Записки непутёвого яхтсмена-каякера. Том второй: ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК

— Там течение сильное, — подтвердила мои догадки Алёна, — но это было очень умилительно.

— У него ни палатки с собой, ни спальника, — сказала Таня. — Он решил одним днём пройти. От одной деревни до другой. Всю жизнь ждал…

— Стаксель пошёл! Спинакер рубим после стакселя, — ожидаемо командует Таня, завернув за буй.

Рассказ пришлось прервать, мы поворачивали на финишную прямую. Пока ставили один парус и срубали спинакер, было положительно не до разговоров.

— Там было шикарно вообще! — опять унеслась мыслями на сплав Таня, как только все дела были сделаны и мы расселись по бортам в ожидании финиша.

— А помнишь, Кузьмич ещё, тринадцатый кордон, — обронила Алёна непонятную фразу.

— Что за Кузьмич? — не удержалась от вопроса я.

— Мы нашли великолепное место стоянки, — начала объяснять Таня. — Там установлен помост для палатки и навес со столом и стульями. Очень хороший такой. Мы расположились, поставили палатку. А там написано: «Кузьмич тринадцатый кордон. Пользуйтесь, люди добрые». Мы там стояли два дня, потому что нам там очень понравилось. Вот.

— Рядом со мной там умерла мышка, — неожиданно поведала Таня. — И это не потому, что я плохо читала! Да, я читала вслух, а она подошла, свернулась калачиком и уснула. Прямо передо мной, прям перед книжкой. Мышоночек. Ну, я думаю: «Ну, ладно, может, хорошо читаю». Оказывается, вот…

— Да, и под конец он приехал! — вернулась Таня к рассказу о Кузьмиче. — Чудесный дядька. Он приехал стелить новый настил на крышу, потому что тот протекал.

— Жена его, правда, не сильно радовалась нашему присутствию, — поддела Алёна Таню со смехом.

— Жена не рада, Кузьмич — рад, — не стала спорить она.

Раздался судейский свисток. Гонка закончилась. Мы, заработав очередные очки в копилку «Кубка сезона», пошли обратно в яхт-клуб.

***

— Всё было так хорошо, что даже и сказать нечего! — подытожила Таня по дороге обратно. — Просто идеальный сплав, идеальная речка!

— Да, если б Славка не пришёл, вообще рассказывать бы было нечего! — внесла свою лепту в итог Алёна. — И байки складывать не о чем.

— Ну, да. — подтвердила Таня. — А потом мы остановились в пионерском лагере «Ясный», и Славка пошёл за машиной. И про-пал! И целый день его не было. Наверняка какой-то зефир искал или что-то ещё в этом духе!

— Мы там подружились с собачкой, — начала перечислять Таня, — с тётенькой охранницей. Пошли, заварили Ролтон. Поели на КПП, где детки обычно сидят. Подождали Славку. Потом ещё подождали Славку. Ещё потом до ночи подождали Славку. Ночью уже приехал Славка. Мы так ему радовались… Мы никому в жизни так не радовались!

Яхта плавно вошла в родную бухту. Пришвартовавшись, команда привычно занялась уборкой снастей по местам. Афган, стоя на причале, умильно ловил носом воздух, бросая долгие взгляды в нашу сторону. А мы не торопились сходить на берег. Такой чудесный вечер пропускать нельзя.

За традиционным послегоночным кофе мы с Ильёй тоже поделились своими впечатлениями о Байкале. О том, что он оказался просто озером и там мы не почувствовали того, что ожидали от встречи. Но при этом были покорены природой побережья, его суровыми горами и великолепными лесами, удивившими своей первозданной красотой.

***

Вынырнув из воспоминаний о последней регате, где Таня с Алёной рассказали нам о «своём» Хопре, я вновь оказалась на знакомой лесной дороге. Рядом шёл Илья, и мы уже подходили к городу. Пришло время прощаться с друзьями.

Обнимая всех по очереди, я особенно задержала в объятиях Валю. Так получилось, что именно наше различное ви́дение отдыха на Байкале, чуть не дало трещину в дружбе. Мы бы не стали таить обиду или ссориться, просто разошлись бы каждый своим путём и могли стать всё дальше и дальше со временем. Но сегодня произошло главное: в рассказе подруги прозвучала одна фраза, которая изменила всё, стала нашим мостиком друг к другу.

История третья. Байкал.

Валя, Олег.

Под дубом Валя и Олег рассказали о своём отпуске.

— Помните, мы собирались по зиме и говорили все свои хотелки? Для меня это было важно — пройти по Байкалу в лодке, — Валя обвела нас взглядом, ища поддержки. — Я, правда, хотела прям из горных речек спуститься и выйти на Байкал. Это же Байкал! Это совсем другое! Мне это было принципиально.

Я всё это знала и так. В душе от этих слов начали просыпаться угрызения совести (это из-за меня мы пошли разными маршрутами), которые я сразу запихнула поглубже. Нет, я была права. Мы тоже много чего хотели, но ответственность за других, заставляет менять приоритеты.

— Байкал мне понравился, мы смогли его и почувствовать, и пощупать, и посмотреть, даже понюхать. Он нам всего дал. И штиль, и бурю, и дождь проливной, когда пузыри вокруг тебя в течение всего дня. А какие там были волны! Иногда мы за волной не видели друг друга. Вот, кажется, Эля с Лёшей рядом идут, но байдарка проваливается в волну, и вода полностью скрывает их из вида. Элю даже укачало. Правда, она сказала, что зря кашу с утра поела, но, мне кажется, это из-за волн. Они там длинные, не как у нас на Волге. И рябь идёт: у нас вершинки остренькие и в одну сторону, а там они скруглённые и в разных направлениях.

Мы как-то поднялись на гору, прогуляться. С самого верха посмотрели на озеро. И знаете, Байкал вроде штормит, глубина огромная, а видно всё насквозь: каждый камешек, каждую скалу на дне. Невероятно!

— А утёсы вдоль побережья? Это же словами не описать. Очень красиво, — Валя мечтательно замолчала, а потом продолжила. — На первой стоянке нас волной накрыло и налило полную байдарку воды так, что мы даже на берег её еле вытащили. Причалить на Байкале вообще отдельное искусство. Там же валуны круго́м, да ещё и скользкие. Мы с Олегом промокли насквозь, устали. Ещё Эле с Лёшей помогли, чтобы их волна не захлестнула. Потом вышли на полянку, а там фиолетовые ромашки. Вся полянка усыпана ими. Не знаю, как называются. Красиво! Мы так вымотались, что не до посиделок было. Только поляну уксусом обработали от медведей — у нас Эля с Лёшей за это отвечали, и продукты подвесили повыше, чтобы никто не позарился.

Утром я проснулась, все спят. Вокруг никого, но сказать, что тихо нельзя. Байкал штормит, ветер гнёт деревья. Я бы завтрак всем приготовила, но ведь вещи все спрятаны от мишек, я-то тем более не достану. Пошла гулять к воде. Вышла на берег и увидела всё это великолепие, которым вечером полюбоваться не было сил. Просто села на засохшее дерево, с которого бакланов спугнула и смотрела на бушующий простор. Хорошо.

Валя рассказывала, а я уже видела всё это своими глазами. Тот самый «дикий» Байкал, который я хотела бы увидеть, но в этот раз не удалось.

— Нужно обязательно туда съездить. И в следующий раз пройти именно так, как прошли вы, — мысль пришла мне в голову неожиданная, но какая-то правильная. Валя помолчала.

— Потом мы пошли дальше по маршруту, — продолжила она через некоторое время.

— А вы с мыса на мыс шли? — спросил Илья. — Или «облизывали» берег?

— По-разному, — ответил Олег. — По погоде смотрели и вообще по ситуации. А ситуации были разные.

— Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что может и совершали какие-то ошибки, — добавила Валя, — и хорошо, что всё окончилось так прекрасно. Смотрю отчёты. Много людей погибло. Вы, наверное, правы были. С детьми туда не надо.

Все помолчали, думая каждый о своём. Я же, услышав, наконец, от неё эту фразу, получила даже не прощение, а полное понимание и принятие, почувствовала почти физически, как лопнула нить напряжения между нами.

Не осталось недосказанности. Валя приняла мою правду, а я смогла увидеть её взглядом. Именно в этот момент два наших мира, две точки зрения соединились, сделав мир объёмнее, рельефнее, больше. В этом новом мире было место всему: загадочному Хамар-Дабану, звенящему горной рекой и завораживающему волшебными туманами; и бескрайнему таинственному Байкалу друзей, с необычными волнами, огромными валунами и фиолетовыми ромашками. А главное, было место нашей дружбе, которую иногда так легко потерять и так трудно восстановить.

— Валь, а расскажи, что тебе больше всего запомнилось из этого путешествия? — попросила я.

— После того как закончился наш маршрут с Элей и Лёшей, мы пошли с Олегом вдвоём по Кругобайкальской железной дороге, переправившись на пароме в порт «Байкал» и добравшись на электричке до нужного места.

Душа.

Открылись двери «Нерпочки», и мы вышли на перрон полустанка «Шумиха». Электричка закрыла двери и, не торопясь, удалилась по своим делам. Теперь она здесь появится только послезавтра. Отшумел стук её колёс и стало тихо, мы остались вдвоём. Светило солнце, на душе было спокойно, радостно, появилось чувство, когда ты рад всему: смотришь вокруг, и лицо расплывается в улыбке само по себе, просто так. После ночёвки в гостинице тяжесть рюкзака за плечами была даже приятна, трекинговые палочки пели на ветру, вокруг кружились бабочки и стоял аромат цветущих трав, к нему примешивался запах креозота. Мы двинулись вслед за «Нерпочкой» по её «тропе». Рельсы – рельсы, шпалы – шпалы. Ноги, стёртые на Большой Байкальской Тропе, потихоньку адаптировались. Шли мы медленно, впитывая атмосферу вокруг. Немного думалось про медведей, деваться здесь от них некуда: справа горы, слева Байкал. Берега обрывистые, крутые. Набрели на заросли малины. Понимаю, что мишки тоже любят малинку, лучше не объедать её на их территории. Но, видимо, я тоже немного мишка, не могу пройти спокойно: ягода крупная, ароматная. Пока ела, отстала. Но мы не торопимся — мы наслаждаемся! Дорогой, природой, тишиной, пением птиц, Байкалом, моментом и малиной!

Дошли до Итальянской стенки — это подпорка горы, сделана в виде арок. На фото, которые мы изучали перед походом, она выглядела гораздо масштабней. Конечно, фотографируемся. Олег меня даже не торопит. Хорошо.

Вот и первый тоннель. Оттуда тянет сыростью. Темно и страшно, и входить туда не хочется. Но другого пути нет. Опять же рядом мой супруг, а с ним я всегда на всё готова. Надеваю капюшон на голову, беру Олега за руку, и мы входим в это мрачное место. Внутри не так страшно, как кажется снаружи, но всё равно, торопимся выйти на солнечный свет. Зелень вокруг становится ещё ярче! Птичий гомон звучит ещё веселее!

И опять двигаемся по рельсам. Шпалы уже местами совсем гнилые и не держат рельсы. Наверное, поэтому «Нерпочка» и «Мотаня» двигаются, не спеша. Пока мы ехали в электричке, нас обгоняли бабочки.

Начинает вечереть. Пора искать место для ночлега. Это сложно. С одной стороны дороги — Байкал, его берег обрывистый; с другой стороны — возвышаются крутые скалы. Идём дальше. К воде не спуститься, а мы пить с собой не брали, ибо мы на Байкале — и глупо таскать бутылки из магазина, когда рядом чистейшее озеро, доставшееся нам в наследство ещё от мамонтов.

Ну вот, вроде, неплохая полянка. Спуск к воде крут, но он есть. Уже хочется расположится, я сбрасываю рюкзак, начинаю обходить стоянку, приглядываю дрова. Слышу Олег разговаривает с кем-то. Ого, рыбак. Место занято.

Проходим ещё небольшой отрезок. Ноги уже подвывают, мозоли, несмотря на термоноски и трекинговые кроссовки, уже просят надеть сланцы и окунуться в холодные бодрящие воды Байкала.

Видим невзрачную табличку с надписью и уходящую в высокую траву неприметную тропку.

Спускаемся и вдоль тропинки растёт костеничка, да это наше место!

Располагаемся, Олег ставит палатку, я первым делом переобуваюсь, оглядываю нашу стоянку. Камни, камни, камни, белые с блестящими вкраплениями, чёрные, с зелёными прожилками… как в музее. Кто-то до нас насобирал коллекцию и оставил нам в наследство — изучайте!

На небольшой полянке сделана лавочка, над ней привязана сковородка на верёвке. Кострище обложено камнями. Вместо столов и стульев — большие валуны. Дальше по тропинке растёт чабрец, наступаешь или садишься и сразу хочется чаю.

Спускаюсь к Байкалу, захожу в воду. Ноги приятно ласкает вода, она холодная, но ногам приятно, захожу по щиколотку, черпаю ладонью пью и умываю лицо. День удался. Опять растекается радость по всему телу. Меня распирает от неё, это невозможно описать, наверное, это и есть счастье!

Стою, смотрю, практически полный штиль — вода спокойна. Начинается закат, и небо начинает играть розово-голубыми сполохами, воды Байкала подхватывают эту игру и переливаются в такт небу. Сажусь и просто смотрю.

Но дела есть и даже в раю!

Набираю в котелок воды, поднимаюсь в лагерь, готовлю ужин, булькает супчик.

Одна картофелина и целая банка тушёнки, 20 г макарошек, на двоих жирновато, но приходится сварить всё, так как мишки могут унюхать нашу тушёнку и прийти к нам на ужин. А мы хоть и не трусы, но боимся. Уксус кончился! (Водную часть пути мы отпугивали медведей перед сном, свистком и уксусом).

Наконец, ужин готов, чай заварен. Накрываю «стол» на чебрецовой поляне с видом на Байкал и закат. Зову Олега. Мы садимся рядом. Ужинаем. Пьём чаёк. Человек не замечает порой своего счастья. Но оно состоит из малых моментов, например, как сейчас. Сидим, болтаем, вспоминаем прошлое.

Я, помню, как мы маленькие в деревне, сидя на ступеньках крыльца, играли в камушки. Я и моя двоюродная сестра Ната. Предлагаю научить Олега, он соглашается и, конечно, проигрывает, ибо нет у него навыка! В чём-то я всё-таки мастер! Темнеет. На несколько минут замираем, смотрим на небо, слушаем шум волн и шелест камней. Красота! Идём спать.

***

Валя замолчала, было видно, что мыслями она вернулась в тот день, где остался кусочек её души, которым она сейчас поделилась с нами. Олег тоже молчал, глядя куда-то в темноту. А потом начал — тихо, будто разговаривая сам с собой.

Память.

Белая выемка.

Это был двенадцатый день нашего похода.

По Байкалу мы плыли на байдарках (или шли, как любят говорить моряки и туристы-водники). Потом опять шли (но уже по-настоящему), где-то карабкались по камням, сгибаясь под тяжестью рюкзаков. Временами было весело, а когда-то усталость притупляла чувства, и мир вокруг мог сузиться, до своих, размерено передвигающихся ног… Но потом посмотришь опять вокруг, и дух захватывает! И опять в голову приходит одна и та же мысль: «оно того стоило!». И опять вперёд.

Но этот двенадцатый день почему-то запомнился особо…

К этому дню закончился наш совместный поход, с друзьями. Мы решили с ними расстаться, чтобы вновь встретиться уже в Иркутске. И последние два дня на Байкале провести вдвоём. Только я и моя жена Валя. Ну и, конечно, сам Байкал

Мы из Листвянки на пароме переплыли в Порт-Байкал, сели в электричку и отправились по Кругобайкальской Железной Дороге (КБЖД). КБЖД сама по себе заслуживает отдельного рассказа, но сегодня речь не о ней. Хотя немного можно. Дорога проходит по самому берегу озера. Где-то перескакивает овраги и речки по мостам, где-то проходит через пробитые в скалах тоннели. По пути встречаются небольшие остановки, полустанки, на которых может быть всего два-три дома или турбаза, а некоторые совершенно безлюдные.

Вышли на одной такой остановке и пошли пешком по шпалам в поисках места для ночлега. Найти его здесь не так просто, с одной стороны — каменистые обрывы или опорные стенки, спускающиеся к самой воде, с другой — скалы. А солнце потихоньку садилось, и надо было уже поторопиться. Вроде бы нашли. Неплохое место, но далековато до воды ходить. И вдруг мимо нас проходит мужчина с удочкой! Как-то уже привыкаешь к безлюдью вокруг и вечером не ожидаешь встретить рыбака на железнодорожных путях. Мельком оглядев наше место, он посоветовал: «идите дальше, там есть удобнее стоянка», и быстро ушёл дальше.

Ну что же, доверимся местным. И действительно, километра через полтора мы нашли НАШЕ МЕСТО (хотя поняли это мы попозже). Оно действительно было лучше.

Это и была Белая Выемка. Кстати, памятник природы! Здесь, в начале двадцатого века, при строительстве дороги, разрыли кусок берега и обнажилось более семидесяти видов минералов. Камней на берегу действительно много. Образовался даже пляж из гальки разной величины и цвета, в основном белого.

Поставили палатку, разожгли костёр, поужинали. Посидели на берегу, любуясь на Байкал. Было тихо и спокойно, умиротворение разливалось по душе. Хорошо же!

Наконец, легли спать и быстро уснули. А ночью захотелось в туалет.

Тихо вылез из палатки и… Просто застыл, немного не веря в реальность происходящего! Светила Луна, и её свет падал на скалистую гору перед нами. И падал под таким углом, что вся она была в каких-то невообразимых светотенях! И всё вокруг было нереальное. Было абсолютно тихо — даже Байкал как будто умолк.

Меня, выросшего на романах Фенимора Купера и Майна Рида, сказах Бажова, охватило какое-то полумистическое настроение. Казалось, что сейчас из-за горы выедет на своём тёмном скакуне Всадник без Головы и медленно растает вдали… В такие минуты начинаешь верить, что мир вокруг населён сказочными существами и у всего есть душа. Даже у камня. И может, где-то в толще скал, скрываются чертоги Хозяйки Медной Горы и течёт своя, невидимая нам, жизнь. А на берег Байкала выходят русалки и поют свои длинные, завораживающие песни…

Хотелось раскинуть руки,раствориться и тихо сказать: «Я тоже часть всего сущего!»

Но набежала небольшая тучка, и всё вокруг начало гаснуть, затягиваясь чёрным покрывалом ночи… Быстрее в палатку, закрыть глаза и попытаться сохранить всё это в душе! Пусть всё продолжится во сне!

Таким он был, наш двенадцатый день на Байкале…

Глава 5

Одна?

Лето приближалось к своему финалу. По календарю яхтенных гонок осталось пройти всего две регаты на Кубок сезона.

На работе Илья неожиданно почувствовал себя плохо. Эх, как не вовремя-то. Сегодня среда — яхтенная регата, а в пятницу нам стартовать на Самарский Гребной марафон — всё лето его ждали. Как так-то? Да что за сезон такой. Хоть что-то пойдёт по плану?!

Дома выяснилось, что у мужа температура. Возможно, вирус. До последнего размышляли, как лучше поступить: если ему сейчас ехать на гонку, то можно потом к выходным совсем разболеться; с другой стороны, регата обещает быть спокойной — можно попробовать отсидеться на яхте, не сильно напрягаясь. В конце концов, решили не рисковать. Илья остался лечиться дома, а я, закидав запасную одежду в пакет, направилась в яхт-клуб.

***

Подходя к машине, на автомате попыталась сесть на пассажирское сиденье. Поняла, что мне не туда.

— Ну да, расслабилась, — буркнула я, пересаживаясь за руль. — Привыкла, что всегда вместе, всегда Илья ведёт автомобиль. Вздохнула и выехала со двора.

Вре́менное одиночество в дороге, напомнило о главной тревоге последних дней — Илья, возможно, скоро переедет в другой город работать. И тогда всё придётся делать, одной. А взрослеющий сын? Ему внимание отца нужно постоянно, а не время от времени. Всё станет по-другому. При этом, показывать, как мне не хочется, чтоб он уезжал или удерживать — нечестно. Ему интересна предложенная работа.

Пользуясь тем, что я одна в машине, дала волю эмоциям — сейчас можно, никто не увидит.

Как-то слышала фразу, что нельзя женщин оставлять наедине со своими мыслями — это может плохо закончиться. Вот и я, проезжая по знакомому маршруту к яхт-клубу, перебирала в голове все свои претензии к судьбе, включая болезнь мужа. Как же так, ждали-ждали марафон всё лето, чтобы пройти вдвоём, а теперь, пожалуйста, вирус этот, а потом вообще переезд в другой город. Решила вышибать клин клином: сделать жизнь себе хуже, чтобы остальные переживания отошли на задний план. Что там Александр Черномаз говорил про максимальную дистанцию? Почти въехав в бампер резко затормозившей передо мной машине, я приняла решение: если идти в марафон одной, то на максимальную дистанцию. Все сорок два километра. Я физически не готова пройти такую дистанцию? Так, в этом и суть: «Идущий на смерть приветствует вас!» (ну, почти...) Зато там точно не до переживаний будет.

***

За такими мыслями не заметила, как подъехала к яхт-клубу. Неожиданно мой мир стал чуточку лучше — в решётку ворот высунулась лохматая мордашка Афгана, ожидающая свои заслуженные печеньки. Ну, какая может быть тоска, если этот наглый, откормленный «поросёнок» тычется тебе прямо в рюкзак, за традиционным угощением? Страшный сторожевой пёс становится рядом со мной милым, непосредственным щеночком, каким я его помню с его детства, только весит раз в двадцать больше. Приходится быть осторожной: такой может и уронить в приступе нежности. Печенька была сметена с руки в одно мгновение, оставив на ладонях влажный след. Очень грустные, карие глаза заглянули прямо в душу, надеясь пробудить совесть.

«А ещё печеньку? — умоляли они. — Так кушать хочется…» Голодающего такому бочонку изображать было очень трудно — попытка не удалась. Я засмеялась и начала тормошить скучающего «малыша». Жёсткая, короткая шерсть проходила сквозь мои пальцы, забирая частичку печали с души, оставляя взамен полкило грязи на руках. А что вы хотите? Пёсель дворовый, на улице живёт. Гладить его всегда чревато мытьём всей себя. Если б не это, села бы рядом с ним на землю и обняла бы, на время забыв обо всём плохом. С моей Фоксей это всегда срабатывало.

Потискав Афгана и пожертвовав из личных запасов дополнительную печеньку, пошла к воде.

***

Так, а где все? Я и здесь одна. На остальных яхтах тоже почти никого не видно… Может, сегодня не среда? Да нет, Женёк — охранник яхт-клуба, тогда спросил бы: «зачем ты пришла», а не «где Илья?». Приехала я не рано, наоборот, впритык получилось. Непонятно.

Видать, «судьба такая» сегодня, как говорит мой папа. Раз пришла раньше всех, значит, нужно само́й всё готовить к гонке, остальные потом подтянутся.

Первый номер стакселя ставить или второй? Позвонить Тане, спросить? А нужно? Посмотрела на деревья — вроде не сильно шатает. Точно первый — он самый большой. Сейчас в самый раз. Начала хозяйничать на яхте.

— Марин, привет! — к «Александрии», стоя́щей с нашей «Гердой» бок о бок, подошёл её капитан, — Ты сегодня одна в гонку идёшь?

— Привет, Олег, нет, ОДНА точно не пойду! — моментально подхватила его шутливый тон.

— А почему? Вот у нас в команде, если я пришёл, значит, точно «Александрия» идёт гоняться!

— Это же «Александрия», у вас РЕПУТАЦИЯ! От вас люди уже привыкли шарахаться, чтобы вы их случайно не протаранили, а у «Герды» пока такой славы нет. Никто не разбежится, когда я в кого-нибудь соберусь въехать. А я обязательно соберусь, если буду одна!

Невозмутимый Олег пропустил мимо ушей намёки на последнюю (но далеко не первую) аварию, устроенную «Александрией» буквально в прошлую среду, и продолжил готовить свой «таран» к очередному бою.

Я тоже не сильно отвлекалась от своих дел: пока болтали, выкинула брасы, шкот и парус из трюма, мельком глянула на какой-то цилиндрик, звякнувший по палубе, и пошла ставить стаксель. Когда оставалось завести последний брас, пришли девчонки, уже «обрадованные» Женькой, что я пришла на гонку одна. Как всегда, перед самым стартом, прибежал Макс.

Вместе мы завершили подготовку «Герды» и вышли из бухты.

Я привыкла, что последнее время сильно штормит, и, поневоле нервничала, не видя Ильи на борту. Он всегда спасёт и вовремя сдёрнет грота-гика-шкот (верёвка, фиксирующая гик грота в нужном положении), не дав яхте перевернуться. Сама я боюсь не справиться с такой задачей — силы там требуется больше, чем у меня есть. Оглядев команду, я неожиданно для себя и всех окружающих сказала: «Макс, ты сегодня отвечаешь за гика-шкот, раз Ильи нет». Я ткнула в толстую верёвку пальцем, повернулась и пошла снимать кранцы, успев заметить удивлённый взгляд единственного мужчины на борту. Ну, да, обычно я не командую. Просто сегодня расстроена очень. Макс не стал спорить и спокойно произнёс: «Шкот, так шкот».

— Да вряд ли это нам сегодня понадобится, — рассматривая горизонт, сказала Таня. Я посмотрела по сторонам и поняла, что да, скорее мы закиснем где-нибудь совсем без ветра, чем нас сможет перевернуть. Хотя всякое за это лето бывало. Вдруг сейчас прилетит какой шквал? Пусть будет ответственный.

Меня опять отправили на нос, держать парус и высматривать потенциальных жертв наезда. Сегодня я не очень радовалась ссылке, хотелось быть поближе к друзьям. Но надо, значит, надо.

Яхта стремительно резала волну, подбрасывая в воздух мелкие серебристые брызги и оставляя на поверхности воды временный след из пузырьков. А я сижу «в обнимку» со стакселем, вдыхаю ароматы летнего вечера, впитываю кожей ласковые солнечные лучи и понимаю, что грусть уходит. Август подходит к концу, нужно ловить последние денёчки. Остатки тоски растворились над водой в необъятных просторах родного водохранилища. В душе поселилась надежда, что всё будет хорошо. Из любой ситуации можно найти выход.

***

Долго мне сидеть, бездельничая, не дали.