Санни Гринвальд и Дитя тумана

– Чем прогневали?

– Прогрессом. Строили механизмы, загрязняли почву и небеса. Копали, рубили и плавили. Ты хоть представляешь, сколько там железных дорог? Весь остров изрезан ими. Люди построили здесь первый город тысячу лет назад и за это время вырубили почти все деревья.

– Отрицательная селекция?

– Слышал о ней? Я вывела эту теорию, – с гордостью произнесла садовница. – Отрицательная, потому что выжившие могут заболеть снова и почти всегда умирают, не дожив до пятидесяти.

– Значит, иммунитет не важен?

– Ага. Болезнь можно вылечить, но от нового заражения не спастись. Опала была синтезирована самой природой, чтобы искоренить главную угрозу – человека. Когда предки императора решили вырубить Гринвальдский лес, пошел кислый дождь, и в его чаще зародился фиам, который лесорубы разнесли по домам. Так началась эпидемия опалы.

– Это и был имперский заповедник?

– Да. Последний лес в мире.

Тронтер кивнул, дополнив, что это только одна из теорий, которой придерживаются фитологи.

– Сейчас больших деревьев нет. Есть карликовые, хвойные и всякая горная растительность, как эти кусты.

– А тот лес все еще стоит?

– Не думаю. Конечно, его не до конца вырубили, но в тумане деревья гниют. Мы проверяли.

– Но что породило туман?

Грета пожала плечами, глянув на Тронтера, однако тот впервые не нашел, что ответить, лишь добавил, что триста лет назад природа и так была почти мертва, а люди искали способ ее возродить.

– Что же вы едите, кроме ягод, каши и птиц?

Грета слепо махнула в сторону длинных растений с мясистыми листьями, стеной возвышавшихся вдоль склона горы.

– Там хлебный куст. Еще я выращиваю чечевицу и душистые травы.

Танис горько усмехнулся. Если это и был весь рацион островитян, то не удивительно, что людей на скалах почти не осталось.

– Иногда мы вымениваем кукурузные лепешки у южан и ловим рыбу. Земля острова скупа на дары.

– М-да. В такую землю даже лечь обидно.

– Почва везде мертвая, умник! На ней приживается разве что хвоя. За два года я вырастила всего три деревца и саженцы из Зароса мне точно не светят!

Лина легонько шлепнула его ладонью по бедру.

– Танис потерял память, а вместе с ней и чувство такта, – оправдалась чашница, помахав Грете на прощание. – Клавдий дал ему время прийти в себя.

– Угу. Удачи. Лучше включай лампочку побыстрее. Бездельников здесь кормят по заслугам.

Последние слова Грета произнесла на ходу, спиной к ним, а еще через мгновение скрылась в зарослях.

– Не спорь с ней о растениях и не зли. Если Грета обидится, то вы нескоро помиритесь, – шепнула Лина. – Сад для нее не просто работа, а вся жизнь.

Глядя на игольчатые ветви с россыпями зеленых ягод, Танис слегка приуныл.

Проследовав сквозь жизнь Греты, они достигли противоположного конца террасы. За можжевеловой рощей находились грядки с травами и склон горы, вглубь которого уводил арочный проход со ступенями. Тут же промеж грядок чернели пятна с выжженной землей.

Присмотревшись к аномалии, Танис заметил, что лишь несколько травинок пробивались сквозь черную почву.

– Это был эксперимент, – произнесла Лина, заметив его интерес. – Так действуют химикаты. Игги и Грета пытаются исцелить почву.

Тронтер поднялся по ступеням к арке и уверенно вошел во мрак. Вскоре внутри засиял голубой свет. Попав внутрь, Танис оказался в просторной комнате с высоким потолком. Напротив стояла решетка, за которой гудел ветер.

– Это шахта лифта, – объяснил Тронтер, указав дрожащим пальцем на решетчатую дверь. – Кабина застряла где-то наверху. Он давно сломан.

– Куда он ведет?

– Никто не знает. Говорят, куда-то на верхний склон. Там какая-то гробница местных лордов.

– Вы живете в этой могиле с рождения и не знаете точно?

За спиной раздался утомленный стон Лины.

– Танис, ты до сих пор не понял? Двести лет тут жили десятки тысяч людей. Убежище – это город, вырубленный в скале во всех направлениях. Сейчас он заселен на ноль ноль один процент, выражаясь языком математиков. Сколько здесь залов, замурованных комнат и секретных ходов, не ведают даже духи.

Тронтер передал ей светильник, указав на прямой коридор. Всего их было два. Тот, что был рядом с шахтой, выглядел, как узкий лаз и вел куда-то вниз.

– Дальше не пойдем. Там обрыв. Гора иногда осыпается, ломая тоннели.

Лина повела его в просторный коридор и вверх по лестнице, объяснив, что жилые зоны вырублены в залежах гранита. Между землей и этим уровнем стоял природный фундамент, но в полумиле на западе начинался карст, а потом и песчаники. Галереи в тех местах опасно было посещать и во многих до сих пор лежали черепа.

– Кандалах – самое большое захоронение на острове, – пояснил библиотекарь, когда они шли по очередному тоннелю к лестнице. – Другие тоже немалые, но сюда в былые времена свозили покойников со всех центральных полисов.

– Другие убежища? Сколько их?

– Мы точно не знаем, – ответила Лина. – Остров очень большой, но активных убежищ – двенадцать.

– На зов откликаются не больше десяти, – поправил Тронтер. – У нас есть друзья на Кулаке, Молозе и Джирахе.

– А какое убежище самое большое?

– Омнилах. Там живет восемьдесят три человека.

– Всего?

Пышные брови Лины поползли вверх.

– Танис, ты же, вроде, памяти лишился, а не заново родился. Что за вопросы? Это очень много!

Он виновато улыбнулся, проведя пальцами по выбритому подбородку. Можно сказать, что его разум был пуст, а так бывает только у новорожденных.

– Вы бывали на других островах?

– На них нет высоких гор. Едва ли там кто-то живет. Да и блоха не сможет улететь так далеко в море. Есть лишь одно убежище на соседнем острове, но к ним летают только жители Омнилаха.

– Стало быть – это все. В мире больше никого нет. И что нам делать?

– Жить. Просто жить, – коротко подвела Лина, ободряюще потрепав его по плечу. – Не знаю, откуда ты прилетел, но теперь мы твоя семья, Танис. До самой смерти, а это твой дом.

Понемногу он начал понимать причину бессмысленного похода. Его вводили в курс дела, готовя к скучной, однообразной жизни в могиле. Пещерные люди болтали ни о чем, рассказывали обо всем и не давали никакой полезной информации о его прошлом. Его готовили стать таким же, как они. Он мог быть угрюмым, как Игги, продрогшим до костей, как Тронтер, сердобольным, как Лина или обидчивым, как Грета, а мог обозлиться на весь мир, как красавец Тутмес.

Решив пока побыть на месте Игги, он следовал за провожатыми, слушая массу скучных историй о местном быте. После осмотра жилой зоны его отвели к громадному водяному котлу, возле которого стоял единственный паровой двигатель на верхних уровнях. Мощная машина древних со множеством шестеренок и трубок, обогревала несколько важных помещений, а также мастерскую некоего «спайщика». Остальные механизмы снабжали убежище водой благодаря реке, текущей в недрах горы. Все они располагались внизу, под надзором остальных обитателей Кандалаха.

Прошло еще несколько часов, прежде чем они впервые после встречи с Гретой увидели людей. Группа местных укрепляла треснувшую стену рядом с бойницами. В этом им помогал рослый автоматон, державший металлическую балку. К одному из них подошел Тронтер, помахав рукой.

Наблюдая за библиотекарем, Танис вспомнил, что происходило утром в трапезном зале.

– Почему ты поднимала руку за столом? – спросил он Лину.

– Это «жест воли». Когда хочешь что-то сказать, но не уверен, понравится ли это большинству.

– Клавдий решает, говорить или нет?

– Да. Он наш мастер. Мы не должны ссориться и плохо думать друг о друге.

– Так считают чашницы или это ваше общее мнение?

– Так должно быть везде! Работа чашниц следить за комфортом общины.

– Разливая им напитки и болтая по душам?

Лина тяжело вздохнула, прикрыв глаза рукой.

– Танис, я просто держу их на расстоянии. Люди заперты на всю жизнь в одном месте и могут поубивать друг друга. Как-нибудь расскажу тебе о Сардалахе. То было вулканическое убежище на севере, рядом с Висячими садами. Семьдесят лет назад они решили, что им не нужны чашницы и поплатились страшным образом.

Он поймал ее на слове. Беседовать с Линой оказалось приятно, даже когда та льстила и учила жизни.

Весь оставшийся день его водили по убежищу. Сначала Лина и Тронтер, потом Клавдий с каким-то поджарым работягой по имени Платт, и даже Грета. Последней после обеда потребовалось принести мешки с минералами с нижних уровней. Все любезно показывали места, делились воспоминаниями и даже открыли несколько секретных проходов, выводивших в секции, которые на первый взгляд были тупиковыми.

Время от времени они натыкались на автоматонов. Железные марионетки бродили по коридорам, стояли на страже у проходов и даже выполняли работу по расчистке завалов.

Как Клавдию удавалось в подобных условиях содержать такие сложные механизмы, Танис не спрашивал. Под конец дня усталость его почти добила и Лине пришлось сварить новый травяной сбор, чтобы он смог поужинать.

Уже на пути в общие покои, Танис был вынужден признать, что его тело, как и разум, попали в лабиринт из которого нет выхода. Мысль о том, что теперь придется бесцельно слоняться по нему, пока старость или опала не обратят его в ничто, пугала сильнее смерти.

На Кандалахе обитатели спали в общих комнатах. Всего их было две. Об этом Танис узнал, когда Лина отвела его в мужские покои. Там, как и в помещении, где он впервые проснулся, вдоль стен стояли металлические койки. Он насчитал два десятка. Меньше половины были застелены, зато здесь было теплее, чем в гостевом зале. По полу прямо через центр помещения тянулась раскаленная труба, а каменные стены были завешены плетеными ширмами из камыша.

Попрощавшись с чашницей, Танис улегся на кровать в глубине залы, но не успел как следует осмотреться. Внутрь тяжелой поступью вошел человек в сливовой мантии.

– Танис, пойдем. Есть разговор, – сухо молвил Клавдий, махнув рукой.

Они вышли в коридор, встретив еще одну группу соседей во главе с Тронтером. Клавдий выглядел сонным и шел нетвердо, отведя его к ближайшей бойнице.

– Сегодня ты узнал много нового, – произнес он, встав справа от каменного оконца. – Я надеюсь, тебе объяснили, кто и чем занимается? С завтрашнего дня включишься в работу.

– Я ничего не умею, так что...

– Вот именно! У тебя крепкие руки. Я отряжу тебя в носильщики вместе с Тутмесом и Платтом. Будешь чинить стены и таскать камни.

– Начерта вам тогда автоматоны?

Он встал напротив мастера, скрестив руки на груди. Бородач как будто выглядел злее в конце дня.

– Чтобы ты не надорвался, силач, – последовал ворчливый ответ. – Танис, я решу, где ты будешь батрачить и какую норму выполнишь. Сегодня ты свободно слонялся по Кандалаху, но это милости ради. У нас всегда есть работа. Лопаются трубы, оседают проходы, нападают инсектоиды...

– Я понял.

– Сильно сомневаюсь.

Он стиснул переносицу двумя пальцами и заворчал, несколько раз мотнув седой головой. К удивлению Таниса, последовали извинения. Клавдий признался, что утомился после вечернего спора с Гретой. С его слов, упрямая садовница была просто невыносима, когда дело касалось сада, и часто до конца отстаивала убеждения, не боясь никого, даже его – здоровенного Клавдия.

– Прирожденный мастер.

– Нет, Танис. Она всегда защищала только себя и свое ремесло. Мы знаем друг друга с рождения и умеем находить общий язык, но чужакам непросто войти в наши ряды.

– Ты так говорил за завтраком. Тут не все местные?

Клавдий пожал могучими плечами.

– Наша чаровница, Игги, раньше жила в столице. Грета тоже прилетела по обмену два года назад. У нас не было фитолога и сад почти сгнил. Если бы не она, мы бы ели только простую пищу.

«Куда уж проще», – подумал Танис, вновь чуть не брякнув лишнее.

Несмотря на жалобы, мастер похвалил Грету, объяснив, что полвека назад на месте садов был воздушный док с остатками древней часовни. От пропасти до склона лежал лишь голый камень, на который садились дирижабли. Потом появился некий фитолог из Зароса и за три десятилетия превратил док в цветущий сад, подключив трубы от паровых двигателей к системе орошения.

– Только почвы там не было, – дополнил Клавдий. – Мой покойный дед, Рольф, сказывал, что он и еще пятеро работяг помогали этому фитологу возить землю с озера. Два года каждый день летали туда, а потом еще столько же носили водоросли в корзинах, чтобы там хоть что-то выросло.

– Невероятно, – произнес Танис, удержавшись от зевка.

– Все что ты видишь вокруг, создавалось вручную сотни лет. Твоя задача – сохранить наследие наших предков в целости.

В этот миг висящий под потолком цилиндр с дырками разразился шипением. Танис и раньше видел эти странные устройства, соединенные серебристыми проводками, но впервые услышал, что они говорят.

– Внимание! Привожу в действие защиту убежища.

Клавдий посмотрел на звездное небо и засуетился.

– Пора расходиться по комнатам. Скоро Игги задаст боевую мантру.

– Будет красить крышу?

– Именно. Четыре повторяющихся «КР» в корне каждого слова приводят автоматоны в боевой режим. Это звуковой шифр. Старые механизмы принимают только его.

– Вы же можете случайно их активировать.

– Поэтому боевые мантры такие длинные. Если бы они состояли из одного слова, нас бы давно сослали в третий мир.

– Куда?

– Умертвили. Все. Мне пора. Завтра приходи в общий зал. Я дам тебе работу.

Громадный мужчина подобрал полы теплой мантии и удалился почти бегом. Танис только головой покачал, выглянув наружу. Едва ли в том месте, где он жил, было лучше. Скорее всего, именно так люди на острове и доживали свой век.

Он посмотрел на горную гряду по ту сторону заболоченной равнины, где слабо мерцал красный огонек. Вдалеке слева горел такой же, но белый.

Этот безумный мир стал ему новым домом. Он дал себе слово, что будет работать и помогать обитателям Кандалаха до тех пор, пока не вернет память, а потом пойдет своим путем и никто его не остановит.

Глава 4. Библиотека

После того, как блоха сделала второй заход над убежищем, Санни начала терять терпение. Смеркалось. С гор задувал холодный ветер. Пальцы плохо сгибались даже в перчатках. Ролах еще раз развернул ладью, пустив дирижабль по третьему кругу. Лизабет за спиной издала возмущенный вздох.

– Садитесь уже, пожалуйста! – взмолилась Санни.

– Куда я сяду? Там же ничерта не видно.

Кардианин в рубке яростно завертел штурвал. Палуба накренилась. Пользуясь этим маневром, Санни подбралась к нему, держась за поручень у правого борта, и ткнула пальцем в площадку под развалинами форта.

– Вон же док.

– Да это не док, а парапет для стражи. Если промахнемся, баллон наткнется на башню.

Санни еще раз осмотрела развалины на вершине скалистого хребта. Кроме прямоугольной площадки с зубцами и смотровых башен, внизу были только стены и глубокие помещения с заваленными проходами. Все это тонуло в высокой траве, среди мхов и карликовых деревьев. Форт давно принадлежал природе. Торговцы все еще поддерживали его в рабочем состоянии, но на еду и тайники с лекарствами им рассчитывать не стоило.

В этот раз дирижабль спустился ниже. Им удалось отвести его на приличное расстояние и направить боком между склоном и площадкой.

Ветер набирал силу с приходом ночи. Все пришлось делать впопыхах. Для этого темнокожий пилот даже передал штурвал ей, велев держать его на одном уровне, а сам с Айваром и Эдмунд сиганул вниз с тросом в руках.

Было ли это подарком духов или просто произошло чудо, но в тот момент, когда Санни выключила винты, а мужчины закрепили фалини на площадке, ветер стих.

Гондола слабо дернулась, застыв на краю пропасти.

– Умница, – шепнула Лиззи, потрепав ее по плечу.

– Пфф. Тут бы и ребенок справился.

– А ты кто?

Глаза чаровницы вспыхнули задорным огоньком. Санни в ответ только плечами пожала. Блоха могла взорваться от любого удара. Если это и была шуточка, то неуместная.

Они вышли из рубки, осмотрев развалины. Башни и кирпичный бастион возвышались над головой. За грудами камней шуршала трава. Лизабет выпустила из ладоней несколько светлячков, осветив черный проем неподалеку.

– Это единственный вход, – пояснил Ролах, заглянув внутрь. – Реторта в соседнем помещении.

– Почему не снаружи? – спросил Айвар, помогая ей спуститься на площадку.

– Док рассчитан на две блохи. Места маловато. К тому же за ретортой некому следить. Передаточные форты пустуют месяцами.

Санни обвела взором скалистые холмы внизу. Облака фиама клубились неподалеку, да и форт стоял у подножия высоченной горы.

– Я бывал здесь дважды с Кормагом, – продолжал пилот. – Сплетник говорил, что в такие места люди приходят двумя путями: по своей воле и по воле духов.

Рыжая девчонка приложила перчатку к лицу и рассмеялась.

– Подумать только, оба про нас.

Эдмунд подошел к подруге и попытался согреть ее в объятиях. Лиззи уткнулась лицом ему в грудь, едва достав лбом до шеи. Глядя на парочку, Санни в который раз порадовалась тому, как хорошо у них все сложилось. Наверное, опасность их сблизила. При другом раскладе, отношения взрослого мужчины и девушки, годящейся ему в дочери, должны были закончиться иначе.

– В столице наобнимаетесь! – крикнул Ролах. – Осмотрите лучше тайники. Может, они все-таки припрятали какую-то еду, а мне оставьте один светлячок. Мы с Айваром запустим реторту.

Все последовали за кардианином.

Санни тоже поплелась вглубь форта, гадая, что она будет делать в Новом Санктаре. На заправку должна была уйти половина ночи, а потом у них начнется новый полет, опаснее предыдущего.

Пока пилот и спайщик возились с перегонным механизмом в соседнем зале, они забрались в недра форта. Внутри, как она и рассчитывала, не было ничего, кроме сырого камня, мхов и железной мебели.

Побродив немного, подруги оставили Эдмунда копаться в кучах ржавого оружия, а сами вышли на балкон, примыкавший к склону горы.

– Ох, подумай только. Завтра вечером мы будем в столице! – сказала чаровница, глядя на площадку выше, где черной каплей висел баллон дирижабля. – Солтес так много о ней говорил. Там есть школа для лигистов, обсерватория, библиотека, а еще дворец на скалах со множеством секретов.

Глаза рыжей девушки заблестели в свете светлячков.

– Знатный пик, – кивнула Санни, прекрасно зная, какие истории ей рассказывал бывший учитель. – Там стоит имперский дворец. Он мне тоже много чего понарассказывал.

«Не только он», – пронеслось в голове. Мужчины на нее засматривались еще в четырнадцать и лишь немногие решались зайти дальше. Санни подавила неприятные воспоминания. Мысли о том, как Эдмунд и Солтес пытались склонить ее к тесной дружбе стали чересчур навязчивыми.

– Я благодарна ему за наставления. – Лицо полное веснушек посуровело. – За все, кроме того, что он навертел сегодня утром. Никому не позволю тебя обижать!

Санни обхватила чаровницу руками, упав головой ей на плечо. Борясь со слезами, она уже хотела дать волю чувствам, но опомнилась. Не здесь. Не теперь, пока за ними могли отправить погоню.

Девушка закуталась в робу, скрестив руки на груди.

– Погоди хныкать. У нас еще остались нерешенные вопросы...

– О чем?

– Я задала их утром. – Рыжая пытливо сощурилась. – У вас с Солтесом появились какие-то разногласия? Вы же так много времени проводили вместе.

– Лиззи, пожалуйста.

– А что? Мы подруги или кто? Ты же видишь, я ради тебя на все готова.

Санни кивнула.

– О какой экспедиции вы там все время шептались?

– Ты что, подслушиваешь?!

Она отшатнулась. Девушка не шелохнулась.

– Вы, правда, думаете, что вас не слышно? Палуба небольшая, вообще-то. – Чаровница смахнула рыжую прядь со лба, поглядев на нее с легким сочувствием. – Это случайно не тот полет за серебром в Горы Кейлин, где помер брат кардианина?

– У Ролаха там был брат?!

Санни не видела свои глаза, но в эту минуту не сомневалась, что они стали большими, как у рыбы. Лизабет хлопнула в ладоши, одобрительно кивнув. Пухлые щеки растянулись под натиском самодовольной улыбки.

– Ага! Значит, стало теплее.

– Лиз, там погибли люди!

– Ну а ты тут причем?

За спиной у подруг выросла черная фигура. Санни и Лизабет сдавленно вскрикнули, едва на плечи им легли крепкие руки.

– Какие люди? Я чего-то не знаю? – низким голосом спросил Эдмунд, переводя взор с одного лица на другое. – Да, у нашего пилота погиб старший брат – Олах. Тот еще олух. Поверил Солтесу, который работяг всегда за червяков считал.

– Ты дашь нам договорить? – строго спросила Лизабет.

– Нет. Ролах тебя зовет. Твой светлячок погас.

Мужчина подтолкнул чаровницу к проходу, велев поторопиться, но сам почему-то остался. Санни молчала, робко посматривая на спутника. Эдмунд был высоким и крепким. Везде ходил уверенной походкой в распахнутом дублете. Этой же походкой он одно время преследовал ее.

– О духи, как же есть хочется.

Санни понуро кивнула. Сейчас она готова была умять даже вареную рыбу. Им бы следовало поискать еду, а не болтать.

– Скучаешь по дому?

Она еще раз кивнула.

– Я не должен это говорить, но мне страшно. – Он глубоко вздохнул, скрестив руки на груди. – Все произошло так быстро. Сначала Берна закололи в двух шагах от меня. Потом Солтес послал Гиксоса за тобой. Я думал, мы не успеем сбежать.

– Ты молодец, что предупредил нас. Это был храбрый поступок.

Она протянула руку, погладив его по плечу. Мужчина не шелохнулся, пристально глядя в глаза.

– Санни, год назад мы могли быть вместе.

– Ну нет... Год назад мне было пятнадцать, Эдмунд.

В темноте раздался утомленный вздох.

– Ну и что? Кого сейчас волнует возраст.

– Меня.

Слова невольно сорвались с уст, почти лениво, и мужчина это почувствовал. Ее действительно не волновал возраст того, с кем она захочет дышать одним воздухом, только им не мог стать этот работяга с Омнилаха.

– Я же тебе нравился. Больше, чем другие.

– Да, наверное. Какое-то время нравился.

– И что произошло?

Она хотела ответить, что «произошло» ее шестнадцатилетие, но побоялась сказать. Мужчина упрямо изводил ее взглядом.

– Лизабет хочет, чтобы мы обвенчались. Идея хорошая. Я тоже этого хочу, вот только осталась пара нерешенных вопросов.

– Ты здесь поэтому?

Он стал говорить почти, как ее подруга. От мысли о том, что мужчина сбежал только, чтобы быть ближе к ней, у нее затряслись колени. Столько сил было положено, чтобы избавиться от его навязчивых преследований. Теперь, когда они решили начать новую жизнь в столице, Санни впервые почувствовала себя свободной, и вот опять.

– Мы все решили! Нам нечего обсуждать, – твердо произнесла она. – Лиззи тебя любит.

– Да. Ты права. Просто мне нужны гарантии.

– Гарантии чего? Что между нами все закончилось?

Мужчина кивнул.

Ей пришлось взять себя в руки, подавив желание сослать прилипалу подышать туманом. Почему она вообще должна кому-то давать гарантии? У нее теперь был Айвар, а бывший ухажер и так нашел свою любовь. Разговор терял смысл.

От новой пытки словами ее спасла вспышка света. Где-то наверху возле дирижабля вспыхнул и погас красный прожектор. Санни и Эдмунд побежали наверх, кое-как в полумраке добравшись до лестницы.

Они застали всех троих спутников на парапете. Ролах стоял с огромной лампой, посылая в разные стороны сигнал помощи.

– Реторта сдохла, – дрожащим голосом пояснил Айвар.

Санни чуть не упала. Именно этого она боялась, когда они садились с пустым баллоном в неизвестном убежище. Ролах продолжал светить прожектором, надеясь получить ответ, но черная полоса гор на горизонте оставалась непроницаемой.