Жить Свободным. Часть II. Кровь и слава. Любовь и отчаяние

- Должен заметить, Павел Сергеевич, все присутствующие поражены. Доселе, Вы уже не обижайтесь, но вряд ли кто-то считал вас знатоком в организации светских потех ,– высокорослый и крепкий, совсем не под стать собеседнику, князь Бурнашев похлопал Потемкина по плечу и склонился к уху, – я, признаться, ненавижу всю эту канитель, будто скоморохи разряжены, честное слово. Но Софья просто без ума от радости. И, все-таки, не могу представить, в какую сумму обошлось Вам все это действо?

- Ну, пожалуй, деньги не единственное, что важно в этом мире!

Павел посмотрел в сторону супруги. Анна лишь утвердительно кивнула, не поворачивая головы.

- Я полностью согласна с его светлостью князем, – вмешалась в разговор Софья, – какой толк от денег, если их не тратить? Жизнь дана для того, чтобы ей наслаждаться! – Бурнашева схватила за руку мужа и попыталась потащить в сторону центра зала, – идемте танцевать, ну право!

Степан Данилович резко одернул руку:

- Вы видите, чтобы кто-то танцевал, моя дорогая? Это не бал и в данный момент здесь никто не танцует, исключая пару пьяных невежд, – и под нос пробурчал, – какая бездумная растрата, какая растрата. И это во время войны.

Стремясь разрядить обстановку, Анна взяла под руку подругу, повернулась к супругу и подмигнула:

- Мы с Софьей немного пройдемся. Думаю, вы со Степаном Даниловичем найдете, как скоротать время в ожидании, – потом, резко приблизилась и почти ударившись маской о маску, прошептала, – а потом я вся ваша!

Дамы быстро растворились в толпе из сотни гостей, добрая половина которых даже толком не была знакома с хозяевами вечера.

- Ну, какие новости на службе? – выдержав паузу, поинтересовался князь Бурнашев, – как дела в торговой коллегии?

- Сложно на службе. Торговли с французами нет с начала войны. Южные порты парализованы, а англичане только делают вид, что союзники. А в торговле теперь выкручивают руки, требуя снизить пошлину. Очень надеюсь, что Румянцев при поддержке моего светлейшего родственника скоро добъётся перелома в кампании и все вернется в нормальное русло.

- Хочется надеяться. Но едва ли. Войны быстро начинаются, а заканчивать их ой как сложно, – Бурнашев немного задумался. Было очевидно, что для него это не просто слова, - кстати, по поводу вашего родственника. Какие вести от Графа Панина? Слухи разные ходят.

- Я не склонен верить слухам. Да и супруга сильно переживает, поэтому тему войны мы стараемся не задевать. Думаю, граф сам скоро прибудет в столицу и все прояснится.

- Не расстраивайся из-за супруга, моя дорогая, – Анна и Софья медленно прогуливались по залу сквозь толпу ряженых гостей. Несмотря на улыбку, лицо княгини Бурнашевой выдавало растерянность и грусть, – твой супруг был таким же черствым вчера и год назад, будет таким же и завтра. Вот только завтра не будет такого чудесного вечера. Поэтому, просто наслаждайся моментом.

Потемкина взяла из руки подруги почти пустой бокал и протянула взамен полный, только что изящно схваченный с подноса прислуги:

- Возьми, помогает. У меня большой опыт в этом деле.

- В каком деле?

- Надевать маску и быть для окружающих счастливой и радостной, как бы тоскливо не было в душе. А знаешь, потом и самой становится легче и веселее. В любом случае мы не так много можем изменить. Так есть ли смысл самой себя томить?

- Не знаю. Может и так. Но, все равно, это неприятно. Я так ждала этот вечер, столько себе представляла и такая холодность. Какое-то презренье даже. Будто я малый ребенок, в чем-то провинившийся.

- Так. А давай, ты выберешь даму в этом зале, а я непременно угадаю, кто это. И всего с трех попыток.

- А давай!

Софья приободрилась, подняла голову выше и чуть вытянувшись, будто на цыпочках, стала осматривать окружающих:

- Та-ак, та-ак. Ну нет. Не интересно, и эта не та, – несколько раз осмотрев зал, княгиня, наконец, остановила взгляд, встала ближе к подруге и аккуратно, чтобы не привлечь внимания окружающих, показала пальцем, – она!

Внимание Софьи привлекла стройная особа среднего роста, одетая в скромное черное платье, под стать Английским дамам XV века. С высоким энненом на голове. Сопровождал даму, судя по всему, супру,г в английском наряде с большим белым жабо.

- Интересно, интересно.

Анна пристально стала разглядывать даму и её окружение. Видимо, она пыталась найти знакомые лица. Но через минуту стало очевидно, что она не узнает загаданную особу. Отчего вид вдруг стал серьезным и задумчивым. А Софья же, наоборот, казалось, забыла о грубости супруга и все больше улыбалась.

Наконец Потемкина решилась:

- Я думаю, я думаю…. Это молодая жена полковника Трошина, да, это точно она. Не помню, как её зовут, мы никогда толком не общались.

- И, значит, рядом стоит сам полковник? Так?

- Выходит, что так, – Анна немного растерялась, но тут же собралась с мыслями, – а знаешь, я передумала. И я не буду угадывать. Она сама сейчас раскроет себя, при том, что я и просить не буду.

- Ну-у-у, это не честно. Но, будь по твоему, мне уже интересно.

- Идем! – Потемкина взяла подругу за руку и потянула вперед, прижимая маску сатира плотнее к лицу.

Прокравшись сквозь толпу, будто хищники на охоте, молодые княгини внезапно очутились перед английской дамой. Анна с ходу приблизилась и прошептала на ухо:

- Прекрасное платье. Я Вас не сразу узнала. Но кое-что все же так предательски Вас выдает, моя дорогая!

- И что-же? – дама в расстройстве отвела от лица свою белую маску, доселе оставлявшую открытым лишь губы и подбородок, – да и, собственно, кто вы? Я не узнаю голос.

Анна и София расхохотались и поспешили удалиться от барышни, чье лицо оказалось им не знакомо, лишь выкрикивая наперебой:

- Простите, простите, – и продолжая хохотать.

- Вот так все просто. Нужно только убедить, что ты все уже сама знаешь и жертва обязательно раскроется, – Анна вновь сделала заносчивый вид, который трудно скрывала даже страшная белая маска.

И в этот момент они наткнулись на стоявшего спиной высокого мужчину в черном пальто и шляпе с широкими полями. Мужчина немедля обернулся. Его лицо скрывала большая белая маска с длинным птичьим клювом. Видимо, перед дамами оказался средневековый чумной доктор:

- Добрый вечер! – низким, и показавшемся Анне невероятно притягательным, голосом поздоровался доктор с Софьей, – вы не ушиблись, налетев на меня, так бестактно повернувшегося к вам спиной?

- Ну что Вы! Это нам следует просить прощения, – смущенно ответила Софья. Видимо, этот голос показался маняще-привлекательным не только Потемкиной.

- Нет уж, это вы меня поймите! Я же сюда попал прямо из темных времен. Необразованность и дикость, да еще и чума кругом. Куда уж там до манер.

Доктор продолжал говорить лишь с Бурнашевой, будто не обращая на Анну ни капли внимания. Отчего последней стало ужасно некомфортно, она даже почувствовала зависть к подруге. Все это было очень странно, но в то же время даже немного волнительно.

- Позвольте представиться! Доктор Вольдемар, – продолжая свою игру, незнакомец взял Софью за руку, склонился и поцеловал. Выглядело это довольно неуклюже, учитываю мешавший длинный клюв, но, в то же время, поцелуй этот показался таким нежным и чувственным.

- Какая дерзость, – пробормотала под нос Анна.

Доктор, наконец, повернулся к Потемкиной, положил правую руку себе на грудь и слегка приклонил голову:

- Доктор Вольдемар.

- Мы знакомы? – эта игра, где она не была в центре внимания, начала раздражать Анну, – ваш голос кажется мне знаком.

- Не уверен. Но много лет назад у меня был добрый друг. И он буквально с первого взгляда влюбился в юную деву с прелестными огромными серыми глазами. Влюбился так, что все время делал вид, будто её подруга ему интереснее, а в самом деле просто боялся быть отвергнутым.

- И что же случилось с вашим другом?

- Их общение было вероломно прервано, – незнакомец смотрел сквозь маску прямо в глаза.

- И почему же он не попытался вновь найти встречи, раз так увлекся ею?

- На следующий же день его полк отправился в путь. И у него осталась лишь мечта. Что тут сказать? Долг есть долг.

- Как грустно. И неужели им не суждено больше встретиться?

- Не знаю. Но смею предположить…

- Ах, вот Вы где! – Павел Сергеевич подошел к супруге и склонился к уху, – я уже заждался Вас. И, честно ,уже так наскучил Степан Данилович. Хочу получить обещанное десять минут назад, как Вы говорили «я вся Ваша». Голос князя был непривычно бодрый и веселый.

Анна же, лишь ненадолго повернувшись к мужу, вновь встретилась взглядом с незнакомцем в черном пальто и маске птицы:

- Я думаю, мы еще увидимся! А сейчас мы с супругом должны идти!

- Я понимаю! Долг есть долг! - доктор Вольдемар посмотрел в глаза Анны сквозь маску, после вновь приложил руку к груди и небольшим поклоном поприветствовал Потемкина, а потом и Бурнашева. После повернулся и неспешно исчез в толпе.

Остаток вечера Анна провела в обществе мужа и общих знакомых за дежурными разговорами лишь делая вид, что ей весело и интересно всё происходящее. В самом деле, тот незнакомец полностью завладел её мыслями. Голос был такой знакомый и, в то же время, такой далекий. И эта история. Он точно знал её. Потемкина постоянно рыскала глазами, стремясь еще хоть раз увидеть гостя в черном плаще с птичьим лицом. Но, видимо, доктор удалился с маскарада сразу после их недолгого общения. Растерянность на лице сменилась грустью. Но маска сатира оказалось очень кстати, позволяя легко скрыть переживания.

Слегка за полночь, распрощавшись с самой стойкой частью высшего света, хозяева вечера вместе с четой Бурнашевых уселись в дорогую карету и поехали домой. Сил облачаться в привычное платье уже не осталось, поэтому в карете собралась пестрая компания в маскарадных нарядах, с накинутыми поверх шерстяными покрывалами. Все были очень пьяны. Софью и вовсе в беспамятстве дотащили слуги, они же аккуратно сложили в сундук на запятках одежду. Степан Данилович, с бутылкой коньяка в руке, начал распевать солдатские песни, а Павел Сергеевич, не будучи хорошим певцом, откинулся назад с полузакрытыми глазами и лишь открывал рот в такт певцу, изо всех сил изображая, что тоже поет. Софья от рывка экипажа рухнула на колени мужа и громко захрапела. Анна посмотрела на попутчиков и рассмеялась., потом немного наклонилась вперед, прислонилась головой к стеклу да так и уснула, глядя на улицу, подсвеченную редкими огнями в окнах мещанских домов, то ли в глубокой задумчивости, то ли просто в пьяном беспамятстве.

**************

От костра жутко воняло. Видимо, часть из собранных в мусоре досок была просмолена чем-то едким. Ветер то и дело менял направление, не давая укрыться от дыма. Глаза слезились. И, все же, у этого костра можно было спать. А в худом, помятом котелке, валявшемся прямо среди горящих поленьев, бурлила похлебка. Еды к ужину было совсем не богато. Только почти голые свиные кости, которые днем из жалости дал мясник, да одна морковь. На костях можно сварить бульон. И пусть живот все равно будет сосать от голода, но это хоть что-то. Выклянчить или украсть краюхи хлеба сегодня не удалось.

В этот вечере у костра собрались трое. Парнишка, лет тринадцати, подсел ближе к огню, протянул ложку и зачерпнул немного бульона.

- Готово? – негромко спросила Настя, сидя, съежившись, под старым плащом. Со склоненной головой, она сильно обнимали колени, пытаясь не замерзнуть.

- Скоро, – уверенным голосом ответил парень, будто в котелке был не почти пустой суп, а наваристая похлебка с обилием мяса и овощей.

Настя сжалась еще сильнее и покорно продолжила ждать. Вид у парня был неприятный. Весь испачканный, в старом тряпье. Широкие скулы на худом лице, высокий лоб и глаза. Взгляд этих глаз выдавал жестокость и безразличие. Звали парня Никита. Как и Настя с Колькой, Никита жил на улице. Он никогда не знал другой жизни. Раньше побирался, а потом парню с таким неприятным и злым видом никто уже не стал давать денег. И он жил воровством, а иногда просто отбирал то, что собрали младшие. Вот и у этого костра, который дети с трудом собрали и зажгли, Никита был совсем нежеланным гостем. Приходя ко всему готовому, он делал вид, что главный здесь. Колька несколько раз пытался прогнать незваного гостя, но только отхватывал тумаков.

- Во, вот. – Никита тряпкой поднял котелок и отсел с ним напротив детей.

- Это наша похлебка, нам кости мясник дал, мы на костер собирали, а ты ешь, – Настя расплакалась.

- Ну ка замокни, мелкая! Рано тебе еще рот открывать. Мужика найдешь, он тебя научит жизни, – парню явно нравилось быть главным. Неприятная улыбка со следами от выбитых зубов говорила, что далеко не везде он был в почете.

- Отстань от неё. Это правда наша еда, – нерешительным голосом, наконец вмешался старший брат, – хоть бы поделился.

- А ты лучше вообще голову не поднимай, а то сам знаешь, - парень показал кулак:

Дети притихли, а незваный гость отпил бульон, достал кость и стал жадно её обгладывать. Потом небрежно кинул кость обратно, отпил еще и поставил котелок обратно в костер:

- На, ешь. Думаете, я злой? – Никита лег у костра, накрылся рваным одеялом, – а я добрый. Вы еще не видели злых, – отвернулся и через мгновенье захрапел.

Коля потянулся, взял котелок и протянул сестре. Бульон был еще горячий и немного обжигал. Но есть хотелось ужасно. Дети быстро прикончили доставшиеся им остатки и тоже улеглись рядом с костром, укрывшись тем же старым пальто.

- Завтра пойдем к дяде Марату, – прошептал Колька.

- Но он же тебя побьет.

- Ну и побьет. В первый раз, что ли. Будем прощения просить. А там- как будет. Здесь мы точно зимой помрем.

- Ладно! – Насте опустила чумазое лицо и посмотрела на огонь. Игра пламени отражалась в еще не просохших глазах, старые доски издавали треск и продолжали вонять. Но в этот момент девчушка улыбнулась. Конечно, ей было очень жаль брата. Но, в то же время, так хотелось в дом. Пусть даже в дом Марата, где их будут заставлять попрошайничать, обирать и иногда колотить.