Тьма Египетская Том 2

На поверхности Луны, Земли и Марса установили мощные лазерные орудия. Они питались от энергии всей планеты. Всё, что могли дать реакторы, шло в накопители, готовые выплеснуть световой удар в космос.

А за пять лет до прибытия асуров с Земли отправили первые межзвёздные корабли.

– Корабли поколений, – сказал жрец. – На термоядерных двигателях. Медленные. Уязвимые. Но если будет поражение, хоть кто-то должен выжить.

Больше сотни кораблей ушли в неизвестность. Миллионы людей на борту. Они знали, что никогда не увидят родной мир. Знали, что их дети и внуки родятся в пути. Но это был шанс. Крошечный, призрачный, но шанс.

– Они сделали всё, что могли, – тихо сказал жрец. – А потом стали ждать.

Асуры появились точно тогда, когда их ждали. И именно там, где ждали.

Но их пришло слишком много.

Тысячи гигантских кораблей. Десятки тысяч кораблей поменьше. Они знали об обороне людей – это стало ясно сразу. За несколько лет до вторжения атланты постоянно засекали на границе Солнечной системы разведчиков асуров. Малые корабли, способные к быстрому варпу, проникали внутрь, сбрасывали ансибль-передатчики, собирали данные. Их уничтожали, но они успевали передать информацию. Враг знал о минах, о платформах, о лазерных батареях на Луне. Знал – и всё равно пошёл.

У асуров было преимущество в межзвёздном пространстве. Их варп-двигатели на антиматерии позволяли им перемещаться быстрее и дальше, чем что-либо, созданное людьми. Но внутри системы всё менялось. Здесь нельзя было гнать на полной скорости – слишком много мин, слишком мало пространства для манёвра. Один неверный вектор, и корабль нанизывается на термоядерный заряд, даже не успев включить щиты.

Бои начались почти на орбите Плутона.

Тысячи мин рванули навстречу флоту вторжения. Зенитные лазеры асуров выжигали их десятками, но мины шли плотно, волнами, постоянно маневрируя, выкидывая в космос тысячи ложных целей. Те, что прорывались, били по защитным экранам. Одна мина редко пробивала щит, но взрыв сотен мегатонн перегружал реакторы, заставляя антиматерию сбрасывать энергию впустую. Если одна мина всё же доставала многокилометровый корпус – корабль повреждался, десятки – гарантированно уничтожался.

Линкоры людей били из главных калибров. Рельсотроны разгоняли снаряды до скоростей, при которых кинетическая энергия заменяла любой заряд. Термоядерные ракеты уходили залпами, тысячи за раз.

Малые корабли дрались в ближнем бою. Корветы, фрегаты, истребители – они носились между гигантами, рассекая космос трассерами лазеров. Лучи резали пространство во всех диапазонах спектра. Асуры использовали ультрафиолетовые лазеры – самые тугие, с минимальным расхождением пучка, способные прожигать броню на огромных дистанциях. Люди отвечали мощными импульсными лазерами видимого и ближнего инфракрасного диапазона. Импульс выжигал внешние слои защиты, заставлял броню испаряться, создавая облако плазмы, которое глушило вражеские сенсоры.

Первая неделя боёв превратилась в мясорубку.

Флот вторжения потерял больше трети кораблей. На несколько дней асуры даже перешли к обороне, перестраивая порядки и подтягивая резервы. Но и людям досталось. Их оружие уступало вражескому. Реакторы на антиматерии давали асурам возможность стрелять лазерами непрерывно, тугими прожигающими лучами, и их щиты выдерживали больше попаданий. Люди били импульсами – мощно, но с паузами на перезарядку.

Ракеты асуров несли антиматерию в боеголовках. Не все – антиматерия оставалась дорогим ресурсом даже для них. Но тех, что несли, хватало. Чтобы уничтожить человеческий линкор, требовалось несколько прямых попаданий. Чтобы убить корабль асуров того же класса – сотни.

Людей спасали мины и истребители. Тысячи роев атаковали врага со всех направлений, не давая сосредоточить силы в одном ударе. Асуры вынуждены были дробить флот, отвлекаться на мелкие цели, терять темп.

Верфи людей работали в бешеном режиме. Корабли, едва успевшие войти в строй, сразу отправлялись в бой. Экипажи учились уже под огнём. Потери восполняли, но счёт погибшим перевалил за сто миллионов. Через месяц боёв человеческий флот потерял больше половины состава, но сумел остановить врага.

Линия фронта замерла недалеко от орбиты Марса.

Асуры не могли прорваться дальше, потому что в космическом сражении нельзя просто идти вперёд и одновременно драться. Флот, пытающийся сохранить курс, теряет манёвренность. Его корабли вынуждены двигаться по предсказуемым траекториям, подставляясь под огонь. Чтобы наступать, нужно рассредоточиваться, подавлять оборону, расчищать путь. А это время. Время, которое люди использовали, чтобы перегруппироваться и ударить снова.

Обе стороны замерли в шатком равновесии, готовясь к следующему раунду.

Дмитрий во время этого рассказа выпал из реальности.

Он видел это не глазами – чувствовал кожей, нервами, самой глубиной сознания. Миг назад он стоял на капитанском мостике линкора, и пространство вокруг него было залито светом голографических панелей. Данные от разведывательных зондов, от кораблей охранения, от миллионов мин на подступах к Марсу – всё это втекало прямо в мозг через нейросвязь. Искусственный интеллект обрабатывал потоки информации с немыслимой скоростью и тут же выдавал решения. Флот дышал как единый организм, и Дмитрий чувствовал каждое его движение.

Потом картинка рванула.

Он уже сидел в кабине лёгкого истребителя. Перегрузки вдавливали в кресло, но системы компенсации не давали сознанию погаснуть. Вокруг, за прозрачной бронёй фонаря, проносились трассы лазерных лучей – зенитные батареи асуров выплёскивали в пространство потоки ультрафиолета. Истребитель маневрировал с безумной скоростью, выбрасывая тучи ложных целей. Маленькие электронные маяки имитировали его сигнатуру, заставляя вражеские компьютеры наведения хватать пустоту. На внешних подвесках висели тяжёлые термоядерные бомбы – каждая способна прожечь дыру в броне линкора.

В голове роились чужие мысли.

Сотни, тысячи голосов пилотов, операторов, командиров. Они переговаривались, предупреждали об опасности, отдавали приказы. Вместе с людьми в этом хоре звучали и голоса биороботов – искусственных интеллектов, созданных атлантами для войны. Они были быстрее, точнее, но не умели одного.

В бою, на грани жизни и смерти, человеческий мозг выдавал решения, которые не мог просчитать никакой алгоритм. Интуиция. Отчаяние. Ярость. То, что нельзя запрограммировать. Поэтому пилоты оставались людьми. Поэтому истребителями в основном управляли живые, а не машины.

Дистанционное управление не работало. Любая задержка сигнала – даже доля секунды – означала гибель. А ансибли, дающие мгновенную связь, ставили только на крупных кораблях. Слишком дорогие, слишком сложные. Истребители сражались сами.

Снова вспышка.

Дмитрий уже не в кабине. Он в коридоре вражеского линкора. Тяжёлый десантный скафандр сковывает движения, но без него здесь не выжить. В руках – плазменная винтовка, пучки раскалённой материи вырываются из ствола, плавят переборки асуров, превращают броню в дымящиеся лужи.

Впереди – они.

Асуры в чёрных доспехах, с ритуальными узорами, выжженными на наплечниках. В руках у них прозрачные щиты – поле, удерживающее плазму, не дающее ей прожечь владельца. Сами они стреляют из винтовок, выбрасывающих тонкие лазерные лучи. Одно попадание – и человеческая броня прожигается насквозь.

Дмитрий видел лица погибших. Только что они были рядом, дышали в одном ритме, и вот уже безжизненные тела падают в невесомости, уносимые течением воздуха из пробитых отсеков.

Их лица… они были другими. Древние черты, непохожие на современников Дмитрия. Но в них читалось то же, что он видел в глазах деда, когда тот рассказывал о войне. Та же решимость. Та же ненависть к врагу, пришедшему убивать. Та же готовность умереть, но не пропустить.

Там была война за выживание. Здесь – тоже.

Дмитрий смотрел на это со стороны и одновременно был внутри. Сотни тысяч сражений, миллионы смертей, месяц ада пронёсся перед ним за те минуты, пока жрец рассказывал свою историю. Он чувствовал, как плавится броня, как взрываются корабли, как гаснут сознания товарищей, с которыми он только что делил мыслеобразы.

А потом видение схлынуло.

Он снова сидел в кресле, в своей спальне, примерно в двадцать первом году правления фараона Тутанхамона. Перед ним стоял жрец Сенусерт и смотрел спокойными, немигающими глазами.

Дмитрий выдохнул. Руки дрожали, но уже не так, как в начале. В голове всё ещё звенели голоса погибших, но они постепенно затихали, уступая место тишине.

Глава 2

– Потом началось несколько лет относительного затишья, – продолжил жрец.

Земляне копили корабли. Верфи работали в круглосуточном режиме, новые линкоры, крейсеры, истребители сходили со стапелей и сразу уходили на боевое дежурство. Оборону укрепляли по всей Солнечной системе – от орбиты Меркурия до пояса Койпера. Мины, платформы, лазерные батареи. Всё, что могло стрелять, было нацелено в ту сторону, откуда приходил враг.

Асуры тоже не сидели сложа руки. Они совершали короткие, болезненные атаки – появлялись из ниоткуда, били по слабым местам и исчезали, оставляя после себя оплавленные обломки. Но было видно: они ждут. Ждут подкреплений.

За полгода ожесточённых, рваных боёв враг потерял почти половину своего первоначального флота. Они пытались развернуть производственные мощности в поясе астероидов – между Марсом и Юпитером, где тьма и холод скрывали их от постоянного наблюдения. Но люди не давали. Специальные рейдовые группы прочёсывали пояс, выискивая вражеские базы, и уничтожали их одну за другой. Война стала позиционной, очаговой. Никто не мог взять верх.

Информация была на вес жизни. Асуры шифровали свои переговоры всё изощрённее, и перехватывать их удавалось всё реже. Для особо важных сообщений они уходили далеко за пределы Солнечной системы, туда, где их никто не мог подслушать. Скрывались в пустоте, связывались – и возвращались.

Люди ответили дерзостью.

Несколько экспериментальных кораблей на антиматерии отправили в глубокий космос по широкой дуге, чтобы перехватить вражеские переговоры вдали от дома. Антиматерия давала им возможность двигаться с ускорением, недоступным обычным термоядерным двигателям. Принцип был прост: в реакторе частицы вещества и антивещества аннигилировали, превращаясь в чистую энергию, которая разгоняла корабль до скоростей, позволяющих за разумное время достичь дальних рубежей и вернуться. Это был риск – антиматерия оставалась страшно дорогим ресурсом, и каждый такой корабль стоил целого небольшого флота.

Через полтора года один из них добился успеха.

Он вышел точно в расчётную точку, затаился и сумел перехватить вражеское послание. Данные ушли на Землю через ансибль, а сам корабль был засечён через минуту после передачи. Асуры уничтожили его мгновенно. Но послание успело долететь.

– И что там было? – спросил Дмитрий.

– Хорошего мало, – ответил жрец. – Асуры не ожидали такого сопротивления. Они предполагали, что пара месяцев – и всё будет кончено. Пришлось мобилизовать новые флоты. Много новых флотов.

По оценкам, через пятнадцать-двадцать лет к Земле прибудет сил в пять-десять раз больше, чем было в первую волну. Они шли на форсаже – скорость варпа под двадцать единиц, чудовищный расход антиматерии. Но для них вопрос закрыть Землю стал принципиальным. Они готовы были сжечь любые запасы, лишь бы не допустить второго раунда.

Дмитрий молчал, переваривая.

– Но это ещё не всё, – тихо добавил жрец. – В перехвате упоминались какие-то суперкорабли. Размером с небольшой спутник. По обрывкам данных люди поняли: это гигантские энергостанции. Они должны занять позиции недалеко от точки выхода из варпа и работать как заправочные станции для всего флота.

– Заправочные станции? – переспросил Дмитрий. – Для чего? У них же антиматерия…

– Они добывают её на месте, – перебил жрец. – Из подпространственных разломов. Представь себе разрывы в ткани реальности, где законы физики работают иначе. Оттуда можно черпать энергию, если знать как. Асуры знали. Эти станции – насосы, качающие антиматерию прямо из складок пространства. Они позволяли флоту воевать десятилетиями, не возвращаясь на базы.

Дмитрий смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает холод.

– Пятнадцать лет, – сказал он. – У людей было пятнадцать лет.

За это время атланты успели многое. Остатки захватчиков вышвырнули за пределы Солнечной системы – тех, кто не успел уйти, добили в поясе астероидов, остальные бежали. Миллионы новых мин с антиматерией засеяли всё пространство от орбиты Нептуна до самого пояса Койпера. Десятки тысяч боевых кораблей сошли со стапелей и встали в строй. Новейшие орудийные платформы, способные выплёскивать тонны плазмы за один залп, окружили Землю, Марс, Венеру, Луну. Казалось, у нас есть все шансы выстоять.

А потом они пришли.

Никто не ожидал такого количества. Сотни тысяч линкоров. Миллионы кораблей поменьше. И десятки гигантских энергостанций – каждая размером с карликовый спутник, каждая способна питать целый флот, черпая антиматерию прямо из складок пространства. Они вышли из варпа далеко за орбитой Плутона и начали медленно, неумолимо продвигаться внутрь.

Люди сражались отчаянно.

Почти два года атланты сдерживали эту армаду. Невероятными жертвами, немыслимой ценой, но сдерживали. Потери перевалили за миллиард жизней. Миллиард. Но люди держались. Каждый метр пространства поливали огнём, каждую минуту кто-то взрывал свой корабль, тараня врага, лишь бы выиграть ещё час, ещё день.

Поражение пришло оттуда, откуда не ждали.

Людей предали свои же.

За годы войн люди изменились. Страсти, от которых атланты избавились многие тысячелетия назад, начали возвращаться. Страх. Жажда власти. Корысть. Равнодушие к чужой жизни. Всё то, что когда-то чуть не уничтожило человечество, снова подняло голову.

Несколько групп боролись за управление обороной. За ресурсы. За право командовать. А одна небольшая группа – самые эгоистичные, самые трусливые, самые отчаявшиеся – решила договориться с врагом.

Их было чуть больше ста тысяч. Они открыли путь к Земле взамен гарантии выживания на каком-то свободном мире. Асуры согласились не глядя.

В самый жестокий час новой глобальной атаки предатели вывели из строя все системы управления. На час, на два – но этого хватило. Флот атлантов, лишённый координации, рассыпался на отдельные очаги. Асуры не упустили момент.

– Поражение было страшным и быстрым, – тихо сказал жрец. – За несколько дней основные силы флота перестали существовать. Небольшие остатки ещё пытались сопротивляться, но их добивали массой, без жалости, без остановки. Путь к Земле был открыт.

Атланты не сдались.

Почти месяц враги прогрызали эшелонированную оборону планеты. Люди научились использовать энергию ядра – планетарные щиты держались там, где было особенно важно. Асуры высадили десант. Больше миллиарда воинов. Техника для войны в воде, в воздухе, на суше.

Они не захватывали города. Не вели переговоры. Не брали пленных. Они просто истребляли людей.

– Ты видел кадры лагерей смерти нацистов, – сказал жрец, глядя Дмитрию в глаза. – Теперь представь, что такими лагерями была покрыта вся планета. Круглосуточно, без остановки, без жалости. Миллионы людей исчезали каждый день.

Дмитрий молчал. Горло перехватило.

Атланты не сдавались. Партизанская война шла годами, десятилетиями. Люди прятались в подземных городах, вырытых глубоко под землёй. Там были фабрики, выпускающие оружие. Лаборатории, где учёные искали способ ударить в ответ. Госпитали, где врачи боролись за каждую жизнь. Жилые отсеки, где дети рождались и умирали, не видя солнца. И командные центры, откуда велась координация последнего сопротивления.

Но асуры находили их. Один за другим подземные города вскрывали, заливали плазмой, запечатывали навечно. Сопротивление почти прекратилось.

Когда живых осталось не больше ста тысяч, враги перешли к финальной стадии. Они уничтожали всё, что напоминало о цивилизации атлантов. Дороги, мосты, заводы, шахты – всё сровняли с землёй. А потом началось самое страшное.

Они выращивали человеческих детей. Родителей убивали, а младенцев забирали в инкубаторы. Клонировали людей целыми партиями. И не учили их ничему. Вообще ничему.

– Они возвращали людей в каменный век, – голос жреца дрогнул впервые за весь разговор. – Детей бросали в специальных заповедниках – куски дикой природы, огороженные от всего мира. Группами не больше ста человек. Без оружия, без знаний, без памяти. Им оставалось только выживать. Так, как умели предки людей многие тысячи лет назад.

Несколько десятилетий продолжалась эта глобальная зачистка. Потом асуры сочли миссию выполненной. Остатки людей – тысячи разрозненных групп, живущих в пещерах и шалашах – расселили по материкам. И ушли, оставив на орбите наблюдательную станцию.

– Это её вы уничтожили? – внезапно осознав, спросил Дмитрий.

– Да, – коротко ответил жрец.

– Но как? – Дмитрий подался вперёд. – Ведь все технологии уничтожены. Вы сами сказали – асуры стёрли всё.

Жрец помолчал, собираясь с мыслями.

– Уже в самом конце войны, когда стало ясно, что поражение неминуемо, люди запустили проект. Самый последний, самый отчаянный. Подходящим для тебя названием проекта будет «Ковчег».

При помощи невероятного количества антиматерии, которую собирали по крупицам со всех лабораторий, создали непробиваемый щит. Внутри него построили подземный город и опустили его глубоко – почти к самому ядру планеты. Там, где давление и температура могли уничтожить что угодно, но щит держал.

О строительстве города знали единицы. Те, кто и составил его население. Они и ещё несколько тысяч человек, отобранных в последний момент – цвет человечества. Учёные. Инженеры. Политики. Люди культуры и искусства, последний резерв на тот случай, если проиграем всё.

Никто на поверхности не знал о них. Любая связь была оборвана осознанно, намеренно. Если бы асуры узнали, они не стали бы искать – они просто взорвали бы планету. Подорвали бы ядро, разнесли Землю на куски. У них было для этого оружие. Если бы они заподозрили, что где-то глубоко прячется остаток сопротивления, они ударили бы наверняка.

– И что там было? – спросил Дмитрий. – В этом городе?

– Люди жили, – ответил жрец. – Тысячелетиями. Поколения сменяли друг друга. Они не знали, что на поверхности. Им сказали: ждите. Когда щит начнёт истощаться, придёт пора выходить.

Вместе с людьми там находились роботы. Их верные помощники, созданные ещё до войны. Они следили за щитом, за системами жизнеобеспечения, за реакторами, за климатом внутри города. Поддерживали всё в рабочем состоянии, пока люди жили, учились, растили детей.

Время шло. Тысячи лет.

Антиматерия в щите заканчивалась. Город начал потихоньку подниматься, следуя давно отработанному плану. Сначала пробился на глубину в пару километров, замер, отправил разведку. Потом ещё выше.

– Самое печальное, – голос жреца дрогнул, – что к этому моменту людей в городе уже не осталось. Последние поколения не выдержали изоляции. Болезни, мутации, безумие… Они погибли. Остались только мы.

– Ты? – тихо спросил Дмитрий.

– Я и ещё несколько. Роботы. Искусственные интеллекты в органических оболочках.

Дмитрий смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. Весь рассказ о войне, о миллиардах погибших, о предательстве и лагерях смерти – всё это было для него чем-то вроде фильма. Страшного, далёкого, почти нереального. А теперь перед ним сидел тот, кто всё это видел своими… не глазами, но памятью.

– Наши тела, – продолжил жрец, – были органическими, но мы их меняли каждую тысячу лет. Выращивали новые, переносили сознание. Мозг – нейронно-позитронная матрица с квантовой архитектурой. Для тебя это просто набор слов, но суть в том, что мы могли жить очень долго. Но не вечно.

Он помолчал.

– За двадцать пять тысяч лет мы потеряли многих. Аппаратные сбои, накопление ошибок, несовместимость со стареющими оболочками… нас оставалось меньше десятка. Я – один из них.

В комнате повисла тишина. Дмитрий сидел, пытаясь осознать.

– И что вы узнали? – спросил он наконец. – Когда вышли?

– Правду, – ответил жрец. – Асуры и не скрывали её. Мы смогли пассивно подключиться к их передачам. Век за веком, по крупицам собирали информацию. О войне, о поражении, о том, что случилось после.

С момента той войны прошло больше двадцати пяти тысяч лет. Для асуров это тоже немалый срок. Станция на орбите превратилась в рутину. Люди всё это время оставались в дикости – ущерб, нанесённый цивилизации, был слишком глубок. Они даже не пытались подниматься.

– Мы вышли на поверхность, – продолжил жрец. – Осторожно. Оставили город под землёй на всякий случай. И начали работать. Век за веком, тысячелетие за тысячелетием. Мы не вмешивались грубо – только направляли. Чуть-чуть. Подбрасывали идеи, помогали выжить, иногда защищали.

– Это ты? – Дмитрий вдруг понял. – Ты был там? В Египте? С самого начала?

– Не я. Другие. Нас было несколько. Мы распределились по разным регионам, разным культурам. Кто-то в Индии, кто-то в Китае, кто-то здесь. Мы не создавали цивилизации – мы просто помогали им не умереть.

Дмитрий молчал.

– Пять с небольшим тысяч лет, – сказал жрец. – Именно столько мы вели человечество от каменного топора до твоих заводов. От шумеров до Египта. От первых городов до первых пушек. И теперь, когда станция уничтожена, у нас есть время.

– Сколько?

– Лет сто. Может, чуть больше. Достаточно, чтобы подготовиться. Или чтобы попытаться.

Дмитрий смотрел на него и чувствовал, как внутри смешиваются шок, усталость и странное, почти забытое чувство – надежда.

– Как тебя зовут на самом деле? – спросил он.

– У меня много имён, – ответил жрец. – Но для тебя пусть будет Сенусерт. Мы уже привыкли.

– Есть ещё одна проблема, – сказал робот.

Дмитрий напрягся.

– Наш город уничтожен.

– Это по нему ударили со станции? – шёпотом спросил он.

– Да, – ответил жрец. – Твоя деятельность привлекла их внимание. Им стало интересно, почему вдруг, после тысячелетий застоя, в Египте начался такой бурный рост. Новые технологии, заводы, железо, порох… Ещё и наше вмешательство их наверняка слегка заинтересовало, но мы действовали медленно, а ты… для них это был сигнал тревоги.

На станции была машина, способная проникать в разум человека с расстояния в несколько сотен километров. Тонкий направленный луч, невидимый, неслышимый. Он позволял им копаться в воспоминаниях, читать мысли, узнавать всё, что нужно. Обычные их наблюдения работают в пассивном режиме: смотрят, слушают, записывают. А эти… они излучали активный сигнал, поэтому мы и узнали. Несколько ночей подряд они фокусировались на тебе (Дмитрий с горечью вспомнил о своих ночных наблюдениях за спутником). И сегодня должны были завершить сканирование. Одним коротким импульсом, который сжёг бы твой мозг, они вытянули бы из тебя всё.

Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал холод.

– У нас не оставалось выбора, – продолжил жрец. – Если бы они узнали, кто ты и откуда, они быстро поняли бы, как ты здесь оказался. И кто за этим стоит. А потом… боюсь, после этого они могли решить, что проще уничтожить планету целиком. Атланты слишком дорого им обошлись. Они не захотят повторения.

– Но вы их опередили, – сказал Дмитрий.

– Да. Мы атаковали первыми. Но перед смертью они успели взломать наш сервер. Всё поняли. Передать не успели – мы заглушили связь. Но…

Жрец замолчал, подбирая слова.

– Мы успели отправить несколько волн ложных отчётов. Сигналы идут с задержкой, один за другим, примерно на тридцать лет вперёд. Мы настроили их так, чтобы они создавали видимость обычной работы станции. Асуры на станции знали, что умрут и времени мало. У них был один выстрел – либо в тебя, либо в подземный город. Они выбрали город.

Дмитрий молчал, переваривая.

– Это логично, – добавил жрец. – Там были автоматические фабрики, базы данных, вся наша история. Для них это была более важная цель.

Тут Дмитрия прошибла мысль. Резко, как удар током, выбивая остатки оцепенения.

– А какое отношение вы имеете к моему здесь появлению?! – выдохнул он, подаваясь вперёд.

Робот помолчал. Секунду. Две. Потом ответил:

– Это мы устроили твой переход сюда. После твоей смерти в своём времени.

Дмитрий замер. Воздух застрял в лёгких.

– С самого начала, – продолжил жрец, – в подземном городе был учёный. Он всю жизнь занимался исследованием по переносу сознания умирающих людей в накопители данных. Для истории. Чтобы память не умирала вместе с телом.

Потом открыли ансибль. И появилась теория: если информация может проходить сквозь пространство через изломы, почему бы ей не проходить сквозь время? Пространство-время – единый континуум. Если сложить его в нужной точке, можно отправить сигнал не только за сотни световых лет, но и в прошлое. Или в будущее.