкой, а данью окружающему миру. Все едят, еда нужна для жизни, вот поэтому Анна и ела в минимальных количествах и то, только когда на нее кто-нибудь смотрел. Хотя уверенности в необходимости этого у девушки не было. На прошлых выходных она совсем ничего не ела и не чувствовала дискомфорта. Наоборот, кажется, в те выходные мигрени не было и она смогла спокойно поспать между выгуливанием пса.

«Странно все это», – подумала Анна, разглядывая свою руку, которая стала совсем тонкой и в такой прозрачной коже, что создавалось ощущения, будто приглядевшись можно увидеть ток крови по венам. Но самое странное была не боль, не отсутствие потребности в еде, самым странным были сны. Сны такие реальные и затягивающие, похожие на водоворот, что грозил утянуть ее. Только вот куда? А точнее к кому?

Анна точно знала, что кто-то ждал ее в глубине снов. И ждал уже давно. Не раз Анна задавалась вопросом кто он. Но пока не находился ответ. Точнее она боялась его найти. Понимала, чтобы увидеть все, ей достаточно один раз собраться с духом, и позволить водовороту сна унести себя. Эта мысль одновременно притягивала и страшила её, как одновременно притягивает и страшит пропасть, когда ты стоишь на ее краю. А еще была боль. Боль, что рождалась в голове, постепенно охватывая все тело, с каждым разом проникая все глубже и все сильнее терзая её. Разумом Анна понимала, что давно пора сходить к врачу вновь, но опять же, страх, что все чаще и чаще становился её спутником, мешал это сделать. Страх услышать диагноз, страх увидеть сожаление в глазах врача, страх увидеть жалость в глазах окружающих и страх безнадежности.

«Как много страха стало в моей жизни – подумала Анна – или он всегда был, просто я от него отмахивалась?»

– Странно все это – уже вслух произнесла она, наконец оторвав взгляд от своей руки и, переведя его на свою все еще безымянную собаку, спросила у нее:

– А ты как считаешь? – щенок, заметно подросший за эти недели, удивленно посмотрел на свою хозяйку, как бы говоря о том, что у него нет ответов ни на один из вопросов, да и вообще они не по адресу. Анна улыбнулась, встряхнула волосами, пытаясь выкинуть терзавшие её мысли из головы. И открыла дверь квартиры, впуская своего питомца внутрь, что тот принял со своим обычным щенячьим восторгом.

Наспех переодевшись, подхватив сумочку и, выдав инструкции собаке, Анна поспешила на работу. Уже выходя из лифта, она столкнулась с каким-то человеком, точнее с девушкой.

– Ой, простите. Чуть не сбила вас, – услышала Анна знакомый голос. Подняв глаза, которые в последние время были постоянно опущены, Анна увидела перед собой девушку-радугу, чуть не сбившую её в магазине.

– Ничего страшного, – ответила Анна, слабо улыбнувшись, больше из вежливости, чем по собственному желанию. Она опаздывала и не хотела тратить время на общение с людьми.

– Ох, постойте. Ваше лицо мне кажется знакомым, – произнесла та. – Точно. Мы встречались в магазине. Мне было тогда так неловко, что я в вас врезалась!

– Возможно, – отчего-то Анна не стала признаваться в том, что узнала девушку, стоящую перед ней. – Наверное, мы соседи по подъезду.

– Хмм. Логично, – слегка наморщив нос, произнесла «радуга». – Значит надо познакомиться. Я – Света, живу на третьем, в двадцать третьей квартире, – сказала девушка и с энтузиазмом протянула руку.

– Меня зовут Аня. Получается, я живу под вами, – с неохотой протягивая руку, ответила ей Анна. – Извините, но я тороплюсь на работу.

Анна не могла понять, чем так не угодила ей девушка-радуга, но ей хотелось вырвать свою руку из её пальцев, и побыстрее скрыться от хрустально-голубых глаз.

– О, да-да, конечно. Еще раз извините, – торопливо произнесла Света и, еще раз пытаясь заглянуть в глаза, продолжила:

– Ну что ж поболтаем как-нибудь потом? Я стараюсь со всеми соседями поддерживать хорошие отношения. Вы же понимаете, Аня, это так важно, когда есть кто-то, способный присмотреть за твоей квартирой, случись командировка или отпуск, – частила Света.

– Обязательно, – пообещала Анна, в надежде, что ее, наконец, отпустят. Она не любила людей в своем доме. Они раздражали девушку до дрожи, до зубового скрежета и желания открыть дверь и выгнать нафиг. Просто хорошее воспитание обычно одерживало верх и Аня, случись незваные гости, кричала на них мысленно. Сохраняя на лице выражение терпения и смирения.

После этих слов Анну действительно пропустили, и та продолжила свой путь на «любимую» работу.

Работа, приносящая раньше не счастье, но, по крайней мере, удовлетворение, сейчас превратилась тяжелую повинность. Хотя в этом была виновата не сама работа, а вытекающее из нее общение с людьми. Ане казалось, что она вдруг оказалась в чужой стране посреди незнакомых и непонятных ей людей.

И вот, в который раз морщась после общения с коллегами, девушка пыталась собраться с мыслями и поработать. Но мысли невольно снова и снова возвращались к ее снам. Водоворот воспоминаний начал затягивать сознание Анны, как не единожды затягивало ее по ночам. Анна все погружалась и погружалась, казалось, сейчас ее поглотит с головой, но тут она услышала своё имя:

– Аня, Аня, – голос соседки по кабинету ворвался в мысли девушки и помог вырваться из водоворота. – Ты спишь что ли?

– А, что? – вздрогнув, переспросила Анна. У нее было ощущение, как будто она очень долго пробыла под водой без воздуха. Несмотря на это девушка нашла в себе силы сконцентрироваться на окружающем, а не внутреннем мире. – Что такое, Лена?

– Да до тебя не дозовешься. Спишь на работе что ли? – проворчала Леночка, недовольная таким невниманием к своей персоне. Леночка была образчиком правильной женщины: она была примерной женой, любящей мамой и отменной хозяйкой. По крайней мере, именно так считали все коллеги.

– Прости, просто задумалась, – извинилась Анна. Извинения прозвучали достаточно искренне, хотя девушка не чувствовала себя виноватой. Она устала слушать людей вокруг. Зачем они все стремятся с ней пообщаться? Что хорошего в мрачноватой одинокой женщине, не стремящейся влиться в ряды «правильных» людей?

– Я говорю, посмотри, что я сыну купила, – протягивая телефон, сказала коллега, и продолжила:

– Он сейчас фэнтези увлекся, воображает себя магом. Ну и я ему вот фигурку коллекционную взяла. Огромные деньги отдала за такую фиговину.

Анна взяла в руки гаджет и посмотрела на экран. На фото оказалась тонко сработанная фигурка, изображающая высокого худощавого человека, закутанного в черный плащ. Волосы длинною до плеч трепал невидимый ветер, а в руках он держал что-то похожее на цветок. Анна увеличила изображение и поняла – это мак. Красный мак. Отчего-то этот цветок показался ей очень важным. Будто с ним связано что-то или кто-то особенный для нее.

– Хорошая работа. Ты же знаешь, коллекционные игрушки стоят дорого. Пойду, на солнце полюбуюсь. А то уже голова болит от этого света.

Анна протянула телефон обратно и, не желая слушать дальнейшую болтовню коллеги, вышла из кабинета и направилась на улицу, Ей нужно было подышать свежим воздухом, а работа за компьютером давала право на регулярные перерывы, которыми девушка пользовалась редко.

Пока она шла по коридору в голове то и дело вспыхивали картины. Вот Аня ребенком бегает по полю, усыпанному маками, ей весело, легко и свободно. Она чувствует, что больше не одна. Кто-то надежный и добрый рядом. Вот она уже постарше плетет венок все из тех же красных маков, в подарок другу. Разве у нее был друг в детстве? Этого не может быть! Она было одинока, всегда одна. Или нет? Почему ей кажется, что воспоминания не полноценны, что есть что-то кроме того, что она в состоянии вспомнить?

От этих мыслей голова закружилась и вновь начала накатывать боль. Пока еще легкими волнами, грозящими полностью затопить сознание. Анна прибавила шаг, спеша выйти на воздух. Может хоть так получится избежать приступа мигрени?

Увы, как только она достигла цели, в глазах её потемнело. И девушка потеряла сознание.

***

«Нанна, позови меня, чтобы я пришел. Просто позови, и я больше не выпущу тебя из поля своего зрения до самого конца твоих дней».

Анна его не слышала, но Морфей не терял надежды, что однажды пробьется за эту стену, в которую теперь, обладая странной невидимой связующей их нитью, он стучал каждую ночь.

Девушка была где-то там. Снотворец это чувствовал. Но она не позволяла себе прислушаться к потустороннему зову. А потом стена вдруг сделалась прозрачной. За этой стеной – куском хрусталя – стояла его Нанна и с удивлением смотрела то на свою ладонь, то на маковое поле, простирающееся перед ней.

– Здравствуй, Аня, – Морфей знал, куда она глядит. Он уже не пытался рассмотреть связующую нить, привык просто ощущать пульсацию. А вот для Анны это явно оказалось новым чувство, и потому она хмурилась.

– С возвращением, я скучал без твоей компании, – он не хотел напугать девушку. Нелья чтобы Анна вновь отгородилась от него глухой стеной. Как это не допустить? Быть милым и дружелюбным. И с этой задачей Морфей мог справиться, за долгие века научился.

Слышала ли его Нанна? Морфей надеялся, что да. Теперь, когда стена стала прозрачной, снотворец мог видеть, что же ей снится. Бегство. Всегда, в любом сне, который он не мог изменить, на который смотрел как на экспонат в музее, Нанна убегала спасаясь. Отчего-то любознательная и способная малышка выросла закрытой и глубоко несчастной женщиной. Любой, кто заглянул бы в ее сны, понял это. К сожалению, люди не учились искусству снохождения, не развивали в себе эту редкую, но все же существующую способность.

«От чего ты спасаешься, рыжая малышка? От призраков прошлого или страхов настоящего? Почему вот уже четвертую ночь подряд ты снова и снова оказываешься перед той машиной? Это длилось короткое мгновение лишь мгновение. Неужели ты до сих пор не можешь его пережить и отпустить?»

Морфей не понимал странной зацикленности, и продолжал звать девушку из-за прозрачного стекла. Пока она не отозвалась на призыв.

Вначале раздался треск ломающегося стекла и осколки брызнули под ноги снотворцу. Он инстинктивно сделала шаг назад, но не из страха, из нежелания запачкаться стеклянной пылью. Затем перед ним появилась Анна. Практически во плоти и белым днем. Можно было предположить, что девушка просто уснула, но Морфей чувствовал – с его билетом домой что-то не так. Анна была бледна, растерянна и смотрела на него почти с суеверным ужасом, словно не могла узнать. Или и правда не узнавала? Потому что забыла, выросла из детских снов? Дружба закончилась и нужно все начинать сначала? Морфей умел быть терпеливым, но прямо сейчас не хотел этого. Он жаждал снова стать хозяином собственной жизни, насколько это возможно с деспотичным царем.

О чем говорить с женщиной, которая для тебя остается растрепанным уверенным в себе ребенком? Что ей сказать, этой взрослой незнакомке?

– Здравствуй, Анна, – Морфей не стал изобретать что-то сложное. Он просто поздоровался.

– Привет. А мы знакомы? – она смотрела настороженно, воспринимая происходящее как сон.

– Может быть в другой жизни. Не хочешь прогуляться? Здесь довольно красиво, смотри как много цветов.

Она не видела маки, не видела поля. Где была его Нанна прямо сейчас? В какой реальности, персонажем которой он невольно сделался?

– Вы знаете, где выход? Я блуждаю по этому замку уже несколько часов, но вижу только комнаты и залы. Какое-то проклятое место, – вздохнула девушка, а Морфей искренне заинтересовался:

– Покажи мне, где мы сейчас, Нанна, – он протянул руку, предлагая ей коснуться, увлечь в свое видение снотворца.

– Нанна? Это не мое имя, но пусть будет, мне нравится, – девушка приняла протянутую руку, намереваясь подвести незнакомца к окну, чтобы он сам увидел, что за ним нет никаких цветов. И вообще шторм не располагает к прогулкам.

Морфей смотрел на каменистый пляж с головокружительной высоты. Не было слышно шума волн, не долетали соленые брызги. Сквозь стекло был виден только серый мир, лишенный света и радости.

– Ты права, это точно не цветочный луг. Видимо он приснился мне. Что же ты одна делаешь в таком месте? – держать Нанну за руку самое правильное решение. Так у этой уставшей души не оставалось шанса сбежать, бросив в творении ее подсознания.

– Это мой дом, единственный, который есть. Но я болела и не могу вспомнить, где здесь выход. Хотя, что мне делать снаружи? Вы видели, какая там ужасная погода? – Анна поежилась и отняла руку, отступила к двери. – Кто вы и как попали в эту комнату? – она сделалась подозрительной, интуитивно находя ту точку, которая позволяет плетельщикам снов сохранять логику в иллюзорном мире. Люди так не умеют.

– Ты позвала меня, когда была ребенком, но твое послание очень долго шло, еще дольше я добирался к тебе. Позволь остаться, – Морфей исподволь, чтобы девушка не заметила, не почуяла, попытался изменить реальность сна, и у него это получилось. По комнате скользнул солнечный луч, освещая пыльное помещение.

– Шторм закончился, – Анна улыбнулась. Искренне, как когда-то улыбалась рыжая малышка, умеющая управлять своими снами.

– Да. Пойдем, поищем выход из твоего замка, а то я, кажется, тоже заблудился.

Разумеется, он лгал. Морфей мог разрушить видение в любой момент, изменить его. Но он, и это стоило признать, соскучился по маленькой подружке, по рыжему билету домой.

Девушка распахнула двери, ведущие из комнаты, и уверенно шагнула вперед, во мрак коридора. Морфей шел следом, словно невзначай касаясь ее руки: ему хотелось контролировать Нанну, чтобы она не исчезла, не отгородилась опять прочной стеной. Но отчего она так и не вспомнила своего друга из снов? Это в реальности люди часто не помнили, что происходит в мире грез, но возвращаясь туда каждой ночью, они все вспоминали. Почему с ней это работало иначе? У Морфея с каждой минутой возникало все больше вопросов и оставалось все меньше ответов. Одни сплошные почему.

– О, точно! Это вход в зимний сад! Пойдем! Вы хотели полюбоваться цветами, там их много, я сама их высаживала! – Анна свернула в узкий коридор, поманила Морфея за собой, а когда он вошел просто исчезла. Вместе с замком, морем и пляжем.

– Всемогущий! Как у нее это получилось? – Морфей нахмурился, оказавшись в одиночестве. Осталось лишь бесконечное маковое поле и ощущение теплой живой нити в ладони. Анна проснулась.

Глава 4

***

Анна проснулась. Открыв глаза, она увидела бледно-зеленые стены и белый потолок. Сама она лежала на железной панцирной кровати, на видавшем лучшие дни матраце. В комнате стояло ещё три таких же кровати, но хозяев на них не наблюдалось.

Девушка попыталась встать, однако ей это не удалось: тяжесть навалилась на плечи и вернула тело в горизонтальное положение.

«Что ж попробуем по-другому. Ну же, тряпка, соберись», – уговаривая себя, девушка попыталась для начала сесть. Наконец ей это удалось, а еще через несколько минут Анна встала и, пошатываясь, направилась в коридор. Хорошо, что все процедуры, судя по внушительного вида синяку на сгибе локтя, уже провели. Девушка сомневалась в своей способности нормально вынуть иглу из вены в данный момент.