Жить Свободным. Часть II. Кровь и слава. Любовь и отчаяние

- А знаете, я дала той девчушке платок. Она так мерзла на улице. А у нас, право, нет никакой детской одежды в доме. Тот самый платок, который ваша матушка подарила на рождество. Все равно он мне не нравился.

- Но как же? - Потемкин резко отошел в сторону, – так же нельзя. Вы нарочно раните меня? Даже если нарочно. Ну как же, как же так можно…..

- Он мне не нравился. Но если это такая проблема, я могу вернуть вашей матушке его цену. Деньги для нас не проблема. Ведь так?

Анна пыталась делать невозмутимый вид, а Павел, тем временем, будто метался по комнате, потом схватил со столика графин с водой и со всей силы швырнул в стену. Графин разлетелся на куски, а вода разлилась по полу. В этот момент Анне стало не по себе. Пожалуй, она перебрала на этот раз. Сжавшись, она продолжала сидеть на месте, ожидая, чем продолжится эта ссора. В этот момент дверь заскрипела, в комнату заглянул слуга. Неопрятный, в одной рубахе, он было хотел спросить, нужна ли помощь, но князь отмахнулся рукой. Слуга же поспешил удалиться столь же стремительно, как появился. Потемкин обошел кровать и улегся обратно, повернулся на бок и пробурчал под нос:

- Неужели это никогда не закончится?

Анна прекрасно расслышала эти слова, но уже не решилась вновь дерзить. Через какое-то время она затушила свечи и легла рядом. В глубине души ей было стыдно за все это, но она не хотела вести себя иначе. Ненавидела ли она человека, лежавшего сейчас рядом с ней? Шесть лет назад, после свадьбы, Анна, уже переболевшая к тому времени совершенный по отношению к Алексею благородный и разумный, но все же так похожий на предательство поступок, пыталась если не полюбить, то хотя бы принять этот брак. Попытаться стать пусть не счастливой женой, но хотя бы достойной партией для своего мужа. По правде, она никогда не любила Потемкина, мысль прожить жизнь с этим чрезмерно рассудительным, замкнутым, совершенно лишенном авантюризма человеком, претила ей. Но, все же, какое-то время она пыталась. Пыталась стать подобием своей матери, прожившей жизнь с нелюбимым человеком, просто терпя и приспосабливаясь. Она честно пыталась быть той, кем хотели её видеть в семье, в высшем свете, в глазах людей лишь украдкой и, почти всегда, с чувством зависти заглядывающих в окна их дома. Нет, у нее не было ненависти к супругу. Порой ей было искренне жаль того. Ведь так же, как она проживает жизнь с нелюбимым, он живет и искренне любит ту, которая никогда не ответит взаимностью.

Прошло минут двадцать. Все еще не спавший к этому времени молодой князь, повернулся к супруге, немного приподнялся и посмотрел в лицо. Анна лежала, не двигаясь в той же позе, что и двадцать минут назад, с открытыми глазами, просто уставившись в стену напротив.

Павел Сергеевич Потемкин, наследный князь Кропоткин. В свои 27 лет уже достигший выдающихся результатов на службе её величества, очень образованный, галантный и рассудительный человек. Слывший неординарным мышлением и мудростью не по годам. К тому же, весьма обеспеченный материально. Он мог бы, без сомнения, быть великолепной партией любой наследнице знатного рода. Но судьбе было угодно свести его с той, кто в момент встречи менее всего задумывалась о рассудительности своего поведения, той которая была готова поставить все на кон, ради несбыточной мечты, ради юношеской любви. И он полюбил её. Возможно, полюбил именно за это безрассудство и авантюризм, за те эмоции, которых где-то глубоко-глубоко в душе жаждал и сам. Не чувствуя свое присутствие в собственном доме желанным, он с раннего утра и допоздна пропадал на службе в торговой коллегии. А, приходя домой, старался по возможности угодить супруге. Иногда он просто украдкой смотрел на ту, кто принадлежала ему по праву, и просто любовался. А когда она замечала это, также мгновенно отворачивался, делая вид, что ничего такого не было. Он просто иногда смотрел и любовался той, кто никогда не будет его.

- Анна? – тихо прошептал князь, – прости, если напугал своим поведением. Но Вам не следует ранить меня, оскорбляя ближайших мне людей. Я могу понять Ваши чувства, я могу много принять, но не таким образом.

- Прости! – молодая графиня повернулась и, более не говоря ни слова, обняла супруга, прижав его голову к груди, и легонько поцеловав волосы, – я не хотела. Завтра я постараюсь найти такой же платок и, в следующий визит к Вашей матушке, непременно надену его.

Вот так они и уснули. А вместе с ними, в очередной раз смешавшись, уснули безответная любовь, ярость, жалость, долг и сожаление.

**************

Раздался стук в дверь.

-Ваша Светлость, Ваша Светлость, – голос из-за двери был заискивающих и почтительным, как подобает прислуге обращаться к господам. И, в то же время, этот голос казался таким раздражительным и совершенно неуместным.

Спустя еще минуту дверь негромко заскрипела, отворяясь, а на пороге показалась юная девушка с кудрявыми рыжими волосами и веснушками. В скромном сером платье и белом фартуке, служанка легкой, почти неслышной походной, проскользнула внутрь, не спрашивая разрешения раздвинула шторы на окнах и подошла к кровати:

- Ваша Светлость, ну право, уже почти полдень. Дни становятся короче, будете опять жалеть, что время пролетело, а вы и выйти из дому засветло не успели. Ну вставайте!

- Ты знаешь, Оленька, – молодая графиня потянулась в кровати все еще не открывая глаз, – вот как хочется тебе сейчас врезать. Ну какое у тебя право, вот так, врываться в хозяйскую спальню?

Ольга, не говоря ни слова, обошла кровать с повернутой головой, и вдруг вскрикнула от боли:

- Ааай. Что это?

Девушка подняла ногу, из ступни сочилась кровь.

- Ну вот, это все твоя наглость, – графиня вскочила, резко потянула служанку за руку, усадив на кровать перед собой и, присев, принялась осматривать рану в поисках застрявшего осколка, – надеюсь, рана не будет гноиться и все обойдется.

- Опять повздорили с господином?

Анна легонько кивнула, протерла краем простыни кровь и продолжила рассматривать рану.

- Его Светлость неплохой человек. В самом деле, за два года работы при доме я ни разу не видела, как кого-то из слуг жестоко наказывали. Хотя, господин он очень серьезный и все его боятся. Но, в сущности, он совсем неплохой….

- Да, да, да. Он просто прекрасный человек, очень умный и великодушный, а я просто не ценю этого. И обязательно добавь, как говорит моя матушка, что когда-нибудь я обязательно пожалею, но только потерянных лет будет уже не вернуть.

- Возможно, Вашей Светлости стоит по новому взглянуть на супруга? Может, там, за черствым видом, что-то притаилось, что-то вам милое и близкое?

- Возможно, моей служанке стоит уже все-таки закрыть рот и не лезть не в свое дело? Или ты еще хочешь сказать, что я не великодушна и не добра к близкому человеку? Ты вот скажи мне, где ты еще найдешь госпожу, которая вот так будет ковыряться в твоей грязной пятке?

С этими словами обе рассмеялись. Графиня поднялась, отошла к столику, чтобы выпить стакан воды. А Ольга поднялась с кровати, взяла испачканную кровью простыню, свернула её и принялась собирать остатки стекла с пола. Как вдруг вскочила:

- Я совсем забыла. Простите меня, дурную. Пару часов назад приходили из дома Бурнашевых от княгини. Она просит напомнить, что вы договаривались сегодня о чае в их доме. Вот ведь, чуть не забыла.

- Аййй, и правда. Я же обещала сегодня в гости зайти. Всё эта ссора вчерашняя. Вот, что! Помоги одеться. Позавтракаю в доме подруги.

- Распорядится по экипажу?

- Нет. Я, пожалуй, пройдусь пешком. Подышу воздухом.

Глава 3

Особняк князя Бурнашева находился всего в четырех кварталах от дома Потемкиных. Анна была весьма частой гостьей в этом доме. Не будучи обремененной собственными семейными заботами, она старалась вырваться из дома при первой возможности. Меньше всего ей хотелось превратиться в типичную дворянскую жену, знающую свое место и днями напролет просиживающую в ожидании чрезмерно занятого на службе супруга. А молодая подруга, Софья Федоровна Бурнашева, всегда была невероятно рада гостье. Софья, урожденная прусская баронесса, переехала в Петербург пятью годами ранее, уже на сносях. А вскоре, после рождения первенца, родился второй ребенок, а спустя еще два года и третий. В итоге баронесса так и не освоилась в столичном свете. Потому, каждая встреча с графиней Потемкиной была словно глоток свежего воздуха. Свободно говорящая по-немецки, она посвящала подругу во все тонкости и секреты светской жизни. К тому же, Анна казалась такой независимой, просвещенной и современной. Вхожая в высшие круги, начитанная модными философскими трактатами, такая уверенная, она была для скромной Софьи кумиром. Ну а сама графиня, что скрывать, наслаждалась таким почтением к собственной персоне.

Ровно в полдень, сопровождавший Потемкину, слуга постучал в двери дома Бурнашевых. Открывший слуга широко распахнул створку, поклонился и поприветствовал гостью:

- Добро пожаловать, Ваша светлость. Софья Федоровна с нетерпением ожидает Вас в гостиной.

Графиня прошла внутрь, сняла пальто и отдала служанке, повернулась к своему слуге и жестом указала ждать здесь, после чего спешно, почти бегом, будто подросток, проследовала в гостиную.

- Ну наконец то! – увидев гостью, Софья вскочила с диванчика и кинулась навстречу с крепкими объятьями, – ну сколько можно? Мы уже заждались тебя. Вечно ты опаздываешь.

- Ну прости, прости! – Анна взяла подругу за руку и они завалились обратно на диванчик, – непростой вечер, долго не могла уснуть.

- Опять поссорились?

- Ничего такого. Ничего нового. Все в порядке, не переживай!

В этом момент в комнату гуськом забежала троица детей. Кудрявая рыжеволосая девчушка и пара мальчишек. Несмотря на будничную обстановку, дети были одеты празднично. Сестренка в изящном светло-розовом платье с обилием кружева. И братья, в аккуратных, черных костюмах с большими белого кружева жабо и такими же белыми гольфами. Все трое в париках. Выглядели они больше как аккуратные нарядные куклы, нежели малые озорные дети столь юных лет. Не утомленная ни домашними делами, ни присмотром за отпрысками, ни их образованием и, в то же время, вынужденная пребывать постоянно при доме, мать развлекала себя, бесконечно наряжая детишек по последней, как ей представлялось, моде.

- Тетя Аня, тетя, Аня! – троица окружила гостью, – расскажи, ну расскажи, ну расскажи!

- Что вам рассказать? – Анна рассмеялась. Было видно, что она прекрасно знает, о чем речь и, тем не менее, делает вид, что ничего не понимает.

- Про кота, про кота ,– стала причитать девчушка, а младшие, в такт ей, невнятно: про кота, про кота!

Софья рассмеялась:

Катя уже раза три про этого кота в сапогах слушала и все равно вчера весь день меня терзала, когда придет тетя Аня, когда расскажет дальше сказку. Ну а ты, милочка, обещала, так что теперь не отвертишься, давай рассказывай! И я, в который раз, послушаю.

- А вы сегодня хорошо себя вели?

- Да, да, да, – на перебой отвечали дети.

- Ну хорошо тогда усаживайтесь поудобнее. А я вам почитаю.

Дети расселись на полу, на дорогом расшитом ковре, напротив дивана. Молодая графиня придвинулась к краю, изящно выправилась и, слегка подняв подбородок, будто статная учительница, начала своей пересказ:

«И вот, как-то раз, кот узнал, что король вместе со своей дочкой, прекрасной принцессой, собирается совершить прогулку в карете по берегу реки. Кот сразу же побежал к своему хозяину.

— Хозяин, если вы послушаетесь моего совета, — сказал кот, — то считайте, что счастье у вас уже в руках. Все, что от вас требуется, — это пойти купаться на реку, в то место, куда я вам укажу. Остальное предоставьте мне.

Хозяин послушно исполнил все, что посоветовал кот, хоть он совсем и не понимал, для чего все это нужно».

Дети с искрящимися глазами и слегка открытыми ртами слушали продолжение начатой в прошлый визит старой итальянской сказки про дивного кота в сапогах, умевшего разговаривать, будто человек. Как он ловко обманул самого короля и помог своему хозяину жениться на прекрасной принцессе.

Спустя четверть часа рассказчица внезапно остановилась:

- На сегодня, пожалуй, хватит. Думаю, в столовой вам уже накрыт чудесный обед.

- Ну пожалуйста, еще, еще, – вновь наперебой защебетали дети.

- Тааак! – Потемкина свысока посмотрела на детей и улыбнулась так мило и, в тоже время строго, что дети мигом вскочили и побежали в сторону столовой. Не от страха или обязанности, а от особенного уважения и любви к этой частой и столь долгожданной гостье в их доме.

Княгиня Бурнашева, откинувшись на край дивана и положив голову на согнутую руку, все это время с не меньшим, чем у детей, восторгом слушала с детства знакомую ей наизусть сказку. Молодая, с пышными кудрявыми волосами, округлыми чертами лица, большими темными глазами, изящной талией и пышной грудью, подчеркнутым тугим корсетом. Было сложно сказать, что к своим двадцати двум годам она уже стала матерью троих детей. Впрочем, что-то во взгляде, в манере общения и поведении все же выдавало усталость. Усталость та была вовсе не физического характера. Столь знатная дворянка, подарив жизнь ребенку, далее не утруждала себя ни вскармливанием, ни уходом, ни образованием отпрысков. Равно как и любыми обязанностями по дому и вне дома. Но, в то же время, много старший супруг, пятидесятилетний князь Степан Данилович, проводивший почти все время на службе или посиделках в кругу друзей, требовал от молодой жены быть при доме и лишь изредка одаривал её своим вниманием. Да и то в основном в моменты близости. И все это весьма утомляло. Один серый день сменялся другим. Жизнь в роскоши, о которой другие могут только мечтать, казалась золотой клеткой.

- Знаешь, дорогая! У тебя определенно талант общения. Мои дети никого так искренне не слушают, как тебя. Даже отца, каждый миг общения с которым для них словно праздник. Даже своих талантливых учителей. Ну, а про себя я вообще умолчу. Иногда я думаю, что пройдет еще несколько лет и мне будет совершенно нечего рассказать им. Ничего, вызывающего искренний интерес.

- Ну что ты! Я думаю, ты просто не замечаешь своих достоинств.

- Достоинств?

- Да. Тебе просто нужно чаще бывать на людях. В свете.

- Ну ты же знаешь, что думает по этому поводу супруг.

- Да. Но знаешь, то, чем ты безраздельно обладаешь, со временем надоедает. Мужчины меньше ценят тех, кто принадлежит только им, когда они даже в и мыслях не допускают потери. А увидев тебя в обществе других галантных и, что греха таить, молодых господ, страсть твоего Степана возрастет. И уверяю, у него сразу появится возможность больше времени проводить дома в обществе прелестной супруги. Такой потрясающей красоты.

Потемкина провела рукой по волосам подруги. Софья слегка смутилась:

- Моя матушка всегда говорила: “Das Leben ist das Leben, und so ist auch unser Schicksal”.

- Nun, du und ich haben nicht das schlimmste Schicksal erlitten.

Анна взяла Софью за руку:

- Просто иногда нужно быть немного смелее. И тогда тот, кого ты боишься задеть, сам будет счастлив провести с тобой каждую минуту. Поверь!

- Верю, – Бурнашева посмотрела Анне в глаза ,– я доверяю тебе, как никому другому.

- Решено! Мы устроим прием!

- Прием? Степан никогда не согласится. Он считает, что весь этот шум, пустые разговоры и куча малознакомых гостей не нужны нам дома. Это вредно для детей.

- Да. И потому каждый вечер проводит за коньяком и картами в обществе друзей, заставляя тебя проводить время в ожидании. Нет! Я же сказала. Решено! А прием я организую сама.

- А как же Потемкин?

- Вот он то искренне не любит все это светское безделье. Он и на приемы к государыне ходит по долгу службы. Но супруг не откажет моей просьбе. Думаю, ему будет в радость сделать мне что-то действительно приятное.

- А тебе….. – Софья слегка замешкалась…

- Что мне?

- Тебе не жалко его?

- Жалко? - Потемкина отвела взгляд в сторону и, после небольшой паузы, продолжила, – да, наверное да. Я виню супруга за вещи, которые совершенно не в его власти. А он виноват лишь в искренней любви ко мне. И порой осознавать это ужасно. Порой мне просто ужасно стыдно. Ладно, не будем о грустном. Мы же решили вывести тебя в свет. Пойдем лучше наверх и, незамедлительно, осмотрим весь твой гардероб. Ну нельзя же, честное слово, появиться в свете на собственном приеме в чем попало!

Софья внезапно вскочила:

- Ты же еще не видела!

- Чего не видела?

- Ну, ай, ну как я могла забыть, – княгиня повернулась в сторону дверей, – Петя, Петяя!

Дверь тотчас отворилась и в зал вошел молодой худощавый слуга:

- Что изволите, Ваша светлость?

- Принеси нашей гостье чаю, – резко повернулась к подруге и схватила за руки, – тебе понравится, вот увидишь, ты точно оценишь!

С этими словами мать троих детей, слегка приподняв пышную юбку, стремительно выбежала из комнаты, будто ребенок.

Оставшись в комнате одна, Панина присела обратно на диванчик и стала ждать подругу, пребывая в приятном недоумении. Спустя пять минут вернулся тот же слуга, с подносом в руках. А на подносе был белоснежный фарфоровый сервиз с тонкой росписью по краям и позолоченными кромками. Петр поставил чайничек, две чайные пары и вазочку с сахаром на столик у дивана, поклонился гостье и молча удалился. Еще минут десять прошло, прежде чем в дверях появилась хозяйка дома. Анна едва не выронила кружку из рук, встала и несколько раз оглядела подругу с ног до головы.

- Ну как? – с нескрываемым кокетством спросила Софья.

- Потрясающе! Просто потрясающе.

Княгиня была одета в невероятно пышное, белоснежное кружевное платье, сплошь расшитое золотой нитью. Узкий корсет и, пожалуй, чрезмерно откровенное декольте подчеркивали всю привлекательность обладательницы сего роскошного наряда. На почти обнаженной груди красовалась золотая подвеска с огромным рубином. А венчала сей наряд роскошная диадема, украшенная десятком драгоценных каменьев.

- Вот это да! И сколько ты, дорогая моя, собиралась прятать от меня столь прекрасный наряд?

Еще сильнее ободрившись от этой похвалы, Софья несколько раз покрутилась ,будто вальсируя перед кавалером:

- Супруг купил этот наряд и диадему год назад, на третьи именины нашего младшенького. Я так мечтала удивить тебя при случае! Но, как видишь, случая все не было. И я, право, позабыла уже.

- Боюсь представить, сколько все это великолепие стоит. А еще больше боюсь узнать, как ты могла столько времени терпеть? – Анна взяла Бурнашеву за поднятую вверх руку и, будто кавалер на балу, еще пару раз покрутила, продолжая наслаждаться этим великолепием.

- Степан Данилович не рассказывает о таких вещах. Но Лизанька говорила, что наряд сей вместе с диадемой и подвеской привезли для старшего графа Орлова. А супруг мой, очарованный таким великолепием, уступил графу деревню и шестьдесят душ крестьян. Орлов же эту деревню отдал кому-то из своих приближенных, которого хотел обеспечить на старости. В общем, это сложно все. Но посмотри, какое оно потрясающее!

- Да. Прекрасное платье, – на мгновенье с лица Анны исчезла улыбка, а в глазах промелькнула грусть, – я думаю ты будешь самой потрясающей дамой. Ну а как иначе, это же будет твой прием.

Княгиня крепко обняла подругу:

- Спасибо! Ты делаешь мой мир лучше.

- Nun, du und ich haben nicht das schlimmste Schicksal erlitten!

- Danke, meine Liebe! Danke!

**************

2 недели спустя. Большой дворец в Ораниенбауме.

- Признаюсь, я не люблю маскарады. Говоря честно, я их все еще немного боюсь, – мужчина в нарядной красной тоге поверх белой туники, обутый совсем не по сезону, в сандалии, немного смущенно улыбнулся.

- Все еще? – спутница, одетая под стать супругу-патрицию, в длинную белую тунику с золотистым поясом и столу небесно-голубого цвета, перекинутую через левое плечо, изящно слегка наклонила голову и улыбнулась. На груди, среди глубокого выреза туники, красовался большой сапфир на золотой цепочке толщиной с мизинец.

- В детстве родители взяли меня на новогодний прием в Петергоф, к Её Величеству Елизавете. Поначалу я был очарован всей атмосферой, бегал между людей, пытаясь узнать хоть кого-то. Но вдруг я случайно влетел в увесистого мужика и уткнулся ему в спину. Я уже быстро стал перебирать в голове все любезные слова, дабы извиниться в следующее мгновенье. Но когда тот обернулся, я застыл в ужасе. На меня смотрела пара огромных красных глаз, будто вырванных и прилепленных обратно поверх лица, большой раскрытый рот с клыками, хуже чем у волка, вместо носа две дырки, сверху этого ужасного безобразия- корона, украшенная диковинными цветками. А вся маска в странной росписи. Повернувшись, он стал рычать, будто зверь. Я впал в оцепенение, все стоявшие рядом тоже повернулись и уставились. И тут этот мерзавец как захохочет. И все захохотали.

Патриций повернулся к спутнице, взял её ладонь в свою и слегка вытянул их руки вперед.

- Потом оказалось, что это какой-то итальянец. Не помню уже, что он делал при дворе. Но маску ту его дядя привез из далекого плавания в Азию. На том приеме сей азиатский монстр был безусловно героем вечера. И только я... Вот не знаю, что меня больше бесило потом в этой истории. То, что я десяток раз видел эту морду в кошмарах или то, что я до сих пор ненавижу, когда надо мной смеются, даже если это дружеская безобидная шутка.

- Не переживайте, дорогой супруг. Сегодня я с вами! И если нам вдруг попадется на пути чужеземный монстр, – римлянка посмотрела в глаза мужу, – ну ты знаешь, как я могу рычать.

Девушка движением головы показала в сторону двери:

- Идем!

- Идем!- оба опустили на лица белые, довольно злобного вида маски греческих сатиров.

Высокие арочные двери с матовыми стеклами отворились усилием пары слуг в дорогих серых камзолах и таких же светло-серых, будто от благородной седины, париках. Супруги посмотрели друг на друга и, продолжая держаться за руки, сделали шаг вперед. Пройдя сквозь двери, они оказались на площадке роскошной лестницы коричневого мрамора с каменными резными балясинами. По обе стороны лестницы стояли гости в самых разных нарядах. Кто-то в костюме венецианского вельможи, кто-то будто только недавно прибыл от двора испанского короля XVI века. Были и английские дамы в конусовидных энненах, и китайские вельможи, даже парочка в египетском наряде. Большинство же - просто наряженные в дорогое платье с маленькой маской, которую держали рукой перед глазами.

Спускаясь по лестнице, супруги приветствовали гостей, кивая головой в ответ на небольшой поклон. Вид сквозь маску был довольно ограниченный, что придавало дополнительную загадочность и волшебство моменту. Супруги проследовали вниз по лестнице и вошли в большой зал, где, игравшая до того, музыка немедля остановилась и все обернулись, чтобы поприветствовать хозяев вечера.

Патриций поднял левую руку и, будто Юлий Цезарь, показал жестом продолжать торжество. В этот момент спутница почувствовала внутри невероятное возбуждение, сердце быстро билось, готовое вырваться наружу, голова слегка кружилась, и какая-то невероятная окрыленность пронизывала насквозь. Она будто на мгновенье почувствовала себя императрицей. Сама эта мысль немного пугала, но ощущение это невероятно понравилось ей.

Пара проследовала вглубь зала, где стояла чета князей Бурнашевых. Софию было легко узнать по роскошному платью и невероятной диадеме. Дамы обнялись. А мужчины сдержанно поприветствовали друг друга, продолжая поддерживать игру, в которой никто никого не узнает.

Хозяйка вечера подозвала слугу с подносом, разносившего шампанское.

- Выпьем за моего супруга! Римского сенатора, из знатного рода Клавдиев. Покорителя Египта, Галлии и Британии. А сегодня покорившего и мое сердце!

Павел посмотрел на супругу. Сквозь узкие прорези в зловещих масках сатиров их глаза встретились и он впервые увидел этот искрящийся взгляд. Он впервые увидел любовь.

Этот прием стоил князю Потемкину огромных денег. Полного жалования высокого чиновника за без малого пять лет службы. А сама возможность провести такой маскарад требовала задействовать все возможные и невозможные связи. В последние годы никто кроме императрицы не мог позволить себе устроить маскарад в Ораниенбауме. Балы императрица были, конечно, во много раз масштабнее. И, все же, для молодого Павла это было, пожалуй, даже дерзко. Дать такой прием и в таком месте. Но ,видимо, в этот раз самой судьбе было угодно, чтобы эта просьба супруги, какой бы безумной она не казалась, была исполнена. На организацию была потрачена немалая часть оставшегося от отца наследства, а становившийся все более и более влиятельным, Григорий Александрович внезапно с радостью оказал содействие. Но этот взгляд и слова про покоренное сердце… Безусловно, все стоило того.