Неуважительная причина

Но – вернусь к тому отдыху на Оке. В момент, о котором я вспоминаю, я вероятно гнался за какой-нибудь очередной летучей живностью. Выбравшись из зарослей на покрытую растрескавшейся плиткой площадку, я почти налетел на неё. Увидел, и просто опешил. Она показалась мне тогда чуть ли не пожилой дамой, хотя сейчас я понимаю, что этой женщине было лет сорок пять, не больше. К моему изумлению, она умиротворённо смотрела вокруг, сидя в… инвалидной коляске!Может быть, она ожидала кого-то, а может, просто дышала свежим воздухом, приправленным ароматом цветущего Чубушника, часто именуемого "Жасмином".

Без сомнения, ей было хорошо в то утро. Но – как это вообще может быть: она же сидит в инвалидной коляске; она же не может (не может!!!) ходить?! Я впервые в жизни видел человека в таком положении: в те времена это было очень редкое зрелище. Женщина улыбнулась мне и о чём-то спросила. А я, выдавливая из себя какие-то случайные слова, всё смотрел на неё, холодея душой от ужаса. Как она ТАК живёт, как вообще возможно ТАК жить?!

Много позже, в семнадцать лет заболев рассеянным склерозом, а в сорок пять столкнувшись с необходимостью сесть в примерно такую же коляску, я постепенно начал понимать – как. Но объяснить это всегда бывает очень непросто. Скажешь: "Ничего страшного!" – и это прозвучит ужасно фальшиво. "Это конец жизни!" – тоже соврёшь, потому что уже после того, как я оказался в таком положении, я кое-что важное для себя увидел, понял, сделал и написал. Испытывал и настоящее горе, и необыкновенное счастье, и ещё – великое множество самых разных эмоций и состояний. Бывали минуты, когда просто жить не хотелось, но было и так, что от нахлынувших чувств едва не перехватывало дыхание.

Но! Абсолютное большинство моих сложных и даже тяжёлых ситуаций, к инвалидной коляске не имели ни малейшего отношения. Поэтому, что тут ни скажи, всё будет не то; по крайней мере – не совсем то.

*

Гуляя по расположенному неподалёку от нашего дома парку, я часто попадаю в поле зрения детей, совершенно точно видящих мир совсем не так, как в их возрасте видел его я. Нынешние дети тех же семи-восьми лет, могут смотреть на меня как угодно: с равнодушием, интересом, как на нечто само собой разумеющееся. Но чаще всего они вообще не обращают на меня никакого внимания. А если мальчишку помладше везут пересекающимся со мной курсом на прогулочной коляске, он может даже затеять со мной тайные гонки, азартно следя за тем, чтобы успеть проехать точку пересечения наших траекторий раньше, чем это сделаю я. Или бывает, между мной и маленьким человеком возникает короткий, но полный скрытой драматургии эпизод, с его стороны полный нешуточных страстей. Вот, как однажды на идущей вдоль нашего дома дорожке мы на встречных курсах сошлись с бравым парнем лет пяти, сидящим в прогулочной коляске, ведомой его матерью. В каком-то смысле мы с ним в этот момент были на равных! Мальчишка смотрел мне в лицо взглядом капитана пиратского брига, идущего на абордаж, и расстояние между нашими "кораблями" катастрофически сокращалось. Но тут моя "команда", что называется, дрогнула: мы остановились, а потом и вовсе – дали задний ход, уступая дорогу бравому капитану. А он с важным видом, приличествующим победителю, проплыл мимо нас. На один короткий миг мы встретились взглядами, и в ответ на мою улыбку он важно надул щёки – очевидно, ещё раз подчёркивая свой безусловный триумф. Всё действие этого мини-спектакля уложилось меньше, чем в полминуты. Зато какое, скажу я вам, это было напряжённое действие! Дети постарше, идущие навстречу и незаметно одёрнутые родителями, чаще всего покорно пропускают меня вперёд, на секунду задержав взгляд на серебристом веере мелькающих колёсных спиц.

Люди добрые, или – от трогательного до смешного

Старшеклассники и вообще подростки: вот уж кто не перестаёт приятно меня удивлять! За время моего пользования коляской, даже короткая прогулка редко обходится без того, чтобы кто-нибудь из них не предложил мне свою помощь. Поначалу это изрядно удивляло, потом стало привычным, но оно всегда меня необычайно трогает. Правда, помощь со стороны чаще всего мне не требуется. Но если она всё же нужна, именно с подростками здесь бывает общаться комфортней всего. В такие моменты я стараюсь максимально сжато и точно объяснить, что требуется сделать. Они слушают не перебивая и не порываясь действовать раньше времени. Если же мне берутся помочь взрослые (чаще – мужчины), они довольно часто принимаются за дело сразу же, ни во что "лишнее" не вникая. Сами, дескать, во всём разберёмся! Вот оно и получается, что кажущиеся логичными и интуитивно понятными, иные решения на деле оказываются совершенно "не туда". Потом, конечно, меня уже слушают, и я ещё раз излагаю правильный порядок действий: – как коляску с сидящим в ней человеком без травмоопасных и чрезмерных усилий может поднять на бордюр любой – даже не сильный физически человек; – как спустить её с бордюра или ступеньки, и опять же – без больших усилий и ненужного риска; – каким хватом нужно браться за руки, если мне нужно сделать несколько шагов в отсутствие опоры для рук; – за какие части коляски можно браться, а за какие – ни в коем случае, ибо они немедленно отстегнутся, и так далее.

Я много раз с удовлетворением и благодарностью замечал, как люди стараются адаптироваться к новой для них реальности – регулярному появлению на улицах человека в инвалидной коляске. Правда, эта ситуация не обрела ещё черты обыденности, из-за чего в ней время от времени случаются разные эксцессы – к счастью, чаще всего, забавные.

А это произошло ещё в бытность моего пользования ролятором. Мне тогда было нужно попасть в стоматологическую клинику, находящуюся от нас в получасе автомобильной езды. Такси остановилось перед высоким газоном, пересекаемым широкой лестницей с (ура!) большими перилами. Переставляя свою опору на колёсах вверх со ступеньки на ступеньку, я наконец добрался до тротуара. Теперь до моей цели – входной двери в клинику, оставалось всего метров двадцать. На дворе стоял начавший подмораживать ноябрь, и мне приходилось внимательно следить за тем, чтобы невзначай не наступить на затянутую ледком лужу. Вот до вожделенной двери остаётся уже всего ничего, и в этот момент рядом со мной возникла эта симпатичная девушка. Она пробегала мимо, а тут я: медленно лавирую между лужами. Её внезапный порыв помочь, чрезвычайно меня тронул. Но в результате он же обернулся поистине трагикомической ситуацией. "Давайте, я помогу!" – она выдернула ролятор из моих рук (от неожиданности я даже не сопротивлялся), отнесла его к двери клиники, улыбнулась, и – убежала! Я же так и остался стоять, вцепившись руками в какой-то уступ в стене и лихорадочно соображая, что теперь делать. К счастью, сценку с отъятием ролятора видел какой-то случайный прохожий. Вполне оценив комичность ситуации, он даже не смог удержаться от смеха. Потом вернул мне ролятор, осведомился, не нужна ли ещё помощь и, услышав моё "спасибо, теперь всё в порядке!", пошёл себе дальше.

И вот – ещё несколько историй.

В тот день мы куда-то собирались ехать (куда – уже и не вспомню). До появления такси оставалось ещё минут десять, и я решил размяться – покататься по двору и его окрестностям. Хотелось проведать тропинки, исхоженные в прежние годы вдоль и поперёк ещё с первой нашей собакой. Прогулялся, а когда до появления машины оставалось минуты две, вернулся назад и остановился на симпатичном травянистом пятачке невдалеке от дороги. Был конец августа – солнечно, но уже не жарко: я очень люблю это время! Откинувшись на спинку коляски и бросив расслабленные руки вниз, я блаженно закрыл глаза. Хорошо: спокойно, солнечно, прохладно… И вдруг моя коляска резво тронулась с места и с непонятным ускорением покатилась вперёд. Я едва успел отдёрнуть руки от начавших движение колёс. Ещё бы чуть-чуть – повредил бы (хорошо, если не сломал!) попавшие в спицы пальцы. Оглядываюсь: коляску держит сзади за ручки какой-то незнакомый мужик в средней степени подпития, и примерно моих лет.

– Ты что делаешь?! – говорю. – У тебя с головой всё в порядке?!

– Извини, братан! – отвечает растерянно. – Я подумал, ты застрял, хотел помочь…

Мне стало его даже немного жалко. Вот же захотел человек совершить доброе дело, и – на´ тебе! Посмеялись, а тут и Ира появилась, и машина подъехала – к нашему обоюдному облегчению.

– Ты не сердись; если что, обращайся, – смущённо пробормотал он вдогонку. – Бывай!

А я и не сердился: скорее, было просто смешно. В другой раз, человек средних лет, по моей просьбе взявшийся помочь преодолеть высоченный порог, не слушая моих торопливых пояснений, поднял подножку коляски так высоко, что я едва не вывалился. Передние маленькие колёса на такой фокус, естественно, рассчитаны не были, а потому я вместе с коляской завис в каком-то странном полуопрокинутом положении. Мы с грехом пополам вернулись в исходную позицию, и на этот раз я смог всё нормально ему объяснить. Теперь мой добровольный помощник развернул коляску задом – большими колёсами на препятствие, и они, как и положено, без труда перенесли меня на другую сторону. Мы обменялись рукопожатием: я видел, что это был его первый опыт такого рода.

Выбираясь на прогулку, мы часто заходим то в какой-нибудь супермаркет, то на находящийся неподалёку от нашего дома рынок. Правда, у входа в крытую его часть нет пандуса, и потому я охотно остаюсь ждать на улице. Утро, солнечный день, банка колы в руке, и уже чуть позабытая толчея у прилавков. Мне здесь интересно и даже немного весело. Да, я уже здорово отвык от всего этого, и вновь оказаться среди такой суматохи очень даже приятно. И вдруг какой-то мужчина, будто что-то внезапно вспомнив, поворачивается ко мне и суёт сторублёвую купюру. И уже кто-то ещё остановился, роясь в карманах в поисках мелочи. Я тороплюсь объяснить, что – нет-нет, не нужно никаких денег; я здесь просто стою! А самому одновременно и смешно, и неловко, и немного досадно. И непонятно, что тут делать: не вешать же на коляску соответствующую табличку!

Или, как-то случилось мне оказаться неподалёку от ворот одного известного монастыря. Сижу в коляске: разглядываю монастырские стены и храмы за ними. Интересно смотреть на пересечение двух человеческих потоков: один в ворота, другой – из ворот. Стою на достаточном удалении: и людей мне видно, и идти никому не мешаю. И тут – опять! Идущая метрах в сорока молодая женщина вдруг круто поворачивает и направляется прямо ко мне. Подходит: высокая, в длинной тёмной одежде и тугом чёрном платке. Монахиня? Может, и так: где-то неподалёку отсюда находится и женский монастырь. Конечно, я всё уже понял, и ещё на расстоянии отчаянно машу ей руками. Дескать, спасибо, но – нет, пожалуйста: ничего не нужно! Но подойдя и не обращая на мои возражения никакого внимания, она говорит что-то участливое, и достаёт из сумки яблоки и какие-то сладости. И выходит так, что не принять от неё эти гостинцы – как будто незаслуженно человека обидеть. Но я продолжаю что-то ещё говорить, всё острее понимая бесполезность своих усилий. Она терпеливо дожидается паузы, а потом: "Господь с вами: возьмите, прошу вас! Яблоки очень вкусные: вот, и ещё шоколад…" И что тут сделаешь? Взял я у неё все эти гостинцы, поблагодарил за участие. А потом ещё долго смотрел ей вслед, пытаясь угадать, кто она в жизни: поэт, музыкант, художница? …А яблоки и вправду оказались отменные: спелые, сочные и необыкновенно вкусные.

Обстоятельства места и времени

В начале 90-х мне доводилось общаться со стариками, заболевшими рассеянным склерозом ещё в молодости, а потом долгие годы прожившими в не имеющих лифта "хрущёвках". Покуда они могли ходить – как-то ходили. Ну, оступались, спотыкались, теряли равновесие. Потом обзаводились тростью: кого это могло удивлять? А как переставали ходить, оказывались запертыми в четырёх стенах. Хотя, по нескольким лестничным пролётам свезти коляску с находящимся в ней человеком, в принципе, можно. Но для этого требуются и терпение, и немалая физическая сила. Мои собеседники рассказывали, что если в первые годы их колясочного существования людей, готовых помочь, находилось немало, то с течением времени их становилось всё меньше. Тут всё понятно: у знакомых и другой жизненный ритм, и собственные здоровье и возраст. Так эти люди и оставались многими годами безвылазно дома, а для всех остальных, они как будто переставали существовать. Вероятно, именно по этим причинам в своём детстве я встречал людей и с тросточками и на костылях. Видел даже людей без обеих ног, передвигавшихся на низеньких тележках (нечто подобное было у безногих инвалидов сразу после войны). А вот человека в инвалидной коляске, увидел только однажды – во время того нашего отдыха на Оке.

С того времени, как я впервые почувствовал затруднения при ходьбе, пришлось учиться как можно внимательнее и чаще смотреть себе под ноги. И, да: ты действительно начинаешь на этом сосредотачиваться – спускаясь и поднимаясь по лестнице, входя в подъезд, автобус, в вагон электрички или метро. Но на ровном месте – на дорожке, во дворе, на газоне: здесь-то это зачем? Но оказалось, что и здесь ты можешь вдруг оступиться, зацепить землю чуть подвисающей стопой, и, не сумев найти точки равновесия, грохнуться при всём честном народе на землю. Довольно скоро тебе становится ясно, что отвлекаться теперь нельзя вообще никогда. И ты, внимательно глядя себе под ноги, начинаешь замечать всё больше досадных и потенциально опасных мелочей, непонятно зачем сделанных или поставленных во дворе. Какой-то бордюр на границе дорожки и газона, металлическое хренегознаетчто, торчащее из земли, ступенька там, где она вообще ни к чему, крутая лестница без перил, и так далее.

С появлением же коляски, большинство этих проблем где почти, а где и полностью, теряет прежнюю актуальность. Зато к вящей своей досаде, ты начинаешь понимать, что они просто уступают место другим, не менее беспокойным вещам. И – одно из неприятных открытий того времени: коляска вовсе не страхует тебя от неприятностей при передвижении! Она даже не вполне страхует и от падений. Зато – я так иногда подшучиваю над своей ситуацией: не по этой ли самой причине, наши паралимпийцы на международных соревнованиях стабильно показывают высокие результаты? И я был бы очень рад максимальным образом от всего этого абстрагироваться, если бы – не….

Но! С того момента, как я ею обзавёлся, коляска мне не приснилась ни разу. Ещё раз: НИ РА-ЗУ! Зато во сне я и хожу, и легко спускаюсь по ступеням, и даже бегаю, краешком сознания ловя восторг, изумление и необыкновенную лёгкость от того, что – могу, что вот – всё же бегу! А проснувшись, я, к счастью, ни разу не испытал ни обиды, ни горечи, ни досады. Напротив: было очень приятно касаться тающих обрывков такого чудесного сна, привкус которых ещё немалое время остаётся с тобой.

К тому же и всё-таки: между дебютом рассеянного склероза, и появлением инвалидной коляски у меня прошло без малого 28 лет. Очень даже приличная фора! Хотя, конечно: с появлением диагноза было практически невозможно не примерить на себя и этот вполне вероятный сценарий. Вот что я писал в своей прежней книжке "Один на один с болезнью":

"За годы существования в моей жизни этой болезни, я не потерял возможности жить интересной, полноценной, насыщенной жизнью. Бывали и бывают, конечно, такие моменты, когда я балансирую на грани, за которой начинается иная жизнь. В ней фигурируют инвалидная коляска, костыли, ходунки и прочие столь же невесёлые атрибуты. (Она, тем не менее, тоже может быть интересной и насыщенной!). Но сейчас, в июле 2009-го года, когда я пишу эти строки, я пока обхожусь одной только тростью. Впрочем, эти технические подробности ещё ни о чём не говорят: дело ведь совершенно не в этом!"

Сейчас моя ситуация по многим параметрам сильно отличается от той, что была тогда. Наверное, думай я теперь что-то иное, можно было бы считать, что время ловит меня на слове. Но – нет: я и сейчас думаю практически то же самое. Не так давно я поймал себя на мысли, что давно уже не фиксирую внимание на факте существования у меня инвалидной коляски. Она давно не вызывает у меня не только глубоких или острых: никаких переживаний не вызывает! Это не "смирился", и тем более, не "капитулировал". Просто такие переживания не ведут ни к какому результату, кроме бессмысленного саморазрушения. Вот если бы я отказался от доступного мне и совершенно перестал вставать на ноги, тогда бы – да: сломался. А так – я пользуюсь этим техническим приспособлением в каком-то смысле так же, как человек со слабым зрением пользуется очками. Он берёт книгу и автоматически тянется за ними, едва ли фиксируясь на этом движении. И уж конечно, не терзаясь мыслями о том, что без очков он был бы совершенно слеп и беспомощен. Хотя я понимаю, что допускаю довольно рискованное сопоставление. Но тут поневоле возникает такой выбор: невозможно одновременно сосредоточить, с одной стороны, все чувства и внимание на своих обременениях, а с другой – на вещах, имеющих для тебя личностный, созидательный, жизненный и любой другой смысл.

*

Новенькая, только что доставленная из магазина коляска выглядела внушительно и убедительно, как настоящая иномарка. Да она и была таковой: добротное, изящное и качественное изделие известной немецкой фирмы. Вопреки собственным опасениям, я воспринял её появление довольно спокойно. Вероятно, получилось так потому, что задолго до этого были у меня и трость, и ролятор, вызывавшие (в особенности, трость) действительно серьёзные переживания, о чём я ещё расскажу.

Встав перед необходимостью ею обзавестись, я оказался перед непростым выбором: какую предпочесть – электрическую ли, механическую? Электрическая коляска подкупала технологичностью и комфортом: двинул джойстик в нужную сторону, и – вперёд! Ведь одно дело передвигаться, вращая руками ободья колёс, и совершенно другое – ехать на экипаже, который сам тебя везёт. Конечно, электроколяска стоит на порядок дороже, зато – какие возможности! Но, с другой стороны: почему бы не простая, надёжная и ремонтопригодная даже в походных условиях, механика?

Впрочем, раздумывал я недолго. "Пока руки в силе и неплохо слушаются, – решил я, – Нужно этим всемерно пользоваться!" Тем более, почти сразу стало понятно, что в моём случае это вообще – единственно возможный вариант. А причина тому – полная неприспособленность нашего дома, построенного ещё в начале 80-х, к моим нынешним реалиям. Вышло так, что ни лифт , ни лестничные площадки, ни даже выход из подъезда – ничего здесь не годилось для тяжёлой и габаритной электроколяски. Её, весящую не менее тридцати, а то и сорока килограммов, пришлось бы таскать вверх-вниз по лестнице. Кому? Просить жену или дочь? Или ждать оказии, когда кто-нибудь из соседей будет выходить из дома? Вот так всё и сошлось на надёжной, технически несложной и довольно лёгкой, механической коляске. Кстати, в дальнейшем я ни разу не пожалел о своём выборе. Простая и маневренная "механика", многажды мне пригождалась, и, учитывая выпадавшие на её долю нагрузки, сколь-нибудь серьёзно сломалась только однажды, да и то – не фатально. А после приглашения к участию в телевизионном поэтическом конкурсе, я ещё раз убедился в правильности этого выбора. Правда, к тому времени одновременно и идти, и катить коляску по ступеням у меня уже не получалось. Но всё же это было не слишком тяжёлое устройство, к тому же снабжённое удобными для преодоления ступенек большими колёсами. Студия, где проводился конкурс, находилась на четвёртом этаже дома, постройки начала прошлого века. Приехав на такси по указанному адресу и войдя в подъезд, мы на несколько секунд остолбенели обнаружив, что лифта в нужном нам здании не предусмотрено в принципе. Высокие лестничные пролёты, да ещё –последний четвёртый этаж: сюрприз, надо сказать, оглушительный! Но – ничего не поделаешь. Ира катила пустую коляску вверх по ступеням, я же, перехватывая перила руками, с короткими передышками поднимался следом. И – добрались-таки до студии, и были встречены приветливой девушкой-менеджером, тут же предложившей нам по чашечке ароматного горячего кофе.

Конкурс проводился в форме сменяющего друг друга чтения стихов парами конкурсантов. Потом в течение следующей недели одновременно проводились: зрительское голосование для предыдущей, и съёмка следующей пары участников. Моим соперником оказался приятный молодой человек, житель одного крупного уральского города. Заранее узнав его имя, я поспешил заглянуть на его авторскую страничку. Почитал, посмотрел, подумал. Да: хорошие стихи, сильный автор!

А мне с самого начала не давала покоя одна заманчивая, но довольно рискованная идея, о чём я расскажу чуть позже. Приглашая меня на конкурс, организаторы предупредили, что регламент будет очень строгим. Каждому участнику на чтение его подборки отводится ровно пять минут. По их истечении микрофон будет отключён – вне зависимости от того, успел ли ты закончить своё выступление. Поэтому, готовясь к записи, я много раз прочёл вслух отобранные стихи, краем глаза следя за часами. И, наконец, определился: в пятиминутный отрезок со страховкой секунд в десять, надёжно умещалось шесть подходящих к этому случаю стихотворений. У каждого из участников, кроме его выступления, должно было быть ещё интервью на камеру, а в самом конце – краткий комментарий присутствующего здесь же литературного критика. А вот – что касается той моей авантюрной идеи. Несмотря на то, что в запасе у меня была крепкая подборка "взрослых" стихов, мне очень хотелось рискнуть, прочитав в кадре стихи из цикла "Детские стихи для читателей всех возрастов". В своём вступительном слове я сказал, что это – моя попытка говорить с детьми по-взрослому, а с взрослыми – языком Детства. А риск здесь и вправду был очень серьёзным. Среди привычных и ожидаемых произведений моя подборка могла быть принята даже не всеми членами Жюри, не говоря уже о голосовании зрителей. Но это обстоятельство только добавляло мне эмоционального драйва. В связи с телевизионной съёмкой был у меня и ещё один, дополнительный повод для беспокойства. Я очень опасался, что моя коляска может случайно попасть в кадр. Перспектива получить лишние голоса просто из чувства сострадания, меня чрезвычайно тревожила. Но к моей радости всё сложилось как нельзя лучше. Перед интервью я пересел на обычный стул, коляску же откатили далеко в сторону. И хотя во время выступления мне пришлось в неё вернуться, взятый оператором план был столь крупным, что коляска в него заведомо не попадала. Сидя сначала во время интервью за столом, потом оказавшись тет-а-тет с камерой, потом – в ожидании окончания выступления своего соперника, я совершенно потерял счёт времени. Нечто похожее бывало со мной во время сдачи экзаменов. Так и здесь: в конце съёмки выяснилось, что мы провели на записи не час с небольшим, как мне казалось, а без малого три!

Голосование в интернете длилось, как я уже упоминал, всю неделю. В первый день и среди экспертов, и среди зрителей, я был абсолютным фаворитом. Но потом мой соперник, по-прежнему отставая в экспертном голосовании со счётом 1:9, в зрительском голосовании начал быстро меня нагонять. Вероятно, в борьбу включилась его "группа поддержки", что, впрочем, никакими правилами не запрещается. Я страшно волновался, следя за быстрым сокращением дистанции между нами, но размещать призыв поддержать меня на своих страничках я не хотел принципиально. Впрочем, по общим итогам я всё-таки смог удержать лидерство, и остался победителем раунда. Но вот на следующий этап я уже не попал. Решение, кто из победителей в парах пойдёт дальше, тоже определялось зрительским голосованием, и на этот раз я проиграл – правда, уже не зная, кому.

Зато в другом конкурсе – именно детских стихов, вскоре состоявшегося под эгидой одного международного литературного фонда, я стал Лауреатом – как раз с одним из тех, читанных на камеру, стихотворений:

На Северо-Западе Юго-Востока,

На горных лугах и речных берегах,

Стадами огромными и одиноко

Гуляют деревья н а длинных

Ногах.

Пасутся Дубы на холмах и в долинах,

На кручах могучие Кедры стоят,

За быстрыми стайками Дикой Малины

Рябины устало и зорко

Следят.

Там Ёлки на лапах пружинистых скачут

Плетутся Осины, д рожа от дождя,

А Ивы Плакучие горестно плачут,

В холодный ручей п колено

Зайдя.

Там носит Черёмуха б елую гриву,

За ветками пряча богатство своё,