Красные яблоки

– Я не отказываюсь от своих слов.

– Побереги это для суда, – повторил я, усмехнувшись занудному тону друга, на который тот порой переходил автоматически.

Глава 3

Когда пересекаешь многополосный проспект, задавать вопросы попутчику – идея далёкая от гениальности и близкая к идиотизму, если это происходит во время обеденного перерыва в квартале, где площади восьми из десяти зданий офисные. Однако я категорически не мог сложить у себя в голове пасьянс, удавшийся Марте, поэтому наплевал и на шум, и на толпу:

– Кир, неужели Марта назвала свою инструкторшу ведьмой?

На лице Кирилла появилось особое выражение. Я запомнил его с тех пор, когда друг только начинал практику. В последний раз я видел эту мину два года назад перед слушанием, которое должно было стать решающим для очередной несчастной в браке клиентки Кирилла. В сеть слили видео, где она активно утешалась в объятьях своего тренера по фитнесу. В брачном договоре этой дамы был пункт о том, что в случае развода сторона, уличённая в измене, ставшей достоянием общественности, отказывается от финансовых претензий. Кирилл выиграл дело, но после взял отпуск. До этого он три года как-то обходился без отдыха. Кирилл был убедителен в зале суда, потому что, виртуозно жонглируя словами, сам верил в то, что говорил. А сейчас он знал, что соврал, и не мог убедить себя в обратном.

Друг молчал, но я был настроен получить ответ.

– Ки-и-ир?!

Кирилл выдохнул и неловким жестом ослабил шейный платок.

– Я записал её в ведьмы по собственному желанию. Если цитировать Марту, то её инструкторша – это светлый и позитивный человек.

Я кивнул. С одной стороны, мне стало легче. Марта пока не ударилась в суеверия. С другой стороны, мне не понравилось, что Кирилл переврал слова Марты. Я не видел в этом необходимости, да и за другом водилась привычка точно цитировать чужие высказывания. С третьей стороны… Теоретически я ответил бы утвердительно, если бы кто-то спросил у меня: «Марк, может ли ведьма помочь тебе с твоей проблемой?» Если верить фольклору и современным сказкам для взрослых, ведьмы могли плюс-минус абсолютно всё. Загвоздка состояла в том, что ведьм не существовало.

Я не мог понять, какую помощь мне способен оказать «светлый и позитивный человек». Я не всегда понимал логику Марты, что не означало её отсутствие. Однако нынешняя ситуация походила на жест отчаяния или прыжок веры, если выразиться деликатно. Я подозревал, что инициатива Марты лишь на двадцать пять процентов продиктована опасениями за моё здоровье. Семьдесят пять – результат личных переживаний Марты. Или же я пропустил момент, когда люди обрели способность мотивировать на излечение и исцелять светом и позитивом – что бы под этими словами ни подразумевалось.

Я едва избежал столкновения с прохожим и окинул взглядом обширную рекреационную зону вокруг спортивного клуба. Уходить в свои мысли тут было ничуть не безопаснее, чем на пешеходном переходе через многополосный проспект. Дорожки оказались забиты адептами бега, спортивной ходьбы и праздно шатавшимися людьми. С такой плотностью граждан на квадратный метр я обычно сталкивался только в праздничные дни.

Лавируя между прохожими, мы дошли до ограды клуба. Нам открылся прекрасный вид на площадку для тренировок. Сейчас там занимались йогой. Я оценил бархатистую зелень газонов и дорожки, вымощенные камнем, а также конструкции для обогрева в холодное время. Правда оценка производилась исключительно с финансовой точки зрения. Закончив с подсчётами, я оглядел группу сидевших в позе лотоса людей в попытке на глаз определить самого светлого и позитивного человека. Задачу я провалил, поэтому спросил Кирилла:

– Так которая из них ведьма?

Губы Кирилла дёрнулись в намёке на улыбку.

– Первый ряд. В центре. Она же инструктор, – ответил он.

– Действительно, – пробормотал я.

Ведьмой оказалась молодая женщина в чёрном. Её тёмно-русые волосы были собраны в свободный пучок на макушке, а несколько прядей обрамляли овальное лицо. Я смог разглядеть широкие чёрные брови и крупный рот, подчёркнутый тёмной помадой. Кожа, скорее всего, была золотисто-смуглой, но из-за цвета одежды казалась карамельной.

– Светлая ведьма в чёрном, – прокомментировал я.

– И этот цвет ей, определённо, идёт, – задумчиво ответил Кирилл.

Я поднял брови и посмотрел на друга. Ему бы пошло таким же пристальным взглядом рассматривать собственную жену! Я вздохнул и нашёл глазами Марту. Светлокожая, с пепельными волосами, в белом облегающем костюме она выглядела лёгкой и изящной, как её любимые старинные статуэтки балерин. Я улыбнулся и попытался избавиться от мысли, что более подходящим прилагательным для описания взгляда Кирилла в сторону инструкторши было «заинтересованный», а не «пристальный».

Я снова посмотрел на друга. Кирилл, склонив голову к плечу, по-прежнему глазел на инструкторшу Марты.

– Эй! – я вполсилы ткнул его локтем в рёбра и шутливо напомнил: – Эта барышня для меня, помнишь?

– Не говори ерунды! – раздражённо ответил Кирилл. Он дотронулся до обручального кольца и посмотрел-таки на Марту. Его взгляд стал напряжённым.

Я вздохнул. У друзей что-то не ладилось в отношениях, но ни один пока не пришёл ко мне за советом или жилетом. Мне оставалось молчать, ждать и заменять вздохами нецензурщину, что рвалась на волю в таких вот ситуациях.

Я переключил внимание на площадку. Тренировка закончилась.

– Практика закончилась, – сказал Кирилл.

Я кивнул и сделал мысленную заметку. Кирилл благодаря Марте лучше знал, как правильно назывались сеансы этого вида самоистязания. Если разговор зайдёт о работе нужно употреблять правильные термины – это всегда располагало собеседников.

Давний роман с фанаткой йоги не расширил мои горизонты в области её увлечения. О Нике я знал только две вещи: какую еду она предпочитала и адрес. До задушевных разговоров у нас дело никогда не доходило. До обычных разговоров дело тоже доходило редко, но она не возражала.

Эти приятные и необременительные отношения закончились внезапно. В очередном сообщении Ника уведомила, что собирается отключить телефон, так как сидит в самолёте. Пунктом прибытия в её билете значился один из тех микроскопических островов, что похожи на рай в миниатюре. И чтобы я всё правильно понял, она уточнила, что компанию ей составляет новый друг. Я удалил её номер из контактов сазу после отправки искренних пожеланий счастливого пути и удачи.

Меня вернуло в реальность мельтешение на периферии зрения – Кирилл махал рукой, привлекая внимание Марты. Она кивнула ему, что-то сказала инструкторше, отдала ей коврик и поспешила к ограде.

– Марк, привет! – улыбнулась Марта.

Мои губы сами собой растянулись в ответной улыбке.

– И тебе привет.

Кирилл нахмурился. Не к месту, как мне показалось.

– Ждите нас в ресторане через двадцать минут. Название помнишь? – спросила Марта у Кирилла.

Складка между бровей Кирилла стала глубже. Он молча кивнул.

Марта продолжала улыбаться, словно её муж не вёл себя, как мудак.

– Вот и отлично!

Я поборол желание двинуть Кирилла по рёбрам ещё разок, но теперь от всей души и спросил у Марты:

– Вам что-нибудь заказать?

– Спасибо за заботу, дорогой! – просияла Марта. – Закажите любую рыбу, овощи и ещё какие-нибудь углеводы на гарнир.

– Принято! Ждём вас через двадцать минут, – я выразительно посмотрел на часы.

Марта рассмеялась и ушла.

Кирилл по-прежнему хмурился и стоял памятником. Я посмотрел на него секунд десять, а потом полез в телефон искать ближайший ресторан. На экране загорелось несколько десятков точек. Я перешёл в режим списка и просмотрел его.

– Надеюсь, ты, действительно, помнишь название ресторана, – я продемонстрировал Кириллу результат поиска.

Друг отмер и изменился в лице. Я поспешил стереть язвительное выражение, с которым Кирилл намеревался снова пройтись по моим дедуктивным способностям:

– Тут везде можно заказать рыбу и овощи.

Кирилл дёрнул уголком рта.

– Помню.

Я мысленно отметил, что над обедом снова сгустились тучи.

– И ещё один вопрос.

Кирилл посмотрел на меня взглядом, в котором отчётливо читалось: «Что ещё ты от меня хочешь?!»

– А под каким предлогом Марта уговорила свою инструкторшу встретиться со мной?

***

– Значит, брак летит к чертям… то есть трещит по швам! Значит, двойное свидание! Значит, одной идти страшно… Да лучше бы Паж Кубков нового клиента означал!

Я вспомнила вчерашний телефонный разговор с Мартой. Меня погребло под лавиной бредовых аргументов, почему именно я должна сопровождать её на «двойном свидании». К четвёртой минуте монолог Марты казался бесконечным. Я так устала от слов, что короткое «да» выглядело привлекательнее «нет», хотя разницы – одна буква.

– Одна долбанная буква! – я резко дёрнула ремень, превращая скрученный коврик из рулетика в песочные часы. Я разжала пальцы, глубоко вдохнула, длинно выдохнула и ослабила пряжку ремня. – Портить инвентарь – плохая идея.

Я восхищалась такими женщинами, как Марта Вельская, и вместе с тем опасалась их. Похожие на прекрасных фарфоровых кукол внешне, они источали тепло и мгновенно располагали к себе, но я всегда знала – они могли мимоходом уговорить на самые безумные и страшные вещи.

– Например, приобрести неприлично дорогое произведение искусства, – пробормотала я, вспомнив, кем работала Марта, – или уговорить пойти на двойное свидание, а на самом деле…

Я понятия не имела, ради чего Марта затеяла сегодняшнюю встречу. Уж точно не ради того, чтобы попробовать себя в роли свахи. Я доверяла своей интуиции. Точнее, я доверяла только своей интуиции! И вчера моя интуиция не встала на дыбы, когда Марта рассказала о проблемах в семейной жизни. Супруг Марты, разговаривая с ней, застыл памятником успешному адвокату, чем косвенно подтвердил её слова. Ещё интуиция нашёптывала, что Марта чего-то боялась. Чего именно? Этот вопрос оставался открытым.

Я оглянулась на ограду. Марта смеялась над шуткой мужчины, с которым пришёл её муж.

Я вздохнула. Я-то точно знала, чего боялась сама, и готовилась противостоять этому – мягкой, слегка растерянной улыбке, румянцу смущения, ярко проступавшему на белой коже, и проникновенному взгляду серых глаз миндалевидной формы.

– Главное, не позволить ей положить ладонь на моё предплечье, – напомнила я себе.

Клуб посещала разная публика, и я несколько раз видела, как Марта пользовалась этим приёмом в конфликтных ситуациях, превращая разъярённых фурий в кротких агнцев.

Я поднялась на носочки, чтобы убрать коврик на полку, а когда опустила руки, почувствовала тёплое прикосновение к локтю. Я зажмурилась и поджала губы, проглотив ругательство. Мне хотелось замереть и стоять спиной к Марте до тех пор, пока она не уйдёт. Мечты-мечты!

Я нацепила на лицо Улыбку Работника Месяца и развернулась. Глаза, румянец и взгляд – всё, как я представляла. Марта потянулась к моему предплечью, но я деликатно ушла от контакта, скрестив руки на груди.

– Значит, двойное свидание?

Улыбка Марты стала чуть шире и чуть растеряннее. Она заправила за ухо пепельную прядь, выбившуюся из пучка на затылке.

– Полагаю, моим кавалером будет не ваш муж, – я посмотрела в сторону удалявшихся мужчин. – Его спутник не выглядит как человек, не способный найти себе девушку. Но, возможно, я просто не разглядела с такого расстояния.

– Я понимаю ваши чувства, – мягко произнесла Марта.

Я отметила, что Марта не стала конкретизировать «чувства», которые «понимала».

– Для меня очень важно, чтобы вы встретились с моим другом…

Я не успела задать вопрос «Зачем?».

– …и посмотрели на него.

Я заметила, что люди всегда произносили слово «посмотрели» с пугающе одинаковой интонацией. Эта интонация кардинально меняла его смысл. Как и всегда в таких ситуациях у меня внутри шевельнулось что-то холодное и острое. Точнее, ледяное и раздирающее внутренности. Это был страх, глубокий, поселившийся во мне ещё в детстве. Я не лезла в эзотерику не только из-за матери. Меня пугали некоторые люди, которые обращались к Ба не ради приобретения антикварной вещицы, а к матери не в поисках недвижимости. Ба относилась таким любителям гадания снисходительно, мать – с лёгким пренебрежением, а я их боялась. Хуже всего было, когда кто-то знакомый, всегда казавшийся мне нормальным, однажды вот этим особым тоном просил Ба или мать «посмотреть».

Картинка перед глазами начала расплываться, в висках застучал пульс. Грохнуться в обморок перед клиентом под камеры было бы катастрофой!

– Я этим не занимаюсь, – медленно произнесла я, следя за голосом и пытаясь удержать лицо.

– Но ваша родственница… – начала Марта, сбилась и, к сожалению, заговорила снова: – Знаете, она и моя…

Я перебила её:

– Я. Этим. Не занимаюсь.

– Но масло…

Мне хотелось заорать: «Какое, к чёрту, масло?», однако Марта объяснила какое.

– …помогло мне от головной боли.

Мельтешение мыслей замедлилось, и я вспомнила, как Марта жаловалась своей приятельнице из группы на головную боль. Я и сама не знала, зачем ляпнула о масле. Просто на автомате повторила то, что когда-то слышала от матери.

– Совпадение, – ответила я и с облегчением поняла, что больше не прилагаю усилий, чтобы контролировать голос. Стих и грохот в висках: «С возвращением, самообладание!»

Картинка перед глазами вновь обрела чёткость, и я увидела, панику на лице Марты. Она боялась за своего друга.

– Пожалуйста! Встретьтесь с ним! – взмолилась Марта, положив-таки ладонь на моё предплечье.

Я не стала стряхивать чужую руку. Марта убрала её сама, чтобы тут же обхватить себя за плечи.

– Марк рассказал мне о своей проблеме месяц назад, но я почувствовала беспокойство за него гораздо раньше. Врачи до сих пор не могут поставить диагноз, и моё беспокойство растёт. – Марта покачала головой. – Марку становится хуже, пусть он и не признаётся.

Я медленно кивнула. Интуиция есть у каждого, просто не все к ней прислушиваются. Марта прислушивалась и, видимо, была очень близка с другом. Ба прочла бы ей целую лекцию о работе мозга: как он обрабатывает сигналы, и что не все из них осознаются. Мать ограничилась бы таинственным, но неутешительным: «Вы чувствуете, как к вашему другу приближается смерть». Я жалела, что не могла сказать Марте: «Я посмотрю на вашего Марка, но он всё равно умрёт».

Видя полные слёз глаза Марты, я снова вспомнила о матери. Это она говорила, что иногда ложь становилась спасением, а иногда – милосердием.

– Понимаю ваши чувства, – я повторила слова Марты, будучи уверенной, что манипуляцию она не заметит – не в таком состоянии. – Я встречусь с вашим другом.

Марта улыбнулась. Мне стало дурно. Я видела в этой улыбке самую страшную вещь на свете – надежду. Я не любила лгать, и запас милосердия у меня был весьма скудный, поэтому я сказала:

– Не надейтесь на чудо.

Марта согласно кивнула, но по её глазам я видела, что она в чудо верила.

Я вздохнула. Марта всё поймёт, когда узнает о смерти друга и почувствует, что страха больше нет. Или не поймёт.

В любом случае, обе мои подкованные в эзотерике родственницы никогда не говорили, что «просмотр» объекта способен отвести от него смерть.

Глава 4

Марта беглым взглядом окинула зал ресторана и вернулась к картине возле входа.

– О! А здесь мило!

Я мысленно закатила глаза – галеристка!

Три года назад я сама попала под очарование этого места, пусть и не из-за картины. С тех пор я обедала здесь пять дней в неделю, а три дня – ещё и ужинала. От завтраков дома я бы тоже отказалась, но ресторан открывался в двенадцать.

Хостес не оказалось на месте, и я пробежала взглядом по диванам, обитым шоколадным, бордовым и синим плюшем, по привычке остановившись на паре жёлтых в дальнем правом углу. Жалюзи на окнах в этот час были прикрыты, и зона освещалась десятком ламп, свисавших с потолка на шнурах разной длины. Свет отражался в чёрном лаке столешницы и создавал причудливые тени от Вельского и Марка, которые сидели напротив друг друга.

– Добрый день, Вера! Простите, но ваш столик сейчас занят.

Я повернула голову на голос Егора. Улыбка от радости встречи и грустный взгляд из-за невозможности порадовать постоянную посетительницу придавали его лицу забавное выражение.

– Добрый день, Егор! Это моя компания на сегодняшний обед, – я кивнула в сторону своего любимого места.

– Прекрасно! – произнёс Егор с явным облегчением и предложил: – Проводить вас к столу?

Я покачала головой. Егор ещё раз улыбнулся и занял место за своей стойкой.

– Марта! – позвала я.

Марта вздрогнула, оторвалась от картины и посмотрела на меня с недоумением. Я кивнула в сторону жёлтых диванов.

– Точно, – сказала она, словно только что вспомнила, зачем сюда пришла, и сразу же потянула: – О-о-о… Почему они не сделали заказ? Я же попросила!

Возле дивана, на котором сидел болезный друг Марты, появилась высокая, худая девушка с чёрным каре. По форменной одежде и планшету я опознала в ней официантку. Скорее всего, сегодня была её первая смена, поскольку раньше я её не видела.

– Пока не подойдём, не узнаем в чём дело, – я аккуратно тронула Марту за локоть, чтобы она наконец сдвинулась с места.

Муж Марты непрерывно стучал левым указательным пальцем по столешнице, но при этом на Марка смотрел невозмутимо. В профиль Вельский напоминал Марту ещё сильнее чем анфас. Логика и здравый смысл не мешали видеть это странное сходство. Моя мать про такие парочки «близнецов» говорила, что у них чувства взаимные и крепкие. Несмотря на собственное невезение в любви, она вроде бы оказывалась права. Во всяком случае, Ба не просила её не нести чушь, когда слышала подобные комментарии в адрес знакомых.

Марк изучал меню, и я воспользовалась шансом изучить его. У объекта страданий и преданной дружбы Марты был приятный профиль. Если бы не крупноватый нос и немного тяжёлый подбородок, Марка можно было бы назвать красивым. Золотисто-русые волосы он собирал в короткий хвост. В отличие от Вельского, щеголявшего трёхдневной щетиной, Марк был гладко выбрит. Я заметила на его шее татуировку –небольшой лаконичный рисунок, похожий на незавершённое тройное оперение стрелы, направленной вниз.

Мы подошли к столику.

Вельский тут же поднялся с места.

– Наконец-то, – произнёс он.

Марк положил меню на стол и тоже встал. Он был более мощного телосложения в сравнении с Вельским, но сантиметров на десять ниже, и всё равно макушкой я доставала ему только до подбородка. Улыбка вытянула тонкие губы Марка в причудливую линию, но это не показалось мне отталкивающим. Морщинки-лучики вокруг глубоко посаженных льдисто-голубых глаз от улыбки стали заметнее. Должно быть, Марк часто смеялся и, если вспомнить искренний смех Марты в клубе, вполне успешно веселил других.

– Вы сделали заказ? – Марта растерянно смотрела на меню, лежавшее на столе.

Её муж ткнул в сторону Марка указательным пальцем:

– Для этого – нет, а для вас и для меня сделали.

Вельские переглянулись. Официантка прижала планшет к груди и посмотрела через плечо, то ли безмолвно призывая на помощь Егора, то ли, наоборот, опасаясь его внимания. Я решила взять дело в свои руки, чтобы не остаться без обеда и не лишиться статуса любимого посетителя.

– Вера, – я протянула руку другу Вельских. – Марта сказала, вас зовут Марк.

– Марк Горский.

Ладонь Марка оказалась большой, тёплой, сухой, немного шершавой и очень осторожной.

– Кирилл Вельский.

Прикосновение к его руке получилось каким-то стерильным, в переносном смысле. Я изобразила для Вельского Улыбку Работника Месяца, торопливо высвободила ладонь и обратилась к Марку:

– Что не так с меню?

– С меню всё в порядке. Это кое-кто никак не может определиться, – сухо ответил за приятеля Вельский.

Нормальный человек произнёс бы эту фразу с дружеской насмешкой. Укор во взгляде Марты в сторону мужа подтвердил мою догадку: что-то шло не так.

Канареечно-жёлтая спинка дивана почему-то напомнила мне об ананасах.

– Знаете, – я обратилась к Марку, заинтересованно поднявшему брови, – тут готовят чудесный салат с курицей и ананасами.

Официантка энергично закивала. Марк будто окаменел на несколько секунд, а потом его губы растянулись в странной улыбке, не дошедшей до глаз. До меня донеслись два синхронных выдоха Вельских.

– Благодарю за предложение, но я не переношу ананасы. Ни в каком виде, – ответил Марк.

Я предположила, что непереносимость ананасов не связана с банальной аллергией. За отказом Марка крылась история из категории «для своих».

– Какая жалость, – ответила я и продолжила на автомате: – Тогда попробуйте треску с картофелем по-деревенски.

– Блюдо от шефа!

Я улыбнулась официантке, вспомнившей, что в её обязанности входило не только молча стоять и ждать, пока посетитель сделает выбор, но и помогать этот выбор сделать.

Марк снова странно улыбнулся, но вместо очередного отказа я услышала:

– Пожалуй, это мне подойдёт. – Он посмотрел на официантку. – И бокал белого вина, которое я выбрал.

Официантка быстро закивала. Пальцами по монитору она застучала ещё быстрее, а уж с какой скоростью умчалась прочь – спринтерам на зависть.

– Так мы будем играть в «Двойное свидание»? – с добродушной улыбкой спросил Марк у Марты.

Марта едва заметно сжала губы. Я предположила, что хлопнуть себя ладонью по лбу от досады ей не позволило воспитание. В зеленовато-серых глазах Вельского сквозил холод. Муж Марты с удовольствием приложился бы рукой к лицу Марка. От реализации этого желания его удерживало не воспитание, а юридические последствия данного поступка.

Я тряхнула головой, чтобы избавиться от канцеляризмов, которые неожиданно её наводнили.

– Предлагаю просто пообедать, – я обвела взглядом собеседников. Никто не возразил, и я спросила у Марка: – Пустите меня в угол?

– Пожалуйста, – он отошёл в сторону. – Марта?

Марта заняла место рядом со мной, Марк сел напротив меня, а Вельский – напротив жены. Идея двойного свидания частично реализовалась.

– Кто выбрал стол? – спросила я.

– Не я, – ответил Вельский.

Марк улыбнулся, окончательно убедив меня в том, что улыбка являлась для него универсальным средством коммуникации.

– Не нравится? – спросил Вельский. – Можем поменять столик.

Я покачала головой.

– Я обедаю в этом ресторане каждую субботу. Это моё любимое место.

– Так вот почему нас так отчаянно пытались усадить за другой стол! – Марк рассмеялся. – Кир, а ты говорил о непрофессиональном поведении и навязчивом сервисе. Что скажешь теперь?

Вельский ничего не сказал, лишь усмехнулся. Высказалась Марта:

– Какое совпадение.

Голос Марты выдал её мысли – она узрела очередной Знак. Вельский скривился. Мне тоже захотелось это сделать.

– Прямо-таки судьба, – скептически фыркнул Марк.

Его адекватность, безусловно, радовала, но, если не свернуть с тропки, предложенной Мартой, обед обещал превратиться в катастрофу. Я улыбнулась и сообщила:

– Знаете, а я не против поиграть в «Двойное свидание».

Глава 5

Дерьмо в моей жизни случалось не часто, а, скорее, периодически. Параллельно с разгребанием очередной кучи от судьбы я проводил некоторые мысленные эксперименты, отличавшиеся пусть чёрным, но юмором. Они помогали легче переживать произошедшее.

После того, как Кирилл пожаловался на мою нерешительность в выборе еды, в моём сознании в очередной раз возникло слово «катастрофа». Я представил его в виде вывески из гигантских букв на крыше древней пятиэтажки. Они пылали в темноте кроваво-красным и тряслись на ветру, как больные в ознобе. Лихорадило и опоры, к которым крепились буквы. Тонкий скрип становился всё громче и визгливее, намекая: долго конструкция не продержится.

После слов Марты о совпадении, вывеска в моих мыслях сорвалась вниз. В финале «с» и «т» под скрежетание металла, дождь из арматуры и иллюминацию в исполнении оборвавшихся электрических проводов должны были упасть на меня. «С», «т» и опоры ещё летели, а провода, сверкая, выписывали причудливые петли, когда Вера согласилась сыграть в «Двойное свидание». Я отложил печальную развязку до следующего подходящего случая и включился в игру.

Собравшиеся за столом, пусть и лакированным чёрным, а не бархатным зелёным, показали себя опытными игроками. Марта отточила навыки беседы обо всём и ни о чём на открытии выставок, где ей приходилось общаться с несколькими десятками человек, не повторяясь. Вера работала в сфере услуг, поэтому легко балансировала на грани между отстранённостью и открытостью. Рабочим инструментом Кирилла помимо мозга и лица был хорошо подвешенный язык, а словоблудие входило в неофициальный перечень компетенций. Я в Охранке привык к обтекаемым формулировкам. Выдавал их сам и постоянно слышал как от адвокатов, так и от проинструктированных адвокатами граждан. Навыки каждого помогли закончить «партию» в ничью. После часа пустой болтовни Кирилл успокоился, Вера сохранила конструктивный настрой, а Марта наконец расслабилась.