Остров неоплаченных желаний

Глава 2

“– Летим со мной туда, где ты никогда не станешь взрослой.

– Никогда – это очень долго.”

Питер Пэн и Венди

Джеймс М. Барри, Гао Бэй

Кристине Власовой пятнадцать лет. Не самый знаменательный возраст, пусть и юбилей. За это время она не освоила особых навыков, не встретила любовь, не спасла никого от проблем. Вообще, если сравнивать с книжными героями, Крис считает себя скорее статистом, чем значимым персонажем. По крайней мере, так она рассуждает временами, когда силится понять, что ждет ее в будущем.

Даже в этих размышлениях она не находит ничего удивительного, приписывая все свои черты обыкновенному подростковому периоду. Девятый класс, приближение выбора собственного будущего. Перемены не только в окружении, но даже в собственном теле. Девочка все больше ощущает, что все вокруг выходит из под контроля.Нравится ли ей самой такой ход событий? Скорее нет, чем да. Но даже так она все больше становится равнодушной к своей собственной судьбе, осознавая свою незначительность в вопросах выбора. Есть ли хоть что-то, что действительно будет ей подконтрольно?..

И все же, существует кое-что, что разительно отличает девочку от любого другого ее сверстника – это ее семья. В особняке спального района, где уже более трех поколений живут Власовы, скрывается свой маленький мир, государство иного порядка. И в этом государстве существуют собственные порядки и нормы, за соблюдением которых следят особо рьяно.

С самого детства в голову детей семейства вкладывают три основных правила, неукоснительное соблюдение которых даже не обсуждается.

“Твоя бабушка сделала все, что в ее силах, чтобы смыть позор прошлого. Наша задача – ценить ее труды и оберегать честь”, – повторяет безустанно мать.

И эти правила висят не только грузом, но и огромным напоминанием в виде картины – собственный герб и свод порядков под ними. Вот она – та самая честь, пыль с которой приходится снимать с содроганием.

“Правило первое: гордость и честь семьи”. Ни словом, ни действием нельзя осквернять достоинство людей, носящих их доброе имя. С самого детства, подобно родовитым дворянам, члены семьи впитывали основы этикета, нормы и морали, а также то, что их семья – особая и неповторимая. Быть обыкновенным в этом доме не в почете, а вот выделяющиеся способности, достижения любого порядка – та незримая грань, отличающая Власовых от остальных “посредственных людей”.

“Правило второе: все должны работать на благо семьи”. Хочешь добиться уважения – принеси вклад. Не важно, дочь или невестка, ты должен понимать, что ничего не дается так просто. Твои действия определяют роль не только твою, но и твоих близких. И посрамить эту роль тебе не позволено.

Правило третье: есть то, что стоит выше законов и основ общества. И это то, ради чего живет семья Власовых. Их тайна, возведенная в абсолют, сокрытая почти ото всех. Их миссия, к которой относятся гораздо трепетнее всего остального.

Кристина приоткрывает дверь лишь на треть – достаточно, чтобы проскользнуть внутрь помещения, но не сильно, чтобы предательская петля не оповестила об этом домочадцев.

По сравнению с сыростью улицы в доме тут же ощущается тепло. Едва ощутимый сквозняк быстро рассеивается, оставляя после себя лишь напоминание в виде влажной обуви. Кристина медленно снимает кроссовки, оставаясь в теплых носках. В такую погоду стоило бы уже достать из шкафа что-то потеплее, но Крис упряма в своем желании бунтовать против принятых норм и установок, а потому в который раз оттягивает данный момент, дерзко сочетая теплые носки и летние кроссовки. Впрочем, этим она мало чем отличается от своих ровесников, которые пока еще молоды и идут против системы. Протест буквально на каждом шагу.

Из кухни доносится аромат шарлотки, и память тут же подсовывает картинку такого любимого угощения, сладость яблок с легкой горечью корицы. С наступлением холодов корица и бадьян становятся частыми гостями на кухне, появляясь то в восхитительно сладкой шарлотке, то в вишневом глинтвейне – любимом напитке матери. В гостиной играет на клавишах старшая сестра. Звуки чистой мелодии из репертуара каких-то современных классиков разносятся по всей квартире.

Вот уж кто не будет рад столь раннему возвращению девочки – так это ее надменная сестрица, уверена Крис. Образец правильности и идеализма! Во всем должен быть порядок, все должно лежать на своих местах. Кажется, что даже часы идут не потому что так положено, а потому что им это позволено. Впрочем, в отличии от Кристины, Наташа является любимой внучкой бабушки Валентины, в то время как сама Крис едва ли дотягивает до статуса “несчастной малышки” и “жалкого зрелища”.

Является ли причиной тайна их рода, которую на протяжении многих поколений охраняют столь трепетно, или же бабушка невзлюбила внучку за ее бунтарский характер вкупе с посредственными талантами, Кристина не способна понять. Она лишь знает, что в сравнении старшей и младшей внучек всегда проигрывает, а в любых возникающих неурядицах в первую очередь вспоминают ее саму.

“Ты слишком капризна!” “Ты слишком обычная, посредственная.” Слишком неправильная для идеальной семьи, где обыкновенность является пороком, а превосходство – нормой.

Кристина успешно пересекает коридор, поднимается на второй этаж, к спальням, и бегло пересекает расстояние до собственной комнаты, чтобы запереться. Победа! Теперь ни один взгляд этих высокомерных снобов не достигнет ее. В конце концов, жалость, с которой ежедневно приходится сталкиваться, порядком изматывает, а иногда и раздражает. Крис не чувствует в себе причины к жалости, она еще способна бороться и не сдалась, а это что-то да значит!

Взгляд привычно задевает небольшое помещение, по праву призванное считаться ее собственным. Стены нежно голубых оттенков почти не различимы под постерами и наклейками всевозможных направленностей. Тут и мультяшные принцессы рядом с байкерами, и рок музыканты, и супергерои. Над кроватью гирлянды, на полках книги всевозможных жанров. Когда к ней в гости впервые пришла школьная подруга, она сказала, что комната Кристины – отрицание всех типичных стереотипов, ведь нельзя совершенно точно предположить, какой именно интерес или предпочтение имеет ее хозяйка. И в то же время, именно это и представляет Крис по мнению всех ее знакомых – отрицание.

Не во вред, но она действительно привыкла опровергать, оспаривать и сомневаться во всем, что так или иначе считается нормой. “Период пубертата” – смеется отец, считая, что это временно. И в противовес этому Крис набивает свою первую татуировку с россыпью звезд на ключице.

Вообще, девочка не причисляет себя к неформалам, не носит “неподобающую” одежду, не общается с сомнительными компаниями. Ее лучшая подруга – в прошлом невероятно талантливая балерина, а любимые увлечения не связаны с экстримом. Еженедельно Крис приносит домой только положительные оценки, а иногда и грамоты. Но для ее семьи этого все равно недостаточно. Нужно быть не просто хорошей – нужно быть превосходной. Только такие и существуют в их роду.

Крис бросает равнодушный взгляд на рамку, подаренную ей когда-то сестрой. Внутри распечатано жестоким напоминанием – “Мы – неяды! Якоря и маяки для наших наяринов! Мы гордимся тем, кто мы есть!” Да, жестокое напоминание о том, кто она такая – одна из тех, кому положено быть лишь частью системы. И выбор за нее уже сделан. Кристина с отвращением отворачивается от рамки и включает музыку в наушниках.

Как наяву ей мерещится голос бабушки, ворчливо критикующей выбор ее плейлиста: “ну какая девочка будет слушать подобное?! Неужели в молодом поколении совершенно пропало чувство прекрасного?” Возможно, бабушка Валентина по-своему любит своих внучек, но не может не критиковать все, что не соответствует ее понятию “прекрасного”. Также, как и не может смириться с желаниями младшей внучки, как не может принять неповиновения. Будто сошедшая с мемуаров Лермонтова, она представляет собой образец власти и собранности – превосходная хозяйка идеального дома. И Кристина для такой женщины становится единственным пятном в истории, не подчиняясь никаким стандартам Власовых.

Устроившись в кресле, девочка почти задремала под один из надоедливых корейских треков, когда с той стороны двери раздается стук. И как она вообще умудряется его услышать сквозь наушники? Чутье к проблемам срабатывает? Самоирония не дает ей шанса расслабиться, так как звук повторяется. Приходится выключить музыку, но вставать пока не хочется.

– Кристина, я знаю, что ты вернулась. Открой дверь.– Прохладный голос подобно ветерку доносится до нее, стоит снять наушники. Хочется притвориться, что ничего не слышала, но едва ли у нее получится. Мурашки пробегают по позвоночнику как вестники неприятностей.

Вот уж вездесущая особа – ее сестра! И зачем вообще она к ней пришла? Сидела бы и дальше за своими нотами! Наверняка следом выйдет бабушка из своего кабинета, чтобы упрекнуть за шум. А чтобы это предотвратить, нужно позволить сестре войти. От понимания этого факта Крис кривится. Нет, она не пустит ее на свою территорию! Это место неприкосновенно для чужих идеалов.

– Если знаешь, так молчи! Проходи мимо и забудь о моем существовании! – Вести диалог через закрытую дверь, еще и с такого расстояния, – совершенное безумие. И все же Крис выбирает именно этот метод, вместо того, чтобы вставать и открывать двери. В конце концов, может быть и у нее маленькая месть вездесущим родственникам, жаждущим заключить ее под непрерывный контроль?

– Не кричи через двери, Кристина. Это неприлично! – Наталья не изменила себе, точно соответствуя тому представлению реакции сестры, которую сложила для нее в уме Крис. И услышав в итоге ожидаемую фразу, младшая родственница довольно фыркает. Радуется ли она победе в этой маленькой шалости, или же ей доставляет удовольствие просто выводить на эмоции тех, кто столь посредственно банален в своих реакциях? Крис не думает о цели своих действий, не думает и о последствиях, не заставивших себя долго ждать.

– Нет, это ни в какие ворота!

Голос бабушки ни в коем разе не похож на голос сестры. У Натальи он тихий, с легкой мелодичностью, присущей выпускнице вокального класса. Она всегда растягивает гласные и заглушает неприятные на ее взгляд фразы. Голос бабушки Валентины иной. Как и полагается супруге бывшего военного, в ней есть и стать, и сила. Мощный, звонкий, с выделением “Р” и “К”, он проносится по всему коридору, возвещая домочадцев о недовольстве хозяйки. А в их доме именно бабушка является таковой.

– Бабушка…

– Отойди, Наталья! Кристина! Немедленно выходи!– Даже не просьба – приказ, не подчиниться которому непозволительно.

Ослушаться бабушки у девочки нет ни малейшего шанса, а уж тем более – желания. В этом доме никто не смел перечить нынешней главе Власовых, занявшей место неяды прошлого поколения. Да и если подумать, даже вне дома она ни разу не встречал того, кто стал бы противиться ее слову. Каким-то непостижимым образом Валентина Власова сочетала в себе генеральскую выправку, королевскую стать и миниатюрность. Иногда Кристине кажется, что и во всем мире нет ни одного человека, кто захочет поспорить с ее родительницей.

С отчаянным едва слышным стоном Крис поднимается с кровати, скидывает в сторону наушники и обреченно бредет в сторону двери. Она отпирает комнату ровно в то мгновение, когда ее прародительница вновь заносит руку, чтобы постучаться, и от этого напряженного взгляда, с которым приходится столкнуться, отступает. Осуждающе он проходится по гольфам в черно-синюю полоску, по теплым носкам сверху и по юбке с навешенными на бок цепями. На секунду взгляд замирает на ее растрепанных косах. Косы бабушке нравятся, особенно ее, Кристинины. Наверное, это единственное ее преимущество перед сестрой. У Натальи волосы светлые, выцветшие на солнце, они не вьются, лежат ровно, но при этом длины и густоты им определенно недостает. Оттого ее коса выглядит тусклой, блеклой в сравнении с ее собственной. Кристина же имеет густую рыжую шевелюру, доставшуюся от отца, буйство которой равноценно ее характеру.

– Почему тебя вечно приходится ждать? И почему я слышу ваши с сестрой голоса в то время, когда одна должна быть в школе, – взгляд многозначительно падает на младшую сестру, – а другая – за клавишами? – Претензия в этот раз коснулась и ее «идеальной» старшей сестры. Та опустила взгляд. Молча. Крис едва удается сдержать насмешливую ухмылку, приходится незаметно себя ущипнуть, чтобы не выдать нелицеприятные эмоции.

– Нас отпустили раньше. Учитель иностранного заболел.

В этом заключалась самая большая разница сестер Власовых – вся эта правильность и скрупулезность Натальи меркла перед ее страхом к бабушке Валентине, в то время как привыкшая к пренебрежению Кристина научилась давать отпор. С сожалением взглянув на сестру, не способную перечить родительнице, Крис еще больше выпрямляется. Только это и остается той, кто вечно получает упреки за всевозможные проступки – защищаться. В конце концов, разве не этому учит первое правило их дома – гордость и честь превыше всего!

– А раз отменили занятия в школе, так изволь заниматься дома! В скором будущем тебе может понадобиться знание языков. Как далеко ты продвинулась в обучении? Прояви, пожалуйста, хоть каплю заинтересованности к роду. Уважаемая неяда…

Все, бабулю понесло! Крис мысленно ругается, а внешне лишь выпрямляет плечи и упирается взглядом в точку на полу. Чтобы не реагировать на критику взрослого, подростку требуется неимоверное усилие и стойкость. А уж если тебя обвиняют в никчемности…

Вдох. Выдох.

Она упрямо перебирает в голове различные бессмысленные факты, вспоминает слова какой-то песни, несколько шуток. Разумом девушка привычно отключается, чтобы было проще воспринимать происходящее. Кажется, что даже ее взгляд стекленеет.

Вдох. Выдох.

Через некоторое время это закончится, Валентина Владимировна замолчит, заметит, что ее не слушают. Возможно, это неправильно. И мама, и Наталья говорят, что Кристина сама виновата, что расстраивает бабушку. Она же знает характер своей прародительницы. И все же все внутри противится этому слепому послушанию, которому следуют все остальные.

– …Ты вообще меня слушаешь? Кристина! Ну что за ребенок!– Кажется железное терпение бабушки собирается… нет, не лопнуть. Характер Валентины Владимировны больше похож на металл, а раскаленная сталь при нагревании становится обжигающе опасной. Тем более в руках той, кто чистые эмоции способен превратить в оружие. Кристина сжимается, готовясь к удару, но отступить не может.

– Я еще не стала неядой. Еще есть шанс, что наша идеальная Наталья получит эту величайшую роль.

Кристина упрямо сжимает губы. Вот почему Наталья не может наконец пробудиться? Она же так желает этого? Всю жизнь именно Наталью готовили к “великой чести” стать последовательницей рода. Совершенство, почтительность, стремление на благо их миссии – все это в полной мере присутствует в старшей сестре.

Крис почти всю жизнь считала себя второстепенным героем, ничем не выдающимся, ничем не обремененным. Ее не осуждали за несовершенства, лишь провожая неодобрительными взглядами. Будто все домочадцы условились, что одной совершенной Натальи для дома достаточно. Так чего они хотят сейчас? Нельзя просто прийти и сказать – "стань совершенством", чтобы человек изменился! За пренебрежение к ее персоне расплачивается теперь сама Кристина.

И все же кровь неяды не пробудилась в ней ни в четырнадцать, ни в шестнадцать. Наталья наверняка тревожится, что может лишиться этой возможности, в то время как сама Крис с ужасом ожидает того момента, когда она сама пробудится. Ведь у нее уже были предпосылки. Эти треклятые сны, ведущие ее за океаны подсознания. Ненавистный Нэверленд, взывающий к крови той, чьи предки однажды покорили его тайны.

– И вообще, не на мне лежит вина за прошлую неяду. Так почему я должна жертвовать во имя того, чего даже не понимаю… – Тихий голос, кажется, готов утонуть в ворсе ковра, но почему-то от этого становится только ощутимее тяжесть от произнесенного.

– Вина не твоя, но тебе предстоит разрешить эту ошибку! Твое равнодушие не может быть причиной провала. Ты не имеешь права на ошибку! – Бабушкина трость ударяет по полу.

Тысячи раз слышала Кристина эти слова. "Неяда – якорь." "Ради своего наярина ты должна стать в сотни, в тысячи раз более идеальной." "Твоя роль подразумевает ответственность, к которой нужно относиться должным образом." Как будто мало в жизни других трудностей!

Ошибки подростка простительны до тех пор, пока они не касаются других. Ошибки любого человека простительны, если они не вредят ближним. Но ошибки неяды – непростительная роскошь. И это самое тяжелое испытание – быть подростком – неядой. Как же ей хочется быть обычным ребёнком, жить в обычной нормальной семье, а не трепыхаться, будучи маленькой мошкой, в паутине тайн и интриг…

– Еще неизвестно, стану ли я ей. – Станет ли той, кем ее хотят видеть. От такой дерзости бабушка Валентина поджимает губы, готовая вновь начать исповедь важности их миссии.

– Бабушка… не могли бы вы помочь мне… с нотами. – Кажется, что Наталья сама не верит произнесенному. Крис изгибает бровь, ожидая продолжения. Струсит ли ее идеальная сестра или будет играть эту роль и дальше? Роль неудачницы… Даже смешно…

– Тебе?! – Валентина Владимировна также недоверчиво изгибает бровь. Если бы Крис выпрямила осанку, а не упиралась о дверной проем, то их позы был бы, пожалуй, зеркальными.

– Там сложный этюд. – Последнюю фразу Наташе почти шепчет, уже пожалев, что прервала свою почитаемую родственницу. Сомнение, отразившееся в глазах Валентины, вдоволь отражает все, что думает о данной ситуации пожилая женщина. То, что просьба является обычной отговоркой ясно всем присутствующим. Еще около получаса назад Наталья ловко перебирала пальцами по клавишам, не совершая ни единой ошибки. Впрочем, Кристина совершенно ушла в себя, а потому бабушка Валентина соглашается и удаляется в музыкальную комнату вместе со старшей внучкой, оставляя позади строптивицу.

Кристина же пользуется этой заминкой и закрывает двери комнаты, попутно бросив что-то о домашней работе и занятиях по иностранному. Уже внутри она садится на пол, прикрывает глаза, прикусывает до боли губу и мычит. Нежданные слезы все же вырываются, за ними следует всхлип. И все же Крис не позволяет себе забыться в рыданиях. Гордость Власовых, чтоб ее!

“Они недостойны моих слез” – Шепчет себе она. Это напоминание выцарапано на ее душе прочнее тех слов, что дамокловым мечом висели над кроватью. Мелким шрифтом с витиеватостью они служили опорой для девочки, потерявшей голос в собственном доме.

Неяда! Якорь! Вся ее жизнь придавлена этим самым якорем на дно!

Выдохнув, Крис сжимает до боли губу, чуть ли не насильно заставляя себя собраться, вытирает слезы и идет обратно к кровати. Лучше бы она родилась в обычной семье! Без этих бешеных предрассудков! Лучше бы пробудилась Наталья с ее отчаянным желанием угодить всем вокруг.

Была бы Кристина счастливее, не будь она той, кем является? Или же от нее тогда и вовсе ничего бы не ожидали? Сколько раз мать провожала ее сочувствующим взглядом? Сколько боли видела она в глазах сестры? Обида, что ее как будто обвиняют в том, чего она не выбирала, сжимает грудь, заставляя вновь задыхаться в беззвучных рыданиях. Так она и засыпает, свернувшись на краю постели. Квартира вновь погружается в напускную безмятежность. Мелодии пианино негромко звучат в гостиной, призывая к миру потерявших покой.

– Тук тук, дорогая, можно? – Голос матери пусть и доброжелательный, но все же не лишен напряжения. Женщина входит в комнату после стука, оглядываясь, как будто это не комната дочери, а логово диковинного зверя. Ее материнские радары тут же замечают и сброшенную в угол обувь, и гетры, торчащие из комода, и даже стопку альбомов, готовых вот вот опрокинуться с тумбы.

Крис бросает взгляд на окно, раздумывая, а не выскользнуть ли по пожарной лестнице прочь, подальше от их разговоров? Ведь не просто так она пришла? После сна у Кристины не остается сил, чтобы поддерживать боевой вид. От дорожек слез на щеках остались высохшие дорожки, косы после сна заметно растрепались. Как нахохлившийся воробушек, она садится, обхватывая колени руками. На оставшиеся несколько часов девочка решает позволить себе слабость выглядеть так, как есть.

Из двух дочерей именно Наталья больше всего похожа на мать. Обе блондинки, скромные и хрупкие, они почти неразличимы как внешне, так и характером. Их привязанность к бабушке, их почтение правилам дома, их осведомленность в бытовых вопросах. В то же время, находясь рядом с Кристиной, матери неловко. Это видно по тому, как она аккуратно садится на край кровати, как разглаживает уголок пледа, чтобы скрыть смущение. Кажется, что они обе не знают, о чем говорить.

– Ты снова пряталась сегодня? Наталья говорит, что ты кралась по дому на цыпочках. – Явный укор. "Наталья говорит…" Хочется сказать, чтобы шла к своей любимой дочурке, а ее оставила в покое. Но такое уже проходили – будет обида, лекции о контроле эмоций и порядке в доме. И благо, если закончится в комнате, а не на ковре Валентины Владимировны. Нет уж, лучше немного прижать хвост, чем получить по нему в последствии.

– Я просто не хотела, чтобы меня видели.

– Кристина… – Мать хмурится, но не находит слов. В конце концов, когда молчание затягивается, она переводит тему. – Бабушка беспокоится, что ты не проявляешь интереса к занятиям. Ты же понимаешь, что история наших поколений слишком большая, чтобы пренебрегать ею. Потом вливаться будет сложнее…

– Я еще не пробудилась. Пусть лучше Наталья и дальше пыхтит себе в удовольствие!

– Кристина! Ну нельзя так грубо! Ты же понимаешь, что когда буря придет, возможно именно тебе придется сложнее остальных? Твоя сестра готовилась к этому с детства, но…

– Я в курсе, мам! Никто не ждал такого облома. Наталья была бы лучшим вариантом, но не фортануло. Я не предназначена для вашей великой цели. И вообще я сплошное недоразумение. – Сдержаться все же не выходит. Крис чувствует это, когда ее голос переходит на язвительные нотки, но ничего не может с собой поделать.

– Кристина, зачем ты так? Ты стала неядой не случайно…

– Вот не надо! Я еще не неяда. Да и в чем удовольствие ей быть? Вместо собственной жизни плясать вокруг неизвестного наярина, который может оказаться кем угодно. Всю жизнь проводить в пыльных архивах, и ради чего? Чтобы приблизиться к чужой мечте! Да мне даже не сказали ни разу, к чему именно готовят. Или это только наярину будет позволено узнать, а я недостойна?

– Не ерничай, пожалуйста. Ты же знаешь, это цель на благо всего мира. Совет заботится о благе, которое может принести в мир их открытие. И важно, чтобы это благо было в правильных руках. Ты ведь художница? Представь, что хороший карандаш попадет в руки ребенка – он сломает карандаш или испортит лист. Поэтому и существует совет, а вместе с ним и все те обучения, которых ты так не желаешь – их цель направить ребенка до того, как тот обретет способность.

Сравнения матери, которая так изящно пытается привлечь внимание хотя бы любимым для Крис искусством, едва ли выдерживают критику. Ребенок? Карандаш? Глупости! Неяда не является ребенком! Она как палитра – сколь многогранна и прекрасна не была бы, ее цель – служить основой для чужих творений.

– Знаешь, что самое неприятное? Когда найдут наярина, его начнут учить, направлять. И никто, слышишь, никто не упрекнет в том, что произошло в прошлом! – Слезы вновь хлынули из глаз. – А вот к неяде, окажись ей хоть я, хоть Наталья, хоть сама бабушка, будут обращены все взгляды!

– Кристина…

– Этот наярин тоже должен будет отказаться от всего? Захочет ли он вообще жертвовать своим сознанием?

– Ради общего блага…

Кристина насмешливо кивнула. Сколько раз она слышала эти слова? Общее благо превыше любого другого. Став неядой, она должна отречься от любых желаний. Ее жизнь принадлежит наярину. Только истинная цель и слово наярина имеет вес для неяды, иного не дано. И если он пожелает ее смерти, неяда добровольно должна прервать свое существование.

Кристина вздыхает и отворачивается к стене. Нельзя сказать, что никто не готовил ее к подобной роли, и все же никто не предполагал подобного варианта. Мысль о подчинении кому-то претит насколько, хочется завывать.

– Зато ты сможешь прикоснуться к чему-то волшебному. Разве девочки твоего возраста не мечтают о магии? Ты только представь! Тайны, древние знания, скрытые возможности, которых нет ни у одного из твоих друзей!

– Мама!

– Прости, милая, но я ничего не могу тебе предложить. Ты можешь продолжать каждый день бороться с бабушкой, запираться в четырех стенах и закрывать уши. Но ты все равно встанешь на наш путь. Добровольно или нет – вот твой единственный выбор. – Последняя фраза звучит приговором, ощущаясь не менее больно, чем пощечины самых яростных эмоциональных проявлений.