Полная версия
Аджика
Так что, как видите, задача у Дмитрия Олеговича была не из легких. Поэтому в какой-то момент он чертовски устал от взрывающихся лягушек и убегающих шишек, и прилег передохнуть под елку. Во всяком случае ему так показалось, что эта была елка. Но поскольку во сне нельзя быть ни в чем уверенным, то и елка на деле оказалась вовсе не елкой, а хитроумно замаскировавшейся шишкой.
И как только Дмитрий Олегович закимарил, эта шишка как следует опершись на две ноги, скривила умопомрачительную рожу и, что было сил, прихлопнула Дмитрия Олеговича третьей ногой.
Дмитрий Олегович издал невнятное «ква» и лопнув во сне, умер наяву. Но не из-за сна, а от того, что ему на голову упала пудовая гиря, которую он зачем-то хранил на книжной полке, висевшей над изголовьем кровати.
История, конечно, глупая, но один вывод из нее вынести все же можно: быть раздавленным во сне шишкой – это к пудовой гире.
Откройте доктору
– Откройте, это доктор!
– Какой еще доктор?
– Ну вы скорую помощь вызывали?
– Ну, допустим…
– Ну вот! Открывайте – мы приехали!
– Не вижу связи!
– В смысле?
– В прямом!
– Вы вообще в порядке?
– А как вы думаете? Стал бы я вызывать скорую помощь понапрасну?
– Мы этого не узнаем, если вы не откроете!
– А почему я должен открывать?
– Вы что издеваетесь?
– Ничуть!
– Смеетесь?
– Я совершенное серьезен!
– Вы вызывали скорую помощь?
– Вызывал!
– Себе?
– А кому же еще?
– Так почему же вы не открываете?
– А какая связь? Я не вижу связи!
– Да какая, черт возьми, вам нужна связь?! Вы вызвали скорую помощь – мы приехали! Какая еще связь вам нужна?!
– Почему вы кричите? Вы разбудите весь подъезд, а людям утром на работу…
– Идите к черту! Мы уезжаем, а вам вышлем счет за ложный вызов!
– Если вы уедете, то вас обвинят в неоказании помощи!
– Кому?
– Мне! Я же вас вызвал!
– Вы какой-то ненормальный!
– Перестаньте меня оскорблять или я сейчас милицию вызову!
– Что?! Милицию?! Отлично! Вызывайте! Не хотите открывать нам – откроете милиции, сумасшедший!
– Что ж, вы сами напросились…
***
– Откройте – милиция!
– Давай, открывай, психопат!
– Не вижу связи!
– Вот видите! Он – сумасшедший! Он нас вызвал, а когда мы приехали, отказался открывать дверь!
– Гражданин, перестаньте безобразничать! Немедленно открывайте!
– С чего бы это?
– Если вы не откроете сами, то нам придется выламывать дверь! А у вас будут большие неприятности!
– Это у вас будут большие неприятности, если вы вломитесь по среди ночи к ни в чем не повинному человеку, испортив при этом его имущество!
– Вот видите! Он еще и издевается!
– Вы что – издеваетесь?
– Нет, вы посмотрите на них – сами же хотят вломиться посреди ночи в чужую квартиру, и при этом спрашивают не издеваюсь ли я! Куда катится этот мир?
– Гражданин! Вы, вообще, отдаете отчет своим действиям?
– Натурально! А вы?
– Нет, он определенно издевается! Его надо…
– Подождите!.. Гражданин, давайте-ка разберемся в сложившейся ситуации, без взаимных оскорблений и нагнетания и без того взрывоопасной обстановки?
– Надо же, какая вежливая милиция! А вы точно милиция?
– Точно! Откройте и убедитесь в этом сами.
– Так я вам и открыл – нашли дурака!
– Так. Вы, как хотите, а мы поехали – у нас еще других вызовов полно.
– Каких еще вызовов?
– А вы там вообще молчите, сумасшедший! Вызовов к нормальным больным людям, а не ко всяким психам, вроде вас!
– А милиция еще с вами?
– Да. А что?
– Товарищи милиционеры! Прошу быть свидетелями того, что работники медицинской скорой помощи отказались оказывать эту самую скорую медицинскую помощь! А если вы не воспрепятствуете их халатному безответственному поведению, то и сами станете виноватыми в преступном бездействии!
– Ну, это уже что-то запредельное! Теперь вы просто обязаны арестовать этого мерзавца! А лучше сразу его пристрелите! Сквозь дверь! А мы засвидетельствуем, что смерть была естественной! Скажем, больной умер от несварения желудка… или, к примеру, неудачно поскользнулся в уборной и расшиб себе голову о сливной бачок…
– Хм…
– Что значит «хм»?! Не вздумайте идти на поводу у этих изуверов в белых халатах! Слышите, Вы, оборотни в погонах?!
– …
– Почему вы молчите? Эй! Отвечайте немедленно! Чтобы вы там себе не придумали, я все-равно не открою! Эй!
– …
– Я сейчас мили… ах, черт – они же уже… Эй! Там вообще есть кто-нибудь? Чего молчите?
– …
– Эй? Люди? Вы там?.. Странно… Куда же они все делись?.. Не почудилось же мне, в самом деле?.. Уф… Что-то мне не хорошо… Кажется кружится голова… Уф… Нужно прилечь… Нет! Сначала вызову доктора! Где этот чертов телефон… Уф… Алло! Это скорая? Приезжайте скорее – мне плохо! Да! Адрес? Пишите…
***
– Откройте, это доктор!
– Какой еще доктор?..
Ржавый гвоздь
– Смотрите, Елизавета Павловна, какая занятная штука! – сказал Петр Семенович, протягивая на ладони кривой ржавый гвоздь, – Представляете: иду себе по бульвару, а тут – он!
– И что же в этой штуке такого занятного, Петр Семенович? – Елизавета Павловна наклонилась к ладони Петра Семеновича и с интересом рассматривала гвоздь в лорнет. – Обычный ржавый гвоздь, да и только!
– Ну не скажите, Елизавета Павловна! Это не совсем заурядный гвоздь – заурядные гвозди не имеют привычки протыкать гражданам пятки сквозь сапоги.
– Некоторым гражданам, Петр Семенович, и не такое может проткнуть пятки, – Елизавета Павловна осторожно потыкала пальцем гвоздь и перевернула лорнет, – А уж такое и подавно.
– На что это вы намекаете, Елизавета Павловна? – Петр Семенович нахмурился и слегка тряхнул ладонью, так что гвоздь подскочил и перевернулся. – Уж не хотите ли вы сказать, что я такой неудачник, что всякие вещи только и ждут того, чтобы воткнуться мне в пятки?
– Я ничего не хочу сказать, Петр Семенович, кроме того, что не вижу ничего особенного в этом ржавом гвозде. – Елизавета Павловна еще раз перевернула лорнет и склонилась ниже, так что чуть не уперлась носом в гвоздь. – Разве только уж слишком он кривой и ржавый. Так что даже непонятно, как вы его смогли обратно вытащить из своей несчастной пятки и не заработать при этом какой-нибудь столбняк.
– Несчастной? Ну, знаете ли… – Петр Семенович снова тряхнул ладонью, да так, что гвоздь подпрыгнув звякнул о лорнет и Елизавета Павловна в испуге отпрянула.
– Вы меня чуть глаза не лишили, Петр Семенович! – воскликнула она, махнув на Петра Семеновича лорнетом. – С ума сошли?
– Ага! Теперь вы видите, что это не, как вы сказали, «обычный ржавый гвоздь»? – вскричал Петр Семенович и, тыча гвоздем в направлении лица Елизаветы Павловны, истерично захохотал.
– Вы сумасшедший!!! – испуганно закричала Елизавета Павловна, пятясь от медленно наступающего на нее Петра Семеновича. – Спасите!!!
– Ни-ха-ха-ха-кто хо-хо не у-ху-ху придет гы-гы-гы на помощь!!! Ни хр-р-р-хо-хо придет ш-ш-ш хр-р-р-р ф-с-ш-ш-ш-с-с-х-р!!!
Тут Петра Семеновича нехорошо перекорежило, он издал нечленораздельный вопль и упал замертво.
Елизавета Павловна не в силах вымолвить ни слова, с ужасом смотрела, как ржавый кривой гвоздь вывалился из разжатой руки мертвого Петра Семеновича и со стуком укатился под шкап…
Малозаметный гражданин
Петр Михайлович, царствие ему небесное, при жизни был тихим малозаметным человеком, про каких вспоминают только в самых исключительных случаях, как, к примеру, похороны.
Да и то, после первой же стопки за упокой, начинают пить за чье-нибудь здравие, начисто позабыв по какому поводу, собственно, застолье. Но, как говорится, и на том спасибо.
И, собственно, в случае с Петром Михайловичем, царствие ему небесное, та же картина: гостей на поминки собралось прилично, хотя большинство из них даже не совсем было в курсе, по какому поводу собрание. Думали чьи-то именины или еще что. Так что выпивают себе, закусывают, анекдоты неприличные травят и отчаянно флиртуют.
А покойничек, между прочим, всеми позабытый в соседней комнате в гробе присутствует, и со скучным лицом наблюдает всю эту, безусловно, обидную вакханалию. Уж как там его забыли похоронить до застолья – черт его знает. В суматохе, видно. Да и как мы уже говорили, Петр Михайлович, царствие ему небесное, и при жизни-то был малозаметным гражданином, а тут уж и подавно притих.
Так что такая вот картина: в одной комнате живые хулиганят, а в другой покойник от обиды зубами скрежещет и костьми гремит. Хоть фильму снимай.
Да-с.
А Петра Михайловича, царствие ему небесное, все ж таки потом похоронили. Спустя неделю, правда – уж больно неприлично пахнуть начал, подлец – дамы были недовольны.
Такая вот история.
Недурственная закуска
Дмитрий Олегович осушил бутылочку водочки и теперь сидел в раздумьях на предмет осушения ещё одной бутылочки.
– Однако-с, не вижу причин, – произнёс Дмитрий Олегович, – Однако-с, на этот раз стоит, наверное, и закусить?
А надо сказать, что первую бутылочку Дмитрий Олегович выкушал под два стакана холодной воды, да и только.
Не то, чтобы он презирал закуску как таковую, а просто для закуски как-то не сложилось настроение. И если одна бутылочка – это ещё куда не шло, то две без закуски – по меньшей мере неприлично.
Поэтому вытащив из секретера очередную поллитровку, Дмитрий Олегович не поленился сходить на кухню и, не взирая на все своё внутреннее нежелание, отрезать кусок колбасы и хлеба.
– Однако-с, если раньше не было причин не выпить, – сказал Дмитрий Олегович, рассматривая бутерброд с колбасой, – То теперь появилась причина это непременно сделать!
Он налил в один стакан водки, в другой холодной воды из графина, выпил водку, запил водой и понюхав бутерброд… отложил его в сторону.
– Однако-с, недурственно! – подытожил Дмитрий Олегович, удовлетворенно поглаживая себя по животу, – Однако-с, с такой закуской я не удивлюсь, если и за третьей бутылочкой дело не встанет!
И видимо закуска действительно оказалась недурственной, так как выкушав вторую бутылочку, Дмитрий Олегович опустошил и третью, после чего обессиленный, но весьма довольный, упал лицом на занюханный до дыр бутерброд с колбасой и, блаженно улыбаясь, немедленно уснул.
Необычайные способности
Петр Егорович Трикопейкин обладал необычайными способностями – он умел общаться с представителями других измерений. То есть, конечно, не со всеми, а только с такими же, как он, Петрами Егоровичами.
И получалось у него это довольно ловко: обыкновенно Петр Егорович шел на кухню и не спеша выкушивал графинчик водки, после чего открывалась связь с первым измерением, в коем его уже поджидал так же выкушавший бутылочку водочки тамошний Петр Егорович Трикопейкин. Они мило беседовали на предмет социальной и политической обстановки в обоих измерениях, не забывая выкушивать по очередному графинчику водки. И когда те полностью опорожнялись, то открывалось еще сразу два измерения с тамошними Петрами Егоровичами Трикопейкиными, у которых к тому моменту также в свою очередь было открыто по два. Таким образом, Петров Егоровичей теперь становилось восемь человек.
Они сердечно приветствовали друг друга и возобновляли ранее прерванные дискуссии на различные темы, выкушивая при этом, как вы понимаете, по очередному графинчику водки, после которого у каждого из присутствующих открывалось по дополнительному измерению.
Поскольку в далекой молодости автор не имел склонности к точным наукам и впоследствии и вовсе предал их забвению, то, безусловно, более ответственный читатель и сам сможет подсчитать, в какой прогрессии возрастало количество измерений и сколько Петров Егоровичей Трикопейкиных оказывалось вовлеченных в дружеские беседы после пятого графинчика водки.
Нам же остается только добавить, что пятым графинчиком дело не ограничивалось, и к утру на кухне первого Петра Егоровича Трикопейкина стоял гвалт от небольшой армии, что весьма огорчало соседей.
Впрочем, Трикопейкины вели себя прилично, так что до милиции дело не доходило.
Ребус
Дело было на именинах Разгуляева.
Собралось тогда довольно много народу, охочего до того, чтобы выпить-пожрать на халяву. И настроеньице у этого народу тоже было весьма приподнятое, с умыслом после третьей завязать какие-нибудь легкие интрижки, а после двадцатой, возможно, устроить небольшую драку.
Но все, собственно, произошло на десятой: одна дама, отчаянно строя глазки Разгуляеву ненавязчиво поинтересовалась, сколько тому стукнуло. На что уже прилично захмелевший Разгуляев ответил так:
– Мне, любезная Екатерина Матвеевна, стукнуло ровно столько, что теперь я старше вас на пять лет, младше Льва Николаевича на три года, старше Петракова на десять лет, младше Марии Петровны на двадцать, старше Семена Петровича на восемь, младше Валентина Павловича на четвертак и вровень с Ольгой Михайловной в разницу в пару месяцев. Вот и прикиньте эту несложную комбинацию, зная, что совсем недавно мы отмечали ваш юбилей.
Дамы, конечно, оказались в невыгодном положении и не замедлили густо покраснеть, а мужчины прищурились, напрягая участки мозга ответственные за сложные математические вычисления.
И тут Петраков, хлопнувши себя по лбу, глядя недобро в глаза одной даме, хмуро заявил:
– А вы, Мария Петровна, воля ваша, меня, оказывается, за нос водили: вы, как я вижу, аж на тридцать лет меня старше, карга вы потрепанная!
Ну, тут, конечно, приключился скандал с легкими увечьями. И больше всего досталось имениннику.
А и правильно – нечего приличным людям такие ребусы подкидывать.
Ларчик
Валентин Петрович прикупил на базаре маленький резной ларчик красного дерева. Что было в ларчике, Валентин Петрович не знал, так как старушка, продававшая его, сказала, что он остался ей от почившего мужа и что ключик от замка давно утерян. А ломать его, чтобы посмотреть, что внутри, очень жалко.
Ларчик действительно был такой искусной работы, что и сам Валентин Петрович не решился его портить. Тем более что если ларчик потрясти, то внутри не раздавалось совершенно никаких звуков, так что можно было быть вполне уверенным, что он пуст.
Валентин Петрович водрузил ларчик на комод в гостиной, среди прочих безделиц, полюбовался им и отправился куда-то по своим делам. А когда вернулся, то, к своему удивлению, обнаружил, что ларчик стоит посреди стола, а не там, где он его оставил!
– Странно… – подумал Валентин Петрович, – Я совершенно определенно помню, что ставил его на комод… Хм… Старею, видать.
Он покрутил в руках ларчик, еще полюбовался искусной резьбе и опять водрузил его на комод. После чего ушел на кухню готовить ужин. Но спустя пару минут, вернувшись зачем-то в гостиную, обнаружил, что ларчик опять покоится посреди стола!
– Что за притча! – удивленно воскликнул Валентин Петрович и ущипнул себя за щеку, да так сильно, что вскрикнул: – Ах ты! Что за мистика творится?
Он осторожно взял ларчик, осмотрел самым внимательнейшим образом, но не обнаружил чего-либо сверхъестественного: выполнен из красного дерева, резьба изображает каких-то мифических животных и растения, причем видно, что резчик корпел даже над самыми наимельчайшими деталями, что предавало фигуркам некоторую реалистичность. Никаких металлических деталей, таких как ручки или петли от крышки, кроме латунной замочной скважины на ларчике не было. Ножки у ларчика, которыми, если гипотетически предположить, он смог бы передвигаться, также отсутствовали, так что покоился он на днище.
– Странно… – пробормотал Валентин Петрович и снова поставил ларчик на комод.
После чего вышел из гостиной и тут же влетел в нее обратно: ларчик стоял на столе!
– Да как так?! – вскрикнул Валентин Петрович.
Он снова поставил ларчик на комод и придавил его массивной бронзовой статуэткой. Но не успел он выйти из гостиной, как раздался грохот, и статуэтка оказалась на полу, а ларчик на столе. Причем металлическая статуэтка оказалась разломанной на куски, а от ларчика поднимался легкий зеленоватый дым.
– Господи Иисусе! – ошарашено воскликнул Валентин Петрович и перекрестился, – Что за дьявольскую игрушку мне подсунули? А может у нее внутри какой-то хитрый механизм, который помогает ей перепрыгивать с комода на стол? Хм…
Валентин Петрович сходил в кладовку и принес отвертку. Осторожно вставил ее в замочную скважину и попытался с нажимом вращать. Внутри что-то хрустнуло с металлическим звуком, крышка ларчика буквально отлетела в сторону и… из ларчика выскочила давешняя старушка, которая этот ларчик Валентину Петровичу и продала.
– Попался паразит! – крикнула старушка, ухватила Валентина Петровича за нос и ловко затолкав в ларчик, закрыла крышкой.
– Выпусти меня, карга старая!!! – закричал Валентин Петрович в полной темноте. – Выпусти немедленно!!! Вот я тебя по судам затаскаю, за такие шутки!!! Слышишь? Выпусти, говорю!!!
Он попробовал постучать кулаками по стенкам ларчика, но обнаружил, что стенок нет. Ни стенок, ни днища, ни крышки, а одна лишь непроглядная темнота и пустота. И такой ужас сковал Валентина Петровича, что он дико вскрикнул и… проснулся в холодном поту.
Гвоздик
Петр Сергеевич плотно покушал и теперь сидел, развалившись, в кресле и ковырялся в зубах ржавым гвоздиком, весело размышляя о всяких глупостях. И одна такая мыслишка настолько увлекла Петра Сергеевича, что он даже не заметил, как в какой-то момент гвоздик из его руки исчез. То есть он это заметил, когда прикусил себе палец.
– Хм… – удивленно произнес Петр Сергеевич, – Куда бы это он мог деться? Гвоздик, ты где?
Но гвоздик не ответил Петру Сергеевичу, чем, конечно, сильно того расстроил, так как Петр Сергеевич имел необыкновенную привязанность конкретно к этому ржавому гвоздику.
Опечаленный Петр Сергеевич проследовал на кухню, где принял сердечных капель со слабительным, после чего надолго заперся в уборной. Но гвоздик так и не объявился.
Этот факт еще сильнее расстроил Петра Сергеевича и тогда он решился сходить к врачу. Однако проведенные исследования не помогли обнаружить пропажу, отчего Петр Сергеевич впал в глубочайшую депрессию и вскорости преставился.
После похорон Петра Сергеевича, его квартира за какие-то долги ушла с молотка, и в нее вселился новый жилец – Семен Евгеньевич, который также любил после плотного перекуса поковыряться в зубах ржавым гвоздиком, неожиданно обнаруженным прямо на кухонном столе и, казалось, коварно подмигивающим своей шляпкой-глазом…
Бумеранг
– Знаете, Елизавета Павловна, мне тут с оказией чудную вещицу доставили. Прямо из Африки. Мой старый приятель изучает в тамошних местах какие-то дикие племена, и вот прислал мне с оказией этот подарок. Называется – бумеранг.
– И чего же в нем такого чудесного, Павел Игнатьевич? Палка – как палка. Кривая только. Она, поди, и в печку-то не влезет.
– В печку? Скажете тоже, Елизавета Павловна! Это ведь самое что ни на есть настоящее оружие диких африканцев!
– Да ну вас, Павел Игнатьевич! Оружие… Для детей разве: можно ружье изображать или большой пистолет.
– Зря смеетесь, Елизавета Павловна! Это, конечно, не ружье и даже не пистолет, но оружие не менее опасное! И, кроме того, совершенно бесшумное!
– Конечно – какой же тут шум от деревяшки? Разве только по кумполу кому-нибудь приложить. Да и то, шум от хозяина кумпола приключится.
– Вот тут вы правы, Елизавета Павловна! Именно, что приложить! Но приложить находясь на приличном расстоянии: дикарь прячется в засаде и поджидает, когда его жертва покажется на горизонте. И как только она появляется, дикарь кидает в него бумеранг!
– Тю! Чем кривую палку кидать – уж лучше камнем, оно надежнее! Как приложит, так приложит.
– Ну, Елизавета Павловна, во-первых, камень так далеко не добросишь, а во-вторых, в отличие от бумеранга, камней не напасешься.
– А что, у них там эти деревяшки под ногами валяются?
– Под ногами они, конечно, не валяются, но обладают замечательным свойством: если бумеранг не попал в жертву, то он возвращается обратно к хозяину! Представляете?
– Ох, и заливать вы, Павел Игнатьевич! Да где это видано, чтобы палка обратно возвращалась? Разве что в руке того, в кого попала! Брешете вы все, Павел Игнатьевич, как воду пьете! Чего только не насочиняете, чтобы меня соблазнить! Но только уж не надо меня за дуру деревенскую держать! Это оскорбительно, в конце концов! Я уж лучше к Тюлеву пойду – ему тоже с оказией кой чего прислали. Из Парижу. И он обещал эти духи мне сосватать, коли приду. Так что сидите тут со своей палкой и поджидайте дур неученых. Прощайте!
Елизавета Павловна резко встала и вышла в сени, хлопнув дверью.
А Павел Игнатьевич неспешно встал с кресла, подошел к распахнутому окну, заприметил удаляющуюся по тропке Елизавету Павловну, усмехнулся и резко метнул африканскую кривую деревяшку ей вслед.
Так сказать, с оказией.
Сон
Привиделась во сне Павлу Сергеевичу такая картина: будто он, Павел Сергеевич, отправился утром на службу, да заблудился в темном дремучем лесу. И бродил он по лесу, пробираясь сквозь буреломы и болота, пока не вышел на полянку, пестревшую красными мухоморами. А посреди этой полянки торчит черный трухлявый пень. Сел Павел Сергеевич на этот пень этот и горько заплакал.
И вот, значит, сидит себе, плачет, как вдруг сквозь слезы видит, что не на поляне лесной он вовсе, а в какой-то ресторации. Ну, тут, конечно, Павел Сергеевич приободрился, махнул гарсону и заказал тому графинчик водочки, огурчиков солененьких, котлет по-киевски с картофельным пюре, салатиков всякий, борща со сметаною, хлеба и еще кое-чего по мелочи. И закуривши огромную сигару, стал дожидаться заказа.
Но только видит Павел Сергеевич, что бежит к нему швейцар, размахивая помелом, и кричит на Павла Сергеевича: мол, кыш нечистый! Мол, нету такого закона, чтобы вокруг швейцара в ресторацию являться! Дескать, сгинь в преисподнюю и точка!
И, значит, помелом этим – шасть Павлу Сергеевичу прямо в морду.
Заплакал тогда горько Павел Сергеевич, аж сигару на исподнее уронил, да только сквозь слезы видит, что сидит он уже не в ресторации, а натурально лежит в одной постели с Марфой Елизаровной!
Ну, тут, конечно, Павел Сергеевич приободрился, и давай подкатывать к пышным формам с непристойными намеками. То с одной стороны подлезет, то с другой, то вообще черте знает как, и уж вроде даже немного определился в нужном направлении, но тут Марфа Елизаровна громко зевнула, распахнув свою пасть так, что от сияния фикс спальня наполнилась волшебным светом, и говорит, что, мол, что-то вы, любезный Павел Сергеевич как будто возомнили о себе не весть что. Мол, от вас же, любезный Павел Сергеевич, никакого проку: ни материального, ни духовного, ни, тем паче, мужского. Так что, любезный Павел Сергеевич, валите-ка вы вон с моего ложа любви, пока я, мол, вам по шеям не надавала и не сдала в милицию, как злостного насильника!
Снова горько заплакал Павел Сергеевич. Так зарыдал, так закручинился, что аж сердчишко прихватило. И такие слезы у него хлынули, что уж больше он ничего разглядеть и не смог.
Так и проснулся в расстроенных чувствах.
Непруха
Дмитрию Петровичу жгуче захотелось откушать свежего рогалика со стаканчиком молока. Прямо так захотелось, что Дмитрий Петрович аж потом покрылся и задергал левым глазом.
Буквально впрыгнув в штиблеты, накинув пальто и напялив шляпу, Дмитрий Петрович сломя голову помчался в ближайший гастроном, сшибая на пути случайных прохожих.
В гастрономе, при виде Дмитрия Петровича продавщица Лидочка приветливо помахала ему из-за прилавка виноводочного отдела. Но Дмитрий Петрович лишь сухо кивнул ей головой и решительно направился в отдел кондитерских изделий.
И чего только не было в этом отделе: и сдоба всевозможных фасонов, и хлеба, распространяющие приятные ароматы, и торты с пирожными, подмигивающие невообразимой палитрой красок. Но вот рогаликов не было совершенно. Даже надкушенных.
– Вот невезуха! – подумал Дмитрий Петрович, – Ну хоть молочка выпить, что ли…
Однако в молочном отделе его ждало не меньшее разочарование: творог, кефир, сливки – сколько унесете, а молока нет. Даже на пол стакана.
– Да разорви меня в окрест ливера поганого!!! Да что за непруха такая?! Вот захочешь в кой-то веки как приличный гражданин рогалика с молочком, так шиш тебе, дорогая редакция! – в сердцах крикнул Дмитрий Петрович на весь гастроном и направился в вино-водочный отдел: – Лидочка, милая, мне как всегда: одну водочки и две портвешка! Пошло оно всё!..