Записки непутёвого яхтсмена-каякера. Том второй: ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК

Дальше шли по тропе через лес. В нём чередовались вековые кедры в три обхвата с тоненькими стрелками берёз, лиственниц и других деревьев. В траве подмигивали живыми красками знакомые и не очень цветы. За всем этим великолепием с одной стороны дороги отчётливо просматривался величественный склон горы, а с другой — бежала река, то бросаясь под самые ноги, то отступая подальше в кусты, но неотступно следуя нашему маршруту.

Из глубины леса периодически доносился свист. Я поначалу думала, что это птицы, но потом Илья сказал: «Смотрите, сидит он, свистит на нас — недоволен, что ходим по его лесу!» Посмотрела в направлении его взгляда и увидела пушистое создание, раздражённо сверкающее глазками в нашу сторону.

— Бурундучок! — взвизгнула Лера. — Какой хорошенький!

— Где, где? — пытался разглядеть его Димон.

Все остановились и любовались юрким зверьком, пока тот, свиснув напоследок, не скрылся в деревьях.

Пошли дальше. Вернее, почти побежали. Мне так вообще казалось, что мы низко летим. Темп процессии задавал Илья, постоянно возглавлявший нашу группу. За ним я с дочерью и сыном, спотыкавшимся почти на каждом шагу и уже порядком вымотанным. Замыкало нашу цепочку семейство Сорок, беспрестанно щебетавших на ходу (как только сил на это хватало?)

— А потом, берёшь всё это и заливаешь кислотой, — доносилось сзади. — Знаешь, что получается?

— Ага, это начинает раздуваться, а потом взрывается! — предполагал не по годам развитый девятилетний ребёнок, взмахами рук показывая предполагаемый взрыв.

А я, слыша это, думала, кто из них взрослее? Папа или сын? Пришла к выводу, что права народная мудрость: первые сорок лет в жизни мальчиков самые сложные.

Ну и пусть их, главное не отстают сильно и то хорошо.

Внезапно Илья остановился: «Я не понял, а где гора? Вот только же здесь была!»

Подняла взгляд с камней на дороге, по которым приходилось в основном прыгать, а не шагать. Нет склона! Да и, вообще, ничего нет. Только белый свет пробивается сквозь кустарник и кроны деревьев.

— Илюх, мы, наконец-то, дошли до мраморного карьера, — не сразу, но сообразила я. — Ещё в Слюдянке смотрели на него. Помнишь?

Солнечный свет, отражённый от срезанного беломраморного склона, и создавал ощущение, что, кроме него, за деревьями ничего нет. Один отколовшийся валун, докатился до дороги и лежал почти у нас на пути. Не удержавшись, подошла к огромной глыбе, когда-то сбежавшей от добытчиков. Погладила шершавый бок. Вблизи ещё красивее! Ломаные грани слоистой породы преломляли свет и искрились всеми цветами радуги. Передо мной лежал кусочек Земли, прошедший огонь и время, ставший в итоге почти кристалликами льда.

Такое вот обыкновенное чудо!

Задумавшись, не заметила, как наша компания тихоходов сильно отстала от неутомимого мужа.

Зато заметил Илья. Понял, что мы, не успевая за его темпом, почти бежим, задыхаясь, не успевая даже смотреть по сторонам.

— Может, помедленнее пойдём? Вы как, выдерживаете? — спросил он слегка загнанных нас. — Так-то вариантов немного: идти быстрее сейчас, пока можем, и успеть на пик Черского или сбавить темп, значит отстать от графика и не попасть на него совсем.

Пока я взвешивала за и против этих решений, замолчали, задумавшись, и другие участники нашего забега. Тишина в ответ, была воспринята Ильёй, как согласие продолжить в том же духе.

— Ну, давайте тогда, ещё чуть-чуть и сделаем привал, — приняв во внимание наш измученный вид и потные лица, подытожил он, снова набирая скорость. А мы, поняв, что момент для другого решения упущен, вздохнули и понеслись следом.

Димон потихоньку начал отставать — не привыкший к нашему ритму жизни организм ребёнка отказывался от таких нагрузок (даром, что вымахал на голову выше меня). Забрала у него тяжёлый рюкзак, отдав свой — он полегче.

— Крепись, Димуль, скоро привал, а там и до кафе уже совсем немного останется, — пыталась подбодрить сына я. Напоминание о привале с едой, временно придало ребёнку сил.

Наконец, вышли к следующему, долгожданному мосту. С облегчением упав на доски, оставшиеся от снесённого старого настила, вытянула гудящие ноги. Да, с кроссовками я тоже не угадала — подошва слишком тонкая — каждый камешек чувствовался, как будто босиком идёшь. Рядом выдохнула дочь, сбрасывая тяжёлый рюкзак на землю. Димон достал очередную печеньку из своего.

Илья выглядел так, будто не он сейчас нёсся по дороге с запредельной скоростью. Даже присаживаться не стал. А про семейство Сорок я вообще молчу — их любознательность и неугомонность не знала усталости — во время привала, они облазили весь мост, под ним, посидели на каждом большом валуне в реке и задёргали меня, всё это фотографировать.

Всё, нужно вставать и двигаться дальше.

Трекер отсчитывает километры пути. По времени вроде укладываемся, но даётся это нелегко. Чтобы не упасть, приходится постоянно смотреть под ноги. А по тропе раскиданы сокровища. Вот лежит слюда, это белый мрамор, а там золотистые кубики на камнях — пирит. Всë красиво и блестит. Всё хочется взять на память.

Ну, и кто теперь у нас сорока?

Эх, весили бы они поменьше, все бы забрала. Но нет, приходится устраивать жёсткий отбор на самого красивого из самых маленьких. Один габаритный булыжник особенно понравился. Сразу вспомнила Танину традицию таскать всем с разных гор такие подарки: чем массивнее, тем лучше (у меня уже дома два таких лежат). Взвесила на ладони — тяжёлый, но красивый же! Идти-то ещё далеко, а бросать жалко. Решила сделать как белка. Очередной мосток вёл нас в это время вдоль горы. А вот и приметное местечко на ней.

— Надеюсь, его никто не заберёт до нашего возвращения! — проговорила я, получше пристраивая на склоне своё сокровище.

— Да кому он нужен, — проворчал Илья, чей огромный рюкзак уже заметно потяжелел от моих находок, — кроме тебя!

— Ты, главное, как та белка, не забудь, где оставила! — засмеялась Лера. Её карманы тоже оттягивали камешки для друзей.

Сын Димы не отставал от нас, но был ограничен в количестве добытого.

— Ярослав, разрешаю взять тебе только пять штук! — как никогда строго отрезал его папа. Поэтому коллекция мальчишки постоянно пересматривалась — новые, более красивые камешки заменяли уже не такие желанные, старые, но все они были исключительно огромные. Мы с Лерой втихаря хихикали и ждали, когда же ему надоест их тащить. Не надоедало. Ребёнок упорно нёс свои сокровища дальше.

Наконец, между деревьев замелькали какие-то постройки. Ура! Мы прошли ровно половину пути. Из последних сил рванули к домикам в надежде на долгожданный отдых.

Ну, да... «Кафе» — это слишком громко сказано. Просто стоят какие-то сараюшки и хаотично разбросаны по поляне разномастные столики с лавочками. В пользу того, что мы прибыли именно в кафе, говорил засаленный листочек, на котором от руки было написано: «Чай, оладьи». Хмыкнув на небогатый ассортимент, мы пошли доставать свои запасы, благо их было достаточно.

Боже, сидеть на лавочке, вытянув ноги — это верх блаженства. Мне и есть-то уже не нужно, только попить и отдыхать.

Но всё хорошее когда-то заканчивается. Значит, снова в путь. Эх, что ж мне дома-то не сиделось?

***

Собрала остатки нашей трапезы и распихала по рюкзакам, в который раз порадовавшись, что не приходится тащить с собой запас воды — река не покидала нас ни на минуту и всегда весело журчала где-то рядом. Наполнить небольшие бутылки можно было в любой момент.

Двинулись дальше. В график мы по-прежнему укладывались, а без рюкзаков до пика Черского мы всяко быстро долетим — там всего три километра пути, даже еле-еле ползти два-три часа туда и обратно. Успеваем. Погнали!

— Лучше б в гостинице остался, — начал бубнить Димон, который держался после привала только на «морально-волевых». — Больше никогда с вами не пойду! Никуда!

Даже Лера потеряла энтузиазм и механически переставляла ноги, периодически охая, когда неудачно наступала на очередной камень.

— Да, ладно вам, — пыталась подбодрить их я, — а представляете, если б мы с Валей и Олегом пошли? У них поход почти разрядный. В отличие от нашего!

— А что такое разрядный поход? — решил восполнить пробелы в образовании Ярослав, остальные дети навострили ушки.

— Это когда у тебя полный рюкзак вещей, — начал объяснять Дима сыну. — Ты идёшь, идёшь. Каждый день на большие расстояния.

— И нужно уложиться в определённое время, — специально сгустила я краски и замолчала в растерянности. Уж больно мне это описание что-то напомнило. Точно, мы же с Димой сейчас описали наш «лайтовый» поход. Не дав детям шанса осмыслить сказанное и зациклиться на ненужной информации, окончательно пав духом, быстренько перевела тему.

По дороге начали попадаться кустарники с вытянутыми чёрно-синими ягодами.

— О, жимолость, — Илья сорвал несколько и сунул в рот. —Очень вкусно! С детства обожаю её. Жаль, у нас не растёт.

Мы с Лерой попробовали заманчиво доступные гроздья и сморщились. Уж больно неприятное послевкусие они оставляли на языке — замучились запивать потом. Осторожный Димон, только взглянув на наши лица, даже пробовать не стал. Зато Диму с Ярославом мы потеряли в этих кустах надолго.

Внезапно лес расступился, и перед нашими глазами раскинулось величественное плато. Равнина, открывшаяся нам, как драгоценность лежала меж темнеющими вдалеке горами и оставшимся позади лесом, освещённая ласковым летним солнцем, переливаясь сочными красками разнотравья. Не ожидавшие увидеть такой простор после завесы плотной листвы вокруг нашей тропы, мы на мгновение замерли в восхищении. В воздухе плыл неповторимый аромат из смеси тёплой земли, воды и незнакомых, пряных трав.

— Ух ты! Смотри, какие цветочки, мам! — Лера и про усталость на мгновение забыла.

Действительно, в изумрудной зелени трав, то там, то здесь сверкали мелкие звёздочки незнакомых цветов. Засмотревшись на них, я не заметила, как влетела в лужу по щиколотку.

А впереди, оказывается, не только трава — небольшое болотце, образовавшееся от недавних дождей. Пройти, не замочив ног, не удалось никому. Впрочем, Диме и Ярославу это было не страшно: они половину рек уже перешли вброд.

Потопали дальше. Идти было гораздо легче, так как не нужно было бесконечно спускаться и подниматься, как предыдущую часть пути. После равнины на плато оставалось километра три до цели. Сразу стало понятно, что эти километры дадутся тяжелее всего: перед нами вознёсся почти отвесный склон следующей горы. Дорога резко пошла почти вертикально вверх. Подниматься приходилось, цепляясь за корни деревьев. Воздух начал стремительно остывать. С учётом насквозь мокрой одежды, останавливаться стало холодно. У меня от контраста внутреннего жара и внешнего холода стали запотевать очки. Пришлось их снять. Видимость улучшилась. Димон откуда-то взял силы, и они вместе с Ильёй сайгаками ускакали вперёд. А мы с Лерой выдохлись. Совсем. Каждые двести метров тормозили, чтобы отдохнуть на отполированных временем и пятыми точками туристов брёвнах. Дима, устроившийся рядом на первом же стволе, тоже устал, но старался не показывать виду.

— Посижу с вами немного, — прокомментировал он.

Один Ярослав продолжал вести себя как обычно: лез во все интересные, с его точки зрения, места, задавал бесчисленные вопросы, как будто и не было утомительных километров позади.

У нас же хватало сил только отмахиваться от него. Пользуясь небольшой передышкой, любовались видами.

А любоваться было чем. Вокруг нас раскинулся не тот лес, который встретил у подножия горы. Здесь основную массу деревьев составляли могучие кедры, многие из которых были покрыты лишайниками. Вроде понимаешь, что это растение-паразит, которое высасывает из дерева жизненные силы, и оно начинает болеть. Но вид высоченных стволов со слегка искорёженными ветвями и свисающими с них зловещими кружевными гирляндами, делал лес необычным и завораживающим. Гипнотическим. Как взгляд удава для кролика. Ощущение усиливали лёгкие сумерки, возникшие от плотно сомкнутых крон исполинов. Вдохнула запах хвойной свежести и влажности мхов. Таким воздухом можно наслаждаться до бесконечности.

— Ну, пора, — наконец, вышла из транса я, — а то вообще никогда не встанем. И подмерзать начинаю.

— А я ещё посижу. Хочу так! — решил Дима.

— Хорошо, догоняйте, — согласилась я.

— Вам это будет легко! — констатировала факт Лера, еле вставая за мной с бревна.

Поднялись и поползли дальше в буквальном смысле на четырёх костях.

— Эх, рождённый ползать, упасть не может! — пыталась поддержать боевой дух дочери я, цепляясь за корни деревьев руками.

Чуть поднявшись по тропе вверх, обернулась назад. Взглянула на Диму, сидящего в этой чаще, со стороны. Как гармонично он здесь смотрится! Длинная, тонкая борода заплетена в косичку, создавая контраст отсутствию остальных волос на голове. Брови как будто сурово нахмурены, но под ними светятся очень добрые глаза. Наверное, я в детстве так себе лесовика и представляла: сидит на блестящем от времени огромном стволе упавшего дерева и осматривает свои владения — этот сказочный лес вокруг. Даже копошащийся рядом Ярослав не нарушал картину — просто очень молодой лесовичок бороду не успел отрастить.

Оставив семейство Сорок наслаждаться природой, пошла догонять Леру.

— А-а-а-а-а-а, — огласился очередной раз лес моим воплем. Даже представить не могла, что после такого бурного лета будет что-то, что я не смогу преодолеть. Получите, распишитесь!

— А-А-А-А-А-А, — да, звуки так себе, но мне помогают двигаться вперёд.

— А-а-а-а-а!

— Мам, смотри, опять бурундук! — воскликнула Лера, царапавшаяся по корням рядом. Действительно, из кустов к нам приближался любопытный зверëк с огромной, недоеденной кедровой шишкой во рту. Похоже, крики умирающего бизона привлекли его внимание, и он вознамерился проверить, что происходит, но шишку бросать было жалко. Так мы стояли и пялились друг на друга: люди, пользуясь передышкой, и грызун, не понимающий, кто же мог издавать здесь такие жуткие вопли. Не выпуская свой трофей изо рта, полосатик подошёл почти на расстояние вытянутой руки и уходить не торопился. Мы тоже не спешили продолжать подъём. Во-первых, не могли пока; во-вторых, где ещё такого бесстрашного встретишь, чтобы рассмотреть каждую шерстинку на спинке, милую мордочку с глазками бусинками и маленькие лапки, бережно придерживающие свою драгоценную ношу?

Но пора прощаться с пушистиком. Где-то наверху нас ждут Илья с Димоном и недостижимая турбаза. Надо двигать дальше. В голове начал крутиться старый мем, по мультику «Холодное сердце». Момент, когда Анна ищет свою сестру и с трудом карабкается по горам, пробираясь сквозь снежный буран. В мем поместили озвучку, может и глупую, но в данный момент перекликающуюся с моим состоянием: «Аня записалась на ноготочки, Аня сходит на ноготочки». Дальше я не помнила, а эта фраза крутилась в голове, как строчки надоедливой песни, пока не переродилась в свою: «Марина заплатила за турбазу, ох. Марина дойдёт до турбазы, а-а-а». Иногда получалось и так: «Марина заплатила за турбазу у-у-у. Марина доползёт до турбазы! Ф-у-у-ух!»

Наградой за эту мантру был смех Леры, ползущей вверх рядом со мной.

— Мам, прекрати! Я и так еле взбираюсь. Тут ты ещё смешишь!

А на самой вершине стояли Илья и Димон, безобразно свежие и бессовестно счастливые, решившие заснять последние метры нашего подъёма.

— Ну, как, рады, что наконец добрались? — спросил Илья.

— Марина доползла до турбазы! — вырвалось у меня через отдышку.

Через некоторое время мы все ввалились в забронированный заранее домик. Оказалось, от своего первоначального плана мы отстали всего на час. До заката оставалось около двух часов, то есть ТЕОРЕТИЧЕСКИ до пика и обратно можно было бы дойти. Вопрос: хотели ли мы этого теперь?

Дети в едином порыве сообщили, что родители могут идти куда и на сколько угодно, а они сегодня из дома больше не выйдут. Если уж быть откровенной, то последние километры подточили моё желание бросить вещи и бежать куда-то дальше. Но когда мы узнали от администратора турбазы, что до пика Черского и обратно идти не три, а пять часов (наши расчёты оказались ошибочными, так как не опирались на конкретную местность) вопрос окончательно был снят с повестки.

Мы даже на следующий день не успевали туда подняться, иначе могли бы опоздать на электричку в Иркутск. Провести здесь на день больше, как внезапно решил Дима Сорока, нам не давал урезанный график отпуска.

После нашего марш-броска, я даже не сильно жалела об этом. Просто не могла. Каждая мышца в теле отдавалась болью, ноги гудели, а ступни было желание отстегнуть и выкинуть. Назавтра и так предстоял спуск не из лёгких.

Легли спать, жарко натопив печь. Была надежда, что и вещи высохнут, и сами не замёрзнем.

***

Ночью мне приснился кошмар: я плавала под водой, а когда попыталась всплыть на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, Дима Сорока (я его не видела, но как это бывает только во сне, точно знала, что это он), мягко толкнул меня обратно на глубину. Я поняла, что дыхания всплыть мне уже не хватает, начала судорожно барахтаться, поднимаясь наверх, но горло уже свело судорогой, я задыхалась!

Проснулась от страха, продолжая хватать ртом воздух, которого, казалось, не было и наяву. Причина банальна — мы все городские жители и с печками обращаться умеем ровно настолько, чтобы не угореть ночью. Сколько нужно полешек подкинуть для комфортной температуры, нам невдомёк. В результате, сами создали себе персональный ад, где медленно зажаривались прямо в кроватях. Я ещё и спала под потолком, куда по законам физики стремится тёплый воздух. Результат — «милый» кошмар с утоплением.

Моя возня разбудила Леру. Вместе вышли на улицу, чтоб хоть как-то продышаться и заодно проветрить домик.

Только ступили за порог и сразу попали в сказку. Вокруг нас в белом молоке облака, отдыхавшего на этой вершине, таинственно шептались деревья. Над нами раскинулся тёмный небосвод, который, если присмотреться, был так плотно усыпан звёздами, что становился почти белым, сверкающим. А в одуряюще ароматной траве так же часто, как и на небе звёзды, сверкали капельки росы.

Мы застыли, заворожённые этой картиной. Ни один, даже самый талантливый художник, этого не передаст. Ни одна фотография не покажет мир таким, каким видят твои глаза. Только находясь здесь и сейчас в этом зачарованном мире, ты видишь чудо, ощущаешь его кожей, вдыхаешь его полной грудью. И пусть впечатление померкнет с годами, но то, что в это время рождается в твоей душе, останется с тобой надолго.

Налюбовавшись живым воплощением чуда, мы вернулись в домик. Взбудораженное воображение не желало униматься даже в тесной избушке. Перед внутренним взором продолжали проплывать виде́ния: блеск капелек росы на иголочках кедровых веток; бескрайнее звёздное небо; невесомые хлопья тумана вокруг. Так и уснула в объятиях этого очарования, даже сквозь сон ощущая запах влажного горного воздуха.

С утра сказка продолжилась. Облако, отдыхавшее ночью на нашей горе, постепенно отступало, оставляя маленькие искорки влаги на каждой стрелочке изумрудной травы, на метёлочках веток кедров, а на широких листочках неизвестных растений росинки скатывались в сверкающие, небольшие лужицы. Молочная завеса постепенно отступала, открывая простор восхищённому взору. Наконец, вся вершина освободилась от загадочного плена, и перед глазами открылась небольшая долина между горными хребтами. На противоположном склоне блестела тонкая ниточка реки. Зародившись где-то очень высоко в горах, она спускалась и убегала куда-то дальше, скрываясь в растущих вокруг деревьях.

Не в силах оторваться от этой красоты, мы долго медлили со сборами в обратный путь, но пора было прощаться с Димой, Ярославом и этим сказочным местом.

***

Организм показал, что он всё-таки выносливый. Ноги, вопреки ожиданиям, уверенно топтали тропу. Оказывается, спускаться ненамного легче, чем подниматься. Мы попросили Илью не задавать такой темп, как по дороге наверх. Были услышаны, и спуск прошёл без лишних геройств.

Попутно я забрала свой булыжник (для Тани), а уже в Слюдянке приметила небольшую мягкую игрушку. На меня, трогательно выпучив глазки, смотрел очаровательный белёк — детёныш Байкальской нерпы. На его голове была миниатюрная вязанная шапочка. Я вцепилась в пушистика, понимая, что не могу не купить. Правда, неясно, кому такой сувенир подарить. Дети уже выросли, им без надобности. Для каяка (он же не зря «Белёк»)? Так у нас уже есть похожий талисман — сама сделала, с нами в гонки частенько ходит. Все эти мысли проговаривала вслух, так и не решаясь вернуть продавцу милого зверька.

— Да Тане его отдай! — не выдержал Илья. — Она как раз всем шапочки вяжет!

— О, точно! Вместе с булыжником и подарю. Пусть сама думает, что с ними делать.

***

Когда мы в первый раз ехали на электричке до Иркутска, мне бросилось в глаза большое количество молодёжи и людей среднего возраста, не умеющих вести себя в общественных местах. Люди разувались и ложились поперёк лавок, закинув за головы рюкзаки и не реагируя на входящих. Некоторые спали.

Когда мы вошли в вагон после спуска с Хамар-Дабана, я их уже не только понимала, но и сделала точно так же. Мне было решительно всё равно, кто ещё там чего хочет — сил не было ни стоять, ни сидеть, от напряжения болели все мышцы, а ступни продолжали чувствовать камни, по которым недавно ходили.

Пройдя в конец поезда, я забросила опостылевший рюкзак в угол скамейки и сняла обувь. Разлеглась на лавке, с удовольствием вытянув гудящие копытца. Немного смущали уже совсем небелые носки, но я договорилась со своей совестью. Моя семья последовала дурному примеру и попадала рядом. Устроившись поудобнее на жёсткой скамейке, пообещала себе, на будущее не делать поспешных выводов о поведении незнакомых людей.

***

Отдохнув после такого активного похода, на следующий же день направились с детьми к основной цели нашего путешествия.

Вот, наконец, мы на Байкале. Прошли по узенькой дорожке Листвянки, обозначающей набережную, и спустились на мизерный пляж. Напротив ветхой железной конструкции вместо лестницы стоял огромный плакат с говорящей надписью: «Купание запрещено».

Дети и Илья стали рассматривать камешки на берегу, а я ненадолго «залипла», вглядываясь в воды Байкала. Стояла и перебирала в памяти события прошедшего десятилетия, которые изменили детали нашей давней мечты, не изменив сути.

Уже давно с нами нет нашего баламута — кота Тимофея, а в марте этого года мы простились и с самой лучшей собакой на свете, нашей Фоксей, чья доброта и терпение не знали границ. Онкология не щадит даже животных, забирая гораздо раньше положенного срока. Десять лет для нашего «зоопарка» оказалось слишком длинным сроком. Этого мы не учли, когда составляли планы. Не могли учесть.

Кажется, что все, кто тебя окружают, всегда будут рядом с тобой на протяжении всего пути, но у Судьбы свои планы на твою ниточку. Никто не может сказать, как будет выглядеть узор, сотканный ею, какие нити она оборвёт, а какие вплетёт в твою жизнь.

Так же мы не могли знать, что наша дочь решит переехать в другой город. Теперь мы не часто встречаемся, но каждый отпуск стараемся провести вместе. По крайней мере, пока.

Но это частности. Главное — мы на Байкале, мы доехали, долетели, добрались. Так где же тот восторг, который я ожидала ощутить при виде этого озера? Ни восторга, ни благоговения...

От созерцания огромного озера не затрепетало ничего внутри. Лужа и лужа. Большая. Что я, мало луж повидала? У нас, напротив Тольятти, Волга если и не такая широкая, то зрительно это не сильно бросается в глаза. А само побережье и встреченные пока местные жители, напомнили поездку в Абхазию, где на туристов смотрят как на мешок с деньгами и норовят обмануть на каждом шагу (мы даже не смогли заселиться в тот номер, который сняли дистанционно, хозяева выставляли на сайте фото получше, заселяя приезжих в затхлые убогие комнаты). Сама Листвянка до приезда представлялась райским местом, с обилием деревьев, которые будут шептать на ветру, оправдывая романтичное название. Всё оказалось не так. Шумно, грязно, противно, печально. Нет, не моё это. Я и на Чёрное море давно перестала ездить по этой же причине. Но там хоть купаться можно. Здесь, конечно, вода на порядок чище, но и в несколько раз холоднее, чем там.

Да, восторга не было. Впрочем, не было и сильного разочарования. Озеро Байкал стало для нашей семьи скорее символом, вехой.

Вспомнив, через какие испытания, мы прошли за эти годы, почувствовала гордость за нашу семью. За то, что мы смогли сохранить друг друга и не разучились мечтать. За Леру, которая из колючего подростка выросла в прекрасную девушку, смелую и самодостаточную. За Димона, который делает первые самостоятельные шаги в большую жизнь. За весь наш путь к Байкалу.