Красные яблоки

– …год, двенадцатое августа. Помещение номер четырнадцать. При опросе присутствуют трое. – Я сверился с текстом в планшете: – Борис Валерьевич Лакин, свидетель по делу Кристины Алексеевны Верещагиной. Опрос ведёт следователь Управления охраны правопорядка Марк Михайлович Горский. По решению начальника отдела Троицкого Александра Игоревича Виктор Николаевич Стужев выступает в качестве приглашённого консультанта.

Лакин заёрзал на стуле. Стужев ничем не выдавал своего присутствия. Господин консультант почему-то не стал садиться на стул рядом со мной, а решил подпирать стену между зеркалом и дверью, вооружившись бумажным блокнотом и ручкой в серебристом – серебряном, что вероятнее, – корпусе. Чем бы не баловался – лишь бы не мешал!

Я сосредоточился на Лакине. Тот теребил ремень сумки, которую положил на стол. Возможно, я поторопился с выводами насчёт его вменяемости.

– Итак, Борис Валерьевич, расскажите, что произошло в минувшую субботу. Для протокола – десятого августа.

Лакин свободной рукой подёргал себя за пепельную прядь и заговорил:

– Если можно, то сначала я расскажу небольшую предысторию. – Он просительно посмотрел на меня, и я жестом попросил продолжать. Лакин опустил взгляд, уставившись на ремень сумки. – В среду Кристина сказала, что приготовила для меня сюрприз. В пятницу вечером она передала с курьером ключ-карту от номера, а утром в субботу сбросила адрес и время.

– В котором часу пришло сообщение? – уточнил я, глядя в планшет.

– В начале десятого. Кажется. – Лакин оставил в покое волосы, залез в сумку, вытащил телефон и собирался разблокировать, но остановился и посмотрел на меня. – Можно?

Я кивнул.

– В девять пятнадцать, – сказал Лакин, проверив время. – Кристина написала, что ждёт меня к двум.

Я долистал отчёт до переписки Лакина и Верещагиной.

– Я приехал на десять минут раньше. – Лакин начал бездумно вертеть в руках телефон. – Пока разговаривал с администратором, пока поднялся на лифте… В номер я вошёл без трёх минут два.

Я мысленно кивнул: тайминг с камер совпадал с рассказом. А ещё на камерах было видно лицо Лакина – он выглядел спокойным.

– Вы хорошо чувствуете время, – подал голос из своего угла Стужев.

Лакин озадаченно посмотрел на него, но ничего не сказал.

Трудно было не догадаться, к чему клонил господин консультант. Возможно, я поспешил, посчитав его непредвзятым.

– Что произошло в номере? – спросил я.

Лакин покачал головой.

– Ничего. В гостиной Кристины не было. Когда часы пробили два, я заволновался.

– Часы? – уточнил я.

– Да. Между окнами стояли огромные старинные часы.

Внимательный парень, этот Лакин! Над стойкой регистрации в лобби тоже висели часы, и тоже «огромные». Я обернулся на Стужева. Тот поймал мой взгляд и едва заметно дёрнул правым плечом.

– Вы заволновались? Почему?

– Кристина пунктуальна. Это её… – Лакин замялся, – пунктик… Один из.

– Значит, в два часа госпожа Верещагина к вам не вышла.

– Нет, не вышла, – Лакин положил телефон на стол и сцепил пальцы в замок. – Сначала я открыл одну дверь, но комната оказалась пуста. Потом – другую. Это была спальня. На кровати лежали платье, бельё и чулки. Возле кровати стояли туфли. На столе я заметил бутылку шампанского, телефон Кристины и зажигалку. Дверь в ванную была приоткрыта.

Лакин замолчал. Костяшки на его пальцах побелели. Я не стал торопить парня.

– Именно тогда я понял, что произошло что-то плохое.

– Почему?

– Кристина терпеть не может открытые двери. Это тоже её пунктик.

– Пунктик? У неё невроз?

Лакин нахмурился и недовольно посмотрел на меня.

– Я музыкант, а не психолог.

– Что произошло дальше?

Лакин так резко изменился в лице, словно тумблер щёлкнул. Он упёрся локтями в столешницу и снова дёрнул себя за прядь.

– Я подошёл к двери. Позвал Кристину. Она не ответила. Я толкнул дверь…

– Дальше.

Лакин уставился в столешницу и тяжело сглотнул.

– Кристина лежала на полу недалеко от двери. На её лице была кровь… и на стене была кровь… и на полу… Я думаю, Кристина собиралась выйти из ванной, когда упала. И упала она до моего прихода.

– Почему вы так решили?

Лакин пожал плечами.

– Я бы услышал звук падения. Разве нет?

Я сомневался, что в отеле, который выбрала Верещагина, при строительстве сэкономили на звукоизоляции.

– И ещё… – Лакин невидящим взглядом посмотрел куда-то влево, – мне показалось, что её волосы немного подсохли.

Касательно состояния волос… Я пролистал несколько страниц отчёта и с сожалением признал, что эту деталь в нём не зафиксировали.

– Пунктуальность опять же, – продолжал Лакин. – Не могла Кристина не рассчитать время! А если бы что-то пошло не по плану, она бы обязательно предупредила меня.

– И что вы сделали? – спросил я, положив на стол планшет, от которого сейчас не было толку.

– Ничего. – Лакин покачал головой. – Я не стал её трогать. – Он прикусил губу и спрятал лицо в ладонях. – Я решил, что…

Голос парня зазвучал глухо и неразборчиво.

– Господин Лакин, – позвал я.

Он медленно убрал руки и посмотрел на меня совершенно больным взглядом.

– Я решил, что могу навредить Кристине, если травмирован позвоночник, поэтому не стал её трогать. Я позвонил по внутреннему телефону администратору, включил громкую связь и назвал номер апартаментов. Параллельно со своего телефона я связался со службой спасения. Администратор слышал этот разговор.

– Вы знаете, что госпожа Верещагина употребляет запрещённые препараты?

– Она ничего не употребляет!

– Вы знаете, что показал экспресс-тест, сделанный в субботу?

– Да, но… – Лакин покачал головой и твёрдо произнёс: – Я не знаю, как так получилось, но она ничего не употребляет. Она даже алкоголь не пьёт и не курит. В спальне была куча вещей, но я заметил только шампанское и зажигалку, потому что это были алкоголь и… зажигалка… Откуда там взялась зажигалка?

Я не стал отвечать на вопрос растерявшегося Лакина. «Зажигалка» была обычной металлической коробочкой, но с необычным содержимым. В ней нашли следы вещества с почти бесконечным составом, который не смог целиком определить экспресс-тест. Эксперты утверждали, что Лакин коробочку не трогал. На ней обнаружили пальчики Верещагиной и частичный отпечаток неизвестного, который отсутствовал в базах.

Лакин, так и не решившись повторить свой вопрос, заговорил снова:

– Михей… это мой друг… Он как-то пошутил, что в словаре сленга фото Кристины можно разместить в статье о хороших девочках. Хорошая девочка. Это самая точная характеристика Кристины.

– Как вы считаете, у госпожи Верещагиной есть недоброжелатели?

Лакин покачал головой.

– Не думаю. Она неконфликтный человек.

– Вы упомянули, о пунктиках госпожи Верещагиной, – напомнил я. – Что конкретно вы имели в виду?

– У каждого свои особенности, – ответил Лакин так спокойно, будто они действительно его не волновали.

– То есть, вы миритесь со всеми… особенностями госпожи Верещагиной?

Лакин пожал плечами.

– Мы знакомы год и встречаемся семь месяцев, и ни разу не ссорились. Так что да, я принимаю её такой, какая она есть. И это взаимно.

– А как вы охарактеризуете себя? – спросил Стужев.

Лакин вздрогнул от неожиданности – как я его понимал! – и посмотрел на господина консультанта недоумённо. Поскольку на этот раз Стужев задал вопрос, Лакин ответил:

– Я обычный. Не золотой мальчик, которого мать Кристины, хочет видеть рядом с ней, но и не пропащий, каким она меня представляет.

Я обернулся на Стужева. Тот удовлетворённо кивнул, и я задал следующий вопрос:

– Как вы думаете, зачем госпоже Верещагиной могли понадобиться наркотики?

Лакин снова запустил обе пятерни в волосы. Я всерьёз опасался, что к концу разговора он выдернет-таки пару-тройку клоков.

– Кристина любит устраивать сюрпризы. Однажды она сняла номер с огромным домашним кинотеатром. Мы устроили марафон старых фильмов под какао и зефир. Как-то она пригласила меня на квест по книге, которая нам обоим нравилась. – На губах Лакина появилась слабая улыбка, но сразу исчезла. – Это так, для примера. Наркотики… Думаю, она могла принять их из-за сюрприза. Пока я не вошёл в спальню, понятия не имел, что она задумала, – произнёс Лакин изменившимся голосом.

– Так какой сюрприз, по вашему мнению, госпожа Верещагина планировала для вас в минувшую субботу?

Лакин уставился на своё отражение в хромированной столешнице и предпочёл ответить ей:

– У нас ещё не было секса. Кристина не хотела торопиться. Я был готов подождать… Вы же видели спальню. Бельё, шампанское…

– И наркотики понадобились госпоже Верещагиной, чтобы… – подтолкнул я парня.

Лакин сглотнул.

– Думаю, она хотела расслабиться.

– Значит, у вас не было секса. Вы Кристину не торопили. Однако, когда она решилась на близость, ей понадобились наркотики, чтобы расслабиться. Я правильно вас понял?

Лакин кивнул.

– Выглядит так, будто вы всё же проявляли нетерпение. Возможно, неосознанно.

Лакин отчаянно замотал головой.

– Я ничего такого не делал.

– Вы уверены?

– Я бы никогда не стал давить на неё в этом вопросе, – с жаром заявил Лакин, вскинув голову.

– Уверены?

Лакин стиснул зубы, но взгляда не отвёл и повторил:

– Я бы никогда не стал давить на неё в этом вопросе.

Я тоже не стал давить и сменил тему:

– У кого госпожа Верещагина могла достать наркотики?

Лакин покачал головой.

– Понятия не имею. Я знаком с её ближним кругом. Там все в основном адекватные, и никто ничего не употребляет. Я, кстати, тоже.

Результаты экспресс-теста Лакина в отчёт тоже включили, но Сергей доложил о них ещё в субботу и уточнил, что парень согласился на анализ без раздумий.

– А кто неадекватный? – уточнил я.

– Алла Кузнецова, – Лакин назвал имя нехотя. – Она… своеобразная.

– В чём это выражается?

– Играет роль бунтарки.

– Играет роль?

– Очень аккуратно. Чтобы родители не отлучили от кредиток и наследства.

– Она близка с госпожой Верещагиной?

Лакин пожал плечами.

– Я не замечал, чтобы Кристина кого-то выделяла.

– Кто ещё входит в ближний круг госпожи Верещагиной?

Я знал ответ на этот вопрос, но хотел проверить, насколько хорошо Лакин знал свою девушку.

***

Отпустив Лакина восстанавливать изрядно пошатнувшееся душевное равновесие, я запросил у техников местоположение друзей Верещагиной, прихватил рабочий планшет и направился на служебную парковку, погрузившись в свои мысли.

– Как вам рассказ Лакина?

– Без комментариев, – ответил я на автомате и только потом вспомнил о своей новой тени – о Стужеве. Я остановился. Господин консультант не выглядел недовольным.

– Рассказ похож на правду, – сказал я. – Лакин выглядит и ведёт себя так, словно расстроен и переживает за свою девушку. Он не похож на человека, которого за три минуты можно довести до состояния, когда он начнёт распускать руки. Тем не менее, факты, которые у нас есть, при желании можно повернуть против Лакина. Вот если бы кто-то догадался внести в отчёт заметку про волосы… Или администрация установила камеры хотя бы в гостиной…

Как же я ненавидел сослагательное наклонение!

– Борису может понадобиться хороший адвокат.

Я кивнул – Стужев озвучил мои собственные мысли двухдневной давности.

– Я запросил местоположение контактов Верещагиной.

– Кого мы осчастливим своим визитом в первую очередь?

– Того, кто идёт первым в списке аналитиков.

Стужев кивнул. Он знал имя из отчёта.

– Так мы будем ждать ответ на запрос? – спросил я на всякий случай.

– Конечно, – ответил Стужев.

Я удивился. У Стужева была лицензия на слежку, и история с отчётом выглядела впечатляюще.

– Это моя, – я кивнул на машину, но подозревал, что Стужеву об этом известно – слишком уж уверенно тот шагал в нужном направлении. – Или вы поедете на своей?

– Не сегодня, – ответил Стужев.

Взявшись за ручку, он вопросительно посмотрел на меня. Я ткнул пальцем в экран часов, и двери разблокировались.

Обычно информацию присылали через пятнадцать минут, но сегодня у сетки день не задался, поэтому я не отказался бы от помощи или хотя бы от подстраховки со стороны господина консультанта.

Я убрал планшет в бардачок и обречённо схватился за ремень безопасности, завидуя щелчку крепления со стороны пассажирского кресла.

– Можно закурить? – неожиданно спросил Стужев.

Я готов был согласиться, но промолчал, поскольку вдохновенно материл про себя вечно заедающее крепление, которое вело себя прилично только при техосмотре. И хорошо, что я не ответил сразу! Стужев курил не электронную сигарету, а вполне себе настоящие и не из пачки, а из портсигара. Я посмотрел на него взглядом «не в этой жизни или не в моей машине».

– Могу открыть окно, – предложил Стужев.

Я отвернулся.

– Чтобы пепел оставил подпалины на костюме? Да пожалуйста!

Стужев достал-таки сигарету, но прикуривать не спешил, просто стучал ей по крышке портсигара.

– У меня предложение.

– Слушаю, – откликнулся я.

– Давайте перейдём на ты. Хотя бы без свидетелей.

Я согласно кивнул – излишние формальности всегда всё усложняли. Часы завибрировали. Пришли результаты запроса.

– Вот так удача, – пробормотал я, заводя двигатель.

– И в чём она заключается?

– Все детки в одном месте. Кроме Матильды Вишневской.

– Её сейчас нет в стране.

Значит, кое-какую информацию Стужев всё же искал.

Я завёл двигатель.

– Попробуем успеть к ним, пока не разбежались.

Стужев убрал портсигар. Боковым зрением я увидел, как вещица исчезла в том же кармане, что и телефон. У него там что, пятое измерение? Пиджак по-прежнему сидел как влитой!

Стужев посмотрел вопросительно. Я предпочёл уйти от ответа на невысказанный вопрос:

– Начальник сказал, что ты мой пропуск в мир титулованных, богатых и знаменитых.

– Буду рад помочь.

– Только этим?

– Окажу любую посильную помощь.

– Например, с… технической поддержкой, – я тонко намекнул на отчёт.

Стужев кивнул.

– По мелочам, – добавил я, хотя и не считал пресловутый отчёт мелочью.

Стужев снова кивнул, чем напомнил Сергея. Тот тоже часто кивал. Правда выглядел напарник при этом игрушечным болванчиком.

– А что-нибудь более существенное?

– Я не стану мешать.

– А помогать?

– Сам справишься.

– И сколько ты получишь за это дело? – спросил я не из любопытства даже, а от резко возросшего уровня ехидства.

– Двадцать пять процентов будут твоими, – пообещал Стужев. – Если мы сработаемся, я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Уверен?

– Я планирую расширить штат сотрудников.

Я скривил губы в усмешке.

– Поздравляю, но…

– Но тебе это, конечно же, неинтересно.

Я порадовался бы сообразительности Стужева, если бы не ощущение, что он прячет козырь в рукаве.

– А новость о повышении тебя не заинтересует?

– О чём? – опешил я.

– О повышении.

Я промолчал.

– В ближайшее время тебя ждут новые погоны, перевод, подчинённые и кабинетная работа. Твой начальник тянул с этим, сколько мог, но сейчас на него давят.

На это я мог сказать лишь сакраментальное «Вот дерьмо!», поэтому снова промолчал.

– Покажи мне какой ты, Марк.

– Обычно просят проявить себя с лучшей стороны, – ответил я, лишь бы не промолчать в третий раз. Однако Стужев прокомментировал мои слова:

– Об этом просят идиоты, которые не понимают, что в итоге получат человека целиком, а не одни только его ценные качества.

Глава 11

Кафе вызывало сомнения, если не опасения.

– Всё не так плохо, – сказал Стужев.

– О чём ты?

– У тебя унылый вид.

– Правда? – Я посмотрел в зеркало заднего вида, но не увидел ничего примечательного на своей физиономии. – Подловил? – спросил я.

– Должен же я как-то определять твоё состояние, – Стужев пожал плечами.

– Должен? – уточнил я, не в силах постичь, зачем потенциальному работодателю потребовалось мониторить мой эмоциональный фон.

– Да.

Тон этого «да» намекал на бесполезность дальнейших расспросов. Я мысленно махнул рукой – чем бы консультант не тешился, лишь бы помогал! Хотелось надеяться, что он станет моим пропуском в кафе.

Я забрал планшет из бардачка и решительно произнёс:

– Выходим!

Кафе находилось в исторической части города, поэтому отсутствие брусчатки удивило. Но если у владельца заведения в приоритете была забота о ножках дражайших посетительниц и их обуви, то с учётом цен в здешнем меню спецразрешение от администрации давно себя окупило.

Стужева такие низменные вещи не интересовали. Он рассматривал зелёную зону, вдоль которой мы шли. Мне же хватило одного взгляда – я сравнил сад с миниатюрой Эдемского и потерял к нему интерес, переключившись на здание. Оно относилось к той категории построек, что с удовольствием брали под свою опеку исторические ведомства. Во мне проснулся любитель архитектуры и начал искать на фасаде соответствующую табличку, но впереди уже маячили массивные деревянные двери. Сделав мысленную заметку найти в сети информацию о здании, я шагнул на широкую каменную лестницу.

Встретивший нас парень, как и Верещагина-старшая, вызывал ассоциации с манекеном, только из массмаркета – идеальный и никакой одновременно.

– Приветствую! Вы заказывали столик? – осведомился он хорошо поставленным голосом и сверкнул хорошо поставленной улыбкой.

– Мы хотим присоединиться к компании, которая уже здесь, – ответил я, запоздало сообразив, что стоило проверить не пришли ли сообщения о смене местоположения друзей Верещагиной-младшей. В старых районах бывали проблемы со связью, и оповещения могли не сработать.

– К какой именно? – спросил хостес.

Я убедился в отсутствии сообщений, а потом прочёл имя парня, вышитое на рубашке сложного серого цвета. Эдуард напрягся. Яркость его улыбки снизилась на четверть. Ещё бы! Никто из гостей не просил проводить к столику новых посетителей.

Я осмотрел зал.

– Мы ищем троих молодых людей и барышню.

Стужев кивнул на стеклянную стену, точнее, на террасу за ней.

– Вот и они, – я жестом указал на искомую компанию.

Эдуард не обернулся, но его улыбка побледнела ещё на четверть. Он смерил нас откровенно оценивающим взглядом и выключил улыбку совсем.

Я с мысленным вздохом достал удостоверение и заговорил тихим и спокойным голосом, чтобы не привлекать внимание посетителей:

– Марк Горский. Управление охраны правопорядка. Прошу, поинтересуйтесь у ваших гостей, захотят ли они побеседовать с нами. Если нет, мы сразу же покинем это чудесное заведение.

Эдуард нахмурился. Я посмотрел на Стужева в поисках поддержки, но он был занят. Господин консультант изволил любоваться какой-то скульптурой сомнительной эстетической ценности. Я начал в уме подсчитывать сколько времени уйдёт на вызов всех друзей Верещагиной повестками, однако Эдуард неожиданно согласился:

– Я провожу вас.

– Мы будем вам признательны, – сказал Стужев, вмиг потеряв интерес к скудно одетой деве с кувшином.

Эдуард с серьёзной миной кивнул, развернулся, будто по команде «Кругом!», и степенно, как потомственный дворецкий с многолетним стажем, понёс себя к стеклянной стене.

Стужев утром вспомнил о конях и переправах, а я сейчас – о козле и огороде. Запустив меня в свою вотчину, Эдуард выбрал меньшее зло и собрался лично проследить, чтобы хаос не начался на всех грядках, то есть за всеми столиками. А атмосфера за столиками вызвала из глубин сознания поэтичное сравнение: «Повседневная жизнь богемы звенела и искрилась хрустальным ручейком». Я понятия не имел откуда в моей голове появилась такая цитата, потому что не любил ни лирику, ни классическую прозу.

Эдуард открыл проход на террасу. Разговор в компании тут же прекратился. Когда стена скользнула на место, Эдуард произнёс, обращаясь к друзьям Верещагиной:

– Приношу извинения за беспокойство! С вами хотят побеседовать. Если это нежелательно, господа согласны удалиться.

Я ещё раз продемонстрировал удостоверение и представился:

– Марк Горский, следователь Управления охраны правопорядка. Виктор Стужев, приглашённый консультант, – я кивнул себе за левое плечо, по взглядам молодёжи определив, что мой спутник именно за ним и стоит.

– Вы по поводу Кристины? – спросила пепельная блондинка в экстравагантном платье с крупным геометрическим принтом. Марта, увидев его, наверняка вспомнила бы Кандинского.

– Да, – ответил я.

– Если мы сейчас откажемся с вами беседовать, нам придётся по повестке в Охранку являться? – уточнила девушка.

– Вы правы.

– Алла Кузнецова, – представилась блондинка, – но вы это знаете. Роман Ковальский. – Она махнула рукой в сторону развалившегося в кресле улыбчивого шатена астенического телосложения с облаком кудрей на голове и со щенячьими каре-зелёными глазами. Парень был увешан браслетами-фенечками, как ёлка гирляндами под Новый год.

Если бы я попробовал заявиться сюда в раздолбанных кедах, драных джинсах и футболке на два размера больше, охрана подстрелила бы меня ещё на подступах, чтобы не портил пейзаж.

– Тимофей Илларионов, – Кузнецова представила второго друга, чья стрижка-ёжик горела золотом в лучах солнца, спортивный костюм слепил глаза своей белизной и не скрывал пристрастие владельца к железу. Однако карие глаза господина Илларионова светились умом и сообразительностью.

– Дмитрий Попов, – Кузнецова положила ладонь на локоть сидевшего рядом с ней брюнета со стильной стрижкой, который значительно уступал габаритами только что представленному блондину. Попов был одет в чёрное. Молодые люди обычно выглядели смешно в чёрном – они как будто играли во взрослых. Попов являлся исключением из правила. Он выглядел, как студент топового вуза и обладатель золотого билета в будущее, что соответствовало действительности.

– Интересное тату, – заметил Стужев.

Кузнецова приподняла левую руку. На внутренней стороне плеча красовалась надпись «МРАК и ТД». Девушка провела пальцем по буквам:

– Матильда, Алла, Роман, Кристина и Тим, Дим. Они присоединились к нам в старшей школе. После десятка шотов на выпускном нам показалось отличной идеей сделать такое.

– А когда алкоголь выветрился? – поинтересовался я, уверенный, что на трезвую голову мало кто станет увековечивать на своём теле подобную надпись.

Кузнецова пожала плечами:

– Мастер – мой знакомый. Когда мы протрезвели, он порекомендовал специалиста для сведения и пообещал скидку, если придём все вместе, но мы остались верны своему решению.

Илларионов и Попов кивнули. Ковальский так блаженно улыбнулся, что мой взгляд сам заскользил по разнокалиберным чашкам и бокалам на столе.

– Всё исключительно безалкогольное, – сказал Илларионов. Голос у него оказался под стать внешности, низкий и глубокий.

– Не возражаете? – я поднял планшет, намекая на желание записать разговор. По протоколу я должен был озвучить вслух своё намерение, однако трезво рассудил: в случае необходимости адвокаты каждого из присутствующих с вероятностью девяносто процентов опротестуют результаты беседы и при соблюдении всех формальностей. Однако я терпеливо дождался четырёх кивков и только тогда включил запись.

– Расскажите о Кристине Верещагиной, – попросил я. – Какие отношения её связывают с Борисом Лакиным? Есть ли у неё враги?

– Присаживайтесь! – Кузнецова махнула на два свободных кресла за столом.

Я воспользовался предложением, а Стужев снова отошёл в тень. На этот раз в прямом смысле. Над креслом возле стеклянной стены, которое он занял, нависала раскидистая ветка дерева. Господин консультант опять вооружился ручкой и блокнотом.

– Кристина и Борис познакомились почти год назад, – сказала Кузнецова.

– Год был в минувшую субботу, – мрачным тоном уточнил Попов и отпил из чашки. Я услышал запах кофе.

– Ты запомнил дату? – Кузнецова с удивлением посмотрела на Попова.

– Ещё бы он её не запомнил! – Илларионов усмехнулся. – Местечко, где мы встретили Лаки-Боя, Дим будет помнить до конца жизни и видеть в каждом кошмаре.

– Не сгущай краски, – попросил Попов, но своими впечатлениями всё же не поделился.

– Обычный бар! – Кузнецова беззаботно пожала плечами.

– Пра-а-авда? – протянул Илларионов.

– В жизни всё нужно попробовать, – ответила Кузнецова, вздёрнув подбородок. Посмотрев на меня, она уточнила, сбавив тон: – Если только это не противоречит уголовному кодексу.

– От действий, нарушающих остальные кодексы и законы, тоже стоит воздержаться, – посоветовал я.

– Конечно-конечно! – с улыбкой защебетала Кузнецова.

– Так что это за бар? – спросил я.