Между смертью и жизнью. Рейс Rusair 404 Москва – Нью-Йорк

Из машины нам осталось добежать до местной гостиницы под дождем, капли которого своими ударами об окна всегда успокаивали меня и запах мокрой земли уносил в детство.

Номер 307. Обшарпанный шик фарерского отеля.

Обои в мелкий цветочек, выцветшие от времени, пахнут сыростью и морской солью. Две узкие кровати, стыдливо придвинутые друг к другу. Старенький телевизор, который вряд ли показывает что-то, кроме ряби. Но главное – огромное окно, почти во всю стену.

Женя приобнял меня за плечи, по-дружески, ободряюще. Я благодарно улыбнулась в ответ, но взгляд мой устремлен на улицу.

Лето в Торсхавне – это не буйство красок, а мягкая пастель.

Зеленые холмы, покрытые мхом, спускались к городу. Крыши домов, словно намазанные густым слоем шоколада, влажно блестели после дождя.

Вдалеке, сквозь дымку, виднелось море, стальное и неприветливое. Чайки кружили над гаванью, выкрикивая и раздражая мои нервные клетки после перелета.

Я чувствовала беспокойство, пульсирующее в висках. Видения становились чаще, ярче, невыносимее. Что же мне удастся узнать о крушении самолета и про исчезновение экипажа и пассажиров?

Женя сжимал мое плечо крепче. Он чувствовал мой страх, но не понимал его причину. Я смотрела в окно, а видела что-то другое.

За окном – лето. Теплый ветер трепетал занавески. Но в моих глазах – холод.

***

Утро следующего дня для меня оказалось не легким. Я потягивалась в кровати, но глаза меня не слушались, сознание упорно продолжало ускользать в сон.

– Милая, – прошептал Женя, выдыхая своим теплом мне в ушко. – Вставай, нам нужно отправляться к обломкам. В наших российских пабликах уже говорят, что власти нескольких стран, включая и нашу, выдвинулись к самолету. Каждый из них хочет забрать обломки для изучения катастрофы.

– Дай мне пять минут, – прохрипела я, пытаясь сесть в кровати. Голова раскалывалась, как после тяжелой ночи, хотя я не выпила ни капли.

Вставая, я запнулась о что-то на полу. Это оказался мой мобильный. На экране светилось пропущенное уведомление: «Новый эпизод «Настоящего детектива» уже доступен!». Я нахмурилась. Когда я успела подписаться на этот сервис? И зачем? Я ведь терпеть не могу детективы.

В зеркале на меня смотрела незнакомка. Бледная кожа, темные круги под глазами. Я коснулась пальцами виска. Видение. Это было похоже на видение. Отрывок из будущего, в котором я смотрю сериал, который терпеть не могу.

– Микаэла? Все в порядке? – Голос Жени заставил меня вздрогнуть.

– Да, все хорошо, – ответила я, стараясь придать голосу уверенность. – Просто… немного устала.

Я знала, что лгу. И Жене это известно. Но сейчас у меня не было времени объяснять. Нужно было добраться до обломков, пока все остальные не добрались до них первыми. Нужно было понять, что произошло на самом деле.

Умывшись и одевшись, я выглянула в окно. Торсхавн купался в утреннем солнце. На горизонте виднелась тонкая полоска тумана, словно занавес, скрывающий что-то важное.

Я почувствовала, как в груди нарастает необъяснимая тревога. Что-то надвигалось. Что-то большое.

Нацепив рюкзаки, мы покинули гостиницу. Дорога нам предстояла долгая, приходилось по скользким зеленым холмам в дождь карабкаться вверх.

Это было тяжелое испытание, но я была настроена узнать правду.

– Ты уверена, что это здесь? – крикнул Женя, перекрикивая ветер.

– Должно быть, – ответила я, вглядываясь в карту. – Видение привело меня сюда. И новости…

Подъем становился все круче. Мои ботинки, кажется, совсем потеряли сцепление с землей. Один неверный шаг, и я бы покатилась вниз по склону, прямо в холодные воды Северной Атлантики.

В голове, как назойливая пластинка, крутилось слово:

– Смотри!

Я замерла, вцепившись в скользкий камень.

– Женя, стой!

– Что случилось? – с недоумением посмотрел он на меня обернувшись.

Я не могла объяснить. Просто знала.

– Здесь опасно. Слишком скользко.

Женя ухмыльнулся.

– Только сейчас заметила?

Я проигнорировала его сарказм. В этот момент мои ноги поехали, и я почувствовала, как теряю равновесие. Все произошло в мгновение ока. Мир перевернулся, и я полетела вниз, в сторону обрыва.

– Микаэла! – крик Жени потонул в шуме ветра.

Я судорожно пыталась ухватиться за что-нибудь, но трава была скользкая и мои пальцы скользили.

– Боже… помоги! – вырвалось у меня.

Внезапно, сильная рука схватила меня за запястье. Женя! Он удержал меня, вцепившись в камень всем весом. Я висела над пропастью, сердце колотилось как сумасшедшее.

– Держись! – прохрипел Женя, его лицо побагровело от напряжения.

– Я… я не знаю, долго ли смогу…

Я попыталась подтянуться, но нога соскользнула, и я повисла всем весом на руке Жени.

Перед глазами замелькали белые пятна. Снова это чувство. Снова эта белая вспышка.

– Влад? – прошептала я.

В этот момент я почувствовала, как что-то меняется. Стала легче. Напряжение в руке Жени ослабло. Я смогла подтянуться и ухватиться за край обрыва.

– Я… я не понимаю, как я тебя удержал, – выдохнул Женя, помогая мне выбраться наверх.

– Я думал, мы оба упадем.

Я посмотрела на него, все еще дрожа от пережитого.

Как он смог меня удержать? Он не был таким сильным. И потом, это странное чувство… облегчения… словно кто-то помог нам. Влад?

– Спасибо, – сказала я, крепко обнимая Женю. – Ты спас мне жизнь.

Его объятие отличалось от всех предыдущих. Он смотрел на меня глазами полными страха.

– Я не мог тебя потерять, Мика. Не мог.

***

Картина перед глазами ввела нас в ступор. Хотелось развернуться и покинуть этот остров… Но я должна была выяснить, что происходит.

Мы спускались все ниже. Соленые брызги разлетались от скал, волны раскачивали отдельные части самолета у самого берега. В холодной воде плавали жуткие свидетельства трагедии: детское платьице с бантиками и медвежатами, кукла, пара вырванных кресел, расколовшийся на несколько частей двигатель…

От всего этого к горлу подступала тошнота… Но Женя был рядом и сейчас я оценила его решение отправиться со мной.

Мы подошли к хвосту, наполовину завалившегося на скалу.

– Микаэла, поторопись, – тихо сказал Женя, не отпуская мою руку. – В любой момент могут прийти люди.

Я потянулась к хвосту и внезапно Женя крикнул:

– Микаэла, твои глаза светятся синим!

Но я его не слышала…

Я погрузилась в видение и утянула Женьку за собой. Не то чтобы он сопротивлялся, скорее, он не мог возразить этой силе. Но то, что предстало перед нашими глазами, не могло оставить равнодушным.

Словно наши астральные тела перенеслись в летящий самолет. Это был кошмар наяву.

Я видела себя и Юру в хвосте, между нами – пассажирка Арина, застывшая в немом ужасе. В передних рядах Соня и Влад… Все пассажиры были без сознания. У кого-то шла кровь, у других кожа рук и лица потрескалась и между трещинами текла струйка лавы.

– Что за… – не поверил своим глазам Женя, пробежавшись взглядом по каждому из пассажиров. – Микаэла… вы все умираете?!

Я пыталась найти хоть какое-нибудь объяснение, но не находила или оно было скрыто от глаз.

– Микаэла? – услышала я голос из хвоста самолета. Я обернулась.

Арина. Тоже появилась здесь.

– Я снова сплю… – прошептала она дрожащим голосом, также смотря на свое тело со стороны, как и я. Повернувшись ко мне.

– Вы Микаэла? Мой голос… в голове приказывает… чтобы я нашла вас…

И в этот не подходящий момент видение оборвалось, нас выбросило из него синей энергетической волной.

Мы с Женей снова оказались на берегу возле обломков хвоста.

Оглушительный гул пронесся в ушах.

– Они ищут… – прозвучал в голове голос.

С трудом открыла глаза. Женя лежал рядом оглушенный. Синий свет рассеялся, оставив в воздухе лишь запах озона.

– Женя! – встряхнула его я. – Вставай!

Он заморгал, приходя в себя.

– Что это было? Землетрясение?

– Хуже.

На горизонте, со стороны Торсхавна, показались черные внедорожники. Их было много.

– Федералы! – выдохнула я. Они уже здесь. И почему так быстро?

Мы вскочили и побежали в сторону скал, укрываясь в узких расщелинах. Камни резали ноги, но адреналин гнал нас вперед.

Добравшись до небольшого грота, мы затаились, наблюдая, как люди в черном рассредоточиваются по берегу. Они прочесывали место обломков и готовили их к транспортировке.

– Женя, – прошептала я, – мы умерли. Или умираем. На том рейсе. И это… то, что с нами происходит… или произошло.

– Умерли? Но ты жива… ты жива, ты здесь, прямо передо мной, Микаэла! – дрожащим голосом воскликнул он, сжимая меня в крепких объятиях и не собираясь отпускать. После увиденного Женя боялся, что я исчезну.

– Одно я поняла точно… Мы не одни.

***

Прошла неделя после небольшого расследования. Я вернулась с островов в ярости. Она бежала по моей крови, по каждой клеточке тела. Меня бросало в дрожь при попытке найти ответы на еще больше вопросов. Я была потеряна…

Вдавливая с бушующей злостью педаль газа и чуть не сбив охранника у ворот, я въехала на большой скорости на территорию нашей вещательной конторы.

– Ульянова, – процедила Галина Викторовна и кивнула на свой стол. – Твой отпуск закончился, ты разбиралась с делом о рейсе RuSAir 404, а материалы от тебя так и не поступили.

– Я как раз хотела попросить больше времени, – сказала я, избегая встречи с ее озлобленным взглядом и сжимая кулаки до бела.

– Уже сдала… Валерия, – процедила она, прикусив свою нижнюю губу и словно пробурила меня насквозь своим разочарованным взглядом.

– Она подготовила мой материал? – неуверенно спросила я. Эта новость будто кувалдой меня прибила.

– И замечу – И-ДЕ-АЛЬ-НО, – ухмыльнулась Галина Викторовна, приподняв свои брови. – Отпуск не пошел тебе на пользу, как я и предполагала. В отделе корректуры не хватает рук… ты могла бы помочь им.

Она слегка склонила голову набок и указала на дверь.

– Но… но я же не корректор.

Я нервно сглотнула, отказываясь верить в происходящее.

– Правая пачка твоя!

И Галина Викторовна покинула кабинет, процокав мимо меня на своих высоких каблуках и не удостоив даже взгляда.

Ее деловое черное платье, сшитое на заказ, идеально подчеркивало фигуру, мягко облегая, словно вторая кожа. Каждый шаг вызывал легкое покачивание ткани, словно она танцевала в такт ее движению. Волнистые рыжеватые локоны, ниспадающие до талии, переливались в свете ламп, создавая ореол загадочности вокруг лица.

Запах дорогих духов с нотками пачули и сандала остался в воздухе, как напоминание о ее властном присутствии. Когда она проходила мимо, казалось, что время замедлялось, и вся ее энергия сосредотачивалась в одном грациозном движении.

Я стояла в ступоре, скрестив руки на груди и еще сильнее ощущая злость.

Она душила, сжигала изнутри.

***

Приехав домой, я вышла из машины и первое, что поняла – не избежать разговоров о жизни с отцом. Его машина была на месте, а значит он уже дома.

Я зашла в квартиру. Меня встретили Соня с Юрой и на них лиц не было.

– Давненько не виделись, братец, – сказала я с натянутой улыбкой, слегка прищурившись, и перевела взгляд на его жену:

– Соня…

– Есть разговор, – одновременно сказали они.

Я окинула их уставшими глазами.

– Дайте не много передохнуть…

И прошла мимо них на кухню. Там, как и ожидалось, встретил отец с вечно суровым и недовольным взглядом. Типичный вояка.

По телевизору показывали новости. Смотреть их было его любимое занятие. Ругаться с ними. Без скандала он жить не мог.

– Что с работой? – прохрипел он, не отвлекаясь от новостей и сморщив лоб.

– Опять вопросы? – выдохнула я. – Я каждый раз отвечаю на одни и те же вопросы! Мне двадцать шесть. Хватит меня контролировать и учить, как правильно жить! Уже поздно.

В спешке налив себе кружку кофе, направилась в свою комнату. Юрка и Соня проскользнули следом. Но даже за закрытой дверью я все еще слышала громкое бурчание отца, его недовольство жизнью, и что живем не так, и что в двадцать шесть семью строят, а не поступают в универ, и вообще поздно мне учиться. И не благодарная я, решив съехать от них…

– Ладно, выкладывайте, что у вас стряслось, – бросила через плечо, поставив кружку на тумбочку, и плюхнулась на кровать.

– Это все очень странно, – начала Соня, заламывая руки. – Мы ни хрена не понимаем… какое-то ощущение… как будто что-то важное забыли.

– Да, и у меня тоже, – подхватил Юра, нервно почесывая затылок. – Голова как ватная. И… я все время кого-то вижу. Призраки. И обрывки о самолете… Мы были пассажирами?

Я потянулась за кофе, отпила глоток и прищурилась.

– Ладно… Я понимаю, что вы чувствуете. Неделю назад я летала на Фарерские острова.

– На Фарерские? – удивился Юра. – Зачем?

– Там нашли обломки самолета RusAir. В новостях говорят про него.

Соня с Юрой снова переглянулись, на этот раз растерянно.

– Самолет? Что-то такое было… но разве там что-то нашли?

Я чувствовала, как внутри меня закипает злость. Они забыли. Забыли про рейс, про самолет, про… все.

– Да, Соня. Нашли. И я полетела туда, потому что… я чувствовала, что что-то не так. Я должна была там быть. И я… я не могу это доказать, но мы были там. Мы и есть пассажиры этого рейса.

Я встала и подошла к окну, глядя на шумный город.

– Что-то случилось с нами. С тобой, Юра, с тобой, Соня, со мной… с Владом.

– Есть обломки, но самолет продолжает лететь… мы сейчас и здесь, и там. Мы умираем или умерли… но вернулись…

Обернувшись, я увидела в их глазах не только растерянность, но и слабую искру страха. И, может быть, немного недоверия?

Мы теперь работали над разгадкой нашего рейса втроем и старались не вовлекать в это родителей, чтобы им ничего не угрожало…

Прикосновение к хвосту вызвало пробуждение воспоминаний у многих пассажиров и их сверхспособностей, мы пытались найти других, но одни отказывались, другие прятались, в спешке покидая свои дома.

За две недели работы мы не приблизились к ответам. Нужно было искать глубже. Но одно было ясно точно – теперь за каждым нашим шагом следили федералы, после того как одна сумасшедшая пассажирка раскрыла наши имена.

Дело о самолете вел судья в отставке, наш дядя и брат мамы, Игорь Воскресенский. Как опытный в своем деле, он возглавил группу федералов.

И это было только начало…

Глава 5

Заозерск. Летнее солнце проникало сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в янтарный цвет.

Влад сидел на полу, окруженный башнями из кубиков. Его движения были резкими, порывистыми. Он то с маниакальной точностью водружал один кубик на другой, то внезапно смахивал всю конструкцию с яростным бормотанием под нос.

Легкий приступ. Он ненавидел, когда его мир нарушали.

Сегодня особенно.

Солнце давило, звуки казались слишком громкими, а запахи – навязчивыми. Влад чувствовал непреодолимое желание вырваться из этой клетки, убежать туда, где не будет ничего и никого. Ни стен, ни звуков, ни людей. Просто тишина.

Он поднялся, дернулся к двери, но я, сидящая за столом и углубившаяся в важные бумаги, перехватила его за руку.

– Куда это ты? – спросила мягко.

Влад дернул плечом, пытаясь вырваться.

– Никуда. Просто… воздуха.

– Сейчас подышим. Давай сначала попьем чай, – предложила я, усаживая его обратно на пол.

Я знала, что спорить бесполезно. Нужно было успокоить его, вернуть в реальность.

В соседней комнате Юра читал новости на планшете, а Соня теребила у окна прозрачно-сиреневый занавес. Последние две недели они пытались собрать осколки памяти о том странном рейсе, но пока безуспешно.

– Ну че, нашел новую инфу? – спросила Соня, посмотрев через плечо.

Юра устало провел рукой по лицу и вздохнул.

– Все то же самое. Обломки нашли в Атлантике. Ни тел, ни черных ящиков. Версии – теракт, техническая неисправность…

– А про пассажиров – ни слова… – успокоив приступ Влада, я, наконец, подошла к ним.

– Молчат, как рыбы. Словно нас и не было.

Две недели… Две недели мы копались в интернете, звонили друзьям и знакомым, пытались найти хоть какую-то ниточку, подтверждающую, что рейс RusAir 404 вообще существовал. Но мир словно заговорили. Никто не помнил меня, летящую в Нью-Йорк. Никто не помнил нас…

– Может, мы зря возимся с этим? – неуверенно произнесла Соня. – Может, это и правда был сон?

– Сон, после которого обломки самолета нашли в океане?! – возразила я. – После которого у меня видения, а Юра видит… призраков?!

Юра вздрогнул.

Он до сих пор не привык к своему новому «таланту». Тени, шепчущие имена, мелькали в углах комнат. Они преследовали его повсюду.

– Мы должны выяснить, что произошло, – твердо сказала я. – Мы должны понять, живы мы или… мертвы.

***

Сегодня день не из легких. Я неспешным шагом вошла в редакцию, нервно скрещивая руки и поглядывая в пол. Мое лицо просто излучало неуверенность.

Гларед стояла у панорамного окна и что-то листала в телефоне.

– Галина Викторовна, добрый день.

Она оторвалась от экрана, окинула меня ленивым взглядом и скривила губы в подобии улыбки.

– Ульянова? Вернулась?.. Как отдохнула? Свежа, как майская роза. Садись.

Я присела на краешек стула, стараясь не выдать дрожь в коленях.

– Хорошо, Галина Викторовна. Спасибо за отпуск.

– Хорошо, говоришь? А я вот не скажу, что хорошо. Твое расследование по RusAir 404… Ты же понимаешь, какой это был шанс? А ты его упустила.

Внутри все похолодело. Я ожидала чего-то подобного, но надежда умирала последней.

– Я работала над ним, Галина Викторовна.

– Работала? Да твоя работа дальше слухов в интернете не пошла! А вот Валерия… Она подняла такие факты, о которых ты и не догадывалась. Рейтинг взлетел до небес!

У меня перехватило дыхание. Тварь, Лера. Эта выскочка, которая еще вчера спрашивала, как правильно ставить ударение в слове «феномен»?

– Но… я же просила отпуск, чтобы…

Галина Викторовна перебила меня взмахом руки.

– Просила. И получила. А пока ты не там искала, Валерия разобрала все по полочкам. Нашла свидетелей, провела собственные экспертизы. Теперь ее приглашают на федеральные каналы. А ты что? Ты где была?

– Я… я пыталась найти хоть что-то, что связывало бы…

– Что связывало бы?! Ульянова, ну что ты несешь? Ты не смогла даже пассажиров толком опросить. А знаешь, почему? Потому что тебе это неинтересно! Потому что у тебя, видите ли, кризис жанра!

Я стиснула зубы. Кризис жанра – это когда Галина Викторовна забывала закрывать за собой дверь в туалет после обеда с рыбными консервами. А у меня было… другое. Чувство, что за этой историей кроется что-то большее, чем просто авиакатастрофа. И это чувство меня пугало.

– Лера… она что-то нашла о выживших?

Галина Викторовна хмыкнула.

– Валерия нашла то, что нужно было найти. Доказательства крушения и отсутствие тел. Логичное завершение трагедии. А свои фантазии оставь для романов на досуге.

Она открыла папку на столе и достала какой-то бланк.

– Вот, ознакомься. С сегодняшнего дня ты официально в отделе корректуры. Будешь вычитывать тексты перед эфиром. Работы много, зарплата та же.

Я вышла из кабинета, словно меня ударили чем-то тяжелым. В коридоре столкнулась с Валерией. Она сияла, словно начищенный самовар.

– Ой, Микаэла! Как отдохнула? – спросила она милым голосом, но в глазах плясали искорки злорадства.

Я молча смотрела на нее, пытаясь сдержать ярость.

– Знаешь, Лера, – процедила сквозь зубы, – я не знаю каких ты пассажиров опросила, потому что о них ничего не известно и никак не могут найти в базе… но ты пожалеешь, что подставила меня.

Неделю спустя, вычитывая очередной текст о надоях молока, я поймала себя на мысли, что схожу с ума.

Каждая строчка казалась издевательством. Каждый звук заставлял мои нервные клетки взрываться.

Я ненавидела корректуру, ненавидела Леру, ненавидела Галину Викторовну и, кажется, начинала ненавидеть себя.

Однажды вечером, после работы, я зашла в бар. Мне нужно было заглушить этот гнетущий вой внутри. Заказала бокал вина, второй, третий… Сознание постепенно мутнело, но яснее от этого не становилось.

На выходе из бара, у самой двери, я наткнулась на девушку. Высокая, спортивная фигурка, с бледным лицом и запавшими глазами. Она стоял, прислонившись к стене, и смотрела на меня так, словно видела насквозь.

– Микаэла, – прошептал она. Ее голос был хриплым и слабым.

Я вгляделась в ее лицо. Где-то я ее уже видела…

– Вы… вы кто?

Она протянула мне руку. Ее ладони были такие ледяные, что холод окутал меня.

– Найди ее. Найди ее.

С этими словами она растворилась в воздухе.

***

Завтра, наверное, прольется дождь или снег пойдет, но это утро было особенно хорошим. Без очередного скандала…

Я зашла на кухню, и, как всегда, застала родителей, уткнувшихся в экраны телефонов. Папа не мог оторваться от новостей в мире, время от времени переключаясь на ленты тик-тока. Мама, в свой единственный выходной, по громкой связи давала указания Катерине и грозилась уволить трех репортеров и фотографа, если сегодня же вечером они не будут на вечернем фестивале инноваций будущего в Москве.

Я потерла побаливающую после вчерашнего вина голову и поняла, что не могу вспомнить что-то важное, только слова «найди ее» засели в моей голове.

Зайдя в комнату Влада, я застала его склонившимся над учебниками. Он упорно зубрил материалы первого курса, готовясь к поступлению в вуз на психолога. Его губы беззвучно шевелились, а пальцы теребили край толстовки. Он всегда так делал, когда нервничал.

– Влад, все в порядке? – спросила я тихо.

Он вздрогнул и резко обернулся. В его глазах мелькнул испуг.

– Да, Мика, все нормально. Просто… сложно.

Я присела на край кровати. Комната была завалена книгами, тетрадями, деталями каких-то конструкторов. Мир Влада – сложный и непонятный для многих.

– Тебе нужна помощь?

Он покачал головой.

– Я сам. Спасибо.

Юра и Соня приехали из Мурманска в пятницу вечером с полными сумками гостинцев, переданных родственниками – пироги с брусникой, копченую рыбу, варенье из морошки. Обнимались долго и крепко, словно после долгой разлуки. Но Юра и Соня не любили эти нежности, поэтому старались побыстрее отстраниться. Они всегда были такие – закрытые, будто чужие.

В субботу днем все собрались за большим столом. Мама рассказывала про свои бизнес-проекты, папа ворчал про политику, Влад молча ел, уткнувшись в тарелку. Юра и Соня перешептывались между собой, для них был напряженно сидеть с нами…

Я поймала себя на мысли, что внимательно наблюдаю за Юрой. Он выглядел уставшим, тени залегли под глазами. Соня тоже похудела, стала какой-то прозрачной.

Внезапно Юра замолчал, уставившись в окно. Его взгляд стал отсутствующим.

– Че не так опять? – спросила Соня раздраженно.

Он вздрогнул, будто очнулся от сна.

– Все нормально, Сонь. Просто задумался.

Позже, когда родители ушли гулять по городу, Влад заперся в своей комнате, а Юра с Соней вышли на балкон, я решилась:

– Ребята, кое-что происходит…

Они переглянулись. В глазах Сони мелькнул страх. Юра сжал ее руку.

– Микаэла, не начинай, – тихо прорычала Соня.

– Надо, – ответила я. – Я чувствую, что наше время уходит.

Юра тяжело вздохнул.

– Я вижу их каждый день, Мика. Призраков. С каждым днем их становится все больше.

По щеке Сони скользнула слезинка.

– А я… я просто слабею. Будто силы покидают. Я стала долго спать. – Она всхлипнула и отвернулась.

Вечером, когда все уже спали, я зашла в интернет. Набрала в поисковике «Рейс RusAir 404». Новостные ленты пестрели заголовками: «Обломки найдены в Атлантике», «Пассажиров и экипажа нет», «Загадочное исчезновение».

Я пролистала несколько страниц, пока не наткнулась на статью. Ее написала Валерия, та самая, которая забрала у меня расследование в прошлый раз. В статье говорилось о странных аномалиях, зафиксированных в районе крушения. О магнитных бурях, о необъяснимых явлениях.

В конце статьи была приписка: «Расследование продолжается».

– Найди ее, – снова всплыло в моей голове.

Кто она? И зачем ее искать?

Утром, пока родители спали, я разбудила Соню с Юрой, и мы поехали в редакцию ВГТРК. Мне нужно было забрать материалы по расследованию о нашем рейсе.

По пути в редакцию, я резко ударила по педали тормоза своего темно синего фордика. Прямо перед колесами машины появилась, та, кого мы не ожидали увидеть. Арина. Пассажирка с золотистыми кудрями, которая сидела между мной и Юрой в хвосте самолета… она вышла из искр голубого свечения.

Юра замер с открытым ртом. Соня, обычно невозмутимая, вцепилась в ручку двери. Я, честно говоря, тоже была готова заорать. Но воспоминания о Фарерских островах, о видении, о криках, о лаве на коже – все это держало меня в ледяном оцепенении.