Жить Свободным. Часть II. Кровь и слава. Любовь и отчаяние

- Спасибо! Я рад, что на стене нас защищают столь достойные воины, – инженер похлопал молодого янычара по плечу. Положение обороняющихся становилось всё хуже с каждым днём, и едва ли что-то хорошее ожидало тех, кто первым будет встречать штурм. Но совсем недавний разговор с Эмином заставлял следить за словами. – И всё же, береги себя!

Выйдя из узкого переулка, они оказались на небольшой площади, прямо напротив невысокого каменного забора, за которым виднелись густые гранатовые деревья, украшенные редкими, ещё не созревшими плодами. Под кронами деревьев, в тени, расположился небольшой двухэтажный дом. Первый этаж, сложенный из серого камня, с широкой резной дверью, и второй этаж, с белыми оштукатуренными стенами и резными окнами. По стене, извиваясь, стелились лианы девичьего винограда, сверкая багровыми цветками.

Арслан подошёл к воротам и постучал: вначале тремя сильными ударами, затем небольшая пауза и два удара потише. Янычар усмехнулся, глядя на этот зашифрованный стук. Спустя мгновение за забором послышались лёгкие шаги, скорее даже бег. Створка ворот заскрипела, открываясь.

Сейран посмотрел в просвет ворот. Перед ними стояла совсем юная девушка, на вид лет четырнадцати, не больше. В широких чёрных шароварах, расшитых белыми узорами, полосатой жилетке поверх совсем короткой рубахи. Слегка чумазое лицо покрывали тёмные растрёпанные волосы, поверх которых, в нехарактерной манере, повязан красный платок, будто пиратская бандана. Да и всем своим весьма неряшливым видом девушка больше напоминала юнгу на шхуне где-нибудь в Средиземном море, нежели дочь образованного господина. Но молодой янычар застыл. За всей этой неряшливостью он увидел прелестное юное лицо с маленьким, аккуратным носиком, ямочками на щеках, густыми чёрными бровями и тёмными глазами, сверкающими, будто бусинки. Их взгляды встретились, от чего оба немедля опустили глаза. Но Сейран вновь застыл, уставившись на прелестный подтянутый загорелый живот девушки, совсем не прикрытый неряшливым домашним нарядом.

- Сколько раз я говорил: спрашивать, прежде чем открывать ворота, – сердито начал отчитывать дочь Арслан.

Придя в себя от этих слов, молодой янычар наконец отвернулся. Лицо смущенно покраснело, будто у юнца. А голова сама рвалась вновь повернуться и еще хотя бы раз взглянуть в просвет ворот, за которым стояла эта прелестная юная дева.

Инженер прошел внутрь двора и стал закрывать створку. В мгновение, набравшись то ли смелости, то ли наглости, Сейран поднял глаза и посмотрел за спину хозяина дома. Быстро уходившая вглубь сада девушка вдруг обернулась и их взгляды вновь встретились. Прелестные темные глаза блестели в лучиках вечернего солнца, а на лице промелькнула милая улыбка. В этот момент створка ворот закрылась.

Сейран отошел от забора в тень, к стене дома напротив, у самого выхода из узкого проулка. Прислонился спиной и будто сполз вниз. Сняв портупею с саблей, положил рядом, откинул голову назад, прислонив к стене, и закрыл глаза. Перед ним, будто замерев, стоял увиденный пару минут назад образ. Такая прелестная, такая юная. Вьющиеся на ветерке темные волосы, смуглая кожа, глаза-бусины, такая милая улыбка и прелестный обнаженный животик. Янычар улыбнулся. Будто тепло растекалось внутри. Нет, это вовсе не было пошлое влечение. Что-то доброе и светлое. Что-то, сделавшее воздух вокруг таким приятным, и от чего вдруг захотелось просто забыть о войне, о стене и о завтрашних битвах. От чего так захотелось просто жить.

**************

Минуло не больше четверти часа, и створка ворот вновь легонько заскрипела, открываясь. Из-за ворот выглянул Арслан и жестом подозвал к себе. Сейран поднялся, накинул обратно шлем и портупею и быстро проследовал по приглашению. Пройдя во двор, он оказался перед женщиной средних лет в строгой темной одежде и платке, с тарелкой в одной руке и глиняным кувшином в другой.

- Познакомься. Моя жена, Дишан, - инженер повернулся к женщине и представил гостя, – а этот храбрый юноша сегодня будет помогать мне ночью.

- Иакшамлар, - гость почтительно поклонился. А хозяйка, в свою очередь, протянула тарелку с горячим буреком и кувшин.

- Покушай. Нам предстоит много дел этой ночью, нужны силы, – Арслан похлопал юношу по плечу, – а еще у меня будет к тебе просьба. Мне нужно отнести немного еды своему доброму другу, он сильно болен и не может выйти из дому. Я обычно навещаю его сам, но чёртовы колени сегодня совсем подводят. Моя дочь отнесет сверток. А ты проводи её, пожалуйста. Времена непростые, одной девушке опасно на улице, сам понимаешь.

- Конечно, будет исполнено, - молодой янычар ответил, продолжая жадно жевать бурек.

Буквально за минуту гость покончил с угощением и, залпом выпив воду из кувшина, протянул обратно хозяйке дома:

- Спасибо Вам! Я давно забыл, какой вкусной бывает домашняя еда.

В этот момент из дверей дома показалась молодая девушка в длинном синем платье, раскрашенном изящным узором и с чёрным платком на голове. Чистая, опрятная, в красивом строгом платье. Могло показаться, что это совсем другой человек, а вовсе не та неряшливая девчонка с растрёпанными волосами и запачканным лицом. Но это милое личико и прелестные чёрные глаза было невозможно не узнать. Девушка подошла к родителям и лёгким поклоном поприветствовала гостя.

- Иакшамлар, - в свою очередь ответил молодой человек.

- Этот юноша проводит тебя. Можешь попить чаю у дяди Юсуфа. Ему будет приятно поговорить с кем-то близким. Но не задерживайся. Совсем скоро стемнеет.

Девушка утвердительно кивнула, взяла из рук отца небольшой мешок и направилась к выходу. Арслан было показал жестом гостю следовать за дочерью, но на мгновение задумался:

- Ты, наверное, хочешь в туалет? Он вон там, – инженер показал вглубь двора, - дочка подождёт тебя у ворот.

Сейран слегка повертел головой и улыбнулся:

- Спасибо, господин, но не нужно. Всё хорошо.

На самом деле это была неправда. Но заставить ждать прекрасную юную девушку, пока он ходит в туалет, показалось самым постыдным, что сейчас могло бы случиться.

Махнув матери, девушка вышла из ворот, а янычар поспешил следом. Уже через минуту они прошли через узкий проулок на улицу, вымощенную камнем. Девушка шла чуть впереди, а её страж молча следовал сзади, не отрывая взгляда от своей спутницы, наслаждаясь каждым движением, каждым шелехом её прекрасного платья. Миновав пару кварталов, Сейран наконец набрался смелости:

- Как тебя зовут?

- Гюэль, - тихим, приятным голосом ответила девушка, не поворачивая головы.

- Гюэль. Красивое, очень красивое имя! – молодой человек сделал пару размашистых шагов и поравнялся со спутницей. – А я Сейран.

- У тебя тоже красивое имя.

Девушка, наконец, повернулась, на мгновенье улыбнулась и тут же вновь отвернулась, чуть прикрыв лицо платком:

- Куда мы идём?

- К дяде Юсуфу. Добрый друг моего отца. Мы иногда носим ему еду. Его жена, тётя Герме, умерла пару лет назад. Младшие дети уехали перед осадой, и они остались вдвоём с сыном. Но и он погиб недавно. И вот теперь дядя Юсуф совсем один.

Молодой янычар вздохнул:

- Война много жизней забрала. И среди моих друзей уже немало встретили Аллаха. А как погиб сын дяди Юсуфа?

- Он был в ополчении на стене. Они попали под обстрел, и Беркана ранило. Несколько дней Юсуф, как мог, пытался спасти сына, но ничего не вышло. Началась гангрена, и Беркан умер.

Девушка потупила взор, пальцами правой руки стала перебирать складки платка на подбородке, будто пытаясь закрыть лицо, а на чёрных глазах появился отблеск слезы.

- Ты хорошо знала этого Беркана?

- Да, он был очень хороший. Я знала их семью с самого рождения, и, кроме братьев, он был единственный юноша, с которым мы много общались. Перед осадой уехали братья, а потом и его не стало.

Девушка и молодой янычар продолжили идти в неловком молчании, каждый со своей грустью на лице. Но уже довольно скоро они оказались у дверей небольшого одноэтажного, довольно обветшалого дома. Крыша из потрескавшейся красной черепицы, обшарпанные каменные стены со следами плесени. Возле дома, на месте бывшего газона, порос сорняк.

- Не подумай плохого. Оставшись один, Юсуф отдал дом под лазарет, а сам перебрался сюда. Всё равно он бы не смог ухаживать за большим домом. Да и зачем он теперь ему? Подожди пару минут, я быстро.

Гюэль постучалась, потом сразу открыла незапертую дверь, что-то сказала и прошла внутрь.

- «Вот шайтан», - Сейран со всей силы шоркнул сапогом и с явным раздражением на лице стал ходить кругами, – «Сейчас она отдаст еду Юсуфу, выйдет и они уже через четверть часа будут возле её дома. А там, рядом с отцом, у него не будет никаких шансов ближе познакомиться с этой юной девой, чей образ он теперь не сможет выбросить из головы. И этот Беркан. Зачем я только спросил про него? Ну, умер и умер. А теперь она в такой грусти. А сейчас ещё этот старик со своим жалким видом. Ну как же так? Ты в любой день готов умереть по приказу командиров и не боишься, а здесь молодая девчонка, которую знаешь всего то полчаса. А руки трясутся как... Ну-у-у нет! Нет, нет».

Янычар продолжал ходить, не замечая, как бурчит себе под нос.

- Ты с кем-то разговариваешь?

Сейран обернулся. Гюэль стояла перед ним. Такая юная, такая красивая.

- А ты быстро. Не стала чай пить?

- Нет. С дядей Юсуфом мы ещё увидимся. А сегодня…

Девушка немного отвернула голову и прикрыла низ лица платком, из-за которого появилась прелестная улыбка. Сейран замер, не отводя взгляда, и тоже улыбнулся:

- И что же будет сегодня?

- Ты спешишь? – девушка говорила тихим и очень неуверенным, но чертовски приятным голосом.

- До самого заката я приставлен отцом охранять его прекрасную дочь. А до заката еще есть время.

- Замечательно! Здесь недалеко есть одно место. До войны братья часто ходили туда и я увязывалась за ними. Тебе понравится, поверь. Но нужно спешить, солнце сядет совсем скоро!

С этими словами Гюэль повернулась и побежала, лишь махнув своему стражу следовать за ней. Сейран слегка опешил, но, вспомнив юнгу с корабля, которую увидел во дворе Арслана, засмеялся и побежал следом, стараясь не отставать.

Пробежав пару кварталов и свернув за наполовину разобранный забор, они очутились на заднем дворе высокого трехэтажного дома. Гюэль подошла к стене и показала на лежавшую вдоль лестницу:

- Вот! Приставь лестницу к стене, вот сюда. Только она тяжелая, братья всегда вдвоем её поднимали.

- Тяжелая? – Янычар наигранно рассмеялся. Взял лестницу и потащил к стене, куда указала девушка. Лестница и вправду оказалась очень тяжелой. Приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы поднять её вертикально. Но ни в коем случае нельзя было показать, что ему тяжело. Потому Сейран продолжал улыбаться:

- Нуу! Готово. И вовсе она не тяжелая.

Гюэль подошла к лестнице, подняла платье выше колен и завязала узлом, чтобы не мешало. После начала умело карабкаться по лестнице. Сейран стоял рядом, придерживая лестницу и пребывая в шоке. Но эта дерзость и этот мальчишеский задор девушки начинали восхищать его даже сильнее, чем её красота. Поднявшись по приставленной лестнице на крышу одноэтажной пристройки, они оказались возле еще одной лестницы, закрепленной к стене и ведущей на самый верх.

- Тебе совсем не страшно?

- А тебе? – дерзко усмехнувшись, ответила Гюэль и так же быстро и уверенно стала подниматься выше.

Сейрану оставалось лишь вновь рассмеяться и кинуться в погоню вверх по лестнице.

Поднявшись до края карниза, девушка умело подтянулась и вскарабкалась на крутой скат крыши. Быстро и аккуратно, словно кошка, просеменила на самый верх и уселась на коньке. Молодой янычар с нелегким обмундированием несколько раз чуть не упал, следуя по пятам, но все же добрался и присел рядом, оглядывая открывающийся вид. С крыши высокого дома была видна панорама почти всей крепости: черепичные крыши каменных домов, зеленые, лишь слегка тронутые осенней желтизной, кроны деревьев. В паре сотен метров впереди стена, на которой, слегка пригибаясь, прохаживались солдаты. А вдали, за стеной, яркие лучи заката, раскрасившие красным и небо с безмятежно плывущими облаками, и крыши домов с кронами деревьев.

- Красивое место. Не замечал его раньше, - Сейран пригляделся, немного склонился к девушке и вытянул руку, показывая пальцем на участок стены. – Я часто бываю возле вот той башни. Это очень сложный участок. Русские держат пушки на холме напротив, и сюда часто прилетают ядра прямым попаданием. А ты часто здесь бываешь? Возможно, ты и меня видела, сидя здесь на закате.

- Нет. Я давно не бывала здесь. Раньше, до осады, мы иногда прибегали сюда с братьями и подолгу просто сидели, играли, болтали, разглядывали горожан. Джамиль каждый раз выбирал кого-то из прохожих и сочинял про него какую-нибудь нелепую историю. Это было так смешно. Я хохотала, пока живот не заболит.

- Ты все время говоришь про братьев. Скучаешь? Что с ними случилось? Прости, если не захочешь говорить про это.

- Да нет. Надеюсь, все в порядке. Отец отправил их к родным в Валахию, и мы не знаем, что с ними стало. Мамин брат поехал туда с торговцами и взял братьев с собой. Я верю, что они все добрались, и мы еще увидимся, когда война закончится.

- А почему они не остались? Нам очень не хватает людей для обороны.

-Исмаил еще молодой, ему всего тринадцать, а вот Джамиль и Назир, очень хотели вступить в ополчение. Но мой отец слишком осторожный. Порой мне бывает стыдно за него. Он заставил всех уехать, угрожая, что иначе сам сбежит из города. Они сильно ругались. Мне сложно понять его и сложно простить. Наверное, тебе тоже было бы стыдно иметь такого отца.

Девушка опустила голову, нервно перебирая ткань на рукаве платья.

- Умения твоего отца спасли десятки, или сотни жизней защитников крепости. Что толку со всей нашей обороны, если стену разрушат пушечными ядрами или подорвут миной? Может, он просто умный и понимает больше, чем мы все? Вот мой отец отдал меня в аджеми-оглан, нисколько не задумываясь. Еще и денег за меня получил. С тех пор я не видел ни его, ни мать, никого. Знаешь, в этом немного счастья. Убьют меня завтра, или уже убили, или проживу долго - никто из родных уже и не узнает.

Несколько минут они сидели в молчании, глядя вдаль и погрузившись каждый в свои мысли. Как вдруг в том месте на стене, которое показывал Сейран, раздался ужасный грохот. Пушечное ядро прилетело прямо в верхушку стены, снесло кусок кладки, и один их камней отлетел рикошетом в голову стоявшего рядом ополченца. Гюэль вскрикнула и подскочила, не отрывая взгляда от раненого. Тот прошел несколько шагов и упал замертво. Из огромной дыры в голове лилась ручьем кровь.

- Зачем они делают это? Зачем они убивают нас? – закричав, девушка наконец отвернулась, кинулась к сидевшему рядом и уткнулась лицом в грудь, будто прячась от реальности.

Сейран обнял Гюэль:

- Это война. Сегодня русские сильнее, и они осаждают нас. Если бы мы были сильнее, я бы ни минуты не задумываясь штурмовал их города и убивал любого, кто встанет на пути. Командиры говорят, что к нам идет две орты янычар и Каплан Гирей со своими отрядами. Осталось чуть-чуть. Скоро осаду снимут, и мы погоним их прочь, и мы отомстим за каждого павшего брата.

- Скорее бы, - девушка немного отсела, вытерла слезы с лица. - Я буду переживать за тебя, я буду молить Аллаха, чтобы у вас все получилось.

- Все будет хорошо!

Сейран рукой провел по щеке прелестной юной девы, смахивая слезы, и вновь улыбнулся:

- Прости за наглость, но я не могу не спросить. Ты уже сосватана кому-то?

- Такое нельзя спрашивать! Ты должен спросить у отца.

Гюэль резко закрыла лицо, натянув платок, и отвернула голову. Но уже через мгновение покосила взглядом на сидевшего рядом и покрасневшего от стыда:

- Нет, - на лице под платком засияла улыбка, а чёрные глаза вновь заблестели, и в этот раз не от слез.

- Я ничего не могу просить. Твой отец убьет меня, если я спрошу такое. Но если ты не против, я просто буду думать о тебе перед битвой. Это придаст мне сил.

- Я буду рада!

Сейран вдруг резко вскочил:

- Солнце вот-вот сядет. Нам пора идти. Иначе у тебя будут проблемы.

Девушка кивнула в ответ:

- Надеюсь, мы еще посидим здесь вместе. И ты расскажешь мне о себе, о своих краях и о своих мечтах. Ведь я совсем не знаю того, кто теперь живет в моем сердце.

Молодой янычар лишь вновь улыбнулся, протянул руку, помогая Гюэль встать, и они вместе стали спускаться вниз с последними лучами осеннего солнца.

А вдали, на стене, трое ополченцев уже спускали бездыханное тело своего товарища вниз по крутой лестнице.

Глава 5

Полевой лагерь 2-й армии. 14 сентября 1770 года.

Сквозь прорезь в тенте, рассекая пыльный воздух, внутрь проникали яркие лучи утреннего солнца. По краю небольшой палатки младшего офицера горой, вперемешку, валялись белье, инженерный инструмент, какой-то провиант и грязная посуда. С противоположной стороны, в противовес этому хаосу, на маленьком столике лежала стопка книг, письменные принадлежности, а на стене, за столиком, аккуратно висел мундир. Внизу, у входа в палатку, пара пыльных сапог, еще не начищенных после ночной работы в укреплениях. Молодой подпоручик, в одних мятых штанах, несмотря на тело, покрытое потом от духоты внутри палатки, перевернулся и натянул на голову одеяло, чтобы закрыться от этого противного света и доносившегося впридачу шума. Полевой лагерь и раньше в это время суток бурлил, будто улей. Но в последние пару дней, после прибытия пополнения из состава 1-й армии, стало совсем многолюдно и шумно. Основные инженерные работы начинались с заходом солнца и заканчивались с первыми лучами рассвета, а потом подпоручик Ястребов отсыпался почти до полудня.

- Алексей Георгиевич! Алексей Георгиевич, Алексей! Любезный человек, изволь уже, мать твою, выйти! – обладатель этого грубого и назойливого голоса, судя по всему, не собирался уходить.

- Да, сейчас, сейчас. Не дадут отдохнуть.

Спустя пару минут хозяин палатки, наконец, вышел. Заспанный, с помятым лицом, в небрежно натянутой рубахе. – А, Семен. Ну, конечно, ты. Кого еще могло принести. Чего нужно от меня? К командиру? Срочно?

Перед ним стоял Семен, молодой адъютант генерала Гарбеля. Высокорослый, с худощавым скулистым лицом, прямо под стать своему командиру.

- Нет. Просто так приперся. Доброго утра тебе пожелать. Конечно, к генералу. Срочно! – Семен посмотрел на подпоручика, потом заглянул в палатку. - Но ты все-таки умойся и приведи себя в порядок. Не пожар. Пять минут подождут.

С этими словами адъютант поспешил уже удалиться, но, сделав с десяток шагов, обернулся:

- А! Забыл. Родион Николаевич собирался осмотреть передовую батарею. Думаю, тебе лучше его там искать. А то будешь без дела у палатки генерала мотаться.

- А ты чего такой храбрый? Без году неделя, как в адъютантах у генерала на побегушках, а разговариваешь, будто командующий. По морде никогда не давали, или думаешь, отцовский титул спасет?

- А тебе то почем знать про отцовский титул? – Семен с надменным видом повернулся и поспешил удалиться.

- Сволочь, – вполголоса вырвалось у подпоручика. Алексей показал кулак вслед уходящему, повернулся и поспешил привести себя в порядок, дабы прибыть по приказу своего командира. В общем-то, в этой ситуации не было ничего нового. Отпрыски знатных родов будто чуяли происхождение молодого талантливого военного инженера. А может, этот юноша знатной фамилии просто завидовал, не будучи способным принести больше пользы в армии, чем бегать по поручениям генерала, будто слуга при доме господ.

Передовая батарея располагалась в огромной воронке, образованной от взрыва мины неделей ранее. Заложением той мины занимался отряд рабочих под руководством подпоручика Ястребова. В ночь на 14 сентября турки предприняли дерзкую вылазку, атаковав батарею. В ходе отражения атаки погибло полсотни русских солдат и егерей, потери нападавших были вдвое больше.

Полусогнувшись, мелкими перебежками, опасаясь обстрела, Алексей добрался до воронки, в которой размещалась батарея. Ястребов подбежал к переднему краю, укрепленному дополнительной насыпью и сложенными поверх бревнами. Среди бревен, в окошках, торчали три орудия. Несмотря на наблюдавшийся последние недели снарядный голод, эти орудия почти не умолкали, нанося максимальный урон обороне противника.

Возле укрепленного фронта батареи и впереди все еще лежали десятки трупов. Из-за постоянного перекрестного огня вытащить их в светлое время дня не было никакой возможности. Под навесом из бревен у переднего края сидел генерал Гарбель с егерем, видимо командовавшим сей батареей. Они бурно что-то обсуждали. И вдруг Родион Николаевич заметил одного из своих офицеров:

- Вот, дорогой, посмотри! – Гарбель развел руками, показывая на лежащие тела защитников батареи. – Сегодня на рассвете мы едва не потеряли все, что ты со своими рабочими сооружал. Турки не пали духом, как бы мы на то ни надеялись. Посему завтрашний штурм будет очень тяжелым.

- Штурм?

- Да. Конечно, штурм. Ты же видел подкрепление от 1-й армии Румянцева. Уже третий день мы наращиваем силы и наращиваем артподготовку. Ещё не объявлено, но завтра будет штурм. В войска приказ донесут чуть позже.

- Я могу быть полезен здесь?

- Нет. Не вижу смысла держать тебя при инженерных отрядах. Свою задачу ты выполнил. Далее наша пехота и кавалерия будут выполнять свою, под прикрытием артиллерии. А тебе остается лишь наблюдать.

В этот момент в укрепление на переднем крае батареи прилетело вражеское ядро, снесло край насыпи и улетело вглубь воронки. Все инстинктивно пригнулись, а стоявший дальше всех от укрепленного вала на краю батареи Ястребов упал на землю, закрыв голову руками.

- Страшно? – немного надменно спросил генерал

- Инстинкт. Мне кажется, это неплохой инстинкт. Тем более для инженерных войск.

Ястребов встал, отряхнулся и поднял упавшую шляпу.

- Неплохой инстинкт! – генерал привстал и подошел ближе к своему подпоручику. - Ты хороший специалист. Пожалуй, даже лучший на сегодня в моем полку. Но, думаю, тебе стоит увидеть битву чуть ближе. Это полезно. Можно раз бояться смерти, второй, десятый. Но рано или поздно начинаешь относиться к этому проще. Только холодный рассудок, не более. Ни страха, ни эмоций. Это важно для командира.

- Как скажете, Ваша светлость. Прикажете принять участие в штурме?

- Отправляйся в лагерь казаков. Завтра с ними пойдешь в штурм. Казаки порой бунтари и не очень привычны к строевой дисциплине, но решительности и отчаяния им не занимать. Это полезно. Тебе полезно будет.

- Будет исполнено! – довольно бодрым голосом, с учетом поставленной задачи, ответил, подпоручик. Иногда, несмотря на опасения, он и сам думал, что неплохо бы поучаствовать в настоящей битве. Инженерная работа сложна и кропотлива, но в ней не так много доблести.

- Только будь осторожен, ради Бога! Ты нам еще очень нужен будешь. Надеюсь увидеть тебя послезавтра живым и здоровым, и всех нас увидеть с доброй победой!

Генерал обнял своего подчиненного:

- Ступай! Собери с собой оружие и провиант, и к вечеру в казацкий кош. Найдешь полковника Кутейникова. Скажи ему, что я распорядился. Он поймет.

************

Полевой лагерь донского казачьего полка Ефима Кутейникова располагался чуть поодаль от основного лагеря регулярной армии. Выстроенный по образцу сечи, кош, огороженный рвом, переходящим в вал, увенчанный невысоким частоколом. По верху вала, за забором, круглосуточно находилось с два десятка дозорных. Сидя у узких бойниц, они пристально следили за происходящим вокруг. Столь серьезные укрепления были совсем не лишними. Турки ожесточенно сопротивлялись все предыдущие недели. Вылазки из крепости были дерзкие и решительные. Часто именно казакам Кутейникова приходилось принимать на себя первый удар неприятеля. Наиболее дальнобойные орудия могли доставать со стен крепости почти до самого частокола коша. Буквально в трех сотнях метров в тыл от лагеря находилось полевое кладбище. По числу наспех сколоченных безымянных крестов было несложно понять, что будни в лагере совсем не похожи на праздное ожидание грядущего боя.

- Я же говорил уже давно: нужно восточную башню валить. Оттуда наших каждый день обстреливают. Сколько уже добрых мужиков и братьев казацких положили гады! А наши генералы все снаряды берегут. Как будто солдаты им дешевле. Конечно, этих сведут - бабы новых нарожают. А за снаряды платить надо. Гады, такие же гады, как клятые басурмане.

Седобородый казак лет сорока, в длинном красном бешмете, сурово посмотрел в сторону основного лагеря второй армии, негромко выругался и плюнул под ноги.

- Сволочи они все! Гады, прав ты! Гады! Продались все наши генералы татарам давно за золотую монету. А столичным врут не краснея. Перебил бы всех! Недели не прошло, как Степку схоронили. А вчера куму его ногу оторвало. И нет никакой помощи. Лежит и помирает. А они снаряды берегут.