Невидимые нити – 1

Таня приловчилась прятать глаза от пурги, зажмуриваясь секунд на десять, затем, собрав снег с ресниц варежкой, на мгновение приоткрывала веки и, сверившись с впереди идущими тёмными фигурами, опять смыкала.

Тяжёлую дорогу скрашивали грёзы о красных туфельках, которые девочка увидела в осовецком магазине. Они стояли на прилавке, куда компания, получив деньги, зашла, чтобы купить по буханке хлеба – самого важного продукта тех времён. Полки родного сельмага большей частью пустовали. Селёдка, развесное повидло составляли основу ассортимента.

Женщины приобрели вкусно пахнущие ванилью баранки (хлеба не оказалось), а Танюшка присмотрела обувку – туфельки алого цвета, невиданное чудо. Резиновые и кирзовые сапоги, валенки, ботинки – обычная обувь сельского жителя – были чёрного, в крайнем случае, коричневого цвета. Но красные или синие туфельки? Не знала деревня этого.

«Ой, какие же они красивые!» – чуть не вскрикнула малышка, сразу приметив среди ящиков с гвоздями блестящую лаком обувь. И не удивительно, что девочка застыла раскрыв рот: вокруг всё мрачное, серое, и вдруг – алое пятно. Это как сияние огонька в ночи, или мигание светлячка, или сверкание шёлка большевицкого флага в чёрно-белом кадре (в каком-то кино Таню поразил этот приём).

Грезить стала наша героиня о чудесных туфельках, приставать к маме с просьбой: купи да купи. Александра Поликарповна вначале думала, что забудет дитя о мечте, как забыла о рубле, который дала ей, укладывая спать, когда измученная дочка вернулась из тяжёлого похода. Как только девочка заснула, мама разняла ручку малышки, забрала рубль и вложила в ладошку пятнадцать копеек. Проснувшись, Танюшка подмены не заметила (коротка детская память), сбегала в магазин и купила сто пятьдесят граммов конфет-подушечек.

Но не тут-то было. Прошли зима, весна, наступило солнечное лето, а Танюша всё по-прежнему: купи да купи!

А потом внесла предложение:

– Можно я сама схожу за ними?

– Ты запомнила дорогу? – спросила мама.

– Нужно всё время идти прямо.

– Сколько ж стоят твои туфли?

– Пять рублей,– наугад сказала девочка, зная, что за её коричневые сандалии из дешёвой свиной кожи отец платил два пятьдесят.

– Замучила. Ты же знаешь: я больной человек – такое большое расстояние мне не одолеть… Хлопцы, пошли б вы с ней,– обратилась Александра Поликарповна к сыновьям.

– Косовица сегодня.

– Пойдёшь тогда с братьями завтра.

– Нет, сегодня, сегодня! Воскресенье в магазине – выходной! Не надо мне никого, сама дойду. А-а-а! – горько ревело дитя без остановки.

– Перестань!

– Нет, не перестану! Не перестану! А-а-а!

– Хорошо, уговорила, только иди по дороге всё время прямо и никуда не сворачивай.

Уверенно топала Танюшка до самого леса. Топтала босыми ножками песок грунтовки (шоссе в ту пору ещё не было проложено, поэтому автобусы ходили редко), напевала песенки, весело глядела по сторонам – там раскинулись луга, на которых девочка часто вместе с братьями пасла коров. В прекрасном расположении духа подошла к развилке в лесу и застыла: знакомая дорога выглядела неправильно!

Оказывается, весной проводились ремонтные работы, и привычная для ребёнка местность изменилась. Прошла сначала Таня метров сто по колее от машин, ведущей влево, но густой лес и угрожающе сомкнутые кроны деревьев насторожили ребёнка, заставив вернуться обратно к развилке. Страх пробрался под ситцевое платьице.

Воспользовавшись Танюшкиной растерянностью, небесное светило нещадно набросилось на девочку, норовя нанести голове, покрытой белёсыми волосиками, солнечный удар. Раскалённый песок жёг босые стопы. В местности, где родилась и выросла наша героиня, преобладала неурожайная песчаная почва, совершенно особенная, состоящая из мелких частиц и доходившая почти до консистенции пыли, которая в дождь пропускала через себя воду, как через сито, а в солнечную погоду сильно нагревалась, сжигая всё живое, выросшее на ней.

Таня топталась на месте, перескакивала с одной ноги на другую, не зная в какую сторону отправиться. От отчаяния мысленно обратилась к лесу с безмолвным вопросом, но травы и деревья молчали, виновато склонив обгоревшие верхушки…

Маленькую девочку, прыгающую на песке, словно вьюн на горячей сковородке, увидел Володя Гарбарук, бывший ученик отца, отслуживший три года на флоте и теперь возвращающийся домой.

– Девочка, что ты тут делаешь? – спросил удивлённый матрос запаса.

– Иду в Осовцы, в магазин. Заблудилась,– промямлил ребёнок.

– Чья ж такая смелая будешь?

– Дочь Степана Андреевича.

– Нашего учителя физкультуры! Понятно. Топай вот по этой дороге и имей в виду: впереди гора, за которой спряталось ещё несколько развилок.

Танечка уже поняла, что переоценила свои возможности. Вернуться бы обратно, да перед Володей стыдно: большой красивый мальчик в ослепительной морской форме считает её смелой!

Вздохнула и продолжила движение вперёд, проверяя то и дело карман дешёвого ситцевого платьица, на месте ли деньги. За высокой песчаной горой, с которой школьники зимой любили кататься на лыжах, встречные люди ещё раз подсказали направление, поэтому остальная часть пути прошла без приключений.

И вот наконец стоит Таня с раскрытым ртом в магазине, в руке держит свёрнутые трубочкой пять рублей и глазеет в одну точку, робея обратиться к работникам сельпо. Продавщица заметила ребёнка лишь тогда, когда поубавилось посетителей. Из-под прилавка торчал носик-курносик да сверкали голубые глазки-пуговки.

– Чего хочешь, девочка?

– Туфли.

– Это ж какие?

– Красные.

– Кра-а-а-сные?! – пропела продавщица.– А чья ж ты будешь?

– Дочка Степана Андреевича из Селина.

– Вот оно что! Знаю твоего батьку, училась у него. Как же ты добралась сюда?

– Пешком.

– Сама?!

– Да.

– Ай, какая молодец! – похвалила тётя малышку, перегнулась через прилавок и, посмотрев на Танькины ноги, сообщила: – Туфельки малы будут, девонька!

– Не-а.

– Не веришь? На, примерь. Только ноги у тебя грязные, что ж ты сандалии сняла?

– Боялась, истопчутся.

– И то верно! Тогда просто сверху к стопе приложи. Видишь, не по размеру. Полгода назад были бы в пору!

Но Танюшка не желала сдаваться. Пыхтела, кряхтела, пытаясь натянуть обувку. Тырк, пырк – ни в какую!

Продавщица предложила едва сдерживающей слёзы покупательнице:

– Возьми конфет. Жизнь слаще станет – сразу повеселеешь.

– Хочу такие туфли! А других нет?

– Деточка, сколько у тебя денег?

– Пять рублей.

– Туфли стоят двадцать пять. Дорогие, потому как кожа, да ещё и лаком покрытая. Так что не расстраивайся, всё равно денег не хватило бы. Приходи в другой раз… А моему учителю физкультуры привет передай от бывшей спортсменки. Надя меня зовут. Он знает.

– Хоросо! – шёпотом пообещала Танюшка.

Расстроенная, долго брела она по улице деревни Осовцы. Голова и плечи опущены, руки болтаются как плети. Всё корила себя за то, что откладывала дело в долгий ящик. Полгода – большой срок. Нога подросла, и сказочные башмачки стали малы.

Вечером отец привёз из Дрогичина подарки. Нашей героине достались надувные шарики со свистком. Настроение вмиг поднялось. Горе в детские годы короткое.

***

– Умничка! А говоришь, что простая,– похвалила Валентина Степановна Татьяну.

– Обыкновенная деревенщина. Не видать мне город Минск и столичный вуз, если бы на областных соревнованиях не получила предложение продолжить тренировки в школе-интернате олимпийского резерва. Через две недели после этого пришло письмо от Василия Степановича Передни с подтверждением. Мама сказала: «Пусть едет и занимается спортом! А то взяла моду: вместо того чтобы уроки учить, целыми днями и ночами книжки читает. Растолстеет ещё, не дай Бог, да ожирение сердца получит».

– Знаешь что, Танюша, пойдём ко мне домой! Наше с мужем жилище совсем рядом. Буду планы писать, а ты мне расскажешь, как попала в эту необычную школу,– пригласила я малознакомую девушку в крохотную однокомнатную квартирку, потому что понимала – оставлять её одну в таком состоянии нельзя.

Первый тренер

Отец Татьяны, талантливый учитель физкультуры, имел много наград министерства образования и знак ДОСААФ «За активную работу». Его ученики занимали первые места в республиканских соревнованиях. Степан Андреевич – тренер широкого профиля. Учил детей метко стрелять, ходить на лыжах, плавать, бегать, прыгать, играть в баскетбол, волейбол, ручной мяч.

В метании взрастил одну способную ученицу – собственную дочь. Таня обожала бег, прыжки в длину и высоту, в стрельбе выбивала сорок восемь очков из пятидесяти, метко забрасывала мячи в ворота и в баскетбольную корзину – любо-дорого смотреть.

Одарённого ребёнка из деревни заметили на областных соревнованиях и пригласили учиться в Республиканскую школу-интернат олимпийского резерва по профилю «Диск, ядро». Степан Андреевич доверил свою лучшую спортсменку другому тренеру – Василию Степановичу Передне, молодому и талантливому. Отец Татьяны понимал: дочери нужно расти, а столичная школа даст гораздо больше, чем сельская.

В Дрогичине проводить в Минск Таню пришёл председатель ДОСААФ Виталий Семёнович Ковалевский. Вложил ладошку спортсменки в свою широченную волосатую ручищу и, пристально глядя в глаза, как будто пытаясь увидеть, славное или бесславное будущее ждёт этого ребёнка, произнёс:

– Ну, девочка, желаю успехов. Давай, дерзай! Прославь наш край!

Приезд в Республиканскую школу-интернат

Раиса Адамовна, воспитатель седьмого «А» класса забирает новенькую из кабинета директора, ведёт по холлу с колоннами, проводит по трём этажам учебного корпуса. Под ногами скрипит паркет, пахнет мастикой: уборщица в углу натирает пол. За стеклянной стеной – актовый зал. В нём сцена, пианино да ряды стульев. Рядом пионерская, из которой доносятся звуки горна и барабанная дробь. Классы пусты.

Седьмой «А» – на втором этаже в конце коридора. Комната выкрашена в классический жёлтый цвет… Тишина, скучающие парты да доска-«одиночница», рядом примостилась маленькая скромная стенная газета. Таня про себя отмечает: «С наглядностью не очень!» Воспитательница объясняет: безмолвие оттого, что все дети на тренировках.

Возвращаются. С другой стороны коридора – учительская, рядом игровой зал. Заглянули – тренируются баскетболисты. Раиса Адамовна комментирует: «Девочка, что забросила мяч в корзину,– Щербакова, твоя одноклассница». «Щербакова так Щербакова, раскраснелась, носится как угорелая. – думает Синявская, равнодушно приняв информацию.– Хотя… завидно. Баскетбол обожаю. Входила в состав сборной Селинской школы. Что ни бросок, то гол».

Пройдя длинный коридор, соединяющий учебный корпус со спальным, Таня с Раисой Адамовной оказались в просторном холле возле столовой. На стене инкрустация из цветного камня. Красиво! Заглянули в помещение с колоннами по центру и множеством столов.

– Малышева! – окликнула белокурую кудрявую девочку Раиса Адамовна.– Почему одна накрываешь? Где Райз?

– Опаздывает.

– Сейчас я его… пришлю!

В мгновение ока Танюша вместе с разгневанной воспитательницей оказалась в спальном корпусе.

– Вот твоя кровать. Располагайся, переодевайся и через пятнадцать минут на тренировку. Сбор в холле. Теперь каждый уголок этого здания будет играть огромную роль в твоей жизни.

– Запомню.

– Вот и хорошо! А я за Райзом. До чего нерасторопный мальчишка! – сказала классная и ушла в правое крыло коридора, там, как сказала она, находились спальни мальчиков.

Таня, оставшись одна, разволновалась: как найти свою группу? Но, спустившись в холл, сразу узнала тренера. Это он беседовал с ней на областных соревнованиях. Молодой, лет двадцати восьми. Высоченный. Стройный. Волосы русые. Глаза – сплошная синь. Нечаянно заглянув в неё, можно утонуть и потеряться в глубине зрачков. Танюша не дура, не смотрела. Слушала только голос – ровный, спокойный.

Вскоре к крыльцу подъехал маленький автобус и отвёз группу в манеж «Трудовых резервов». Там Танюша вдохнула пропитанный рекордами воздух, впитавший запах молодых здоровых тел, их кед и кроссовок, увидела много спортсменов, которые бегают, прыгают, метают и, заразившись от них энергией, надолго заболела манежной болезнью – страстью к достижениям.

Кто вы, Раиса Адамовна?

Во время самоподготовки, которая началась в семнадцать часов, переклинило что-то в голове Татьяны. В результате она никак не могла решить простую задачу по математике. Почти все дети уже покинули классную комнату. Даже Ольга Щербакова, ёрзавшая и вертевшаяся все четыре часа, объявила, что с неё хватит грызть гранит науки. Классная воспитательница, посмотрев пристально на сидевшую за задней партой ученицу, спросила:

– Синявская! Ты двоечница?

– Нет! Хорошистка!

– По твоему дневнику заметно! Диктант по русскому языку – «два»! Устный ответ – та же некрасивая оценка! Откуда прибыла?

– Из деревни Селин.

– А точнее?

– Дрогичинский район. На Днепровско-Бугском канале. Пять километров от Украины.

– Тьмутаракань какая-то… Даю неделю на исправление. Иначе… исключение.

Краска залила лицо Татьяны. Красивый мальчик, сидевший в третьем ряду на «камчатке», иронично усмехнулся, пробурчав что-то себе под нос. «Бессовестный! Радуется чужому несчастью!.. Саша, кажется, его зовут… Обаяшка! Вьющиеся волосы, реснички… Фу, не люблю смазливых! Голову наклонил к парте, взгляд – из-под бровей».

– Помочь? – предложил одноклассник.

Не понять: издевается или сочувствует?

– Сама справлюсь!

– Вержицкий! – раздался строгий окрик Раисы Адамовны.– На отдых!

– Я побуду ещё. Составлю Синявской компанию, – отвечает парень спокойным, ровным голосом.

«Самоуверенный, сидит откинувшись, руки скрестил на груди. Поза – наглая! Ведёт себя как барин. Да и внешность соответствующая. Странно, классуха не одёрнула. Любимчик, наверное», – решает Таня.

Как бы то ни было, а решить задачу не удаётся. Раиса Адамовна злится. Делает вид, что читает газету, а сама нет-нет да пристально поглядывает на новенькую. Кожей чувствует Танюша исходившую неприязнь от воспитательницы – холодной красавицы, но которую назвать мымрой язык не повернётся. Тогда кто же вы, женщина, которая заменит Синявской маму на период обучения? Поживём – увидим!

В сельской школе девочка задачки щёлкала как семечки благодаря талантливой учительнице Тамаре Семёновне Бирюк – выпускнице той же школы, которая вела уроки легко и непринуждённо, с улыбкой на губах, обрамлённых тёмненьким пушком, к концу занятия сверкавшем капельками пота.

Двадцать три ноль-ноль. Конец самоподготовки. Р. А. (так называли воспитательницу между собой дети) вместе с Вержицким удалилась в спальный корпус. Пришли гимнастки с вечерней тренировки.

– Новенькая! Дай списать математику,– услышала Таня шёпот, исходивший из третьего ряда.

– Что?

– Списать, говорю, – повторила тоненькая фигурка, если бы не большая копна густых волос, собранных в причёску под названием «хвост», Томочку Гришкову можно было принять за мальчика-подростка.

– А? Сейчас! – ответила Синявская и представила, что она на родине, в привычной для неё обстановке помогает одноклассникам, и решение в голове созрело само собой.

Вздох облегчения вырвался из груди – первая победа за семь невероятно тяжёлых дней пребывания в новой школе! На всех последующих уроках Синявская тянула руку, чтобы реабилитироваться. Зоология – «отлично»! История – «пять», «пять», «пять»! Геометрия – «отлично»! География – та же оценка! Две странички дневника были испещрены сладенькими цифрами красного цвета.

***

Татьяна пришла к выводу, что в отдалённой селинской школе работали тоже талантливые педагоги, поэтому получить хорошие оценки у столичных учителей ей не составило большого труда. В Селине биолог Ольга Ивановна требовала от учеников, чтобы знания по её предмету от зубов отскакивали. Позвонки скелета человека детям по ночам снились. А как ловко справлялась молодая женщина из Пинска с огородом! Таня на всю жизнь усвоила квадратно-гнездовой способ размещения картофеля в земле, а также посадку клубнями, половинками, долями и отростками.

Маленькая и худенькая Ольга Ивановна с модной в те времена куксой на голове и огромными глазищами казалась Тане самой красивой женщиной на свете. Девочка не понимала: как она могла выйти замуж за Петю Симонова?! Подумаешь, красавец моряк, только что вернувшийся из армии! Но ведь он выпивал! И бил эту хрупкую женщину! Ольга Ивановна впоследствии родила ему двоих детей, и семья переехала в Пинск. Люди в деревне говорили, что заболела и умерла молодой, не выдержав навалившихся невзгод.

А историк Анна Ивановна?! Кандидат наук! Глаза горели и у детей, и у неё, когда рассказывала необыкновенные случаи из прошлого, не прописанные в учебниках. Случайно жизнь занесла её на два года в граничащую с Украиной местность: развелась с мужем, шофёром, и сбежала куда подальше от грубого пьющего существа. Высокая брюнетка с длинной косой, светлой, как мрамор, кожей, алыми губами – и какой-то там любитель зелёного змия! Это несовместимо!

***

– Так откуда, ты говоришь, к нам приехала? – спросила Раиса Адамовна в субботу, подписывая дневник новенькой и насчитав двенадцать пятёрок на одной странице.

– Из деревни Селин – в пяти километрах от границы с Украиной.

– Надо же! Там работают прекрасные педагоги! Повезло твоим землякам!

Это особенно стало понятно, когда Танечка увидела, как безобразно ведут себя дети на уроке маленькой растерянной учительницы – Арины Марковны, добрейшей души женщины, еврейки по национальности. Как можно так издеваться?! В классе стоял непрекращающийся шум и гам. Выделялись Щербакова, горластая девочка, и несколько её подружек. Да что Оля, все дети словно с ума сходили!

Таня поначалу исподлобья смотрела на это безобразие, затем принялась поддерживать педагога, бесконечно поднимая руку для ответов, извлекая из ситуации свою выгоду. Бывало, получала по несколько «отлично» за один урок.

Впрочем, в Селинской школе тоже работала еврейка – маленькая полненькая Раиса Григорьевна (некоторые называли её Рахиль Гиршьевна), и у неё тоже ученики стояли на ушах. Что такое? Почему так? Дети-локаторы чувствовали доброту и неспособность к сопротивлению женщин этой национальности? Может, именно этими качествами объясняется то, что евреи безропотно шли на расстрелы во время Второй мировой войны?

Русский и русоведы

А вот с русским языком всё было непросто!

Всякое желание любить великий и могучий чуть не убил учитель русского языка селинской школы Андрей Семёнович. Агрессивный алкоголик орал на уроке диким рёвом, словно раненный зверь. Татьяна пугалась во время таких приступов и мысленно пряталась под парту. В знак протеста перестала выполнять задания по литературе и языку.

Однажды из страха перед Андреем Семёновичем Таня совершила стыдный поступок: сделав вид, что потеряла сознание, упала на глазах у детей и учителей, дружно идущих в храм науки, стоявший метрах в пятистах от деревни.

Всё произошло спонтанно. Танюша весело бежала с детворой в школу. Когда поравнялась с учителем русского, её всю затрясло. Волна страха толкнула в спину, и девочка повалилась. Ровнёхонько так легла, благо под ногами – мягкий пушистый жёлтый песок. Раскинула в стороны руки, словно пугало в огороде соседки Лиды, и старательно закатила глаза. Для представления Таня выбрала место перед берёзовой рощей, на горке, где недавно на субботнике дети дружно высадили сосенки в песочную почву. Лёжа на мягком жёлтом песке и чувствуя поддержку родной земли, поняла: подниматься не хочется. Душой овладел всеобъемлющий покой, и показалось, что это самый лучший способ избежать наказания за невыученный урок.

Таня даже подумать не могла, что её отведут в святая святых – учительскую, посадят на диван, будут хлопотать и утешать, станут отпаивать чаем; затем отец отвезёт на возу, в упряжке которого будет школьный огненно-рыжий конь, домой. Педиатр Надежда Григорьевна, по совместительству акушер-гинеколог, бросит больных, отправится на мотоцикле на вызов за пять километров и даст заключение: «Ребёнок здоров! Виной всему нервы! Впечатлительная! Принимать витамины!»

После выпитых капелек, которые Танюше дала Надежда Григорьевна, чувство стыда исчезло. Она лежала в дневной тишине, нарушаемой лишь мерным стуком будильника в углу да шуршанием сверчка, на маминой деревянной кровати, изготовленной дедом Андреем, вдыхала запах, исходящий от перины, и испытывала лишь покой и умиротворение, которые благоприятствовали крепкому сну.

***

Надежда Семёновна, вторая воспитательница и русовед седьмых и восьмых классов школы-интерната олимпийского резерва, быстро навела порядок в голове Татьяны. Она заставила новенькую выучить все правила так, чтоб от зубов отскакивали, когда ни спроси.

– Синявская и Щербакова! Сегодня в конце самоподготовки сдаёте с первого параграфа по десятый за пятый класс, завтра – с десятого по двадцатый, послезавтра – с начала и по тридцатый. И так до конца программы седьмого класса,– выставила требование учительница, протягивая двоечницам проверенные диктанты, где красовались жирные красные колы.

Щербакова бурчала и сопротивлялась. Но воспитательница, поджав тонкие губы и раздувая ноздри, молча терпела капризницу. Синявская, ребёнок не разбалованный, молча подчинилась, понимая: её безответственному отношению к русскому языку пришёл конец.

Татьяна удивлялась, каким упорством обладала эта седая уставшая женщина с красиво уложенными вьющимися волосами! Ей бы махнуть рукой на всех, а она – нет, оставалась после самоподготовки и устраивала дополнительные занятия для отстающих, при этом преподавала с таким вдохновением, что, проникновенно читая вслух произведения русских писателей, вышибала слезу у самых заскорузлых душ, а зачастую и сама плакала вместе с классом.

После тяжёлого трудового дня, начинавшегося в восемь утра и заканчивавшегося в двенадцать ночи, мало что оставалось мужу Надежды Семёновны и дочери Елене. Жаль, что люди, без остатка отдающие себя другим, быстро сгорают: Надежда Семёновна вскоре умерла от сахарного диабета.

Ссора

Наблюдая за новоиспечёнными одноклассниками, Синявская часто удивлялась, какие метаморфозы происходят с ними у разных учителей, словно у одного и того же ребёнка несколько лиц, характеров и даже фигур. Весь облик мог измениться в одночасье. Детский непосредственный актёрский талант? Или просто расплывчатость черт несформировавшейся личности? Одна дёрганая Рая Турукина чего стоила! Деревенские – другие: сдержаннее, серьёзнее.

Произошло нечто невероятное.

Танюша почувствовала, что в ней сидит некий дьявол: вторая или даже, если учесть инсценировку в детстве с обмороком, третья личность.

Самоподготовка закончилась. В классе лишь гимнастки, Синявская да Рая Турукина, которая ни с того ни с сего пристала к Кожич, своей соседке по парте.

– Что, малая сопля, не можешь решить задачку?

– Твоё какое дело? – ответила писклявым голосом ангелочек Валя.

– Не решишь! Не решишь! – запела Турукина и вырвала из рук девочки учебник.

– Отдай! – вскочила Кожич, протянув руку за книгой.

– Не отдам! Не отдам! Никчёмная глупенькая курица, а мозги-то и вовсе цыплячьи. Что? Не можешь попросить списать у Гришковой? Ей Синявская уже давно решила. А ты так и будешь сидеть здесь всю ночь! – кричала неприятным голосом базарной тётки сильная и крепкая многоборка Рая.

Обиженная Кожич уже давно списала бы у кого-нибудь решение задачи, но, высмеянная Турукиной, вернулась на своё место и пыталась напрячь мозги. Ничего не получалось, и не удивительно: каждый день по две изнуряющие тренировки, но успехи невелики – в сборную республики не взяли. Ко всему прочему, взъелась на неё ещё и классная, обвиняет во всех смертных грехах, а в классе называют доносчицей. Настроение на нуле. Слёзы тихими ручейками заструились по маленьким аккуратненьким щёчкам светловолосой кудрявой девочки.

Гришкова, пожалев малышку, протянула тетрадку с решённой задачей. Турукина набросилась на неё как коршун:

– Томка! Ты ябеду пожалела!

– Не смей меня так называть! Раиса Адамовна спрашивала – я отвечала.

– Доносчица! Доносчица! Выдала нас! Подумаешь, развлекаемся по телефону!

Тут к Рае присоединилась вошедшая Щербакова. Гришкова тоже развеселилась. Троица прыгала и орала обидные слова в адрес жертвы. Синявская холодным голосом сделала несколько замечаний взбесившимся «ведьмочкам», но те хохотали, а Кожич, как маленькая собачка болонка, прыгала, скулила и подвывала.

Некая сила подняла Синявскую с задней парты и бросила к доске, заставив выдернуть тетрадь из рук Раи и отдать Вале. Таня кричала, разве что только слюна изо рта не брызгала, о справедливости, о том, что нельзя обижать слабых, что телефонный «террор» местных жителей компанией, в которую входили Щербакова, Турукина, Гришкова, Хомчик, Смирнов, Суховарова, возмутителен, и доведение бабушек до слёз – отвратительно! А Рая всё хохотала, кривлялась, дёргала Кожич за волосы и пробовала опять вырвать тетрадку. И тогда Татьяна ударила Турукину по лицу. С размаху, со всей силы.