Жить Свободным. Часть II. Кровь и слава. Любовь и отчаяние

- Должен заметить, Павел Сергеевич, все присутствующие поражены. Доселе, Вы уже не обижайтесь, но вряд ли кто-то считал вас знатоком в организации светских потех ,– высокорослый и крепкий, совсем не под стать собеседнику, князь Бурнашев похлопал Потемкина по плечу и склонился к уху, – я, признаться, ненавижу всю эту канитель, будто скоморохи разряжены, честное слово. Но Софья просто без ума от радости. И, все-таки, не могу представить, в какую сумму обошлось Вам все это действо?

- Ну, пожалуй, деньги не единственное, что важно в этом мире!

Павел посмотрел в сторону супруги. Анна лишь утвердительно кивнула, не поворачивая головы.

- Я полностью согласна с его светлостью князем, – вмешалась в разговор Софья, – какой толк от денег, если их не тратить? Жизнь дана для того, чтобы ей наслаждаться! – Бурнашева схватила за руку мужа и попыталась потащить в сторону центра зала, – идемте танцевать, ну право!

Степан Данилович резко одернул руку:

- Вы видите, чтобы кто-то танцевал, моя дорогая? Это не бал и в данный момент здесь никто не танцует, исключая пару пьяных невежд, – и под нос пробурчал, – какая бездумная растрата, какая растрата. И это во время войны.

Стремясь разрядить обстановку, Анна взяла под руку подругу, повернулась к супругу и подмигнула:

- Мы с Софьей немного пройдемся. Думаю, вы со Степаном Даниловичем найдете, как скоротать время в ожидании, – потом, резко приблизилась и почти ударившись маской о маску, прошептала, – а потом я вся ваша!

Дамы быстро растворились в толпе из сотни гостей, добрая половина которых даже толком не была знакома с хозяевами вечера.

- Ну, какие новости на службе? – выдержав паузу, поинтересовался князь Бурнашев, – как дела в торговой коллегии?

- Сложно на службе. Торговли с французами нет с начала войны. Южные порты парализованы, а англичане только делают вид, что союзники. А в торговле теперь выкручивают руки, требуя снизить пошлину. Очень надеюсь, что Румянцев при поддержке моего светлейшего родственника скоро добъётся перелома в кампании и все вернется в нормальное русло.

- Хочется надеяться. Но едва ли. Войны быстро начинаются, а заканчивать их ой как сложно, – Бурнашев немного задумался. Было очевидно, что для него это не просто слова, - кстати, по поводу вашего родственника. Какие вести от Графа Панина? Слухи разные ходят.

- Я не склонен верить слухам. Да и супруга сильно переживает, поэтому тему войны мы стараемся не задевать. Думаю, граф сам скоро прибудет в столицу и все прояснится.

- Не расстраивайся из-за супруга, моя дорогая, – Анна и Софья медленно прогуливались по залу сквозь толпу ряженых гостей. Несмотря на улыбку, лицо княгини Бурнашевой выдавало растерянность и грусть, – твой супруг был таким же черствым вчера и год назад, будет таким же и завтра. Вот только завтра не будет такого чудесного вечера. Поэтому, просто наслаждайся моментом.

Потемкина взяла из руки подруги почти пустой бокал и протянула взамен полный, только что изящно схваченный с подноса прислуги:

- Возьми, помогает. У меня большой опыт в этом деле.

- В каком деле?

- Надевать маску и быть для окружающих счастливой и радостной, как бы тоскливо не было в душе. А знаешь, потом и самой становится легче и веселее. В любом случае мы не так много можем изменить. Так есть ли смысл самой себя томить?

- Не знаю. Может и так. Но, все равно, это неприятно. Я так ждала этот вечер, столько себе представляла и такая холодность. Какое-то презренье даже. Будто я малый ребенок, в чем-то провинившийся.

- Так. А давай, ты выберешь даму в этом зале, а я непременно угадаю, кто это. И всего с трех попыток.

- А давай!

Софья приободрилась, подняла голову выше и чуть вытянувшись, будто на цыпочках, стала осматривать окружающих:

- Та-ак, та-ак. Ну нет. Не интересно, и эта не та, – несколько раз осмотрев зал, княгиня, наконец, остановила взгляд, встала ближе к подруге и аккуратно, чтобы не привлечь внимания окружающих, показала пальцем, – она!

Внимание Софьи привлекла стройная особа среднего роста, одетая в скромное черное платье, под стать Английским дамам XV века. С высоким энненом на голове. Сопровождал даму, судя по всему, супру,г в английском наряде с большим белым жабо.

- Интересно, интересно.

Анна пристально стала разглядывать даму и её окружение. Видимо, она пыталась найти знакомые лица. Но через минуту стало очевидно, что она не узнает загаданную особу. Отчего вид вдруг стал серьезным и задумчивым. А Софья же, наоборот, казалось, забыла о грубости супруга и все больше улыбалась.

Наконец Потемкина решилась:

- Я думаю, я думаю…. Это молодая жена полковника Трошина, да, это точно она. Не помню, как её зовут, мы никогда толком не общались.

- И, значит, рядом стоит сам полковник? Так?

- Выходит, что так, – Анна немного растерялась, но тут же собралась с мыслями, – а знаешь, я передумала. И я не буду угадывать. Она сама сейчас раскроет себя, при том, что я и просить не буду.

- Ну-у-у, это не честно. Но, будь по твоему, мне уже интересно.

- Идем! – Потемкина взяла подругу за руку и потянула вперед, прижимая маску сатира плотнее к лицу.

Прокравшись сквозь толпу, будто хищники на охоте, молодые княгини внезапно очутились перед английской дамой. Анна с ходу приблизилась и прошептала на ухо:

- Прекрасное платье. Я Вас не сразу узнала. Но кое-что все же так предательски Вас выдает, моя дорогая!

- И что-же? – дама в расстройстве отвела от лица свою белую маску, доселе оставлявшую открытым лишь губы и подбородок, – да и, собственно, кто вы? Я не узнаю голос.

Анна и София расхохотались и поспешили удалиться от барышни, чье лицо оказалось им не знакомо, лишь выкрикивая наперебой:

- Простите, простите, – и продолжая хохотать.

- Вот так все просто. Нужно только убедить, что ты все уже сама знаешь и жертва обязательно раскроется, – Анна вновь сделала заносчивый вид, который трудно скрывала даже страшная белая маска.

И в этот момент они наткнулись на стоявшего спиной высокого мужчину в черном пальто и шляпе с широкими полями. Мужчина немедля обернулся. Его лицо скрывала большая белая маска с длинным птичьим клювом. Видимо, перед дамами оказался средневековый чумной доктор:

- Добрый вечер! – низким, и показавшемся Анне невероятно притягательным, голосом поздоровался доктор с Софьей, – вы не ушиблись, налетев на меня, так бестактно повернувшегося к вам спиной?

- Ну что Вы! Это нам следует просить прощения, – смущенно ответила Софья. Видимо, этот голос показался маняще-привлекательным не только Потемкиной.

- Нет уж, это вы меня поймите! Я же сюда попал прямо из темных времен. Необразованность и дикость, да еще и чума кругом. Куда уж там до манер.

Доктор продолжал говорить лишь с Бурнашевой, будто не обращая на Анну ни капли внимания. Отчего последней стало ужасно некомфортно, она даже почувствовала зависть к подруге. Все это было очень странно, но в то же время даже немного волнительно.

- Позвольте представиться! Доктор Вольдемар, – продолжая свою игру, незнакомец взял Софью за руку, склонился и поцеловал. Выглядело это довольно неуклюже, учитываю мешавший длинный клюв, но, в то же время, поцелуй этот показался таким нежным и чувственным.

- Какая дерзость, – пробормотала под нос Анна.

Доктор, наконец, повернулся к Потемкиной, положил правую руку себе на грудь и слегка приклонил голову:

- Доктор Вольдемар.

- Мы знакомы? – эта игра, где она не была в центре внимания, начала раздражать Анну, – ваш голос кажется мне знаком.

- Не уверен. Но много лет назад у меня был добрый друг. И он буквально с первого взгляда влюбился в юную деву с прелестными огромными серыми глазами. Влюбился так, что все время делал вид, будто её подруга ему интереснее, а в самом деле просто боялся быть отвергнутым.

- И что же случилось с вашим другом?

- Их общение было вероломно прервано, – незнакомец смотрел сквозь маску прямо в глаза.

- И почему же он не попытался вновь найти встречи, раз так увлекся ею?

- На следующий же день его полк отправился в путь. И у него осталась лишь мечта. Что тут сказать? Долг есть долг.

- Как грустно. И неужели им не суждено больше встретиться?

- Не знаю. Но смею предположить…

- Ах, вот Вы где! – Павел Сергеевич подошел к супруге и склонился к уху, – я уже заждался Вас. И, честно ,уже так наскучил Степан Данилович. Хочу получить обещанное десять минут назад, как Вы говорили «я вся Ваша». Голос князя был непривычно бодрый и веселый.

Анна же, лишь ненадолго повернувшись к мужу, вновь встретилась взглядом с незнакомцем в черном пальто и маске птицы:

- Я думаю, мы еще увидимся! А сейчас мы с супругом должны идти!

- Я понимаю! Долг есть долг! - доктор Вольдемар посмотрел в глаза Анны сквозь маску, после вновь приложил руку к груди и небольшим поклоном поприветствовал Потемкина, а потом и Бурнашева. После повернулся и неспешно исчез в толпе.

Остаток вечера Анна провела в обществе мужа и общих знакомых за дежурными разговорами лишь делая вид, что ей весело и интересно всё происходящее. В самом деле, тот незнакомец полностью завладел её мыслями. Голос был такой знакомый и, в то же время, такой далекий. И эта история. Он точно знал её. Потемкина постоянно рыскала глазами, стремясь еще хоть раз увидеть гостя в черном плаще с птичьим лицом. Но, видимо, доктор удалился с маскарада сразу после их недолгого общения. Растерянность на лице сменилась грустью. Но маска сатира оказалось очень кстати, позволяя легко скрыть переживания.

Слегка за полночь, распрощавшись с самой стойкой частью высшего света, хозяева вечера вместе с четой Бурнашевых уселись в дорогую карету и поехали домой. Сил облачаться в привычное платье уже не осталось, поэтому в карете собралась пестрая компания в маскарадных нарядах, с накинутыми поверх шерстяными покрывалами. Все были очень пьяны. Софью и вовсе в беспамятстве дотащили слуги, они же аккуратно сложили в сундук на запятках одежду. Степан Данилович, с бутылкой коньяка в руке, начал распевать солдатские песни, а Павел Сергеевич, не будучи хорошим певцом, откинулся назад с полузакрытыми глазами и лишь открывал рот в такт певцу, изо всех сил изображая, что тоже поет. Софья от рывка экипажа рухнула на колени мужа и громко захрапела. Анна посмотрела на попутчиков и рассмеялась., потом немного наклонилась вперед, прислонилась головой к стеклу да так и уснула, глядя на улицу, подсвеченную редкими огнями в окнах мещанских домов, то ли в глубокой задумчивости, то ли просто в пьяном беспамятстве.

**************

От костра жутко воняло. Видимо, часть из собранных в мусоре досок была просмолена чем-то едким. Ветер то и дело менял направление, не давая укрыться от дыма. Глаза слезились. И, все же, у этого костра можно было спать. А в худом, помятом котелке, валявшемся прямо среди горящих поленьев, бурлила похлебка. Еды к ужину было совсем не богато. Только почти голые свиные кости, которые днем из жалости дал мясник, да одна морковь. На костях можно сварить бульон. И пусть живот все равно будет сосать от голода, но это хоть что-то. Выклянчить или украсть краюхи хлеба сегодня не удалось.

В этот вечере у костра собрались трое. Парнишка, лет тринадцати, подсел ближе к огню, протянул ложку и зачерпнул немного бульона.

- Готово? – негромко спросила Настя, сидя, съежившись, под старым плащом. Со склоненной головой, она сильно обнимали колени, пытаясь не замерзнуть.

- Скоро, – уверенным голосом ответил парень, будто в котелке был не почти пустой суп, а наваристая похлебка с обилием мяса и овощей.

Настя сжалась еще сильнее и покорно продолжила ждать. Вид у парня был неприятный. Весь испачканный, в старом тряпье. Широкие скулы на худом лице, высокий лоб и глаза. Взгляд этих глаз выдавал жестокость и безразличие. Звали парня Никита. Как и Настя с Колькой, Никита жил на улице. Он никогда не знал другой жизни. Раньше побирался, а потом парню с таким неприятным и злым видом никто уже не стал давать денег. И он жил воровством, а иногда просто отбирал то, что собрали младшие. Вот и у этого костра, который дети с трудом собрали и зажгли, Никита был совсем нежеланным гостем. Приходя ко всему готовому, он делал вид, что главный здесь. Колька несколько раз пытался прогнать незваного гостя, но только отхватывал тумаков.

- Во, вот. – Никита тряпкой поднял котелок и отсел с ним напротив детей.

- Это наша похлебка, нам кости мясник дал, мы на костер собирали, а ты ешь, – Настя расплакалась.

- Ну ка замокни, мелкая! Рано тебе еще рот открывать. Мужика найдешь, он тебя научит жизни, – парню явно нравилось быть главным. Неприятная улыбка со следами от выбитых зубов говорила, что далеко не везде он был в почете.

- Отстань от неё. Это правда наша еда, – нерешительным голосом, наконец вмешался старший брат, – хоть бы поделился.

- А ты лучше вообще голову не поднимай, а то сам знаешь, - парень показал кулак:

Дети притихли, а незваный гость отпил бульон, достал кость и стал жадно её обгладывать. Потом небрежно кинул кость обратно, отпил еще и поставил котелок обратно в костер:

- На, ешь. Думаете, я злой? – Никита лег у костра, накрылся рваным одеялом, – а я добрый. Вы еще не видели злых, – отвернулся и через мгновенье захрапел.

Коля потянулся, взял котелок и протянул сестре. Бульон был еще горячий и немного обжигал. Но есть хотелось ужасно. Дети быстро прикончили доставшиеся им остатки и тоже улеглись рядом с костром, укрывшись тем же старым пальто.

- Завтра пойдем к дяде Марату, – прошептал Колька.

- Но он же тебя побьет.

- Ну и побьет. В первый раз, что ли. Будем прощения просить. А там- как будет. Здесь мы точно зимой помрем.

- Ладно! – Насте опустила чумазое лицо и посмотрела на огонь. Игра пламени отражалась в еще не просохших глазах, старые доски издавали треск и продолжали вонять. Но в этот момент девчушка улыбнулась. Конечно, ей было очень жаль брата. Но, в то же время, так хотелось в дом. Пусть даже в дом Марата, где их будут заставлять попрошайничать, обирать и иногда колотить.

Глава 4

Глава 4.

Бендеры. 13 сентября 1770 года.

Крепкий замок на Османских землях. Так называли Бендеры и сами турки, и их враги. Город и крепость построили ещё в XVI веке после захвата Молдавского княжества Сулейманом Великолепным. Выстроенная по вхождения по образцу европейских цитаделей крепость была одной из наиболее укрепленных в империи. Роль Бендер резко возросла на рубеже XVII—XVIII веков после обострения противоречий Турции с Россией и утраты османами Азова. На Днестр была перенесена резиденция силистрийско-очаковского бейлербея, которому были подвластны огромные территории, называемые османами Эйалет Ози или Днепр. Это была фактически граница турецких владений в Северном Причерноморье. Владения простирались вдоль моря от Северо-Восточной Болгарии и Добруджи до Днепра.

Крепость, обнесенная высоким земляным валом и глубоким рвом, делилась на верхнюю, нижнюю части и собственно цитадель. Оборонявшийся османский гарнизон насчитывал около 18 тысяч человек, в числе коих было немало отборных янычар. На непреступных стенах турки расположили свыше 300 орудий. Во главе обороны стоял бендерский правитель, сераскир Магомет Уржи Валаси. Взятие крепости позволило бы русской армии получить контроль над всем обширным пространством между Днестром и Прутом и обеспечивало безопасное снабжение всех участков театра военной кампании следующего года.

К началу сентября город уже полтора месяца находился под осадой и постоянными обстрелами. Помимо гарнизона, за крепостными стенами нашли убежище многие турецкие семьи, боявшиеся расправы местного населения или русской армии.

Обстрелы обычно начинались рано на рассвете и стихали к обеду. А вечером, если пройти вглубь крепости, куда почти не долетали пушечные ядра, то среди старых каменных домов и ветвистых деревьев можно было забыть о происходящем у крепостных стен. По улице ходили редкие торговцы гёзлеме, бёреками, горячим чаем и небогатой снедью. Шумно играли дети, а старики сидели на лавочках в тени деревьев, прячась от последних всплесков летнего зноя. Людям свойственно искать привычный покой и комфорт, и даже в осажденном городе кто-то шутит и смеется, хозяйки, вопреки тяжелой нужде, пытаются приготовить что-то вкусное к ужину. Кто-то признается в любви, а кто-то просто ждет и мечтает. Взрывы от снарядов на соседней улице становятся рутиной. И только множество раненых, которых приходилось размещать в домах горожан, быстрорастущие захоронения в местах, где не пристало быть могилам, да чувство голода от постоянного недоедания напоминали в этот момент о страшном положении осажденного города.

**************

Ступени узкой винтовой лестницы становились выше с каждым этажом. Еще минуту назад казалось, что ноги в этот раз не подведут, но боль в коленях усиливалась с каждым шагом. Мужчина наконец остановился и негромко всхлипнул. Прислонил согнутую в локте руку к стене и уперся в неё лбом. В глазах на мгновенье потемнело. Со лба сочился пот, стекая на небрежно стриженую, черную, вьющеюся бороду, щедро раскрашенную сединой. Мужчина посмотрел вниз по лестнице, потом наверх. Должно быть, две трети пути позади. Потом оглядел себя. Коричневый кафтан насквозь мокрый от пота, весь в пыли, так же, как и потрепанные сандалии. Сердце тяжело билось, а ноги немного подкашивало:

- Соберись, соберись, – шепотом подбадривая себя, мужчина вытер рукавом пот со лба, посмотрел на бумаги, которые держал в руке, и морщась от только усилившейся боли в коленях, продолжил путь наверх.

- Кто идет? – стоявший у двери наверху лестницы грозного вида янычар преградил путь.

- Айды Арслан, инженер, – негромко и очень торопливо ответил пришедший, – на совет к сераскиру.

- Совет начался давно, – страж отшагнул, тихонько открыл дверь и шепотом добавил, – да и Уржи Валаси сегодня не с нами.

Опоздавший на мгновенье оторопел. С виноватым видом, сутулясь и прижимая пачку бумаг к груди, просеменил вглубь комнаты, повторяя себе под нос извинения. Просторная комната наверху цитадели была довольно щедро обставлена дорогой мебелью и застелена расшитыми коврами. Воздух наполнял дым от кальяна, отчего становилось еще душнее. Вокруг большого стола над картой крепости собрались четверо командиров в военном обмундировании. Во главе совета, опершись на стол сжатыми в кулак руками, стоял Эмин Паша. Высокий, крепкого сложения с глубокими скулами на лице, аккуратной узкой бородой. Даже здесь, наверху цитадели, он стоял в боевом облачении, в легких доспехах и шлеме. Грозно посмотрев на неряшливого вида инженера, паша показал говорившему чорваджи-баши продолжать донесение.

- Как я сказал, Каплан Гирей был разбит на Ларге. Помощи от хана не будет.

- Положение наше ужасно, – кулаки паши сжались с такой силой, что руки затряслись. Несколько секунд он стоял, уставившись в карту на столе.

Тишину прервал один из командиров:

- Как состояние Магомет Уржи Валаси?

- Сераскир скончался, – негромко и холодно ответил Эмин Паша.

Интересовавшийся командир отвернулся к окну, и выждав немного, с дрожью в голосе согласился:

- Выходит, и вправду положение наше безнадежное.

- Ну и что? – громко оборвал Эмин, – И что? Сдаться? Нет. После смерти сераскира я назначен командовать гарнизоном. Во имя Аллаха и в память о тех, кто уже отдал здесь жизни, мы не сдадимся. Слышите? Пока я здесь командую, эта крепость не падет. Понятно?!

- Согласен! – уже совсем другим, уверенным голосом ответил командир. – Живыми никого из здесь присутствующих русские всё равно не отпустят. Так какой смысл умирать как собаки в кандалах? Будем сражаться!

- Что у тебя? – наконец обратился Эмин к инженеру, молча стоявшему поодаль.

Арслан подошёл к столу, разложил принесённые бумаги. В бумагах были схемы крепости с нанесёнными повреждениями от обстрелов артиллерии. Отдельно были отмечены участки, где работали строители, устраняя повреждения. Каждый день ведавший строительными делами гарнизона Айды Арслан обходил все стены, поднимался на каждую башню, чтобы своими глазами всё осмотреть.

- Брешь в восточной стене стала ещё шире. Нам пока не удалось её заделать. Постоянные обстрелы. Я потерял здесь уже четверых рабочих. Сегодня ночью попробуем перелезть наружу и приставить лестницы. Если Аллаху будет угодно, русские не заметят, и мы заделаем брешь. Но меня больше беспокоят мины. Враг точно готовит штурм, и точно будет подрывать стену.

- Да, да. Ты уже много раз это говорил, – отстраненно оборвал Эмин. - Я всё понимаю. Но штурма нам не избежать. А сейчас все свободны. Мне нужно отдать указания по похоронам сераскира.

Присутствовавшие командиры, поклонившись, удалились. Последовал за ними и инженер, но когда он уже стоял в дверях, вдруг Эмин одёрнул:

- Постой!

Арслан развернулся и подошёл обратно к столу:

- Будут ещё указания?

Эмин Паша снял шлем и положил на стол, отошёл и уселся на диванчик, взял мундштук стоявшего рядом кальяна, сделал несколько затяжек.

- Почему ты помогаешь нам?

- Не понимаю?

- Ты же курд.

- Уважаемый паша заблуждается, – Арслан растерялся.

- Не утруждайся. У меня везде свои уши. Я прекрасно знаю, кто ты. Знаю, кем был твой брат и как жестоко с ним расправились в тюрьме. Зачем ты помогаешь нам? Ты же можешь просто дождаться, пока придут русские. Чем слабее султан, тем больше у твоего народа шансов на борьбу.

Инженер поднял голову и посмотрел паше в глаза.

- Я просто живу свою жизнь. Живу здесь и сейчас. Я хороший строитель. А ещё я порядочный человек, и я не могу предать тех, кому служу. Даже если они так жестоко обошлись с близкими мне людьми. И если Аллаху было угодно, чтобы я оказался здесь, значит, я буду здесь. Я просто хочу счастья своей семье, просто хочу увидеть, как вырастет моя дочь, вновь увидеть сыновей. Разве это так плохо? Хотя, возможно, достопочтенный паша сочтёт меня простым трусом.

Эмин сделал еще несколько затяжек:

- Завтра я построю своих янычар и возьму с них клятву драться до последней крайности, до конца хранить честь и веру. И то, что ты сказал сейчас, это ужасно. В этом нет никакой чести.

На минуту в комнате воцарилась тишина. Арслан не решался возразить, а сидевший на диванчике грозного вида командующий, о чем-то задумался.

- Но знаешь, я ведь не глупый человек. Я знаю, что не выйду отсюда живым. И понимаю тебя. Надеюсь, ты переживешь весь ужас, который нас ждет и увидишь своих близких вместе. Моя семья далеко, и я их увижу уже только в раю.

Паша затянулся, выпустил дым и будто растворился в нем, молча сидя с отрешенным взглядом. Арслан понял, что нужно уйти. Поклонившись, он молча вышел из комнаты и боком стал спускаться по лестнице, медленно переставляя ноги, превозмогая не отступающую боль в коленях.

Прошло минут десять, прежде чем инженер оказался на улице у входа в цитадель. Арслан прислонился рукой к стене и сморщился, глядя вниз по улице. Боль в коленях только усилилась.

- Я думаю вам нужна помощь?

Чорваджи-баши присутствовавший на совете подошел к Арслану и осмотрел ноги последнего, потом обернулся и громко позвал одного из своих охранников:

- Сейран! Помоги уважаемому Айды Арслану дойти до дома. А вечером ты будешь сопровождать его на стенах. И если понадобится, будешь тащить на себе. Понял?

- Будет исполнено, чорваджи-баши!

Инженер жестом поблагодарил командира, оперся на руку своему сопровождающему, и они медленно побрели от цитадели вглубь городских улочек.

- Спасибо за помощь, – Арслан убрал руку с плеча юноши и немного ускорил шаг, – кто бы подумал, всего сорок лет, а хожу словно старик с чужой помощью. Какой позор.

- Я рад помочь. Чорваджи-баши, видимо, ценит уважаемого господина Арслана. Раньше не замечал за ним сострадания к горожанам. Скорее, он славится жестким нравом.

Молодой янычар осмотрелся. Вечер опускался на город. На улице вокруг было непривычно тихо. Пара прохожих, попавшихся навстречу, куда-то спешили, потупив взор в землю. И лишь редкие взрывы, доносившиеся со стены, нарушали эту недобрую тишину.

- Нам сюда. – Инженер свернул в совсем узкий проулок и показал следовать за ним. – Надеюсь, что моя служба поможет вам на стене и сохранит хоть сколько-то жизней. Нехорошо это, когда такие молодые, как ты, умирают так страшно.

- На все воля Аллаха. Я готов умереть, если так нужно.

Арслан обернулся и посмотрел на своего спутника. Перед ним стоял янычар лет двадцати, высокорослый, крепкого телосложения, с чёрной аккуратно остриженной кудрявой бородой, темно-карими глазами в сияющем блеском шлеме. Спокойный голос и уверенный взгляд, вся та лёгкость, с которыми этот молодой человек, ещё не познавший ни семейного уюта, ни отцовской радости, рассуждал о собственной смерти, пугала. Он действительно готов отдать жизнь, если на то будет воля командиров.