Грань. Часть 1

Они лежали молча. Слушали лес. Где-то далеко лаяли собаки — но не приближались. Ветер шевелил листву. В небе зажигались звёзды.

— Знаешь, — сказал Макс тихо. — Я, кажется, понимаю, почему Сталкеры работают в парах. Иногда кто-то должен просто идти вперёд. Даже когда всё против тебя. Даже когда ты сам не веришь, что выживешь.

Он помолчал.

— Но, похоже, я нашёл своего напарника слишком поздно.

Макс сказал это так тихо, что девушка едва разобрала его слова.

Глава 8. Точка невозврата

Они отдыхали до самого рассвета.

Кейт не спала. Прислушивалась к ночи: к шорохам в лесу, к дыханию Макса. Он спал беспокойно, и она несколько раз проверяла — дышит ли. Он дышал. Ровно, но слабо. Иногда его пальцы дёргались, будто он пытался что-то схватить. Иногда по лицу пробегала тень — тёмная, быстрая, как рябь на воде. Кейт смотрела на него и думала о том, что он сказал. «Я готов был сдаться». Эти слова засели в ней, как заноза. Она не могла их вытащить. Не могла перестать думать о том, что он мог умереть. Что он готов был умереть.

Когда небо на востоке начало сереть — серое, обещающее дождь, — она разбудила его.

Макс открыл глаза. В них была только привычная решимость — твёрдая, как камень.

Он тихо, но красочно выругался, когда понял, где они находятся. Охотники успели увезти их далеко в тайгу — на многие километры от карьера. Придётся возвращаться. И теперь быть вдвойне внимательными. Обходить возможные встречи. Петлять. Терять время.

Они двинулись в путь с первыми лучами солнца.

Лес сменился предгорьем, предгорье — скалами, скалы — очередным лесом. Густым. Тёмным. Куда не проникал солнечный свет. Кейт давно потеряла ориентиры — просто шла за Максом, ставила ноги туда, куда ставил он, и молчала. Доверилась ему полностью. Без слов. Без сомнений.

Лес здесь был старым. Замшелым. С деревьями-великанами, чьи стволы не обхватить и вдвоём. Между ними стоял полумрак — даже в полдень здесь царили сумерки. Пахло прелой листвой, грибами и чем-то ещё — древним, терпким, от чего метка начинала зудеть. Кейт ловила себя на мысли, что этот лес кажется ей живым. Он дышал. Следил. Оценивал.

Есть почти не хотелось. За это время она съела только горсть ягод, которые нашла на поляне. Она уже перестала удивляться таким мелочам, принимая все это как данность.

На ночь они остановились у старой охотничьей избушки. Стены покосились, крыша провалилась, замшелые брёвна поросли лишайником — но внутри было сухо. И даже сохранилась печка. Ржавая, но целая.

Макс толкнул дверь. Та жалобно скрипнула, будто ругаясь на незваных гостей.

— Заночуем здесь, — сказал он и опустился на пол возле стены. Медленно. Осторожно.

Кейт забрала у него спички. Разожгла огонь в печке. Сухие ветки вспыхнули быстро, и вскоре по избушке разлилось тепло. Она натаскала лапника, сделала подстилку — импровизированную лежанку, — и помогла Максу перебраться туда. Он лёг. Закрыл глаза. Дыхание было тяжёлым. Редким. На лбу выступили капли пота.

— Тебе совсем плохо? — спросила Кейт, садясь рядом.

— Нормально, — привычно огрызнулся он. Но голос звучал слабо. Еле слышно. С хрипотцой.

— Врёшь ведь.

— Вру, — он открыл глаза. В темноте они на мгновение засветились красным — тускло, как угли в прогоревшем костре. — Я почти пустой, Кейт. Ещё одна серьёзная стычка — и всё.

— Тогда не лезь в драку.

— Смешная, — он попытался усмехнуться, но вышло жалко. Губы дрогнули. — Мы идём спасать девчонку из лап охотников. Какой тут, нахрен, не лезь?

— Я сама.

В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Совсем страх потеряла?

— Я серьёзно. — Кейт смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Может, хватит меня прятать за своей спиной?

Он молчал долго. Потом откинулся на лапник и уставился в потолок, где плясали тени от огня.

— Ты даже нож нормально держать не умеешь.

— Научи.

— За пару часов?

— У нас вся ночь впереди.

Он засмеялся — хрипло, надрывно — и тут же закашлялся. Кейт протянула руку, чтобы помочь, но он отстранился.

— Не трогай, — прохрипел он, вытирая губы. — Ты самоубийца, Кейт.

— Я твоя напарница. По твоим же словам.

Во взгляде парня боролись злость, усталость и что-то ещё — то, чему Кейт боялась дать название.

— Ладно, — сказал он наконец.

Сел. Превозмогая боль. Достал нож. Тяжёлый, с вытертой рукоятью. Покрутил в пальцах, стараясь не прикасаться к лезвию.

— Помнишь, что я говорил тебе про серебро?

— Серебро опасно для Тварей, — Кейт задумалась. — И для полукровок.

— Умница, мелкая. Хорошая память. — Макс поднёс нож к свету. Лезвие тускло блеснуло — глубоко, холодно, будто поглощая и без того слабый свет. — Это оружие против таких, как я. И против тех, кто страшнее. Но, как ты заметила, против людей оно тоже вполне эффективно. Только вот у всех нас разные слабые точки.

Он повернул нож. Кейт смотрела на лезвие — странное, мутно-серебристое, с тёмными разводами.

— Почему именно серебро? — спросила она.

Макс помолчал. Посмотрел на нож. Потом заговорил — медленно, будто вспоминал что-то, что ему рассказывали давно, а он запомнил только суть.

— Серебро — металл, который Тьма не переносит. Не знаю, почему. Никто не знает. Ворон говорил, что это как-то связано с Разломом. — Он провёл пальцем вдоль лезвия, едва касаясь. — Для Тварей серебро — яд. Оно жжёт их. Разъедает. Даже простая рана от серебра для них смертельна. Она плохо затягивается. Они слабеют. Истекают тьмой, как мы — кровью. И в итоге умирают.

— Но ведь для тебя серебро тоже опасно.

— Ну да. — Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Полукровок оно тоже убивает. Только медленнее. У нас есть время, чтобы восстановиться. Хоть его и требуется больше, чем при обычной ране. И если не использовать мазь — останется шрам. — Он показал ей правую ладонь. На ней был тонкий белый шрам, пересекающий кожу. — Схватился за лезвие, когда только учился держать нож. Столько лет прошло, но до сих пор ноет, когда холодно.

Кейт смотрела на шрам. На его руку. На то, как он держит нож — уверенно, но осторожно. Как будто это не инструмент, а живое существо, которое может укусить.

— Серебро не разбирает, кто его держит и против кого оно направлено, — он положил нож на лапник между ними. — Оно одинаково опасно для всех, в чьей крови есть тьма.

Кейт посмотрела на свою руку.

На ладони и запястье остались едва заметные тонкие шрамы. Как еще одна метка.

Она провела пальцем по шрамам. Они были холодными. Холоднее, чем остальная кожа. Будто серебро, оставившее след, продолжало жить под кожей.

— Такое ощущение, что мы принесли свою кровь в жертву какому-то языческому богу, — сказала она, глядя на руку. — А он, в свою очередь, даровал нам возможность использовать его божественный нож.

Макс поднял на неё взгляд.

— Кто-то читает слишком много сказок.

— А разве это не так? — Кейт не отводила взгляда от шрамов. — Нож забрал нашу кровь. Твою — раньше. Мою — сейчас. И теперь мы можем им пользоваться. Как будто он проверял нас, достойны ли мы.

— Достойны? — Макс хмыкнул. — Мелкая, ты сейчас договоришься до того, что нож тебя выбрал. Как в дешёвом фэнтези.

— А может, и выбрал. — в ее взгляде мелькнула искра упрямства, — Может, он вообще живой. Может, он проверяет каждого, кто его берёт. И если ты ему не подходишь — он тебя убивает. А если подходишь — оставляет след. Как клеймо.

— Клеймо, — повторил Макс. В его голосе проскользнула нотка веселья. — Ты сейчас серьёзно? Нож тебя пометил?

— А почему нет? — Кейт пожала плечами.

Макс взял нож. Повертел в пальцах, не касаясь лезвия.

— Знаешь, — сказал он медленно, — я держу этот нож десять лет. С тех пор, как Ворон отдал его мне. И за десять лет я ни разу не задумывался, живой он или нет.

— А может, зря.

— Может, и зря. — Он посмотрел на лезвие. — Может, он и правда не простой и в нём что-то есть. Что-то, что старше нас. Старше всех.

— Ты веришь в это?

Макс помолчал. Потом усмехнулся — криво, как умел только он.

— Я верю в то, что он режет тварей. Всё остальное — сказки для таких, как ты.

— Каких – таких?

— Для тех, кто ищет смысл там, где его нет. — Он посмотрел на неё. — Нож — это нож. Кусок металла. Да, серебряный. Да, древний. Но он не думает. Не выбирает. Не проверяет. Он просто делает то, для чего создан. Режет.

— А шрамы?

— Шрамы — это просто шрамы. — Макс пожал плечами. — Ты резала верёвки — порезалась. Я схватился за лезвие — порезался. Это не клеймо. Это наша собственная криворукость.

Кейт фыркнула. Хотела обидеться, но не получилось. Он был прав. И он это знал.

— Но всё равно, — сказала она, — есть в этом что-то... ритуальное. Кровь. Металл.

— Ритуальное, — повторил Макс. — Ты точно сказок начиталась.

— Я не думала, что ты такой занудный.

— Бывает иногда, — он усмехнулся. Потом взгляд его стал серьёзнее. — Ладно. Хватит. Слушай внимательно. У Сталкеров есть определённые правила. Первое: если не уверена, кто перед тобой — человек или нечисть — бей в плечо или ногу.

Кейт вздохнула. Откинулась на лапник. Но продолжила внимательно слушать.

— Почему?

— Потому что человека ты этим не убьёшь. Ранишь. Обездвижишь. Но оставишь живым. А тварь — даже от раны в плечо — начнёт слабеть. Серебро сделает своё дело. Медленно, но верно. Так что, если сомневаешься — бей в конечность. Если уверена, что перед тобой тварь — бей в глаз.

— Почему в глаз?

— Я бы посоветовал бить в сердце, но сердца у них нет. — Макс пожал плечами. — Только пустота, которую они заполняют чужой болью. У Старших — сердце есть, но оно спрятано глубоко. Так глубоко, что ножом не достанешь. А глаз — всегда глаз. Лишишь зрения — лишишь ориентации. Твари без глаз мечутся. Они не видят, куда идти, куда бить. Их легче добить.

— А если я промахнусь?

— Тогда ты труп. — Макс сказал это без жалости. Просто констатировал факт. — Поэтому постарайся не промахиваться. Тренируйся. Бей, пока рука не запомнит. Пока движение не станет рефлексом.

Кейт села.

— А как убить тварь? — спросила она. — Если нет ничего серебряного?

Макс помолчал. Потом сказал:

— Тварь можно убить только серебром или светом. Больше ничем. Огонь, обычная сталь — против них не помогут. — Он посмотрел на неё. — Если не получилось убить быстро — режь. Много. Везде. Пока она не ослабеет. Да, грязно. Да, тяжело. Но это работает.

Он взял нож. Повертел в пальцах.

— И последнее. Самое важное. На Старшего не лезь. Никогда. Слышишь?

— Почему?

— Потому что его нельзя убить. — Макс сжал челюсти. — Старших можно только загнать в спячку. Но для этого нужны определённые навыки. Не каждый Сталкер рискнёт пойти против них.

— Но ты же дрался с тем, в пальто?

— Мне нужно было выиграть для вас время. Я знал, что не смогу его победить, — Макс посмотрел на неё. — Если увидишь Старшего — беги. Прячься. Зови на помощь. Но не лезь. Обещай мне.

Кейт молчала. Макс ждал.

— Обещаю, — наконец сказала она.

Он кивнул. Отдал ей нож.

Он показывал хват, учил наносить удары — короткие, резкие, без замаха. Кейт повторяла, пока рука не онемела. Макс не щадил — бил по рукам, когда ошибалась с положением, заставлял делать снова и снова. Движения должны были стать рефлексом, не требующим раздумий.

— Если замешкалась — ты труп. Если дрогнула — труп. Если пожалела кого-то — труп. Там, куда мы идём, нет места жалости. Поняла?

— Поняла.

— Хорошо. Ещё раз. Бей.

Она била снова и снова, пока в глазах не поплыло. Пот заливал лицо, но она не останавливалась. Макс сидел у стены, наблюдал, изредка поправлял. А когда она уже валилась с ног, он вдруг сказал:

— Хватит. Отдыхай.

Кейт опустилась на лапник рядом с ним, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила она, разглядывая нож. — Ну, все эти приёмы?

Макс помолчал, глядя на огонь. В его глазах отражались языки пламени, но думал он о чём-то другом — далёком, тёмном.

— Ворон успел научить, — сказал он наконец. — Когда он вытащил меня из лап Ловцов, у него оставалась примерно неделя. Сказал, что должен показать мне кое-что. Мы пошли в тайгу. Глубоко. Туда, куда даже Охотники не суются. Там есть место — Городище. Древнее, появившееся ещё до Великого Разлома.

Кейт замерла, боясь спугнуть этот приступ откровенности.

— Он сам был оттуда, — продолжил Макс. — Один из последних полукровок, кто там родился и вырос. Представляешь, сколько ему лет было? Он говорил, что Городище стояло сотни лет, пока однажды не пало. Не знаю, что там случилось — он не рассказывал.

Макс на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями.

— Три дня мы были в Городище. Он многому успел меня научить. В том числе как использовать нож, — Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — А потом мы пошли обратно. Он хотел познакомить меня с другими Сталкерами.

Макс на мгновение замолчал.

- Не успел. На третий день он просто остановился и сказал: «Дальше иди сам. Я своё отходил». Я не сразу понял, почему он не идёт дальше. Думал, отдохнёт и встанет. Я пытался тащить его, кричал, звал на помощь — бесполезно. Он ушёл тихо, по-человечески, выбрав свет. Сжёг себя сам, чтобы Тьме ничего не досталось. Остался только нож и наказ: не дать тьме сожрать ни одного ребёнка.

Кейт слушала, и в груди разрасталась тяжесть. Она начинала понимать, почему Макс не даёт себе шанса на слабость.

— И ты остался один? — прошептала она.

— Один. — Макс пожал плечами. — Думал, всё, конец. Но я шёл. Сам не знаю как. Просто ставил одну ногу перед другой, потому что Ворон велел жить. И на третьи сутки вышел к пещере.

— К пещере?

— Там жил старик. Дед. — Макс помолчал, глядя на огонь. — Он потом сказал, что почуял меня за несколько десятков километров. Представляешь, он решил: если я дойду до него — он поможет. Нет — значит, такая судьба.

Кейт вздрогнула.

— Я дошёл. Рухнул у него на пороге. Ему ничего не оставалось, как помочь. Подлатал меня. Научил костры ставить, чтобы не сдохнуть ночью. А потом сказал: «Дальше сам, парень. Я еле ноги таскаю. Иди к Видящей, она в предгорьях живёт. Она добрая, примет». И я пошёл. Опять один.

Кейт помолчала, переваривая услышанное. Потом спросила:

— А как ты вообще выжил после… ну, после всего? Тебе же было девять. Совсем ребёнок.

Макс хмыкнул, поправил джинсовку, которой был укрыт.

— А у меня выбора не было, понимаешь? — Он повернулся к ней, и в его глазах отражался огонь. — Либо выживать, либо сдохнуть. Третьего не дано. Видящей оказалась Баба Нюра. Она меня выходила. Предлагала остаться, пока не подрасту. Но я уже понял — полукровкам опасно сидеть на одном месте. Месяца два я у неё прожил, оклемался, набрался сил. Она научила меня в травах разбираться, чтоб не отравиться, объяснила, где воду искать и как схроны находить.

— Схроны?

— Ага. У Сталкеров и Видящих есть сеть тайников по всему лесу. Еда, одежда, оружие, лекарства. Баба Нюра дала мне карту, объяснила, где что лежит, к кому можно обратиться в крайнем случае. И я пошёл своей дорогой. — Он пожал плечами, будто речь шла о прогулке. — С девяти до четырнадцати я жил в этих схронах, иногда наведывался к Видящим за помощью. Они свели меня со Спасателями, начал работать на них. Иногда натыкался на других Сталкеров — те подкармливали, учили чему-то новому. Решил, что буду охотиться на охотников. Вот тогда и понеслось. Ошибался, вставал и снова шёл вперёд.

— И ни разу не пользовался силой?

— Нет. — Макс покачал головой. — Боялся. Видел, что она с Вороном сделала.

Кейт представила себе девятилетнего мальчишку — одного, в огромном тёмном лесу. И у неё защемило сердце.

— Как ты не сошёл с ума? — прошептала она.

Макс усмехнулся.

— А кто сказал, что не сошёл? — Он помолчал. — Знаешь, в одиночестве быстро взрослеешь. Или ломаешься. Я не сломался. Хотя пару раз был близко. Особенно в первую зиму. Думал, всё, конец. Сидел в каком-то схроне, заваленный снегом, жрал последние сухари и ждал, когда Ловцы придут по мою душеньку. А они не пришли. Никто не пришел. Ни Твари, ни Сталкеры. И я понял: если я хочу жить, надо самому о себе заботиться. Никто не придёт, не спасёт. Только я сам.

Он замолчал, глядя на огонь.

Кейт сжала его руку.

— Ты сильный, — сказала она тихо.

— Нет. — Макс покачал головой. — Я просто упрямый, как осёл, и живучий, как таракан.

Она фыркнула. Поймала взгляд парня, и впервые за долгое время раздался его смех — усталый, но настоящий.

— Макс, получается, ты сбегал два раза? — тихо спросила Кейт, вспоминая их первый разговор у костра.

— Ну… да, — он помолчал. — В первый раз, в семь лет, меня поймали Охотники. Я тогда даже не подозревал о существовании этого дерьмового мира. Они предложили подвезти, дать еды. Я согласился. А потом… потом я очнулся в каком-то заброшенном подвале. Связанный. И понял, что это не люди. Это твари. Хуже Ловцов.

Кейт почувствовала, как внутри всё холодеет. Охотники действительно были хуже тварей.

— Они держали меня три дня, — продолжил Макс. — Ждали, когда за мной придут Ловцы. А пришёл Сталкер. Серый.

Кейт вздрогнула.

— Он выследил этих охотников — они давно были у него на примете. Ворвался в подвал, перебил всех. Я помню, как он стоял в дверях, весь в крови, и смотрел на меня. А я смотрел на него, не зная, боятся его или нет. В отличие от меня, глаза он не прятал. И это было реально жутко. Я думал у меня галлюцинации. А потом он сказал: «Ну что, щенок, живой? Пошли отсюда».

— И ты пошёл?

— Пошёл. — Макс усмехнулся. — А куда деваться? Он вытащил меня, накормил, отвёл к Видящим. А те — к Спасателям. Они попытались стереть мне память. Получилось откровенно плохо. Но они об этом так и не узнали. Я был слишком напуган, чтобы признаться. — Макс покачал головой. — Они стёрли имена, лица. Но я помнил подвал. Помнил, что был кто-то, кто спас меня. Помнил лес. Мне снились кошмары, и с каждым разом я вспоминал все больше и больше деталей. Собственно, поэтому я и сбежал второй раз. Я думал, найду Серого. Попрошу его взять меня к себе. Я не знал, что Сталкеры вообще редко появляются в тех местах, куда я попал.

— И ты наткнулся на Ловцов.

— Да. — Макс помолчал. — На Ловцов. И на Старшего.

Он замолчал. В избушке стало тихо. Только трещали дрова в печке, да где-то за стеной ухала сова.

Кейт смотрела на него. Молчала. Потом сказала:

— Я восхищаюсь тобой.

Макс замер. Посмотрел на неё. Потом усмехнулся — слабо, но искренне.

— Восхищаешься? — переспросил он. — Мной? Полукровкой, который наполовину труп?

— Тобой, — твёрдо сказала Кейт. — Ты ведь не такой плохой, каким пытаешься казаться. Хоть и ведёшь себя как токсичный ёжик.

- Не нарывайся, мелкая, - хмыкнул Макс. Лёг на лапник, натянул джинсовку на плечи и закрыл глаза.

Кейт не спалось. Она думала о том, что он пережил. О семилетнем мальчике, который сбежал из дома, чтобы найти отца. О девятилетнем, который сбежал снова, чтобы найти Сталкеров. О том, как он выжил. О том, как он стал тем, кто он есть.

И о том, что теперь у него есть на кого опереться.

Перед тем как провалиться в сон, в голову Кейт пробралась навязчивая мысль. Схроны. А что, если они сейчас в таком месте?

Она резко села, внимательно скользя взглядом по скудной обстановке. Какие-то ведра в углу. Старый трехногий стол. Распахнутый пустой шкаф. Печка. Возле ее задней ноги, одна из досок чуть выступала над остальными.

Кейт замерла. Тихо выдохнув и сдерживая дрожь от волнения в руках, она поспешила проверить свою догадку. Подцепив ногтем доску, приподняла ее на пару миллиметров. Небольшое усилие, и Кейт отодвинула доску в сторону. Ее сердце взволнованно забилось. В углублении лежали два магазина и старый, потрёпанный АКМ.

— А ты оказывается внимательная, — одобрительно хмыкнул Макс, следя за ней полуприкрытыми глазами. — В схронах всегда есть что-то полезное.

Кейт только кивнула и, положив автомат рядом с собой, закрыла глаза.

*****

Утром, когда они собирались в путь, Кейт повесила автомат на плечо — тяжёлый, непривычный, но после всего пережитого она понимала: в этом мире лишнего оружия не бывает.

Макс взглянул на неё. Прищурился. Потом подошёл, снял автомат с её плеча — легко, будто тот ничего не весил, — и повертел в руках.

— АКМ. Старый, но надёжный. — Он провёл пальцем по стволу. — Отдача — будь здоров. Если держать неправильно — выбьет из рук.

— Я знаю, — буркнула Кейт.

— Ничего ты не знаешь. — Он усмехнулся. — Ты вчера первый раз его в руки взяла.

Он снял автомат с предохранителя — щелчок был громким, резким, будто кто-то ударил по металлу. Кейт вздрогнула.

— Это переводчик огня. — Он показал ей рычажок. — Три положения. Верхнее — предохранитель. Автомат не стреляет. Среднее — очередь. Нижнее — одиночный. Если кто-то — или что-то — попробует на тебя напасть, у тебя будет ровно полсекунды, чтобы его убрать. — Он посмотрел на неё. — Полсекунды. Это меньше, чем нужно, чтобы моргнуть.

Кейт кивнула. Взяла автомат. Он был тяжёлым, холодным. Чужим.

— Держи правильно. — Макс встал рядом, поправил её руки — левая на цевье, правая на рукоятке. — Приклад — в плечо. Плотно. Иначе отдача выбьет из рук.

Кейт прижала приклад к плечу. Неудобно. Тяжело. Руки уже начали уставать, хотя она даже не стреляла.

— Теперь смотри. — Макс встал рядом, взял автомат, передёрнул затвор. Металлический лязг прокатился по поляне. — Сначала передёрни затвор. Потом снимаешь с предохранителя. Потом стреляешь. Не наоборот.

— А если наоборот?

— Тогда ты не выстрелишь, и станешь чьей-нибудь добычей.

Кейт сглотнула.

—Теперь попробуй сама.

Он отошёл на пару шагов. Скрестил руки. Наблюдал.

Кейт прижала приклад к плечу. Передёрнула затвор — лязг был громким, резким. Она поморщилась. Сняла предохранитель. Навела на дерево. Нажала на спуск.

Щёлк.

Пусто.

Макс засмеялся. Тихо, но искренне.

— Я вытащил патроны, пока ты спала.

— Ты… — Кейт отстегнула магазин. Он действительно был пуст. Удивление в ее взгляде начало сменяться злостью. — Зачем?

— Я хотел посмотреть, насколько ты дотошная. — Он подошёл, забрал автомат, вставил полный магазин. — Не впечатлила. Хотя мало кто из новичков проверяет. Все думают, что оружие всегда заряжено. И не даст осечки.

Он вернул ей автомат.

— Ещё раз. Сначала — проверь магазин. Потом — передёрни затвор. Потом — сними предохранитель. Потом — стреляй. Поняла?

— Поняла, — Кейт чувствовала, как горят щёки.

— Не злись. — Макс улыбнулся. — Я тоже так учился. Первые раз сто постоянно где-то косячишь. И так происходит пока тебя самого не начинает напрягать своя же глупость. А потом привыкаешь проверять все от и до, чтобы не было осечек. — Он пожал плечами. — Привычка проверять любую мелочь — это то, что спасает жизнь.

Кейт взяла автомат. Проверила магазин — полный. Передёрнула затвор. Сняла предохранитель. Навела на дерево. Нажала на спуск.

Очередь ушла в ствол — короткая, три патрона. Кора взорвалась щепками.

Отдача ударила в плечо — резко, грубо. Автомат дёрнулся в сторону, выскользнул из пальцев, упал в мох. Кейт пошатнулась, схватилась за плечо. Боль — тупая, ноющая — разлилась от ключицы до локтя.

— Твою мать, — выдохнула она, хватаясь за плечо.

Макс подошёл. Поднял автомат. Отряхнул. Посмотрел на неё — без насмешки. Серьёзно.

— Вот поэтому — приклад плотнее. И держи крепче. — Он протянул ей автомат. — Ещё раз.

Кейт взяла. Прижала приклад к плечу — сильнее, до боли. Вжала в ключицу. Держала крепко, будто это было продолжение её тела, а не чужой кусок металла. Выдохнула.

Очередь ушла в ствол. Отдача ударила снова — но на этот раз Кейт удержала автомат. Плечо снова заныло.

— Уже лучше. Всё, что у тебя в руках – нож, палка, камень, автомат – все является оружием. Но оно должно восприниматься как продолжение тебя. Иначе все это бесполезно.

Кейт кивнула. Отпустила автомат. Повесила на плечо. Макс медленно пошёл вперёд.

— Просто не забывай снимать предохранитель. И проверять магазин. И прижимать приклад. И…

— Макс.

— Что?

— Заткнись.

Он хмыкнул. Обернулся.

— Хорошо, — сказал он. — Заткнулся.

Они пошли дальше. Автомат на плече Кейт оттягивал руку, лямка больно врезалась в плечо, но она старалась не обращать внимания.

К полудню они вышли к грунтовой дороге — с глубокими колеями от грузовиков. Макс остановился. Принюхался.

Кейт видела, как расширились его ноздри. Как напряглось лицо.

— Свежий след, — сказал он тихо. — Проехали пару часов назад.

— Ты уверен, что это Охотники?

— Там, километров через десять, старый карьер. — Макс выпрямился, посмотрел вдоль дороги. — Они любят такие места — глухо, далеко, никто не найдёт. Если пойдём напрямик через лес — будем там через час.