Во власти сна

– Грибной? – Морфей слегка наклонил голову пытаясь понять видит ли его Нанна или разговаривает сама с собой. Он спросил просто на всякий случай. Для поддержания разговора. И если вспомнить дожди из лягушек или саранчи, то почему не может существовать из каких-нибудь поганок.

– Да. Взрослые верят, что после такого дождя в лесах обязательно появится много грибов, а дети выбегают в этот момент на улицу, надеясь, что грибной дождь поможет им скорее вырасти. – Пока она говорила пар продолжал виться от каждого слова, складываясь в силуэты высказанных слов: леса, грибов, детей, танцующих под дождем. – Но я бы называла его по-другому.

– И как же? – спросил Морфей. Его порадовало то, что Нанна отвечает, хоть и не поворачивает головы, безотрывно наблюдая за дождем.

– Если принять то, что у каждого дождя свой характер или своя боль, то такой дождь назывался бы «влюбленным»: он так же быстро приходит, ошарашивая тебя шквалом крупных капель, вызывает взрыв самых разных эмоций, а затем быстро прекращается, не оставив и следа.

– Но иногда такой маленький дождь может перерасти в настоящий дождь, а легкая влюблённость в настоящее чувство. – Морфей и сам не знал почему возразил, ему – бессмертному – не ведомы человеческие чувства. Он встречал их, редкие и прекрасные, но только в мечтательных снах.

Анна наконец взглянула на собеседника, внимательно его разглядывая. Она поставила чашку на стол, полностью сосредоточившись на знакомом незнакомце. Морфей замер, рассчитывая, что, хотя бы теперь Нанна узнает его.

– Ты, – негромко произнесла девушка и протянув руку в желании дотронуться, просто растаяла. Только чайная чашка с поднимающимся над ней паром, напоминала о том, что здесь был кто-то кроме Морфея.

– Это становится все забавнее, – он не стал разрушать сон. Остался сидеть за белым столом. Легко оказалось представить, что Нанна просто отошла на затянувшееся мгновение. Эта девушка становилась навязчивой идеей снотворец. Не в силу его вынужденного одиночества. Тот, кто имеет власть над ночными видениями каждого смертного создания, не нуждается в присутствии другого рядом. Нет, Нанна интриговала странной способностью вызывать его в свои сны, словно щенка на веревке дергать. У могущественного божества словно и выбора не оказывалось не приходить или вежливо отказаться. В прошлый раз она сделала его, Морфея, частью своего сна. И к некоторому смущению, снотворец на какое-то время даже не осознал, что вообще-то командует он. Всегда. Исключение – сны других богов.

– Что же ты такое, мое беспокойное дитя с раненой душой и пылким сердцем? – задал он вопрос в пустоту. А кто бы ответил в пустой комнате? Где только белый стол да дождливый пейзаж за высоким окном.

***

– Рыбка, Рыбка, просыпайся, – разбудил Анну голос подруги, – мы приехали.

Девушка открыла глаза, потянулась, разминая затекшую от сна в неудобной позе спину, выглянула в окно и убедилась в словах подруги. Судя по всему, ее разбудили не сразу по приезду, потому что лагерь был уже наполовину разбит: раскинулся большой тент, там за общим столиком две девушки наколдовывали обед, трое парней занимались костром в стороне, в шутку переругиваясь и подкалывая друг друга, а Анина собака весело скакала от одной группки людей к другой. Теплая картина прогнала все лишние мысли. Девушка решила пока не думать ни о болях, ни о странном мужчине из только что увиденного сна.

– Ну что застряла-то? Вылезай, – крикнула Ольга, обернувшись к машине. Аня последовала указанию и присоединилась к общей суете.

Вечером, когда все немного устали, накупавшись в холодной воде озера, наевшись до отвала жаренного мяса, компания собралась вокруг горящего костра. Анна сидела, закутавшись в плед и грела руки о горячую кружку с глинтвейном, который заботливо подливала ей Ольга. Вино потихоньку ударяло в голову, и та немного кружилась, из-за этого становилось смешно, и она радостно улыбалась, разглядывая своих друзей.

«Можно ли считать семьей друзей? Если да, то через какое время? Есть ли какие временные рамки, когда друг уже не просто друг, а родной человек?» – размышляла Анна. «С Олей я знакома почти десять лет. Этого достаточно, чтобы назвать ее сестрой? Или родственные узы не привязаны ко времени? Можно ведь знать человека много лет, но связующих нитей не образуется. Какие они, эти нити, на чем основаны, кто плетет эти нити и связывает между собой людей?».

Размышляя, Аня стала разглядывать своих друзей и заметила, что ко всем от нее тянутся полупрозрачные слабо светящиеся нити. Девушка поморгала, но нити не исчезли, наоборот, их стало даже больше: теперь они тянулись не только между ней и ребятами, но между ними. Анна сосредоточилась на этом интересном глюке. Наверняка вызванном слишком крепким глинтвейном. «Осенний суп», как звала напиток Ольга, отлично согревал, расслаблял и пьянил. Согласившись, что нити — это игра опьяненного разума, Аня продолжила смотреть и заметила, что одна нить, соединяющая саму Анну и Ольгу, отличалась: она не была прозрачной, наоборот сияла ровным золотым светом, словно золотая цепочка на солнышке. Еще одна нить не соединялась ни с кем, вилась прозрачно-голубой змейкой вокруг правого запястья Анны и тоже светилась, будто серебро окунули в лунный свет.

– Рыбка, ты чего там застыла? – окликнул ее Вадим. Стоило Анне оторвать от нитей взгляд, чтобы посмотреть на друга, как они растворились, и девушка убедилась, что пить ей больше не стоит. – Аня, не сиди букой. Девчонки, давайте потанцуем. Аня улыбнулась. Вадим всегда такой: нетерпящий тишины и покоя, стояло только кому-то из их компании, по его мнению, загрустить, как он тут же начинал какое-нибудь движение: рассказывал забавные истории, затевал игру или просто пел какую-нибудь не совсем приличную песню. «И почему такой симпатичный парень одинок? - подумала Анна, - ведь и характер прекрасный. Странно, а ведь мы все одиноки». Действительно все, кто сейчас находился у костра были одиноки: это совпадение, что они собрались в одну компанию или одинокие сердца всегда притягиваются к друг к другу, в поисках тепла? Пока Аня размышляла об этом Вадим продолжал подначивать остальных к танцам.

– Какие танцы? Смотри тучи уже рядом, вон, над водой собираются, вот-вот дождь начнется, – возразил кто-то из девчонок.

Аня посмотрела в указанную сторону: действительно, тучи подкрадывались из-за края озера, недобро сверкая короткими молниями и грохоча еще далекими раскатами грома. От этого зрелища Анне стало весело и действительно захотелось танцевать. Она встала и, сбросив плед, крикнула: «Играй», направилась к озеру, поближе к надвигающейся грозе. А вслед ей запела гитара будто завороженного Вадима. И когда девушка достигла кромки воды, она начала танцевать. Это не было похоже на танец настоящих артистов, с отточенными выверенными движениями, просто движения, выплеснутые из душевного порыва. Но каждое движение, каждый взмах озарялся вспышкой, будто сама гроза пожелала стать партнёром в этом танце. И чем дольше танцевала Анна, тем сильнее задувал ветер, тем быстрее тучи закрывали небо, а молнии сверкали все ближе и ближе. А гитара все не замолкала, Анна не останавливалась.

– Вадим, хватит, – крикнула Ольга, – нам надо собираться!

Мужчина не обратил на эти слова внимания, продолжая играть, наращивая ритм. Анна также ускорялась, двигаясь всё быстрее и быстрее. Ольге начало казаться, что сама Аня слегка светится, будто маленькие молнии гуляют по женскому телу изнутри, под кожей. И ей стало страшно, потому что в этот момент ее маленькая Рыбка перестала быть знакомой, сделалась какой-то пугающе чужой. В хрупкой, почти прозрачной девушке теперь ощущалась странная, притягательная мощь, которую раньше Ольга в ней не замечала.

Пораженная она продолжала смотреть на танцующую подругу, пока молнии не начали бить в непосредственной близости от их компании. Счастливо улыбаясь, Анна взмахнула рукой, словно намечая точку на карте, и молния ударила ровно в указанное место. Это было похоже на безумную фантазию кинорежиссёра. На то, как представляют магию в играх и фильмах. Еще движение и очередная раскаленная добела электрическая стрела погружается в песок. Точно повинуясь хаотичному движению тонкой руки с длинными пальцами. Ольга замерла, поддавшись чему-то мистическому, близкому к трансу. Она очнулась от крика девчонок, не оценивших близость высоковольтных проявлений гнева небес. Стряхнув с себя наваждение, первым делом Ольга вырвала гитару из рук Вадима и, отбросив инструмент, подбежала к Ане. Попыталась схватить подругу за неустанно порхающие руки. Но девушка слегка взмахнула рукой, и Ольга упала на песок. А в этот момент начался дождь. Он ливнем окатил всех присутствующих, вернув сознание Анне. Девушка остановилась и шокировано уставилась на сидящую на песке Ольгу. Гроза утихла, исчезли молнии и стих гром. Остался обычный прохладный дождь, льющий так, словно озеро плескалось не у ног, а над головой. Ольга поднялась, обняла мокрую Анну и потащила ее в сторону лагеря. Там она запихнула никак не сопротивляющуюся подругу в палатку, велела раздеваться и ложиться спать. Остальные, придя в себя, торопливо сновали по лагерю, собирая вещи, чтобы укрыться от дождя в палатках. Никто больше не разговаривал и не смеялся. Все ощущали себя измотанными, словно некая невидимая сила выжала из их разума все краски. О том, что они только что видели, друзьям еще предстояло подумать на досуге. Хотя, что тут думать – глинтвейн и свежий воздух. Вот и все дела.