Тьма Египетская Том 2

– Ничего нового, – тихо сказал он. – Я этим и так занимаюсь последние почти десять лет. Только раньше я решал, кому жить, а кому умирать на поле боя или в шахте. Теперь – в мирной жизни. Но суть та же.

Он посмотрел на свои руки. Сто человек. Мерит. Хоремхеб. Хори. Анхесенамон. Дети, если они будут. Мастера, учёные, командиры. И ещё десяток тех, кто правда этого заслуживает. И всё. Остальные – пусть живут как живут.

– Ты справишься, – тихо сказал Сенусерт. – Ты справлялся и не с таким.

– А если вводить нанитов временно? – с азартом выпалил Дмитрий. На одном дыхании, с видом молодого инженера, который только что придумал, как утереть нос старому. – Излечили человека, омолодили, а потом отключили и передали другому? Как терапия? Курс лечения?

Он подался вперёд, ожидая, что робот сейчас удивится его гениальности.

Сенусерт медленно покачал головой.

– Для ускоренного выздоровления – да, сработает. Рана заживёт, инфекция отступит, организм восстановится. Но для поддержания молодости – нет.

– Почему? – Дмитрий нахмурился.

– Представь себе, что наниты – это не просто ремонтники, – начал робот. – В режиме омоложения они становятся частью системы. Они не только восстанавливают клетки, но и меняют сам механизм старения. Удлиняют теломеры, корректируют эпигенетические часы, вычищают сенесцентные клетки. Это не разовая работа, а постоянный процесс. Как если бы ты нанял садовника не только вырубить сорняки, но и каждый день следить, чтобы они не выросли снова.

– И что будет, если их отключить?

– Система, которую они поддерживали, рухнет. Старение – это не просто износ, это программа. Наниты её переписывают. Если убрать нанитов, организм не вернётся в состояние «до». Он попытается продолжить жить по новой программе, но без поддержки она начнёт сбоить. Клетки, которые привыкли к постоянной коррекции, потеряют управление. Мутации, которые наниты подавляли, вырвутся наружу разом. Теломеры, которые они удлиняли, схлопнутся. Эпигенетические метки собьются.

– То есть…

– То есть тело просто сгорит за несколько дней. Буквально. Клетки начнут делиться хаотично, стареть с бешеной скоростью, разрушаться. Человек постареет на сто лет за неделю и умрёт в страшных муках. Если повезёт – быстро.

Дмитрий откинулся на спинку кресла.

– Значит, выбрав однажды, назад дороги нет.

– Технически – нет, – кивнул Сенусерт. – Можно отключить нанитов, если ты готов умереть. Но не для того, чтобы передать их другому. Это не переливание крови. Это пересадка всей системы жизнеобеспечения.

– Жёстко, – сморщив нос, тихо сказал Дмитрий.

– Жёстко, – согласился робот. – Но это цена бессмертия. Она не бывает маленькой.

– А зачем вы вообще меняете сознания? – немного помолчав, спросил Дмитрий. – Не проще ли работать с местными? Они податливы, трепетны, не имеют критического мышления.

Сенусерт помолчал, собираясь с мыслями.

– Ты ошибаешься в главном, – мягко перебил Сенусерт. – И причина тому – моя собственная недоказанность в прошлых беседах. Чтобы не перегружать твоё сознание, я осознанно внушил тебе мысль о твоём мессианстве. Так было проще. Так ты быстрее принял роль. Но сейчас пришло время сказать правду.

Он помолчал несколько секунд, потом продолжил:

– Мы не ищем правителей-реформаторов. Мы ищем информацию. О том, что происходит в будущем. О том, как человечество реагирует на наши манипуляции.

– Как это?.. – Дмитрий запнулся. Краем сознания отметил: машины могут лгать. Робот сам недавно говорил об этом, когда описывал способности ИИ асуров и своих собратьев. Играть с правдой, дозировать, внушать нужное.

– Я слушаю, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Мы меняем что-то здесь. Чуть-чуть подталкиваем развитие, убираем одни факторы, добавляем другие. А потом смотрим – выжили люди или нет. Только смотреть мы можем одним способом – получая сознания из будущего.

– Вы их получаете?

– Мы их ловим, – поправил робот. – Каждый умирающий в будущем, чьё сознание синхронизируется с нашей машиной, попадает сюда. В тело, которое как раз умирает в этот момент. Мы не выбираем, кто придёт. Мы только ждём.

– И много пришло?

– Много. За тысячелетия – сотни сознаний. Крестьяне, ремесленники, воины, учёные. Мы входили в их память и узнавали, что произошло. Где люди выжили, где погибли, где асуры вмешались, где нет.

– И что вы делали с этой информацией?

– Корректировали развитие. Пробовали другие пути. Медленнее, быстрее, осторожнее, смелее. Каждый пришедший – как отчёт о проделанной работе. Мы видели ошибки и исправляли их.

Дмитрий нахмурился.

– А я? Чем я отличаюсь от других?

– Ты не отличаешься, – спокойно ответил Сенусерт. – Таких, как ты, были сотни. В их памяти мы тоже видели асуров. Много раз. Каждый раз это означало, что наш проект провалился – люди в той временной линии не выжили, асуры пришли слишком рано. Мы вносили коррективы, пробовали снова.

Дмитрий слушал, не перебивая.

– Были и другие периоды, – продолжил робот. – Долгие, очень долгие. Когда подмены просто переставали происходить. Год, десять лет, столетие – никто не приходил. Это означало только одно: людей больше нет. Асуры истребили всех. Мы меняли стратегию, пробовали другие темпы развития, другие технологии. И через какое-то время подмены возобновлялись. Люди снова появлялись в будущем. Значит, наш новый подход сработал.

– Сколько раз так было?

– Трижды, – тихо ответил Сенусерт. – Трижды мы теряли человечество. И трижды возвращали его. Методом проб, ошибок, медленных коррекций. Каждая душа из будущего была для нас как маяк: горит – значит, живы. Погасла – значит, провал.

– И я?

– Ты – очередной маяк. Просто твой сигнал оказался страшным. Потому что в твоей памяти асуры были не где-то в далёком будущем, а уже там. У твоего порога.

– В твоей памяти, – продолжил робот, – мы увидели не просто асуров. Мы увидели, что они уже готовятся к удару. Что они наблюдают, сканируют, ждут момента. И что до удара остались считанные десятилетия.

– И поэтому вы уничтожили станцию?

– Поэтому, – кивнул Сенусерт. – Асуры готовились сканировать тебя. Если бы они прочитали твои воспоминания, они бы узнали о нас. О том, что мы всё ещё здесь. И тогда они не стали бы ждать. Они уничтожили бы планету. Сразу. Навсегда.

Дмитрий молчал, переваривая.

– А теперь? – спросил он. – Вы уничтожили станцию, но они могут прислать другую.

– Могут, – согласился робот. – Но теперь у нас нет способа узнать об этом.

– Почему?

Сенусерт помолчал.

– Основной передатчик – ансибль, который работал как временной мост, – находился в подземном городе. Вместе с ним погибли все настройки, вся калибровка, все данные о синхронизации. Технология, которую мы создавали тысячелетиями, перестала существовать в одно мгновение.

– Значит, больше никто не придёт? – тихо спросил Дмитрий.

– Никто, – ответил робот. – Ты – последний. Последний отчёт из будущего. И теперь нам придётся действовать, не зная результата.

Дмитрий откинулся на спинку кресла.

– Тяжело, – сказал он.

– Тяжело, – согласился Сенусерт. – Но выбора нет.

Их разговор продолжился до глубокого вечера. Дмитрий спрашивал обо всём, что приходило в голову. Об истории атлантов, об их технологиях, об их жизни. Как они любили, как растили детей, как хоронили мёртвых. Что ели, что пили, о чём мечтали. Робот отвечал без устали, не проявив ни малейшего раздражения. Подробно, спокойно, иногда с такими деталями, что у Дмитрия перехватывало дыхание. Он прыгал с темы на тему, как человек, который много дней провёл в пустыне без воды и наконец добрался до источника. Информация лилась в него, и он не мог остановиться.

В дверь постучали.

– Владыка, – раздался голос Мерит. – Царица ждёт вас на ужин.

Дмитрий взглянул на окно. За ним уже давно стояла ночь. Он и не заметил, как пролетело время.

– Скажи, что я скоро приду, – ответил он.

Мерит замялась на пороге, бросила быстрый взгляд на Сенусерта и вышла.

Дмитрий уже собрался продолжить расспросы, но робот поднял руку.

– Ты возбуждён, – сказал он. Тоном, который Дмитрий невольно назвал бы «психоаналитическим». – Мерит заметила это. Если ты явишься на ужин в таком состоянии, супруга начнёт задавать вопросы. А она умна.

Дмитрий выдохнул, пытаясь успокоиться.

– И что мне сказать ей? Почему мы просидели полдня?

– Скажи, что мы обсуждали новые храмы, – предложил робот. – Что я, как жрец, предложил перестроить старые святилища в честь Птаха-Творца. А ты, как фараон, увлёкся идеей и не заметил времени. Это объяснит и твой интерес ко мне, и твоё возбуждение. Фараон имеет право увлекаться планами, которые украсят его царство.

Дмитрий усмехнулся.

– Логично. И никого не насторожит.

– Именно.

Он встал, проводил робота до двери. Тот склонил голову и бесшумно вышел в темноту коридора. Дмитрий постоял минуту, глядя на закрытую дверь. Потом глубоко вздохнул, поправил одежду и пошёл на ужин.

Глава 5

На ужине присутствовала только жена. Доверенные служанки, как обычно, прислуживали им – бесшумно ставили блюда, подливали вино и исчезали в тени.

Дмитрий и Анхесенамон ели молча. Это был их давний ритуал: сначала еда, потом разговоры. Никто не лез с делами, пока фараон не насытится.

Когда тарелки опустели, служанки наполнили кубки лёгким вином и опять отступили в тень, готовые исполнить любое повеление или выдать необходимую информацию.

Анхесенамон отпила глоток, посмотрела на мужа и начала:

– В Мемфисе неспокойно. Купцы жалуются, что караваны с медью идут медленнее. Где-то разбойники, где-то просто лень. Хоремхеб отправил отряд, но это не быстро.

Она перечисляла ещё с десяток новостей – урожай, налоги, споры между номами, проблемы с водой в одном из каналов. Дмитрий слушал внимательно, иногда задавал короткие вопросы, запоминал.

Потом Анхесенамон замолчала, отпила ещё вина и спросила:

– А теперь скажи, почему ты просидел полдня с каким-то жрецом? Мерит сказала, ты даже на ужин чуть не опоздал.

Дмитрий усмехнулся про себя. Ровно тот вопрос, который он ждал.

– Мы обсуждали храмы, – ответил он спокойно. – Старые святилища по всему Египту давно пора менять. Они строились для одного – для молитв, для жертв, для ритуалов. А теперь нам нужно другое.

– Что именно?

– Места для обучения. Школы, библиотеки, мастерские при храмах. Сенусерт предложил перестроить старые здания, не строить новые с нуля. Это быстрее, дешевле и не вызовет лишних вопросов у жрецов. Формально храмы остаются храмами. А по сути – там будут учить.

Анхесенамон задумалась.

– Это разумно, – сказала она наконец. – Старые храмы действительно не подходят новой роли. Они величественны, но пусты. Люди приходят, молятся и уходят. А нам нужно, чтобы они учились. Читали, считали, понимали, как устроен мир.

Дмитрий кивнул, а про себя отметил: робот попал в точку. Эта проблема – перестройка храмов – реально существовала. Он сам о ней не думал, потому что строил новые школы, новые заводы, новые дороги. А старые храмы, разбросанные по всему Египту, просто выпали из его поля зрения. А ведь они могли стать идеальной базой для распространения знаний.

– Я займусь этим, – сказала Анхесенамон. – У меня есть люди, которые смогут оценить состояние храмов и понять, какие из них можно переделать быстрее.

– Хорошо, – ответил Дмитрий. – Но не торопись. Пусть всё идёт своим чередом. У нас ещё много времени.

Она посмотрела на него внимательно, но ничего не спросила. Просто кивнула.

– Как люди отреагировали на мои объяснения? – спросил Дмитрий.

– Немного волнуются, но уже не сильно, – ответила Анхесенамон. – Словам фараона они верят. Ты же знаешь.

Она помолчала, отпила вина и добавила осторожно:

– Но мне… мне хотелось бы понять больше. Ты сказал про камень, упавший с неба. Но огня было слишком много. И земля дрожала слишком сильно. Я верю тебе, но… ты же знаешь, я всегда хочу знать больше.

Дмитрий внутренне усмехнулся. Он ждал этого вопроса. Ровно то, что советовал робот: жена умна, она не удовлетворится краткой версией для толпы.

– Хорошо, – сказал он. – Слушай.

Он отставил кубок и заговорил спокойно, как на уроке в школе для старших учеников:

– В космосе, за пределами нашей земли, есть множество камней. Они летают вокруг солнца, как и мы, только у них нет ни воды, ни воздуха. Некоторые маленькие, с кулак, некоторые огромные – размером с гору. Мы называем их блуждающими камнями, или астероидами.

Анхесенамон слушала внимательно, не перебивая.

– Иногда их пути пересекаются с путём нашей земли. И тогда они падают вниз, притянутые её силой. Большинство сгорает в небе, не долетев до поверхности. Вы видели такие – падающие звёзды, огненные хвосты в ночи.

– Мы называем их стрелами богов, – кивнула жена.

– Да. Но некоторые, самые большие, долетают до поверхности. И когда они врезаются в землю, происходит то, что случилось прошлой ночью. Вспышка, грохот, дрожь. Если камень падает в пустыне, где никого нет, это просто красивое зрелище. Если бы он упал на город…

Дмитрий развёл руками.

– Нам повезло. Он упал далеко. Огонь, который ты видела, – это камень горел от скорости, когда летел сквозь небо. Дрожь земли – это удар. Всё объяснимо. Никакого гнева богов, никакого проклятия. Просто большой камень. Совпадение.

Анхесенамон задумалась.

– Ты говоришь так уверенно… Откуда ты это знаешь?

Дмитрий чуть помедлил, но решил не врать про богов. Она умна, она заметит фальшь.

– Я изучал это. В книгах, в свитках, которые привозят из дальних стран. И сам думал. Это не магия, это природа. Такие вещи случались и раньше, просто люди не умели их объяснять и приписывали богам.

Жена кивнула. Медленно, но кивнула.

– Ты прав, – сказала она. – Твоё объяснение за обедом было слишком коротким. Людям хватило, но мне… мне нужно было это.

Она улыбнулась.

– Спасибо, что сказал.

Дмитрий улыбнулся в ответ, но про себя отметил: интересно, что он больше не прячется за богами для объяснений ближайшим людям. Годы его правления приучили их, что логика работает не хуже чудес. А иногда – даже лучше.

– Ты просила знаний, – сказал Дмитрий, протягивая жене свитки. – Вот.

Анхесенамон взяла их, взглядом спросила разрешения развернуть. Дмитрий кивнул.

Она развернула первый, пробежала глазами по строкам, потом замерла. Перевела взгляд на карту, потом снова на текст. Брови поползли вверх.

– Это… это все залежи? – голос её дрогнул. – Железо, медь, золото… даже указано, сколько примерно там можно добыть?

– Да, – коротко ответил Дмитрий.

Анхесенамон молчала несколько секунд, переваривая. Потом заговорила быстро, почти возбуждённо:

– Ты понимаешь, сколько мы посылали отрядов за эти годы? Сотни! Люди уходили в пустыню, в горы, в чужие земли. Искали, надеялись, умирали. Разбойники, дикие племена, звери, болезни… Сколько мы потеряли людей? Сколько караванов так и не вернулось? А тут… тут всё нарисовано. Как будто кто-то знал заранее.

Она перелистывала свитки, сверяла карты, качала головой.

– Это не просто карта. Это… это чудо. Ты понимаешь?

Дмитрий понимал. И с каждой секундой понимал всё яснее, какую ловушку сам себе устроил. Робот, в своём стремлении быть полезным, перестарался. Выдал слишком много, слишком подробно, слишком идеально. А он, Дмитрий, увлёкшись, не подумал, как это будет выглядеть со стороны.

Анхесенамон подняла на него глаза. В них был не просто интерес – жгучее любопытство, смешанное с недоумением.

– Откуда это? – спросила она тихо, но настойчиво. – Кто это составил? Как можно знать то, что не знает никто?

Дмитрий внутренне выдохнул. Свалить на богов – проще всего. Но это значило бы отмахнуться от неё, как от ребёнка. А она не ребёнок. Она – его жена, его союзник, умнейшая женщина Египта. Если он сейчас соврёт или уйдёт от ответа, тень недоверия ляжет между ними.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Я расскажу, – сказал он. – Но не сейчас. И не здесь. Это долгая история. И она… сложная. Но ты имеешь право знать.

Анхесенамон помолчала, потом кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Я подожду. Но знай: я не отстану.

Дмитрий усмехнулся.

– Я знаю. На то ты и царица.

Они ещё с час просидели над свитками.

Анхесенамон быстро включилась в роль стратега. Она тыкала пальцем в карту, отмечала, где лучше заложить новые рудники, какие месторождения разрабатывать в первую очередь, куда посылать людей, а где пока подождать. Дмитрий подсказывал, где логистика будет проще, где нужны дороги, а где можно обойтись караванными тропами.

– Здесь медь близко к поверхности, – говорила она. – Можно начать через полгода. А здесь железо, но глубоко. Понадобятся шахты. Людей хватит?

– Хватит, – отвечал Дмитрий. – Если распределить правильно.

– Тогда сюда пошлём сначала разведку. А эти места пока не тронем. Пусть лежат до лучших времён.

Она делала пометки на полях, иногда хмурилась, иногда улыбалась. Видно было, что процесс её захватил. Дмитрий смотрел на неё и думал: как же хорошо, когда рядом есть кто-то, кто понимает, о чём речь. Не надо объяснять, не надо переводить с языка богов на язык людей.

Когда они закончили, за окном уже стояла глубокая ночь. Анхесенамон свернула свитки, аккуратно перевязала их и убрала в шкатулку.

– Завтра продолжу изучать, – сказала она. – Ты иди отдыхай. Вижу, что устал.

Дмитрий кивнул и отправился в свои покои.

Он лёг на кровать, уставился в потолок и понял, что спать не сможет.