Полная версия
Невидимые нити – 1
Валентина Гамарник
Невидимые нити – 1
Знаковая встреча
Таню только что выписали из больницы. Душа кричала, а мозг отключился. Монументальное крыльцо клиники приняло и поддержало в тот момент, когда мышцы Синявской предательски задрожали и тело резко пошатнулось. Деревянные резные перила подставили свои плечи, не позволив девушке свалиться на землю и окончательно опозориться, а утренний свежий воздух напомнил, что жизнь есть процесс, в котором прекрасное существует рядом с бедой.
Слабеющие ноги доволокли туловище до ближайшей лавочки, с трёх сторон окружённой кустарником. Безжизненный взгляд упёрся в россыпь некоего ярко-голубого вещества, неизвестно кем и для чего оставленного прямо посреди асфальтированной пешеходной дорожки.
Высокий сухощавый старик прошаркал мимо, даже не заметив во что вляпался. Другой прохожий, очкарик в аккуратной курточке и отглаженных штанишках, осторожненько обошёл преграду. Третий, коротышка с растрёпанными и вздыбленными волосами, остановился в двух шагах от неожиданно возникшего препятствия, постоял немного, соображая, не опасно ли приближаться к загадочному объекту. Затем придвинул к холмику собственное пузико, держащееся на коротеньких кривых ножках, ещё раз посмотрел на чудо человеческого деяния и, поразмышляв о чём-то, медленно убрался.
Интеллигентного вида дама средних лет пошевелила босоножкой странную массу, взяла в руку маленькие цилиндрики, просыпала их меж пальцев, понюхала оставшиеся крупинки и, о жуть, положила в рот. Затем медленно и сосредоточенно пожевала, скривилась и тут же избавилась от содержимого. Оглянувшись, увидела девушку, вжавшуюся в скамейку.
– Простите… Вы случайно не знаете, что рассыпано на тротуаре? – спросила она.
– Нет, – не сразу ответила Татьяна.
– Странная куча в неподходящем месте.
– М-м-м.
– Что сказали? Понимаете, это пластиковые гранулы, я пробовала на зуб – не раскусить! Интересно, для чего такие штуки могут понадобиться в хозяйстве больницы?
В ответ молчание.
– Ой! А что это вы такая бледненькая?! Вам плохо?! – продолжала приставать настырная прохожая. – Миленькая моя! Губы синие, озноб! Сейчас кофтой согрею. Вот так, так будет лучше! Горе одолело! Поплачь, поплачь, станет легче.
– Не станет! Уже никогда… не станет!
– Всё будет хорошо! Жизнь течёт, зачастую совершенно неожиданно меняя русло. Загляне сонца і ў наша ваконца1.
– Я тоже люблю белорусские поговорки. Мама… часто произносит.
– Как неожиданно! У нас с тобой есть нечто общее. Можно на ты?
– Да.
– Разреши представиться: Валентина Степановна.
Видениям нельзя верить
– Понимаете! Его больше никогда не будет! Никогда!
– Кого?
– Ребёнка…– прошептала новая знакомая.
– Горе какое! Крепись, миленькая, крепись! – утешала Валентина Степановна, пытаясь согреть руками и приговорами. – Родишь себе другого… с любимым человеком!.. Малыш должен быть желанным! Со временем боль притупится…
– Этот зародыш и был от возлюбленного! От моей половинки!
– Ты уверена?
– Вы не понимаете, не знаете, как долго я шла… Как долго! А теперь… видеть его не хочу… Что делать?! Что делать?!
Новая знакомая молчала.
– Его брат Тимофей договорился с врачом. Вчера утром привели меня в приёмный покой. После осмотра хирург, статный красивый мужчина, от этого ещё стыднее, спросил в лоб: «Мысли о самоубийстве были?» – «Мы в институт ходим через железную дорогу. Хорошо бы под поезд… Быстро… Конец проблеме, безысходности, позору… Тянуло… А как вы догадались?» – «Опыт! Навидался тут всякого! Самоаборт – глупейшее предприятие. Помогу! Ты же молодая, красивая! Гони дурные мысли прочь!»
А ещё знаете, что этот доктор сказал? – прошептала Татьяна.
– Что?
– «Чтобы никто не знал о твоём незамужнем статусе, паспорт спрячь. Иначе сплетни пойдут: наши люди ушленькие и злые на язык!» Ха! Убери! А куда? Халат с оторванными карманами да выцветшая ночная сорочка – всё, что мне выдали. Под подушку засунула. После аборта – отвратное слово – в другую палату привезли. Паспорт свой нашла в кровати: нянечка постаралась. Заглянула она в него или нет – тайна, во всяком случае, ничего никому не сказала. Вышколенные сотрудники у этого хирурга. Персонал в операционной вежлив: сочувствовали, успокаивали, подбадривали. Укол в вену – и уже хлопают по щекам со словами: «Проснитесь! Как зовут?.. Всё прошло отлично!»
Странно, хорошего человека, способного заглянуть вглубь проблемы, встретила в таком неприглядном месте.
– Ну почему же! В гинекологическом отделении помогают зарождаться новой жизни.
– Да, вы правы!.. В палате со мной лежала женщина, у которой климакс начался в тридцать два года. Только замуж вышла. Бесконечные кровотечения. Мечтали с мужем о ребёнке. Вокруг неё врачи много хлопотали, и неизвестно, удастся ли им решить проблему. А мне доктор сказал – могу рожать много детишек, чудо-ребятишек.
– Вот видишь! И с молодым человеком всё наладится!
– С кем? С Павликом? Нет, расстаёмся! Решено. Встречал сегодня утром в вестибюле, но мне удалось проскользнуть мимо… Странно, никак не пойму! В первые секунды знакомства увидела: этот парень будет моим мужем! Ошиблась, выходит. Видениям нельзя верить!
– Пойдём в кафе – попьём чаю. Это поможет тебе согреться.
***В кафе Татьяна рассказала свою историю.
Не про нашу честь
Студенты филфака третьего курса решили отметить начало обучения.
– Предлагаю пойти в ресторан «Журавинка» и как следует отпраздновать,– сказала Синявская.
– Желающие сдают по десять рублей! – раздался клич негласного лидера триста первой группы Таисы Альперович, а Раечка Коринец, активная студентка, протянула руку для сбора денег.
Решение отдохнуть приняли тринадцать студенток, но в назначенный день в увеселительном заведении появились только десять.
– Давайте продадим лишние входные билеты бедолагам, что стоят у закрытой двери ресторана – и дело доброе сделаем, и деньги не потеряем,– предложила Наташа Грекова и надула яркие пухлые губы: – Разве я не права?
– Синявская, поручаем это задание тебе как самой бойкой. Постарайся выбрать приличных людей, чтобы за нашим столом, не дай Бог, не было эксцессов,– скомандовала мудрая Таиска.
На улице, за стеклянной дверью, охраняемой бдительным швейцаром, собралась изрядная толпа желающих попасть внутрь. Татьяна выбрала респектабельного вида мужчин, проведя с ними беседу на тему поведения:
– Ребята! Обязуйтесь не напиваться, к дамам не приставать, в развлечениях составлять компанию.
– Клянёмся! – пообещали те.
Действительно, два модно одетых красивых русоволосых парня выполняли свои обязанности на все сто: принимали активное участие в танцах и веселили компанию студенток. В отличие от третьего, молча потягивавшего беленькую и закусывавшего чем Бог послал: мясным ассорти с овощами – классической скромной едой ресторанов советского периода.
– Почему ваш товарищ не держит обещание? – спросила Таня у своего партнёра, очаровавшего девушку умением делать разные па во время медленного танца.
– Работа у него такая – наблюдать. Это Валерий Анисенко, режиссёр киностудии «Беларусьфильм».
– Да-а? А вы?
– Коллеги. Валерка у нас особенный. Подаёт большие надежды. Талант!
Заинтригованная столь лестной характеристикой наша героиня тайком посматривала в сторону загадочного мужчины, иногда ловя его взоры на себе.
Началось любимое молодёжью отделение быстрых танцев. Зажигательная музыка
зачаровывала, заставляя полностью погрузиться в мир волнующего движения. В такие минуты всё исчезало вокруг Тани, оставалась только она, её гибкое тело и музыка, музыка, музыка…
После окончания увеселительной программы студентки с большим сожалением покидали прекрасный просторный ресторан, выстроенный в современном стиле, состоящий из двух огромных залов.
Режиссёры оставили «Жигули» жёлтого цвета на автомобильной стоянке и отправились провожать девушек до общежития. Центральная площадь, вымощенная брусчаткой, проспект Ленина, фонари, мерцающие холодным вечерним светом, остановка, троллейбус номер пять. У дверей здания по улице Артиллеристов галантные кавалеры попрощались, пожелав спокойной ночи.
– Неужели никто из нас не приглянулся? – уже в комнате спрашивала у подружек Света Войтеховская, высокая крашеная блондинка с эффектной фигурой, любившая губную помаду вызывающего тёмно-фиолетового цвета.
– Твоя чёрная помада кого хочешь отпугнёт, – отозвались подружки.
– Да, красивые и интересные мужчины, но не про нашу честь… Па каню і хамут…2 Сами посудите: кто мы, а кто они! – выпалила Синявская, боготворившая театр и кино, а следовательно, и всех людей, причастных к сему творческому процессу.– Два часа ночи! Сбегаю на кухню, согрею чайку, выпьем по чашечке и спать ляжем.
Татьяна схватила со стола чайник и устремилась в конец слабо освещённого коридора, где располагалась кухня. Бегущую девушку перехватил на середине пути суженый. Раскинув руки в стороны, словно крылья, преградил дорогу и заключил в объятья. Так Татьяна нежданно-негаданно попалась в сети молодого охотника за девичьими сердцами. Высокий русоволосый парень подхватил в охапку упиравшуюся Синявскую и, крепко сжав своими лапищами, посадил на широченный подоконник, чтобы недолго думая выпотрошить её душу и съесть… Ам!.. И нет Татьяны: растворилась в любви.
Ни Синявской, ни чайника!
В шесть часов утра шумная девичья компания утихомирилась. Укладываясь спать, чтобы отдохнуть часок перед лекциями, студентки вспомнили:
– Где пропажа?! Нет ни Синявской, ни чайника!
Павел, так звали нового знакомого, вскружил Татьяне голову ласковым шёпотом: говорил и говорил, словно бредил, или куда-то торопился, или же боялся, что его не поймут, и очаровательное ночное видение исчезнет, упорхнёт как бабочка.
Признался, что давно приметил девушку, ложился спать с грёзами о ней. А сегодня в два часа ночи проснулся, будто что-то невидимое толкнуло. Внутренний голос сказал: «Вставай! Иди и ищи! Опоздаешь!»
Расставаясь под утро, два раза повторил:
– Встретимся завтра вечером. Не исчезай!
– Смешной, куда я денусь?
– Не знаю… Какая-то тревога…
Прогулка по вечернему Минску
В середине репетиции спектакля по пьесе Виктора Розова, в котором Таня играла Риту – женщину, тащившую невероятный груз семейного быта, в актовом зале появился неожиданный гость, тот самый загадочный мужчина, промолчавший весь прошлый ресторанный вечер. К нему тотчас подошёл Сергей Бондарчук (тёзка и однофамилец знаменитого актёра), работавший режиссёром на киностудии «Беларусьфильм» и по совместительству руководивший студенческим театром пединститута.
– Таня! – повернулся руководитель лицом к сцене.– К вам пришли.
– Ко мне? – удивилась Татьяна. – Никого не жду.
– Мой друг ожидает в коридоре.
Сердце самодеятельной актрисы радостно ёкнуло: «Решил пригласить в массовку!» Кинорежиссёр предложил:
– Давайте отправимся на автомобильную прогулку по городу и поговорим о делах.
– Извините, не катаюсь с незнакомцами! – сухо ответила Татьяна, подумав о том, что никогда не ездила в легковом автомобиле и даже не знает, как дверцы открываются.
– Разрешите представиться: Валерий Анисенко, главный режиссёр самой известной киностудии в республике.
– Синявская. Таня.
– Теперь, надеюсь, примете моё приглашение? – с лёгким нажимом произнёс красивым поставленным голосом режиссёр.
Студентка растерянно оглянулась: учащиеся студии расходились, Наташка Царик – верная подруга и соседка по комнате – скрылась за колонной фойе. «Бросают? Одну?! Как доберусь? В позднее время страшно идти через вокзал, железную дорогу и по тёмным улочкам частного сектора…»
– Разрешите подвезти вас до общежития? – уловил колебания девушки Анисенко.– Уверяю, всё будет хорошо.
– Давайте попробуем,– согласилась Татьяна, в массовку ведь попасть хочется.
Они прошлись по пустой площади Ленина до места, где одиноко стояли режиссёрские «Жигули». «Неужели красавец „жигуль“ прибыл сюда только для того, чтобы прокатить меня?» – не верилось девушке. Валерий сам открыл переднюю дверцу машины, усадил в кресло и пристегнул ремнём. Колёса автомобиля двинулись в сторону, противоположную общежитию.
– Катались когда-нибудь по вечернему Минску?
– Нет.
– Хочу показать вам красоту столицы.
Синявская, любуясь сверкающими огоньками столицы, исподтишка поглядывала на водителя.
«Какой мужчина! Хоть и старый…– девятнадцатилетней девушке все люди, превосходящие её годами, казались пожилыми.– Сколько же ему? Выглядит на тридцать два. Тёмные волосы красиво уложены. Черты лица безупречны. Едва наметившиеся залысины. Поставленный актёрский голос. Взрослый. Что может ему дать такая перепуганная „затутёха“, как я? Ни-че-го!» Татьяна грустно устремила взгляд в окошко, за которым мелькали дома проспекта Ленина.
Анисенко остановился возле магазина в районе бульвара Шевченко, ненадолго вышел и вернулся с вином, протянул рюмку, которую Татьяна взяла и молча пригубила содержимое. Нечего ей сказать мужчине, виноватому лишь в том, что опоздал на полдня: прошлой ночью у неё появился Павлик, жаркие поцелуи которого трудно забыть.
Сломанная берёзка
Два человека долго сидели в припаркованной машине. Стояла напряжённая красноречивая тишина. Оба застыли в ожидании каких-либо действий с противоположной стороны. Воздух пропитался возбуждением.
Валерий сидел обхватив руль руками и с наслаждением окунался в феромоны, исходившие от едва проглядывающего в напряжённой темноте силуэта молодой особы, а за стеклом автомобиля купались в вечерней прохладе звёзды и вместе с парочкой играли в игру влюблённых. Воздух внутри и снаружи вот-вот готов был воспламениться от искорок небесных светил-проказниц и от огня, горящего в сердцах пассажиров одинокого жёлтого «жигулёнка» на тихой пустынной улочке имени Судмалиса.
По прошествии некоторого времени Татьяна почувствовала, что сама готова взорваться вместе с наэлектризованными частицами невесомой земной оболочки, и поняла: надо даваць дзёру3. Едва коснувшись губами щеки Валерия, выскочила из машины.
Так торопилась убежать подальше, что, споткнувшись, налетела на молодую берёзку и повалилась, прижав телом гибкое деревце – руки-ноги в стороны, юбка кверху, мозги набекрень. Нелепо и смешно! Но не Таньке. Веселилась лишь луна, небесное всевидящее око.
Суженый-ряженый
– Вот, девочки, как я опозорилась. Лежала там, на глазах у красавца, и хотела только одного: у-ме-реть,– сказала Таня своим соседкам по комнате, прижимая руки к щекам.
– Ну и хорошо, что так получилось. Не пара он тебе. Старый, – утешала Синявскую Наташка Царик.– Женат?
– Не-е-т! – ревела Танюша, и непонятен был всей честной компании ответ.
В дверь постучали, и на горизонте нарисовался Павел. Таня спешно вытерла слёзы и направилась в сторону холла. Натиск суженого-ряженого пригвоздил к старому, всякое видавшему, креслу.
– Ну… Рассказывай! Где была?
– Знакомого встретила.
– Я даже могу сказать кого!
– Кого?..
– Валерия Анисенко! А хочешь скажу, кем он работает?
– Кем же?
– Главным режиссёром киностудии.
– Ты что, следил за мной?
– Зачем? Перед тобой – ясновидящий! Сейчас вот войду в транс и скажу, какого цвета у него автомобиль,– низким ровным голосом произнёс Павлик.
Закрыл глаза, вытянул руки вперёд и через несколько секунд заявил:
– Жёлтого!
– Неужели?
– За рулём брюнет. Симпатичный.
– Подумаешь.
– Рост выше среднего.
– Разве?
– Тридцать два года ему.
– Угадал.
– Это ещё не всё. Вижу вас, сидящими за столиком ресторана загородного мотеля.
Таня растерялась: «Знать такие подробности никто не мог!»
Назавтра Паша раскрыл секрет. Оказывается, нетерпение выгнало его на улицу навстречу девушке, с которой познакомился вчера ночью. Встретил группу студентов, возвращавшихся с репетиции театра-студии. Спросил:
– Синявская куда делась?
– С режиссёром Валерой Анисенко уехала на машине,– ответил студент физфака Василий.
Павел недавно перевёлся из театрально-художественного института в педагогический. Студенты «театралки» часто посещали «Беларусьфильм», знали в лицо многих работников и, само собой, главного режиссёра и его автомобиль. О посещении кафе в загородном мотеле – догадался: городские рестораны в понедельник закрыты.
– Как посмела? – возмутился Павел.
– Ты о чём?
– Предательница!
– Это жестоко!
– А кто ты, если не…
– Ну, продолжи… Скажи…
– Девушка лёгкого…
Удар девичьей ладони по щеке отрезвил Павла.
– Прости, – поймал он уходящую Татьяну за локоть. – Разволновался.
– Ну вот! Слова не мальчика, а мужчины, – выдавила из себя после небольшой паузы девушка.
– Такое знакомство – не для тебя!
– Ах, не для меня? Интересно! Я что, кривая, косая…
– Ты самая красивая!
– Так в чём дело? Не достаточно умна?
– Эти режиссёры разбалованы женским вниманием, а ты наивна. Тебя легко обмануть.
– Судишь по вчерашнему?
– И по вчерашнему тоже.
– Не допускаешь, что мы, девушки, иногда хотим обмануться? Не ожидала от тебя такой близорукости. Прощай!
– Танюша, Танюша, ты куда? Не уходи!
– Возможно, Анисенко разглядел во мне то, чего тебе не удалось?
– Желание в массовку попасть, вот и воспользовался.
– Павел, мы не обещали ничего друг другу.
– Хорошо. Давай дружить, но договоримся – никаких измен, недомолвок и лжи!
– Я о тебе ничего не знаю.
– Имя знакомо, фамилия Горлик, родился в районном центре, мама – учитель, отец – сторож.
Прости, Валерий!
Как же была удивлена наша героиня, когда на следующий день дежурный по общежитию, заглянув к ним комнату, сообщил:
– Синявская! Посетитель!
– Кто?
– Анисенко.
Новость застала врасплох, так как Таня искренне считала, что после её позора Валерий больше не объявится.
– Девочки, что делать?! Боюсь показаться этому товарищу на глаза. Кто-нибудь, пожалуйста, спуститесь вниз и скажите: меня нет… и никогда не будет… исчезла… испарилась…
– Мы тоже робеем,– сказала Таиса Рокош, сверкнув золотыми зубами.
Таиса, дочь зажиточных крестьян, города и людей боялась и знала лишь один маршрут: общежитие—институт—общежитие.
– Устанет ждать и сам уйдёт…– предположила Синявская и выглянула в окошко. – Мамочки! Вышел на улицу и смотрит вверх!
Три соседки по комнате тут же повисли на подоконнике, не в силах лишить себя удовольствия поглазеть на необычного ухажёра.
– Красавец! Смотрите, смотрите! На нём кожаный пиджак! Так он женат? Нет? Ну и счастливая ты, курносая! – щебетали подружки.
– Всем немедленно скрыться! Перестаньте меня позорить! И сами вы курносые! – злилась и одновременно паниковала Танька.
– Жалко мужчину. Надо тебе выйти,– настаивала Наташка Царик.
– Не мо-гу! – по слогам выговорила Синявская.– Робею в его присутствии, стесняюсь. За всю поездку не произнесла ни единого слова! Ни од-но-го. Как вам это нравится? Что он обо мне подумал? Закомплексованная, зажатая особа!..
– Неважно, что он подумал, – он здесь.
– Нет, нет, нет! Горлик ближе мне и роднее, проболтала с ним всю ночь.
Через три часа сердце Гали Ващенко не выдержало. Соседка по комнате вышла к гостю, всё ещё прогуливающемуся между корпусами двух общежитий пединститута, после чего фигура стильного мужчины исчезла.
Брат и сестра
Назавтра Павел и Синявская после занятий встретились в гардеробе, чтобы вместе отправиться в театр. Тётя Варя, подавая им пальто, сказала:
– Вы такая красивая пара! Оба светленькие, как ангелы… или принц и принцесса… Похожи друг на друга, словно брат и сестра. Счастливая семейная жизнь ждёт вас впереди!
Парочка, довольная комплиментом, рассмеялась.
– А я, кстати, пробовался на роль принца во время учёбы в театральном! – вспомнил Павел, помогая Татьяне одеть полушубок.
Девушка оценивающе посмотрела на молодца: платиновые волосы полукругом обрамляли лицо, напоминая причёску героев русских народных сказок, ярко-голубые глаза, полные сочные губы, высокие, американского типа, скулы, рост за сто восемьдесят – внешность неординарная. «За мной ухаживает красивый парень…» – поняла вдруг студентка, и сердце сжалось.
Павел, открыв перед Татьяной тяжёлую входную дверь институтского корпуса «А», первым увидел на фоне боковой стены серого монолитного моста, соединяющего площадь Ленина с Московской улицей, одиноко стоящую в отдалении фигуру главного режиссёра в чёрной куртке с капюшоном на голове. Горлик дернулся, но Таня, на ходу застёгивая полушубок из морского котика, который дала ей поносить заботливая тётя Аня, бросилась к Анисенко.
– Валерий, добрый вечер! Извините меня, Бога ради!
– Здравствуйте! Вы сегодня прекрасны как цветок.
– Это всё розы на чёрном фоне, – пролепетала девушка, по мальчишечьи поправив шерстяной платок, сползший набекрень.
Валерий улыбнулся.
– Маленький платочек, но яркий. Мама поделила на четыре части: себе, мне и двум сёстрам, – зачем-то уточнила девушка.
– Хотел пригласить в театр,– произнёс Анисенко и достал из кармана два зелёненьких билета.
Глаза Татьяны загорелись. На мгновение она забылась. В эти минуты наша героиня шла по фойе драматического театра под руку с главным режиссёром киностудии «Беларусьфильм», знаменитым мужчиной, а все зрители любовались красивой парой…
– Так что скажете?
Вопрос Валерия прервал фантазии Татьяны. Она оглянулась – Горлик красноречивой позой демонстрировал недовольство и готовность вступить в бычью схватку: голову наклонил, лоб выставил вперёд, глаза навыкат. Татьяна собралась и, словно стряхивая с себя несбыточные мечты, по-военному резким движением одёрнула короткую замшевую бежевую юбку, едва выглядывавшую из-под полушубка, модный подарок однокурсницы и подруги Ленки Статкевич.
– Не могу с вами встречаться, – отчеканила она.
– Почему?
– Там, в толпе студентов, ждёт друг… Мы тоже идём в… филармонию, – соврала Татьяна и, густо покраснев, добавила для большей убедительности: – На вечер поэзии…
***Настойчивый ухажёр сделал ещё несколько попыток встретить Татьяну, паркуя автомобиль возле общежития. Девушка тайком любовалась из окна красивой фигурой, маячившей возле «жигулёнка». Не решаясь нарушить обещание, данное суженому-ряженому, она сожалела не о зелёной травке, вытоптанной мужчиной, а о своей нерешительности, хоть и понимала, что Валерий имеет полное право услышать развёрнутое объяснение.
***Выслушав истории Татьяны, Валентина Степановна резюмировала:
– Ты как ребёнок повела себя с режиссёром… Фамилия – Анищенко?
– А-ни-сен-ко!
– Запомню. Следишь за его творчеством?
– В этом нет необходимости: обо всех достижениях мэтра докладывает Горлик. Понимаете, я обычная деревенская девочка… Не могла представить себя рядом с таким мужчиной!
– Глупости, ты не простушка!
– Родилась в деревне в многодетной семье. Мама – учитель начальных классов, отец – преподаватель физкультуры. В детстве многое пришлось повидать и пережить.
За туфлями с пятью рублями
Однажды мама разбудила дочку пораньше со словами:
– Отец уехал в Дрогичин на совещание – пойдёшь с Маней Малащицкой и Верой Зинчук в сельский совет за пособием на детей.
– Пусть тётя Вера получит деньги,– предложил сонный ребёнок.
– Не разрешают. Надо чтобы кто-то из семьи явился.
– Хоросо,– прошепелявила послушная девочка, не выговаривающая ещё звуки «ш» и «щ», оделась тепло и ушла выполнять поручение.
Дело было в феврале. Путь в Осовцы хоть и дальний, но несложный, если не считать того, что женщины шли быстро, и девочке приходилось то и дело их догонять.
Изрядно подустав, ребёнок придумал забегать далеко вперёд, а потом поджидать спутниц: фора давала возможность отдышаться, отдохнуть и набраться сил для следующей перебежки.
Двадцать градусов мороза не пугали: все обуты в валенки, а головы закутаны большими шерстяными платками так, что оставалась лишь маленькая щёлка для глаз.
На обратной дороге разыгралась пурга. Ветер дул рывками со страшной силищей, поднимал верхний слой снега и носил кругами, облепляя людей комочками, назойливо попадающими в глаза. Создавалось впечатление, что лютая зимушка-зима замыслила превратить двух женщин и девочку в придорожных сторожей-снеговиков.
Двигаться метелица позволяла только вполуоборот, согнувшись в три погибели; иногда, меняя тактику, ударяла в пах с такой силой, что сбивала с ног и, пригвоздив одиноких путников к земле, не позволяла подняться – пыталась усыпить в пушистой постельке, но безрезультатно: женщины знали, что их ждут дома с деньгами и гостинцами, и, успев отдохнуть за несколько секунд, они снова поднимались.