Полная версия
Остров неоплаченных желаний
– И ты смирилась с этим?
– Я живу этим, булочка. Пора и тебе стать полноценной неядой. Иначе тебе не избавиться от кошмаров. – Мама встает и покидает комнату. Как по отработанному сценарию.
Иначе не избавиться от кошмаров. Эта фраза единственное отличие всех предыдущих разговоров от этого. Откуда ей известно о кошмарах? И почему…
– Нет… – Шепот вырывается из горла, сдавливая сердце. Этого не может быть! Она не… Страшная догадка пронзает её словно молния, уничтожая пускай и призрачные, но все же желанные мечты. Вместе с отчаянным беззвучным криком из девочки вырываются слезы.
Глава 3
“Вы просто подумайте о чем-нибудь хорошем, ваши мысли сделают вас легкими, и вы взлетите, – ведь иметь веру – это почти то же самое, что иметь крылья.”
Питер Пэн и Венди
Джеймс М. Барри, Гао Бэй
Макс переворачивается на бок и бормочет что-то неразборчивое. Судя по беспокойным движениям, сновидения у него отнюдь не радужные. Да и может ли вообще находиться в спокойном состоянии тот, кто вечно себя истязает? Бросив бессмысленную попытку снова заснуть, Макс приподнимается.
За окном накрапывает дождь, вечная городская серость мешает определить время суток, а потому некоторое время дезориентированный парень просто смотрит в пустоту, пытаясь собраться с мыслями. Тело отказывается подчиняться, словно налившись свинцом. Сколько времени он находился в такой скованном положении, что ощущает подобную тяжесть?
Воспоминания о вчерашнем вечере накатывают медленно, заполняя все существо парня ощущением собственной никчемности. После того, как Дэн попытался в очередной раз “образумить” друга, тот привычно сорвался с места и сбежал. Не раз и не два он вытворял подобные исчезновения. Заперся в гаражах Механика, помог с несколькими машинами. В общем, на неделю потерялся в рабочей рутине. И только вчера вернулся на покаяние.
Дэн, разумеется, принял и не осудил, хотя Макс уверен, что мысли у его добродушного афроамериканца далеко не такие солнечные. Возможно, в глубине души тот и вовсе считает Макса жалким. Как бы то не было, Макс отдал ему ту часть заработка, которую получил, в надежде хоть немного перекрыть долги, получил за это подзатыльник и кофе с послевкусием от горького шоколада, и остался на ночь.
Паршивое ощущение после прошлых дней сопровождает сонного парня по пути в душ и после, когда Макс пытается отыскать в холодильнике что-то более съедобное, чем засохший сыр. Через некоторое время, устав бессмысленно пялиться на пустые полки, Макс все же достает тот самый сыр, остатки хлеба и кусок позавчерашней пиццы. Что ж, лучше это, чем ничего. Следует купить Дэну продуктов. Будет что-то среднее между извинением и благодарностью за ночлег. Хотя, учитывая, что денег в карманах Макса едва ли теперь хватит на проезд в метро, это будет больше помощь по хозяйству, чем благодарность. Банка с наличкой стоит на своем месте, так что все в порядке.
Мысли бытового плана немного успокаивают. Самоистязания и ненависть внутри утихают, пусть и временно. Желание разбивать кулаки в кровь также затихает – поразительный прогресс для человека, руки которого едва ли заживали в достаточной мере за прошедшие месяцы.
Уже на ходу закинув в себя последний кусок своего импровизированного завтрака, Макс выскальзывает из квартиры по пожарной лестнице подобно вору. Встречаться с кем-либо он пока не готов, а потому просто заглядывает в ближайший супермаркет, где закидывает в корзину хлеб, молоко и новый сыр. На пути к кассе перехватывает еще соленых крекеров, после чего вновь возвращается в берлогу Дэна.
На все это путешествие хватает не более получаса, после чего Макс понимает, что остаток дня снова безразмерно долог и пуст. Ни цели, ни идей, лишь прямая пустынная дорога. Нет ни занятия, ни увлечения. Ни одна приличная работа не сохраняется более двух недель, ни одно пристанище не задерживает Макса надолго. Вот и сейчас он обреченно обводит взглядом теплое помещение, после чего возвращается в осеннюю морось.
Конечно, с учетом его финансов, стоит все же найти что-то, что временно определит его деятельность. Но все, на что способен парень без достижений – мелкий разнорабочий. Стоит вспомнить, с какой жалостью смотрят при этом на него работодатели, как хочется выругаться. Он не ущербный, но именно таковым выглядит в глазах тех, кто нашел свое место и успокоился. А Максу претит жизнь, где день за днем все будет идти по заранее подготовленному сценарию.
“Ты – бунтарь! Только я не понимаю, почему ты не можешь проложить свой путь, если тебе не нравится чужой? Ведь на колесах ты такой способный, а вот на ноги… хромой…”
Голос Ми в голове слышится так, будто она стоит рядом. Да, она всегда говорила подобные фразы в ответ на его ворчания. Иногда это даже казалось логичным.
Хромой…
Ми частенько называла его так, когда он начинал жаловаться на свои неудачи или же сомнения. Не то, чтобы их было так уж много, но вот одно было всегда – постоянство претило и претит юноше.
В этом Ми была единственной, кто понимал его терзания. Она вместе с ним готова была испытывать все то новое, что позволяла им жизнь. Жаль, что последнее испытание оказалось ей не по силам…
Погода совершенно портится, обувь становится мокрой, а косуха почти не спасает от холода. Еще немного и начнется ливень, которого, разумеется, никто из синоптиков не предсказывал. И чем они там только занимаются?..
Побродив еще какое-то время бесцельно, Макс заходит в торговый центр, где на одном из верхних этажей расположена зона отдыха. Несколько кресел-мешков, качели с фото зоной и огромная деревянная лестница как в бане, стоящая у стены. Эту лестницу и выбирает Макс для отдыха. Забравшись почти на самый верх, он скидывает мокрую куртку. Тепло помещения тут же проникает в несчастное тело, принося блаженство наряду с болью. Пальцы на ногах начинает покалывать, а руки почти дрожат. Игнорируя окружающих, Макс скидывает обувь и заваливается на лестнице, прикрывая глаза.
В стороне собирается народ. Группа школьников кучкуется у фотозоны, разговаривая о прошедшем лете и чем-то до боли далеком. Макс закончил учебу давно, ностальгии в нем определенно не имеется, а потому все эти разговоры лишь раздражают. Где-то в стороне слышно, что какие-то девочки полушепотом обсуждают его. “Красив… Но почему он один… пугает… но красив…” слова долетают урывками, но даже так становится частично понятен их смысл. Впрочем, много ли нужно, чтобы понять девчонок, в пубертатном периоде которых существуют лишь романтика да мода? Макс даже не поднимает головы.
Между тем, голоса рассредоточиваются. Либо подростки ушли, либо разделились и теперь обитают по всему периметру. Лучше бы первое, так как шума прибавляется. Просто теперь он не с одной стороны, а повсюду. Хочется наорать, чтобы проваливали к чертям, но Макс сдерживается. В конце концов, все они на птичьих правах в этом центре. Устроит дебош – первым полетит прочь, и прощай его теплое местечко.
Сменяются разговоры, люди уходят и приходят снова. Несколько раз проносится аромат бургеров и колы. “Мерзкое пойло, и почему эта молодежь так любит травиться ей?” – Макс никогда не понимал, и до сих пор не нашел ответа этому вопросу. Все происходящее воспринимается на уровне запахов и голосов, а потому ощущается несколько отдаленно, даже нереально. И в то же время гораздо более правильно, чем многое в его жизни. Ироничность, достойная такого человека как Макс.
Ми возмутилась бы на такую апатию. Определенно она бы стала первой в рядах фотографирующихся, или же раскинулась рядом с ним с одним из своих скетчей…
В какой-то момент недалеко от него кто-то садится и начинает в полтона ругаться. Судя по всему, девочка, причем молодая. Сложно сказать наверняка из-за шепота. Культурная и не очень брань ощущается неуместно, но это нисколько не смущает говорившую. Она несколько раз повторяется, после чего выдыхает. Далее слышится шорох, потом все прекращается. Судя по звукам, девушка не ушла. Но вот чем занималась – неизвестно. Да Максу и не важно, лишь бы не шумели.
Лежать на таких вот площадках – удобное решение, особенно в холодные сезоны. Никто тебя не трогает, а если выбрать правильное место, то и вовсе не замечают. Бывают, конечно, буйные компании, но их легко устраняют праведные охранники. Самое главное – не попадаться на провокации, чтобы тебя самого не приняли за дебошира. Хватает и того, что при его-то вечно недовольной мине и разбитым рукам принять Макса за последнего проще простого. Но если хочется урвать несколько часов покоя в тепле и сухости, приходится проглатывать свое недовольство. Временами это удается.
Макс приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на часы. В этот момент сидящая на ступеньку ниже девочка поворачивает голову и испуганно вскрикивает. Она определенно не замечала его раньше. Записная книжка соскальзывает с ее колен, оглушительно ударяясь о деревянный пол. Звук заставляет девочку вздрогнуть и совсем уж смутиться. Она спешит поднять свою книжку, хоть и выглядит при этом еще более комично и неуклюже. Макс не может сдержать улыбки при виде этой сконфуженной особы.
"Как грубо!" – Сказала бы ему на это Ми. Она бы точно поспешила успокоить несчастную особу.
А вот если сама попала бы в такую ситуацию, стала бы еще более неуклюжей – могла бы и упасть, и блокнот бы уронила раза два. А в конце бы засмеялась от собственной нелепости.
Да, Ми тогда точно была бы улыбчивее…
– Простите, я не заметила вас… – Девочка наконец выпрямляется и поворачивается к нему. Рыжеволосая с россыпью веснушек, она в один миг озаряет своей улыбкой пространство, словно кто-то включил лампочку. Кажется, тут самому Максу впору смущаться и дергаться.
– Ничего страшного. – Макс надеется, что его взгляд явно показывает нежелание продолжать разговор, поэтому после фразы вновь опускается и прикрывает глаза.
– А тут хорошо, не правда ли? Всех видно, как на ладони, но никто не замечает и не трогает тебя.
– Угу. – Рыжая особа, по виду которой можно предположить, что она еще школьница, не обращает внимания на откровенное равнодушие. Наоборот, кажется, что ей от этого более комфортно. Ее зеленые кроссовки, выглядывающие из-под длинной юбки несколько раз дергаются, пока та думает над следующим вопросом. В ее движениях суетливость и нервозность, руки теребят какую-то фенечку, а сама девочка то горбится, то вновь садится прямо. От этих постоянных движений она кажется несобранной и слишком шумной, неуместной.
Отдаленно напоминающей ему Ми…
– А вы тут давно сидите?– Кажется, что девчонку уже невозможно остановить, она даже не собирается открывать свою книжку, а значит намерена отвлекать его и дальше. Едва ли, впрочем, это радует невольного собеседника.
– Достаточно, чтобы услышать твой дерзкий монолог. И не надо мне “выкать”, раздражает. Тебе сколько лет вообще?
– Пятнадцать. Почти шестнадцать. А вам… А тебе?
– Двадцать четыре. – Макс усмехается этой детской попытке прибавить себе зрелости этим “почти шестнадцать”, втайне он надеется, что такая явная разница в возрасте оттолкнет рыжую надоеду. Дети ее возраста частенько боятся столь разительного разрыва. Для них еще год – два имеют вес, не говоря о почти десятке в разрыве. Для нее Макс должен быть практически стариком.
И все же девчонка не желает уходить. Она устраивается удобнее, скидывая обувь и загребая под себя ноги. Наконец определяется в удобной позе и затихает. Макс бросает взгляд, чтобы понять, что происходит. Девочка все также сидит рядом, но уже с наушниками. Записная книжка вновь открыта, а над страницей проворно летает карандаш. Пишет она там или рисует, неясно. Ну, хоть не трещит как безумная. Макс прикрывает глаза.
Шорох карандаша напоминает те вечера, когда он также лежал в подобных местах, а Ми сидела рядом и делала наброски проходящих людей. Была у нее любовь к этим незнакомцам. Что-то таинственное и непостижимое виделось в каждом их чужих ей людей. И эту загадку ей не терпелось разгадать.
Ми…
Макс специально не спрашивает имени незнакомки, не спешит завязать разговор, да и в принципе делает вид, что не замечает особы, сидящей рядом. Если не приглядываться, то можно представить, что это она, его Ми…
Впрочем, его отчуждение мало волнует девочку. Та давно погрузилась в себя и не обращает внимания на Макса, но вполне искренне. А вот сам Макс все же бросает взгляды на рыжеволосую, пытаясь понять, что такого в ней заинтересовало парня? Нет, никаким мужским интересом тут и не пахнет. Связываться с малолетками он точно не собирается! Скорее это интерес другого плана, философского. Хочется наблюдать за движениями карандаша над бумагой, как дрожат ресницы. Пройтись взглядом по кудряшкам.
“Да тебя несет, друг мой!”
Макс одергивает взгляд, коря себя за глупый порыв. Что за сентиментальность? И нисколько она не похожа на Ми!
Он и дальше сидел бы в этом укромном углу, если бы не раздавшееся из динамиков оповещение, что через полчаса торговый центр закроется. “Как быстро пролетело время,” – мелькает в голове Макса. Судя по жалостливому вздоху девочки, та подумала о чем-то похожем.
– Вот и кончились последние спокойные часы…
– Все подростки такие максималисты? Ваши проблемы же ограничены школьными оценками, да сериалами? – Усмешка невольно вырывается с губ Макса – и все же эта мелкая особа напоминает ему Ми в те времена, когда та еще училась в средних классах.
– Фу, грубиян. – Девушка усмехается, но по-доброму. – Нет, подростки бывают разными. Меня волнуют не оценки, с ними все хорошо. Скорее беспокоит дальнейшее будущее. Девятый класс давит на это в принципе, но еще… – Она замолкает. Макс приподнимается. Пора бы уже уходить, но что-то заставляет его задержаться. Еще минуту, пока он обувается, еще несколько мгновений, чтобы собраться. Слишком уютно рядом с этой незнакомкой.
– Не хочешь поступать? – Все же вырывается вопрос.
– Хочу. Очень.– Тихий вздох, служащий не то для привлечения внимания, не то для собственного душевного равновесия. – Но…
– Но что-то мешает?
– Не поверишь – родители! Точнее, бабушка с ее планами на будущее. – Девочка склоняет голову, пытаясь скрыть смущение за завязыванием шнурков на кроссовках. И кто вообще ходит в летней обуви осенью? Еще и в зеленых!
Впрочем, девчонка точно жаждет привлечь внимание. Даже это ее "родители мешают учебе" – Да его мать от счастья удар хватил бы, если бы он решил вернуться в универ! Уж в это Макс точно не может поверить. Да практически все адекватные родители стремятся сделать жизнь детей лучше, чем их! Оттуда и желание бесконечной учебы для их отпрысков. Нелепое, надо признаться, желание – они сами в свое время пренебрегали этим, жили на всю катушку. А дети – продукт реализации неосуществленных желаний? Глупости! И вот эта молодая особа, сидящая рядом в идеально отглаженной рубашке и юбке в пол заявляет о противоречии родительской логики? Она – образец любви и домашнего благополучия!
– Ты права, не верю. – Макс поднимается. Нет смысла оттягивать неизбежное. Вот и охранник в стороне начинает нервничать. – Ты же девчонка, а к девочкам у предков отношение… как к тепличным растениям.
Он говорит это не из злобы, простая констатация факта. Готовится к гневному недовольству школьницы, но сталкивается лишь с насмешливым взглядом. В ней нет желания спорить. Скорее, та самая обреченность, что испытывает и сам Макс. Нежелание переживать настоящее, безразличие к будущему.
– Сексист ты.
– Я реалист. Едва ли ты хоть раз ночевала вне дома. И я говорю не про детские ночевки. Легко говорить о самостоятельности и праве выбора, когда все остальное за тебя сделают родные.– Макс ловит себя на мысли, что сейчас находится на месте Дэна и читает нотации для изнеженной школьницы.Ей бы радоваться такой жизни, и не знать жизни, подобной его собственной…
– Думаешь, что я избалованная дочка? Конечно, легко говорить о подобном, когда твоя жизнь принадлежит тебе полноправно. – Последняя фраза почему-то ощущается холодной и болезненной. Макс дергается – в глазах малолетки он почему-то видит тень, будто она точно знает, о чем говорит. Будто она что-то потеряла, или же готовится потерять. Как-то резко пропадает желание шутить, но Макс выдавливает улыбку, будто ничего он и не заметил. Будто она для него все та же нежная незнакомка с надуманными проблемами.
– Не переживай, мелкая, вот наступит тебе восемнадцать. Будешь и ты самостоятельно горбатиться на благо общества, погребенная под законами социума и обязательств. – Девочка в ответ грустно улыбается. Макс замечает, что улыбка эта какая-то вымученная, отточенная до миллиметра. Как будто ни единожды ей приходилось применять ее в тех случаях, когда ничего иного не оставалось. Вот уж точно необычная особа! И она определенно не похожа на строптивицу Ми! Незнакомка наконец встает, убирает в сумку блокнот и книгу, после чего прощается.
– И все же хотелось бы узнать, есть ли еще такие места в этом городе, где никто на свете тебя не найдет… расскажешь о них в следующий раз?
– Ага, даже покажу. – Сарказм даже не скрывается, но почему-то девчонку это не смущает, она только прощается как со старым другом и уходит.
Макс невольно отмечает улыбку на своем лице. Забавная она. Возможно, если им удастся встретиться еще, то он даже готов будет поверить в судьбу и постарается быть дружелюбнее. Возможно…
Глава 4
“– Моё заветное желание – написать роман в трёх томах.
О своих приключениях.
– Каких приключениях?!
– Они ещё впереди. Но они будут увлекательными.“
Питер Пэн и Венди
Джеймс М. Барри, Гао Бэй
Бушующие волны окружают тело пловца со всех сторон, не позволяя сделать ни единого движения по собственному усмотрению. Вода будто кошка с добычей играет этим неразумным созданием, бросая его из стороны в сторону. Казалось бы, что цель близка – всего несколько гребков и долгожданный берег коснется уставших конечностей, но в следующий миг вновь остаются лишь очертания острова. Все окружающее пространство сжимается, оставляя одну только водную стихию на мили вперед.
Сколько времени продолжается борьба? Сколько сил затрачено уже и сколько осталось?
Еще одна попытка, прежде чем тело устало откидывается навстречу строптивой непогоде. Уже нет желания двигаться, нет сил сделать еще один спасительный вдох. Она сдается. Пусть – едва ли возможно победить то, что устанавливает законы для незваных гостей, но не следует им само. Покориться – вот единственный выход, что находит отчаявшееся сознание.
Огромная волна накатывает на берег, оставляя на песке обессилившую жертву. Вместе с собой воды забирают только бутылку с запиской, словно трофей. Но едва ли у пораженной фигуры есть хоть толика сил, чтобы попытаться отвоевать свою вещь. Медленно перевернувшись, жертва океана растягивается на песке в виде звезды. Последнее воспоминание – взмывающая в небо бабочка. О, как же великолепно и притягательно это небо!..
– Ах! Нет!
Кристина просыпается от собственного крика. Руки предательски дрожат, дыхание сбито. Снова этот кошмар, не дающий покоя уже какое-то время. Хочется забыть, притвориться, что все хорошо, но сердце заходится в ритмичных ударах, напоминая о том, что так отчаянно отрицает сознание. Это сновидение еще некоторое время пытается сохранить свою власть, не стереться из подсознания так скоро. Девочка откровенно напугана, но еще не до конца осознает причины, почему же ей настолько страшно.
В полубреду она поднимается с постели и бредет в коридор, придерживаясь за стенку, холодная шероховатость которой медленно возвращает в реальность испуганное сознание. На выходе ее перехватывает отец.
– Кристина? Что случилось?
Рассеянное сознание тут же восстанавливает фокус, а Крис понимает, что попала. Она не только не смогла уследить за своим состоянием, так еще и привлекла внимание. И вот уже осознание происходящего становится причиной новой паники.
– Я… вышла попить. – Неубедительное оправдание. Впрочем, как и всегда. Но это все, что она может сделать сейчас, когда отцовское внимание пристально следит за каждым движением дочери. Сочувствие, понимание, даже какое-то сожаление плескается на дне этого взгляда. Кристина выдерживает несколько бесконечных мгновений, прежде чем плестись на кухню.
Первое недоумение – горящий свет. Кто-то как будто ждет, что она откроет дверь. Кажется, что если девочка сделает еще шаг, то пути назад не будет. На фоне глубокой ночи и полумрака коридора все кажется мистическим и таящим скрытый смысл.
Слишком рано! Она не готова!
Пусть она будет не права. Едва слышная мольба в ее голове не услышана.
За столом сидит бабушка. Как и всегда, Валентина отражает стать и военную выправку. Даже в домашнем халате и тапочках она выглядит важной персоной, готовой хоть сейчас на прием к королеве Британии. От чашки в ее руках исходит приятный успокаивающий аромат.
Бабушка никак не реагирует на появление внучки. Не поворачивает головы, не задает вопроса. Погруженная в свои мысли, она будто и не замечает Кристину, отчего та смеет надеяться на что-то. Но вот девочка делает шаг в сторону кувшина, и Валентина тянется к чайнику, чтобы наполнить чашку. Вторая чайная пара уже ждала ее. Глупо даже надеяться, что бабушка не заметит её. Кажется, что та и вовсе ждала наивную девочку, попавшую в паутину более опытного хищника.
Все кончено.
Кристина подходит к столу и присаживается. Взгляд стремится к окну, за которым бушует ветер, к фиалкам на подоконнике, к настенным часам, отсчитывающим время. Три сорок семь… восемь… девять…
Бесконечные минуты. Тишина. Только дождь за окном.
– Что тебе снилось? – Наконец нарушает беззвучное чаепитие бабушка.
– Вода… – Голос предательски дрожит. Она еще не совсем понимает всей ситуации, но одно ясно точно – проблемы. Для Кристины эти воды – знак того, что она сама становится жертвой, бессмысленно пытающейся бороться со стихией.
– …
Девочка отпивает из чашки, горло будто мёдом обволакивает, согревая изнутри. Кажется, что ее напряженные нервы тоже расслабляются под действием напитка, пусть и избавить от волнения перед родительницей это не помогает. Валентина Владимировна ждет продолжения, а потому приходится вновь погружаться в неприятные воспоминания.
– Это была буря вокруг острова. И… Там была бабочка, вырвавшаяся из ослабшего тела. – Тишина, повисшая следом, давит сильнее любого булыжника. Хотелось бы ей оправдаться, сказать, что все не так, что это просто кошмар. Но этот кошмар не впервые снится ей дождливыми ночами. Уже около месяца во снах Кристины присутствуют только воды. Правда раньше она просто стояла на берегу.
Буря сновидений всегда проявляется внезапно, в моменты созревания, когда человек как никогда близко с гранью мира грез. Именно в этой буре пробуждается неяда. Словно сама природа доказывает упрямой девчонке на ее место. И после этого жизнь уже не принадлежит ей.
Валентина Владимировна не произносит ни слова. В глубокой задумчивости она поднимается со стула, бросает взгляд на озабоченного отца, который все это время стоял позади дочери незримой поддержкой. Указав на чайник, бабушка рекомендует ему проследить, чтобы Крис выпила хотя бы чашку, после чего уходит к себе.
Кристина так и остается сидеть, уставившись в раскачивающуюся гладь напитка, будто надеется найти ответы на дне. Почему-то в этот момент она ощущает себя той самой жертвой, с которой жестокие воды наигрались и выбросили за ненадобностью.
– Кристина, ты догадываешься, почему я тебя позвала?
– Да, Валентина Владимировна. – Взгляд девочки направлен в пол под пристальным вниманием главы дома. Назвать сейчас эту женщину бабушкой нет сил – именно грозная руководительница и генеральская жена сидит сейчас за дубовым столом, постукивая пальцами в такт.
Сегодня Кристина пропускает занятия, сославшись на плохое самочувствие. Ее мать лично звонила в школу, чтобы предоставить дочери алиби, а также три выходных дня для возможности прийти в себя. Впрочем, отдыха все равно Кристине не видать. Стоило только проснуться, как Наталья тут же притащила сестру в этот кабинет. Почему Наталья так любит находиться в данном помещении, Крис не поймет никогда. Даже сейчас, стоя с опущенными глазами, она с сожалением отмечает, что могла бы подетально нарисовать в памяти почти все, что здесь присутствует.
Стена справа от входа сплошь от пола до потолка представляет огромный книжный шкаф с деревянными дверцами по нижнему ярусу. Напротив входа – окно, у которого и расположен рабочий стол бабушки. Всегда аккуратно убранный, идеально отполированный, всегда почти новый. Восседавшая за столом Валентина – страшный сон любого домочадца. (Возможно, кроме Натали, влюбленной в этот кошмарный сон). Слева от входа расположены кресла и кофейный столик для гостей, которым предстоят долгие разговоры или ожидания. Кристине никогда еще не предлагали присесть в той части кабинета. Всегда ее место было тут – в центре комнаты, на ковре. Будто издеваясь над провинившейся, ковер представляет собой лишь однотонное покрытие, не позволяя глазу зацепиться ни за один изъян, ни за одну бороздку. Все что остается – расслабиться, расфокусировать взгляд и ждать. Мучительно долго ждать.