Красные яблоки

Я даже начал получать удовольствие от встречи, но тут Марта, увлечённо рассказывавшая историю и почти добравшаяся до её завершения, запнулась. Её взгляд замер на шейном платке Кирилла, словно она только сейчас его заметила. Марта посмотрела на подоконник, где лежал портфель Кирилла, и между её бровей появилась складка. Марта сглотнула, но нашла в себе силы закончить рассказ прежним непринуждённым тоном:

– …но после разговора со своим консультантом покупатель отказался от идеи вернуть галерее картину, а себе – деньги. Выставка была благотворительной, и покупка облегчила его налоговое бремя. Художник тем более остался доволен. Он ведь получил за работу сумму, на порядок больше той, на которую рассчитывал.

Я рассмеялся. Вера улыбнулась. Губы Кирилла тоже дёрнулись в намёке на улыбку, которая почти сразу растаяла – друг посмотрел на часы.

– Извините, мне нужно идти.

Кирилл потянулся за портфелем, вынудив меня склониться над столом.

– А попросить передать?

Марта задала свой вопрос одновременно со мной:

– Ты поедешь в офис?

О планах Кирилла говорили его одежда и портфель. Вопрос Марты не имелсмысла, потому что она знала ответ. Марта не знала о планах Кирилла до встречи с ним. Это мне не понравилось. Когда супруг не говорит тебе, что собирается провести на работе половину выходного дня, – это ещё мелочь или уже нет?

Кирилл ответил мне:

– Зачем? У меня длинные руки.

– Подвезёшь меня? – по-прежнему благодушным тоном спросила Марта, будто её не проигнорировали только что.

– До дома? – уточнил Кирилл. Таким же голосом он мог бы поинтересоваться у Марты, в своём ли она уме, раз предложила сделать ему крюк.

– До галереи! – рассмеялась Марта.

Я посмотрел на Веру. Она пила чай мелкими глотками и украдкой искала что-то в телефоне. Я бы поверил в её безразличие, если бы не два обстоятельства. Во-первых, она откликнулась на просьбу Марты. Во-вторых, в течение часа прилагала усилия по спасению обеда. Так почему бы ей не сделать вид, что под прикрытием чая она увлечена телефоном, а семейная сцена разворачивается незаметно для неё?

– Возьми такси, – предложил Кирилл Марте.

– Длинные не только руки, но и язык, – не сдержался я.

Я, действительно, не хотел, чтобы кто-то услышал мои слова. Музыка вполне могла бы скрыть их, но они попали точно в паузу между треками.

Вера сделала очередной глоток, как мне показалось, не проглотив предыдущую порцию чая. Марта, сияя неестественно яркой улыбкой, встала. Кирилл правой рукой вцепился в ручку портфеля, а левой – в свой платок. Я не исключал, что вместо платка он с удовольствием вцепился бы в мою шею.

Мне оставалось только улыбнуться.

В итоге Кирилл решил сделать вид, будто ничего не понял:

– До машины идти двадцать минут.

Марта подхватила своего чудака под локоть, вынуждая подняться.

– Посмотри на часы, – мягко сказала она. – Обеденные пробки в разгаре. Мне придётся двадцать минут ждать машину. Я лучше с тобой прогуляюсь. – Марта взмахнула рукой на прощание. – Всем спасибо за встречу!

Вера развернулась к паре всем корпусом, едва не облив себя чаем, и кивнула. Я, следуя недавней привычке, вздохнул, проглотил ругательства и снова улыбнулся. Кирилл ограничился кивком. Марта обхватила его запястье и потащила к выходу активнее, шепча что-то на ходу. Кирилл перестал сопротивляться, подстроился под шаг Марты, снова посмотрел на часы и что-то ответил, но я не разобрал слов.

Выключив улыбку, я повернулся к Вере. Её полные губы, уже без помады, обхватили край огромной чашки, наверное, в сотый раз, и курносый носик буквально утонул в ней. Карие глаза скрылись за чёрными ресницами.

– Как чай?

– Зелёный, – ответила Вера, поставила чашку на блюдце и несколько раз сжала и разжала пальцы. Видимо, они затекли, что было неудивительно – такого монстра тяжело долго держать на весу.

– Я почему-то думал, вы разбираетесь в чае.

Вера откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди.

– Он был горячий, – добавила она.

Я усмехнулся. «Он был горячий» могло означать как «Я ничего не могу сказать о вкусе чая из-за неприемлемой температуры», так и попытку уйти от ответа. Примерно в такой манере все и общались за обедом.

– У них проблемы, – сказала Вера.

– А я думал, проблемы у меня, – улыбнулся я.

Вера прищурилась.

– Вы не похожи на человека, которому нужна помощь в решении его проблем.

Я не собирался спорить.

– А вы не похожи на человека, который согласиться участвовать в фарсе, – парировал я и получил согласный кивок в ответ. – Так как же Марта вас уговорила?

Вера посмотрела в чашку с по-прежнему недопитым чаем, что косвенно подтвердило мои догадки о проявленной тактичности в отношении моих друзей.

– Это же… Марта.

Ответ Веры, дословно повторявший мою любимую присказку, заставил в очередной раз вспомнить о совпадениях. Если бы я не был материалистом до мозга костей, то уверовал бы, что передо мной действительно сидит моя последняя надежда, ибо все «знаки» на это указывали.

Во-первых, я не любил жёлтый цвет, но почему-то выбрал именно этот столик.

Во-вторых, Вера дважды угадала с едой. Я ненавидел ананасы так же сильно, как любил треску с картофелем. Когда я и Кирилл делали заказ для дам, друг на автомате назвал любимое блюдо Марты, а я – своё. Мне показалось неуместным заказать себе то же, что и Вере, или повторить для неё заказ Марты, поэтому я замешкался с выбором.

В-третьих, треклятый пиджак. Я захотел избавиться от него, едва сел на диван. Эту проблему решила Вера. Устроившись возле окна, она посмотрела в потолок, на решётку системы климат-контроля, поискала взглядом нашу официантку, но та была занята другими клиентами и наверняка ещё не отошла от недавней сцены с выбором блюда. Я без раздумий предложил Вере ненавистную тряпку. У меня даже не мелькнула мысль, что я мог получить отказ. Я его и не получил.

К «в-четвертых» можно было бы отнести схожие вкусы в одежде. Не то чтобы я был фанатом моды, но мой гардероб, пусть и бюджетный, соответствовал высоким стандартам друга. Переехав в большой город, я поначалу не задумывался, что носил, – мне и без того было, чем занять голову. Однако со временем я попал под влияние Кирилла, почти маниакально следившего за своим внешним видом. Сейчас я с уверенностью мог сказать, что мой пиджак, серый в чёрную клетку, сочетался с юбкой Веры, тоже серой, но в белую полоску. Кожаные нашивки на его локтях гармонировали с кожаными лоферами и рюкзаком Веры. Очевидно, она, как и я, любила белые футболки, поскольку на ней была надета такая. А ещё Вера, как и я, предпочитала чёрные круглые очки в серебристой оправе.

Впрочем, похожую одежду я бы отнёс не к категории «знаков», а к розовым мечтам некоторых парочек об идеальной влюблённости.

Вера вопросительно подняла брови, озадаченная долгой паузой в разговоре. Я покачал головой, отпил вина и вернулся к совпадениям. Они не имели ничего общего с ведьмовством и прочей чертовщиной, а относились к особенности психики: внимание привлекает то, о чём думаешь.

– Кирилл назвал вас ведьмой. Марта – светлым и позитивным человеком.

– А вас Марта назвала другом, – произнесла Вера равнодушно и почесала правую руку. Я заметил бежевый пластырь под локтевым сгибом.

Боль за грудиной появилась как всегда внезапно. Я на автомате улыбнулся, гадая, грустной вышла улыбка или пустой, как это часто бывало у Кирилла в последнее время. Вместо того, чтобы вошедшим в привычку движением помассировать грудь, я сделал ещё один глоток вина. Не хотел пугать Веру, да и массаж облегчения не приносил.

– Мне нужен врач, – сказал я.

Вера равнодушно кивнула и произнесла избитую фразу:

– Все болезни от нервов.

Её реакция и удивила, и восхитила. Я привык, что люди чаще всего изображали приличествующие ситуации чувства. Откровенность вместо желания произвести нужное впечатление – такое я встречал редко, но всё равно не удержался от шпильки:

– Многие так говорят.

– Может ли ошибаться большинство? – спокойно парировала Вера, склонив голову к правому плечу.

Под её взглядом я внутренне напрягся, почувствовав себя занятным объектом для исследования, повстречавшемся вивисектору. Взмах длинных чёрных ресниц, и наваждение исчезло – карие глаза перестали пугать, а лёгкая улыбка пригласила к продолжению диалога.

– Следующий на очереди невролог, – сказал я.

– Тогда удачи с ним! – искренне пожелала Вера и отсалютовала мне чашкой с чаем. Я поддержал её своим бокалом, в котором ещё осталось немного вина.

Завибрировали часы. На экране высветились код и адрес. От изумления я не удержал язык за зубами:

– Не моя же смена.

– Что-то случилось? – спросила Вера, всё ещё прижимая рукой карман пиджака, в котором лежал мой телефон, хоть он уже и не вибрировал.

– Вызывают на работу, – ответил я, просматривая второе сообщение, от Сергея.

Вера ухватилась за лацканы пиджака, начавшего сползать с её плеч.

– Пожалуй, мне тоже пора. Попросим счёт? – Она окинула взглядом зал в поисках официантки.

– Марта заплатила, – сказал я.

Вера вопросительно посмотрела на меня.

– Эта встреча была её идеей, – объяснил я.

***

Теперь пиджак пах иначе. К древесным нотам моего парфюма добавились ещё две: зелёное яблоко и скошенная трава. Сочетание получилось гармоничным и приятным, но я решил оставить свои впечатления при себе. Нет, я не думал, что Вера неправильно меня поймёт. Но какой смысл делиться личными наблюдениями с той, кого я видел в последний раз? И всё же услышать ответный комментарий Веры хотелось. Наверняка он был бы занятным.

Я придержал дверь для Веры. Едва она перешагнула через порог ресторана, к ней подлетел высокий мужчина в сером костюме.

– Госпожа Воскресенская!

Вера проигнорировала его и уверенным шагом направилась в сторону спортивного клуба. Мужчина в сером последовал за ней.

– Госпожа Воскресенская!

Я усмехнулся. Такие субъекты, как этот, повышали голос примерно… никогда, и игнорировали их так же часто.

Я осмотрел улицу. На противоположной стороне был припаркован автомобиль представительского класса. Видимо, Серый Костюм появился оттуда.

– Марк! Ты чего замер?

Я развернулся на сто восемьдесят градусов.

Сергей посмотрел на машину Серого Костюма и хохотнул:

– Э, нет! Вот ваша карета на сегодня, сударь, – он погладил капот служебного автомобиля. – Извольте поскорее залезть в неё!

– За промедление начальник превратит нас обоих в тыквы?

Сергей засмеялся.

Я подошёл к «карете» и, не удержавшись, бросил взгляд через плечо. Вера выглядела недовольной, но не испуганной. Когда Серый Костюм махнул рукой в сторону дорогого авто, Вера лишь чуть сильнее нахмурилась.

– Марк, хватит заглядываться на красотку!

– Не нагляделся на неё за обедом, – съязвил я, открывая дверцу машины.

– Правда? – Сергей завис на несколько секунд, потом белкой нырнул на водительское сиденье.

Я промолчал.

– Надеюсь, ты хорошо провёл время, – заявил коллега.

Я вопросительно посмотрел на него, застёгивая ремень безопасности.

– Дело паршивое, – ответил он на незаданный вопрос. – Придётся много думать о хорошем.

– Занимаясь делом, я предпочитаю думать о деле.

Сергей только фыркнул.

Глава 6

– Была рада познакомиться, Марк, – сказала я, возвращая пиджак.

– Взаимно, Вера, – ответил Марк, забирая свою вещь. – Обедать в вашей компании было приятно.

Я кивнула, разделяя впечатление Марка. Меня, действительно, не тяготило его общество за обедом, в отличие от общества Вельского. Мужа Марты хотелось послать вместе с его церемониями и галантностью. Обходительность и откровенность Марка мне понравились, но оставили в замешательстве. Что за ними скрывалось? Пустая вежливость? Или Марку было безразлично, какое впечатление он производит? Или искренность? Хотелось думать, что последнее. Следом возник вопрос уже к себе самой: препарирование поведения мужчины и построение теорий касательно его мотивов – это результат затянувшегося одиночества или повод сходить к специалисту, который лечит крышу?

Марк открыл входную дверь и придержал её для меня. Солнечный свет был беспощаден. Улица превратилась в мешанину цветных пятен. Я полезла в рюкзак за очками.

Серый костюм появился в поле зрения внезапно. Человек явно спешил, и я ловко обогнула его.

Слова незнакомца ускользнули от меня, потому что мысль о специалисте, лечащем крышу, привела к другой, ещё более неприятной. Когда разговор с Марком зашёл о причинах его болезни, на несколько секунд мне показалось, будто я увидела что-то…

Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Нет, то была игра света!

В мои размышления вторгся-таки голос незнакомца в сером костюме:

– …Воскресенская!

Я остановилась и обернулась. У человека в сером было странное выражение лица. Так вот какая физиономия получалась, когда после длительного простоя мимических мышц внезапно накрывает эмоциями!

– Госпожа Воскресенская, с вами хотят поговорить, – мужчина едва заметно кивнул на роскошный автомобиль, припаркованный на противоположной стороне улицы.

Я тут же пожалела о своих упражнениях в остроумии, поскольку не поручилась бы за выражение собственного лица. Нетрудно было догадаться о личности работодателя этого истукана в костюме!

– Простите, но я занята, – ответила я предельно вежливым тоном.

– Ближайший час у вас свободен, – возразил Серый Костюм.

Я подняла брови.

– Час до следующей тренировки, – уточнил он.

– До практики, – поправила я на автомате. Это слово накрепко вбили в голову на курсах вместе с названиями асан. – Я знаю, чем себя занять в этот час.

– Господин Каверин настаивает, чтобы вы уделили ему время.

Я угадала. Вместо удовлетворения я ощутила досаду, которую не собиралась держать в себе. Стоило улыбнуться, чтобы смягчить свои следующие слова, но я не стала – такое не смягчить.

– А господин Каверин не может просто пойти…

– Разговор очень важный, – перебил Серый Костюм, тоже проявив догадливость. – Поверьте, он…

– Только не говорите, что он в моих интересах!

Взгляд мужчины потяжелел. Я ответила таким же. За десять лет работы с клиентами, как только на меня не смотрели, а тут оказия – можно не сдерживаться.

Серый Костюм молчал. И я молчала в ожидании аргументов.

– Разговор очень важный, – не придумав ничего нового, повторил Серый Костюм и снова указал на автомобиль, на сей раз скупым жестом.

Я заметила Марка, который по-прежнему стоял рядом с рестораном. В «Двойное свидание» мы сегодня сыграли, сценку «Дама в беде» я решила оставить для следующего раза. Если он будет. Лучше бы был. И можно даже без беды.

***

В просторном салоне автомобиля пахло кожей и сандалом. Сиденье было бархатными на ощупь, но сидеть на нём оказалось неудобно то ли из-за роста, то ли из-за настроения.

– Вера, твоя мама хочет тебя увидеть, – заявил Каверин без предисловий.

Я вдумчиво поправила лямку рюкзака на плече. Мне было сложно смотреть на своего собеседника – я боялась рассмеяться. Мне, тридцатилетней, говорили о матери, используя слово «мама». И кто говорил! Я иногда видела Каверина в новостях. Он представал перед камерами импозантным дельцом неопределённого возраста в костюме стоимостью в мой годовой доход, с часами, на которые я бы не заработала и за десять лет. Каверин делился своими мыслями о проблемах бизнеса, о решениях проблем бизнеса, о развитии бизнеса… И вдруг – «мама»!

– Зачем? – спросила я, когда тянуть с ответом было уже нельзя, дальше только выходить из авто, но дверь караулил Серый Костюм.

– Может, поговорим в более подходящей обстановке? – предложил Каверин.

– Я только что пообедала и спешу, что бы вы там ни думали о моём расписании.

– Но ведь речь о твоей… маме.

Каверин сейчас меньше всего напоминал акулу бизнеса. Если бы он на самом деле был таким мямлей, то мать не обратила бы на него внимания. Будь он мямлей, и успехов в делах он не добился бы.

– Что с ней?

– Она тяжело больна. Она… – Каверин замялся.

Я закончила за него:

– Умирает. Ясно.

– Ясно? – переспросил Каверин.

Его взгляд обжёг кожу, как пощёчина. Мне было всё равно. И новости о матери меня не тронули. Я похоронила её десять лет назад.

– Она хочет увидеть тебя, – повторил Каверин, когда понял, что не дождётся объяснений.

– Это я услышала с первого раза.

– Твоя мама хочет попросить у тебя прощения.

Я вздохнула. Пора было переводить разговор в иную плоскость. В той, которую предлагал Каверин, про семейные узы и чувства, беседа не имела смысла.

– Насколько я знаю свою мать, – сказала я, – она хочет излить на меня поток своих эмоций, плохо оформленный в слова. После чего по её сценарию я должна буду разрыдаться от счастья и броситься в её объятья с заверениями в прощении и любви.

Каверин промолчал. Ещё бы! Я ведь была права.

– Возможно, я плохая дочь, но я никогда не расстраивала мать. Тем более я не хочу расстраивать её перед смертью. Актриса из меня так себе. Однако вы можете передать, что я не держу на неё зла. Это, кстати, чистая правда.

– Она ведь заботилась о тебе.

– Это было её обязанностью до моего восемнадцатилетия. И в этом ей, кстати, здорово помогала её мать.

– Но после…

– Да-да! После мать ещё два года присылала мне деньги. Предоставьте реквизиты, и я верну долг.

– Я не хочу, чтобы ты её наказывала! – Каверин впервые повысил голос, но тут же взял себя в руки: – Это я настоял, чтобы твоя мама не приводила тебя в мой дом. У меня есть дочь от первого брака. Мне показалось, вы не сойдётесь характерами.

– И мать согласилась с вашим решением и вашими аргументами, – я посмотрела-таки Каверину в глаза, и он первым отвёл взгляд. – Я уже сказала, что не держу зла на мать. Двенадцать лет назад она выбрала ваш дом. Сейчас я делаю свой выбор. Я не хочу встречаться с ней, потому что не вижу в этом смысла. Мне нечего ей сказать и мне неинтересно её слушать. Я не могу дать ей то, чего она хочет.

– Что ж, до встречи, Вера.

Каверин ничего не сделал, но Серый Костюм развернулся и схватился за ручку, чтобы открыть мне дверь.

Упрямство Каверина меня даже восхитило, но в ответ я сказала лишь отшлифованное годами:

– Хорошего вам дня.

***

На новость о смерти Ба мать отреагировала особо безобразной истерикой. Она рыдала, сидя на полу и обхватив мои колени руками. Сквозь всхлипы периодически прорывалось: «Она всё-таки умерла! Что мне теперь делать?»

Я терпела около часа, потом предложила матери выпить воды, умыться и лечь спать. На протяжении этого часа я напряжённо думала. Насколько сложен процесс организации похорон? Стоит ли соврать, сказав, что я единственная родственница? Смогу ли я справиться сама?

Я справилась.

Неделю спустя, вернувшись домой после встречи со школьными подругами, я застала мать в дверях квартиры с чемоданом.

– А! Это ты. – Мать перевела взгляд на чемодан и потёрла лоб, словно не могла понять, как эта бирюзовая громадина тут оказалась. Мать заправила выбившийся локон обратно под соломенную шляпку. – Я решила…

Я скрестила руки на груди, готовая внимательно слушать объяснения.

– Я решила, что больше не могу здесь находиться!

На это заявление я смогла только моргнуть.

Мать слегка согнула ноги в коленях – на каблуках это выглядело чудовищно нелепо – и положила на мои плечи ладони. Они показались мне ледяными, что не соответствовало тому жару, с которым мать заговорила:

– Понимаешь, малышка, мне тяжело! Мне нужно время… Да, мне нужно какое-то время… – повторила она, будто уговаривала саму себя. – И смотри… – она выпрямилась, залезла в свою сумку и вытащила из неё урну, в которой находился прах Ба. – Я развею его над морем! Мне кажется, она бы этого хотела. Как считаешь?

Я считала, что Ба понравилась бы урна, которую я выбрала, и что эта урна прекрасно постояла бы на полке в моей комнате. Говорить об этом я не стала. Обсуждения требовали более важные вещи.

– Куда ты уезжаешь?

Мать убрала урну обратно в сумку и улыбнулась.

– В путешествие.

– Это понятно. А куда?

– О, малышка, там чудесно!

Я сглотнула вязкий комок.

– Одна?

– Я недавно кое с кем познакомилась, – ответила мать. Она снова посмотрела на чемодан и затеребила массивный медальон на цепочке.

Цепочку я помнила, а медальон видела впервые. И если это была не бижутерия, то стоил он изрядно. Ещё я заметила, что запястье матери больше не украшал браслет, похожий на тот, что носила Ба.

– Надолго? – спросила я.

– Я перевела тебе деньги. На месяц должно хватить. Потом, если всё сложится, переведу ещё.

Я кивнула. Мать сорвала долгожданный куш. Я отошла в сторону. Мать недоумённо захлопала накрашенными ресницами, не сразу сообразив, что я давала ей возможность выйти из квартиры. Она зацокала на месте, пытаясь справиться со своим бирюзовым монстром, в который, скорее всего, впихнула весь свой гардероб.

Зазвонил её телефон.

– Вот же чёрт! – прошипела мать. Она отпустила ручку чемодана и полезла в сумку. – Да, зай! – пропела она, приняв вызов. – Уже бегу!

Я наблюдала за этим цирком, привалившись к стене рядом с дверью.

Наконец, мать перетащила чемодан через порог и вышла на площадку. Я тут же нырнула в квартиру.

Мать нажала кнопку вызова лифта, оправила платье, стянув подол до стандарта «на полторы ладони выше колен». Платье снова было персикового цвета, только почему-то с рукавами до середины предплечий. Мать развернулась ко мне, улыбаясь немного безумно. Она, действительно, сорвала долгожданный куш.

– Малышка, ты у меня такая большая! Ты справишься…

– Угу, – ответила я и закрыла дверь, не дожидаясь продолжения.

Не чувствуя ног, я привалилась к стене. Меня мутило от удушающего запаха персиков и пудровой сладости. Я уставилась на свои домашние тапки в виде единорогов. Этим утром мать в миллиардный раз сказала мне, восемнадцатилетней: «Не спеши взрослеть, малышка!»

Я нажала кнопку слива и склонилась над унитазом. Меня стошнило.

В дверь постучали.

– Ты в порядке? – с беспокойством спросила Настя.

– Твой клиент уже в зале, – сообщила Ольга, которая никогда ни о чём не переживала.

– Да. Скоро выйду, – ответила я, прижавшись спиной к холодному кафелю. Хотелось прижать к нему и руку. Под пластырем нещадно чесалось и жгло. Я подцепила его ногтем с одного края. Кожа под ним была розовой и местами припухшей. Диагноз я поставила себе сама: контактный дерматит. Осталось понять, с чем был контакт.

Глава 7

Навигатор работал в беззвучном режиме. Будь интеллект программы менее искусственным и более эмоциональным, а звук включён, из динамика лился бы поток непотребной ругани в адрес Сергея.

В начале пути навигатор заботливо простроил жёлто-оранжевый маршрут длительностью в тридцать восемь минут. Неблагодарный водитель его проигнорировал и при первой же возможности развернулся, направившись в противоположную сторону. Навигатор тут же закрасил дорогу по выбранному кварталу в серый цвет, а путь до точки возвращения на свой маршрут – в красно-вишнёвый и уведомил об увеличении времени на двадцать пять процентов. Вот только после следующего поворота, разумеется, идущего вразрез с рекомендациями программы, ситуация изменилась. Линии зазеленели. Время до пункта прибытия пошло на убыль. И так квартал за кварталом.

Я усмехнулся, наблюдая за битвой между человеком и искусственным интеллектом.

– Ты чего? – удивился Сергей, прервав свой монолог.

Действительно, моя реакция была не к месту. Сергей образным языком и с трагическими подробностями рассказывал о страстях в недавно образовавшемся на работе любовном треугольнике. При этом сам он не являлся ни одной из вершин данной эмоционально-геометрической конструкции. До этого Сергей в красках поведал мне о трудностях устройства детей в школу при том, что его собственные сыновья её уже заканчивали.

Я сомневался, что Марта или Вера столько судачили даже о знакомых.

– Всё-то тебе смешным кажется! – возмутился коллега.

Это высказывание в большей степени относилось к нему самому. Настоящей причиной возмущения Сергея послужило моё нежелание объяснить своё поведение. Я перестал улыбаться и возразил, не вдаваясь в подробности:

– Не всё.

Сергей скептически фыркнул.

– У меня сегодня выходной, – сказал я.

– Пара кликов с нужного компа – и ты в строю.