Жить Свободным. Часть II. Кровь и слава. Любовь и отчаяние

Стоявший рядом однополчанин в таком же бешмете, только сильно вымазанном и рваном. Лысый, с черными густыми усами. Впалые скулы, пара выбитых передних зубов. И взгляд. Жестокий, будто режущий взгляд. Казак этот был уже сильно пьян.

- Да уж. Степку жалко, и не говори. Да всех жалко, чего уж тут, – седобородый казак сжал рубаху на груди. – Отомстим. Крест тебе даю, отомстим!

- Прав ты, Андрюха! Всем сволочам отомстим. И басурманским, и нашим. И лощеным офицерам, которые снаряды жалеют, тоже кара божья придет. А коль не божья, так и наш брат может постараться.

Андрей положил руку на плечо собеседника, оглядел лагерь, крепость, потом перекрестился в сторону, где находилось полевое кладбище:

- Будет завтра штурм, как думаешь? Говорят, будет. И это, Петро. Ты не пей уже хоть немного. Наутро с больной башкой ой как тяжко будет в бой идти.

- Да коли и будет. Да коли и тяжко. От похмелья злее буду, гадов мочить будет легче, - казаки рассмеялись. - Уже бы скорее. Все лучше, чем здесь помирают почти каждый день от обстрелов, да в стычках.

Вдруг Петр насторожился. Вытянулся и стал вглядываться вдаль, за спину Андрея:

- А кто это у нас тут нарисовался такой красивый?

Со стороны лагеря армии к казакам подошел подпоручик в чистом костюме, начищенных сапогах, в шляпе-треуголке, с рюкзаком за спиной и солдатским ружьем в руке.

- Где полковник Кутейников? Проводи к нему в палатку, - приказным тоном обратился офицер к Петру.

- А что это ты тут командуешь? Ты не у себя в полку. И не тебе нам приказы раздавать. Вообще, кто такой?

- Тише, тише, - Андрей попытался оттянуть друга, схватив за руку, но тот одернулся и подошел ближе к незваному гостю.

- А ты мне не тишкай! Кто он такой? Смотри, какой лощеный весь. Мы друзей хороним каждый день, грязь жрем на валу, а у него вон, сапоги начищенные.

- Ты разговариваешь с офицером армии, изволь проявить уважение и выполнять приказы! - Алексей старался сдерживаться, хотя такая неожиданная дерзость вывела из равновесия. Он пристально посмотрел в глаза наглецу, все же надеясь избежать обострения. Тратить время на разборки с пьяным казаком совсем не то, ради чего он оказался здесь.

- Не обращай внимания, барин, - Андрей снова попытался оттащить зарвавшегося. – Я сам провожу Твою светлость к Ефиму Дмитриевичу.

- А чего это ты такой богатый сюда припёрся? Здесь люди простые, завтра многие помрут, пока ты будешь сапоги свои чистить в лагере на холме и смотреть, как наш брат кровью истекает, - Петр никак не унимался, вновь одернул руку друга, подошел совсем близко к офицеру и стал говорить нагло, прямо в лицо, брызгая слюной.

- Еще раз сказал, заткнись! – Алексей заорал на пьяного казака.

- Да пошёл ты! - Петр толкнул подпоручика. Тот от неожиданности завалился на землю, но быстро опомнившись, вскочил и кинулся вперед, оттолкнул оппонента и схватил левой рукой за рубаху. Правую руку со сжатым кулаком занес в готовности нанести удар. Казак, в свою очередь, также схватил офицера за камзол и занес кулак для удара. Несколько секунд они стояли, пристально уставившись друг на друга, в готовности сорваться в мордобой.

Внезапно прозвучал выстрел.

- Ты что творишь, сволочь? – со стороны лагеря подъехал адъютант, видимо, прибывший с поручением к командирам казачьего полка. В руке дымился пистолет. – Арестуйте этого дурака! Под трибунал пойдет.

Оппоненты, наконец, отпустили друг друга и разошлись на пару шагов. Алексей вытер рукой кровь с губы, поднял упавший рюкзак и ружье. Казак продолжал зло пялиться прямо в глаза, будто не обращая внимания на окружающих.

- Не надо арестовывать! – Алексей посмотрел на адъютанта. - Завтра в бою нам каждый штык пригодится.

- Вы что такое говорите? За нападение на офицера трибунал и виселица, - всадник вновь посмотрел на собравшуюся к этому времени толпу. – Я сказал арестовать!

- Не надо я говорю! Чем вешать каждого идиота, пусть в битве помрет за благое дело! Пусть идет.

Петр рванул вперед, будто желая продолжить начатое, но тут же был схвачен парой однополчан, которые буквально заткнули рот и утащили чудом избежавшего казни товарища.

- Идем, Ваша светлость! Я провожу к полковнику, - Андрей взмахом руки позвал за собой подпоручика.

Алексей посмотрел на адъютанта, кивнул, показывая, что все в порядке, и последовал за седовласым казаком. Собравшаяся толпа молча проводила их взглядом. Едва ли такое поведение офицера вызвало симпатию собравшихся. В недоумении пребывал и восседавший на коне гонец. Что-то пробурчав себе под нос, он неспешно проследовал дальше, вглубь лагеря.

Уже через пару минут и адъютант, и молодой подпоручик со своим провожатым оказались в центре полевого коша. Посреди лобного места горел костер, вокруг которого, на уложенных вместо лавок отесанных бревнах, собирались вечерами казаки. Тут же рядом, у пары кострищ поменьше, располагалась кухня. На перекладинах, с рогатинами, над огнем висело с полдюжины котелков с похлебкой и кашей, а рядом, на раскаленных камнях, подрумянивался хлеб. Подходившие брали деревянные тарелки и выстраивались в очереди к раздаче ужина. Андрей махнул офицеру, приглашая присоединиться к трапезе.

- Сначала мне нужно к полковнику, – Алексей было отмахнулся, но тут же понял, что уже стоит в очереди. Кто-то сунул в руки гостя тарелку с ложкой.

- Полковнику? Едва ли кого-то здесь так величают.

Позади стоял высокий мужик лет пятидесяти. Коротко остриженный, с аккуратными пышными усами, крепкого сложения, с выправкой, будто у армейского генерала. В красном кафтане поверх белого зипуна, с дорогими кожаными сапогами на ногах, мужик выделялся из окружающей толпы.

- И как же тут величают Кутейникова?

Мужик ничего не ответил и лишь, ухмыляясь, огляделся вокруг. К этому моменту уже почти все собравшиеся на лобном месте повернулись в сторону очереди, где оказался Ястребов.

- Атаман! - практически хором выкрикнула толпа.

- Батька атаман! - добавил Андрей и поклонился стоявшему за ними в очереди мужику.

Подпоручик выправился, отдавая честь командиру казацкого полка:

- Ваше благородие, Ефим Дмитриевич, подпоручик Ястребов по приказу генерала Гарбеля прибыл в ваше распоряжение. Его светлость сказал, Вы поймете.

- Ястребов значит? Подпоручик? А звать тебя как, Ястребов?

- Алексей. Алексей Георгиевич.

- Вот что, Алексей Георгиевич! У нас тут народ простой. Так что ты не стой без толку, не задерживай мужиков, – атаман показал тарелкой, которую держал в руке, в сторону котла.

Ястребов лишь кивнул в ответ, подошел к котелку, нагреб каши, взял с камня горячую, дымящуюся краюху хлеба и прошел к костру. Найдя свободное место, присел на край бревна, на другом краю которого уже сидели двое казаков.

- Хлеб да соль, - негромко пожелал подпоручик своим соседям по трапезе.

- Хлеб, соль, - еще тише пробурчал в ответ казак. Настороженно оглядел гостя с головы до ног и почти демонстративно отвернулся.

Алексей почувствовал себя лишним у этого вечернего костра. Грядет большое сражение и далеко не все собравшиеся завтра к вечеру будут здесь так же бодро ужинать, болтать и распевать песни. Да и атаману Кутейникову до этого, словно свалившегося на голову, офицера сейчас явно не было дела. Потому он смотрел то на последние лучи закатного солнца, то на пламя разгоравшегося костра. Напротив, за отблесками огня, старый бородатый казак громко играл на камышовой дудке незамысловатую, веселую мелодию, а сидевший рядом упитанный товарищ, с налитыми красными щеками, бодро в такт поддерживал ударами в бубен. Людей у костра становилось все больше. Одиночные разговоры начали сливаться в общий гул, сквозь который пробивалась мелодия дудки и бубна, становившаяся все более пронзительной. Многие просто усаживались вокруг игравших и молча слушали. Вскоре места на лежавших бревнах совсем не осталось, кроме одного, возле сидевшего в одиночестве молодого армейского офицера.

Атаман сидел чуть в стороне от игравших. Громко разговаривая с собравшимися рядом, он старался уделить внимание каждому подошедшему. Было видно, что мужики, каким бы пьяными они ни были, относились к батьке с глубоким уважением, почти с трепетом. Без громких титулов, без адъютантов, почти в такой же простой одежде, как у остальных. Этот рослый, немолодой казак вызывал глубокое уважение. Пожалуй, это был тот человек, за которым идут в бой, а коли придется, идут и на смерть. Не из страха трибунала, не от безысходности. Идут из уважения, идут за верой, идут за убеждениями и ценностями, которые у этого высокого командира общие с самым простым казаком.

- На, хлебни горилки! - рядом присел черноволосый, в кружок остриженный мужик с аккуратной густой бородой. Крепкие скулы, большие карие глаза и густые брови. В нехарактерно чистом красном кафтане дорогого сукна. Годами мужик был едва ли старше самого Ястребова.

- Спасибо! - Алексей искренне обрадовался. Хоть молодому офицеру было не привыкать чувствовать себя лишним, но сегодня это было особенно неприятно.

- Я Емельян, а тебя как величать? – казак протянул руку. Вроде ничего выделяющегося. Но чувствовалось в нем что-то нехарактерное для простого донского мужика. Не то чтобы он был похож на обладателя знатных кровей. Но даже голос: тихий, и, в тоже время, глубокий, внушительный, какой-то благородный.

- Алексей. Подпоручик инженерного полка 2-й армии.

Казак в ответ усмехнулся, посмотрел вперед, немного покрутил чашку с горилкой в руках, потом протянул её:

- Давай!

- Давай, - ответил подпоручик инженерного полка 2-й армии. Они ударили глиняными кружками. Горилка была очень крепкой. Ястребов сморщился и уткнулся лицом в рукав.

Уже совсем стемнело. Большая часть трапезы оказалась съеденной, и пустые тарелки валялись повсюду. Кто-то из казаков кинулся в пляс, другие подбадривающе хлопали. Батька-атаман продолжал громко разговаривать с собравшимися вокруг, периодически энергично махая правой рукой.

- И как твое благородие здесь оказался? Сослали что ль? Или сам бежал? Так Запорожская Сечь уж не та совсем. Беглых на раз-два выдают царевым людям.

- Опыта набраться прислали. Мол, в инженерном деле хорош, неплохо бы и в бою пороху понюхать. И я вот сижу и думаю, что прав мой генерал. Хочешь подняться выше по табелю, нужно прочувствовать все краски службы, а не высиживать титулы на заднице при штабе, скрываясь за простым солдатом с умным видом.

- Инженер, значит? Умный, выходит. Чертежи знаешь? Арифметику, геометрию, латыни, наверное, обучен?

Алексей лишь развел руками и улыбнулся:

- Смотрю за вашим атаманом. Вот так сидит с мужиками у костра, горилку пьет, разговоры ведет. Представил себе наших армейских полковников, сидящими так же с простыми солдатами вечером, да с чаркой водки.

- Батька то? Кутейников молодец. Знает, как себя поставить. Посмотри! Вот он так просто, по-братски, болтает, выпивает, но границу знает. И никому границу ту перейти не даст, и сам не перейдет. И мужики знают, даже не знают, а чуют. Они как зверь дикий. Все зверя боятся, он их и жрет. А находится тот, кто не боится, кто давит волей, и зверюга пред ним скулит, пятится и падет лапами вверх. Не потому, что тот сильнее, не потому, что с оружием. А потому, что есть такие люди, потому что есть что-то в них. Такому в военном училище не научат, таким родиться надо. Вот и атаман наш такой.

- Вольность казацкая?

- Да какая там вольность. Раньше выбирали атаманов, вот мужики и верят, что это их атаман, которого они будто выбрали. Потому и зовут по привычке батькой. Но вот только никто из здесь сидящих те времена вольности уже не застал.

Емельян подозвал казака с кувшином, полным горилки, и показал налить себе и гостю по полной. Алексей отблагодарил нового знакомого, поднял кружку и осушил почти половину.

- А ты из потомственных донских?

- А должен быть из каких? – с раздражением ответил казак.

- Извини, если обидел. Я думал в детстве, что все казаки беглые крепостные, которые убежали на Дон за волей, - подпоручик махнул рукой. – Не обращай внимания. Глупости в детстве придумаешь, потом в голове всплывают.

- Ну почему глупости? Каждый, кто в гнете живет, мечтает о местах, где волю обретают угнетенные. Это нормально. Мы все рождены одинаковыми. Только кто-то в кандалах, а кто-то в кружевах живет. Ты сам-то откуда? Чьих кровей благородных?

- Я? – возникла небольшая пауза. Алексей сотни раз рассказывал свою вымышленную историю, но почему-то именно сейчас впал в ступор. – У отца небольшое имение под Псковом. Две дюжины душ крестьян да ткацкая мануфактура. Небогато, но вполне сносно. Дед при Петре был полковником, потом в отставку вышел. А отец по здоровью под службу не попал, так и жили в поместье. Денег немного, зато целый.

- Врёшь – тихо, не поворачиваясь к собеседнику, пробурчал Емельян.

- Что? Это откуда ты такой умный? – Ястребов вспылил, но быстро взял себя в руки. Эмоции - самый верный способ быть пойманным на лжи. - Про арифметику, латынь говоришь, меня обвиняешь. Ты вообще кто такой? Сам-то хоть читать умеешь? Ты аккуратнее с офицерами то разговаривай!

- Я, к сведению твоего благородия, хорунжий казацкой сотни. По вашему табелю – считай, почти сержант. Так что не такой уж ты для меня высокий чин. А насчёт грамоты - вот тут ты прав! Не обучен грамотам. Но умом не слабее ваших благородных друзей с училищем за спиной, - Емельян допил горилку из глиняной кружки, сморщился и резко выдохнул. – А ты, благородие, всё-таки врёшь!

- Скучно? Драки захотелось? – подпоручик выправился, глаза налились. Выпитый алкоголь будоражил разум. Нужно либо поставить на место этого зарвавшегося хорунжия, либо остаётся только молчанием признать правоту казака.

- Я тебя видел сегодня. С дурачком нашим пьяным, с Петькой. Никаких ты не знатных кровей. Дворянский отпрыск схватился бы за пистолет или за подпоручика того спрятался, а потом требовал расправы над мерзавцем, напавшим на офицера. А ты вроде как умный, не стал конфликт раздувать. Потому что потребуй ты трибунала, какой потом у тебя лад будет с казаками.

- Ну и при чём здесь моё происхождение?

- Не от ума ты так поступил. А потому, что жалко тебе стало дурачка этого. Потому что ты понимаешь, как простой мужик может нажраться и с дуру, да ещё и под тоской от потери друзей, натворить беды. И понимаешь, что вешать за это человека - поганое дело. Вот только дворяне по рождению так не делают.

Казак махнул поднести ему ещё горилки. А Алексей сидел молча, в задумчивости глядя на огонь. Мелодия камышовой дудки стала совсем грустной, разговоры понемногу стихали. Часть казаков улеглись спать здесь же, у огня. Кто-то, отужинав, побрел к палаткам. Слова казака были дерзкие, беспардонные, но по большому счёту он был во всём прав. Этот безграмотный, по его же собственному признанию, мужик, был не по годам мудр. Опрятный вид, дорогая одежда, уверенный низкий голос. Было в нём всё же что-то притягательное.

- Эй, Пугачёв! – с другой стороны от костра раздался громкий голос атамана.

- Да, батько?

- Я смотрю, ты поладил с нашим гостем? Вот и возьмёшь его завтра со своей сотней. Ты за ним и присмотришь, чтобы мне потом перед его генералом не извиняться.

- Не сомневайтесь, Ваше благородие! Не придётся извиняться, - Пугачёв посмотрел на сидевшего рядом офицера и улыбнулся. Поднял кружку и подал вперёд, будто чокаясь с атаманом, а тот ответил тем же и одобрительно кивнул.

- Так значит, Емельян Пугачёв? – уже без следа былого раздражения спросил Ястребов.

- Да. Емельян Иванович Пугачёв, хорунжий второй сотни полка атамана Кутейникова, - казак протянул руку в приветствии. – И завтра ты с моими хлопцами отправишься в весёлую прогулку за стены крепости. Так что лучше бы нам поладить. Согласен?

- Согласен! – Алексей подал руку и улыбнулся. – А я Алексей Георгиевич Ястребов, подпоручик инженерного полка генерала Гарбеля. Ну и в общем-то...

- Стой! – Пугачёв положил руку на плечи собеседника. - Не говори! Ничего не говори, и никому, и никогда! Понял? И вообще, если хочешь, чтобы в твою историю верили, нужно самому в неё поверить.

- Ты о чём?

- Ну вот что такое поверить? Ты, скажем, помнишь, что вчера было?

- Помню.

- Хорошо помнишь?

- Конечно!

- А что двадцать лет назад было, когда ты малой был совсем. Помнишь?

- Ну-у, что-то да, большую часть, конечно, нет уже. А что-то и не знаю уже, было или не было.

- Вот! Вот и убеди себя в том, что было то, о чём ты всем говоришь. Поверь в свою историю. Сам поверь по-настоящему! Тогда и другие поверят. Понимаешь?

Алексей ничего не стал отвечать. Пугачёв допил горилку, выкинул кружку за спину, похлопал офицера по плечу и ушёл. А подпоручик ещё долго сидел на скамье, глядя на огонь и наблюдая за казаками. Постепенно музыка стихла, стихли и разговоры. Он и сам не заметил, как прилёг на бревне и уснул здесь же, рядом с костром, продолжая думать об этом странном, не похожем на простого казака хорунжем, его словах и своей истории. Истории, которой он живёт уже семь лет, сам не всегда помня, где правда, а что он просто выдумал.

Ночь окончательно опустилась на Бендеры. Резко похолодало, подул сильный ветер, небо затянуло тучами. Пламя огня прорезало ночной мрак согревающими отблесками. Но спалось плохо. Усилившаяся пушечная канонада сотрясала небо, не предвещая ничего доброго.

Глава 6

- Схватить его! Ну же, чего стоите? Схватить я сказал!

- А ты кто такой? Смотри, какой лощёный. Да пошёл ты!

- Трибунал и виселица!

- Умный, получается, арифметике обучен, латыни всякой?

- Схватить я сказал! Трибунал и виселица!

- Одни в оковах, другие в кружевах. Все рождены одинаковыми от Бога.

- Стоять! Пусть лучше он сам. Он сам. Сам…..

Молодой офицер открыл глаза. Голова жутко болела от выпитой вчера горилки. Правая рука, лежавшая под боком, почти не чувствовалась от онемения. В горле стояла дикая сухость, а живот недобро бурлил.

- Чёртова казацкая каша, - Алексей привстал и оглядел себя. Мундир был весь влажный от ночного тумана. Этот туман и сейчас ещё стоял в воздухе, окутывая всё вокруг сыростью и прохладой. Волосы взъерошены, а покрывавшая их треуголка валялась рядом за бревном. Едва ли на этой импровизированной лавке совсем без одеяла можно было хоть как-то выспаться. Неспешно встав и отряхнувшись, он поднял шляпу и поставил рюкзак на лавку. В голове будто всё ещё звучала мелодия камышовой дудки и бубна. Рядом у костра ворочался, кряхтя и тяжело вздыхая от боли, такой же любитель поспать на открытом воздухе. А чуть поодаль, на полевой кухне уже кипела работа.

Вдали от палаток, на краю лагеря стоял жутко вонявший туалет, выгороженный заборчиком из тонкого горбыля. А рядом - несколько бочек с водой для умывания. Окатившись из бочки прямо с головой, Ястребов достал из рюкзака полотенце и расчёску. Приведя в порядок себя, он принялся за одежду. Не прошло и четверти часа, как у костра вновь появился молодой офицер в аккуратном мундире и начищенных сапогах. Голова всё ещё болела, а желудок мутило, отчего есть совсем не хотелось. Да и почему-то он решил, что идти в бой с набитым животом будет плохой идеей.

На лобном месте за это время уже собрались пара десятков казаков. Почти никто не разговаривал. Они лишь молча подходили к котелкам с едой, и возвращаясь, усаживались к трапезе вокруг вчерашнего кострища. Один из казаков, подкинув пару поленьев и охапку хвороста в кострище, огнивом разжег огонь:

- Чего на пустое кострище пялиться? Так всё веселее.

Пара ломтей хлеба да пшённая каша с редкими кусками мяса. Вот и вся трапеза, которая для многих из сидевших здесь станет последней. Казаки лишь тихонько переговаривались. Кто-то слышал, что штурм вовсе отменили, потому что подкрепление пришло слишком маленькое. Кто-то говорил, что битва будет завтра на рассвете. Остальные просто молча смотрели вперёд на пламя от пары поленьев и быстро прогоравшего хвороста, издававшего громкий треск. К костру неспешно подошёл Пугачёв. Всё такой же статный, с благородным, уверенным видом, в дорогом чистом наряде. И с таким же задумчивым глубоким взглядом, как и остальные. Он взял свою порцию еды, сел рядом с Алексеем, молча посмотрел на собравшихся, посмотрел на пламя в кострище, отставил тарелку на землю и негромко запел:

В краю прекрасном возле моря,Где волны бьют о брег крутой,На небе ясном чёрный ворон,Кружил и звал его с собой.
А он гулял с невестой милой,И крепко за руку держал.Побед прекрасных и трофеев,Казак любимой обещал.
Она ж лишь мило улыбаясь,Украдкой гладила живот,Надеясь, что проклятый воронДругого в битву позовёт.

Сидевшие рядом начали тихонько подпевать, даже не переглядываясь меж собой, каждый погружённый в свои мысли.

И вот настал тот день ненастный,Ушёл любимый за мечтой,Чтобы в степях страны далёкой,С врагом принять жестокий бой.
В краю прекрасном возле моря,Где волны бьют о брег крутой,Прекрасная и молодая,Невеста воина ждёт домой.

С каждым куплетом хор становился громче и увереннее. Седобородый казак достал свою дудку и присоединился к поющим.

В закатном небе над степями,Кружатся вороны ордой.Числом заметно уступая,Отряд ведёт неравный бой.
Прошла весна, минуло лето,Но от отряда нет вестей.И вот уж дочка подрастает,Не зная батькиных очей.
Одним осенним хмурым утром,Раздастся в небе звонкий крик.Прекрасно правду понимая,Она не сможет отпустить.
В краю прекрасном возле моря,Где волны бьют о брег крутой,Смущаясь седину скрывая,Невеста воина ждет домой.

Алексей сидел и внимательно слушал. Утренний туман. Полевой лагерь. Казаки, уже казавшиеся в этот момент добрыми товарищами. Грустная песня о тяжелой судьбе и мелодия дудки. А немного вдали, за туманом, крепость. Такая близкая и, в то же время, невозможно далекая. Крепость, которая совершенно ничего не изменит в жизни каждого из сидящих у костра. В жизни каждого, кому суждено пережить грядущий штурм.

**************

Утренний туман окончательно рассеялся, из-за туч наконец вышло скупое сентябрьское солнце. Казацкий кош окончательно погрузился в неопределенность. Кто-то продолжал молча сидеть с задумчивым взглядом, другие бродили недалеко от лобного места. Лишь изредка слышались тихие разговоры. Мужики то и дело посматривали в сторону, где вдоль частокола в таком же молчаливом напряжении прогуливался атаман Кутейников. Но гонца с приказом из штаба армии всё не было. И вот, спустя пару часов, лагерь будто вновь закипел повседневной суетой. Уверенность, что штурма сегодня не будет, предательски засела в душах.

Лишь спустя три часа после полудня зазвучал горн. В лагере началась суета, а по рядам прокатился приказ о построении.