Год и вся жизнь

– Тогда когда?

Она посмотрела на меня. Долгий, изучающий взгляд.

– Вы можете прилететь в Лондон? Через неделю? Я покажу вам свою жизнь, вы покажете мне свои документы, и мы всё подпишем там, у британского нотариуса. Это будет законно?

Риччи задумался.

– Если заверить у консула… да, это возможно. Но нужно, чтобы вы сначала официально вступили в брак здесь, в Италии.

– То есть нам нужно расписаться?

– Да. Можно в муниципалитете. Без гостей, тихо. А потом уже лететь в Лондон и оформлять остальное.

Алессия вздохнула.

– Хорошо. Когда ближайшая дата?

– Завтра, – неожиданно сказал Риччи. – Я узнавал. В Палермо есть окошко на завтра, одиннадцать утра. Если подать заявление сегодня…

– Сегодня уже почти час, – заметил я.

– Я позвоню, договорюсь. У меня есть знакомые.

Мы переглянулись.

– Вы согласны? – спросил я Алессию.

Она молчала долго. Очень долго. Потом кивнула.

– Согласна. Но запомните, Витторио Манчини: это только год. Ровно год. И ни дня больше.

– Я запомню.

Официант принёс кофе. Я отхлебнул. Горький, горячий.

– Что ещё? – спросил я.

– Ещё? – она удивилась.

– Ты сказала «условия». Мы обсудили первое и второе. Есть третье?

Она посмотрела на меня. Взгляд стал жёстче.

– Третье: никакой лжи. Если вы что-то скрываете от меня – о бизнесе, об отце, об опасности – я имею право знать. Я не хочу проснуться однажды утром и обнаружить, что мой «муж» втянул меня в войну, о которой я не подозревала.

– Договорились.

– И четвёртое: если через год я захочу продать всё и уехать, вы не будете препятствовать.

– Не буду. Но у меня будет право преимущественного выкупа.

– Разумно.

Она протянула руку. Я удивился – она хочет пожать руку? Я взял её ладонь. Тонкие пальцы, холодная кожа, но рукопожатие твёрдое.

– По рукам, – сказала она.

– По рукам.

Риччи облегчённо выдохнул и налил себе воды. Вероятно, он ждал кровавой бойни.

Мы проговорили ещё час.

О деталях. О том, как будем жить на вилле. О том, что ей нужно место для мастерской. О том, что я не курю в доме, а она, оказывается, курит, но только на балконе. О том, что она вегетарианка, а я ем мясо. Мелочи, которые вдруг стали важными.

Она рассказывала о своей жизни в Лондоне. О художественной школе, о галерее, которая взяла её работы, о выставке, которая должна открыться через две недели. Говорила спокойно, без пафоса. Но я видел, как загораются её глаза, когда она говорит о живописи.

– Ты правда талантлива? – спросил я.

Она удивлённо посмотрела.

– Вы сомневаетесь?

– Я ничего о тебе не знаю. Только то, что ты дочь Энцо.

– Я больше, чем дочь Энцо, – ответила она. И в голосе прозвучала сталь. – Я Алессия. И я сама по себе.

– Я понял. Извини.

Она кивнула, принимая извинения.

В какой-то момент Риччи отлучился позвонить. Мы остались вдвоём.

– Можно спросить? – начал я.

– Спрашивайте.

– Почему ты согласилась? Вчера ты была готова улететь и послать всё к чёрту.

Она помолчала.

– Потому что я думала всю ночь. О том, что сказал Риччи. О том, что сказали вы под дождём. О том, что если я откажусь, начнётся война и люди погибнут. Мои соотечественники. Сицилийцы. Пусть я ненавижу этот остров, но он моя родина. И я не хочу, чтобы из-за моего эгоизма кто-то лишился отца или мужа.

– Это благородно.

– Это не благородство. Это… ответственность. Мой отец втянул меня в это, даже мёртвый. И я должна это расхлебывать. Хотя бы год.

– А через год?

– Через год я уеду и больше никогда не вернусь.

Она сказала это твёрдо. Но в глазах мелькнуло что-то… неуверенность? Или мне показалось?

Риччи вернулся.

– Всё в порядке. Завтра в одиннадцать нас ждут в муниципалитете. Нужны паспорта и свидетели.

– Свидетели? – переспросил я.

– Да, двое. Обычно это друзья или родственники.

– У меня нет родственников, – сказал я.

– У меня тоже, – эхом отозвалась Алессия.

Мы посмотрели друг на друга. Странное чувство – мы оба одиноки. Оба никому не нужны, кроме самих себя.

– Лео будет свидетелем, – решил я. – А ты?

Она задумалась.

– Я никого не знаю здесь. Может, Риччи?

Адвокат поперхнулся.

– Я? Но я нотариус, я не могу…

– Вы можете как частное лицо, – сказала Алессия. – Или вы против?

Риччи посмотрел на меня. Я пожал плечами.

– Хорошо, – согласился он. – Буду вашим свидетелем. Но это странно.

– Вся наша жизнь странная, – заметила Алессия.

Время летело. Она посмотрела на часы.

– Мне пора. Подготовку к выставке придется перенести на сегодня в онлайн формате, раз мой перелёт теперь только завтра.

Алессия встала, отодвигая стул. Тот противно скрипнул по мраморному полу, и этот звук почему-то резанул по нервам. Она поправила сумку на плече – тот самый чёрный прямоугольник, в который, судя по всему, помещалась вся её лондонская жизнь.

Я тоже поднялся.

– Я отвезу тебя в отель. Или куда скажешь.

– Нет, – ответила она, даже не обернувшись. – Спасибо, Витторио. Мне нужно пройтись.

– Алессия…

– Я хочу пройтись, – повторила она твёрже. – По городу. По Палермо. Я не была здесь три года. Хочу вспомнить.

– Это небезопасно.

Она наконец посмотрела на меня. Взгляд – лёд.

– Вы обещали не контролировать. Помните? Это было одно из условий.

– Я помню. Но условия вступят в силу после свадьбы. Пока ты ещё не моя жена.

– Формально – да. Но если вы начнёте действовать мне на нервы сейчас, я могу передумать.

Она сказала это спокойно, но в голосе звенела сталь. Энцо говорил точно так же, когда принимал решение. Я узнал эту интонацию.

– Хорошо, – сдался я. – Иди. Но будь осторожна.

– Я всегда осторожна, – усмехнулась она. – Я выжила в семье Моретти. Это лучшая школа осторожности.

Она вышла из ресторана, даже не попрощавшись. Чёрное пальто мелькнуло за стеклянной дверью и растворилось в уличной толпе.

Я стоял и смотрел ей вслед.

– И что теперь? – спросил Лео, появившись из ниоткуда. Он всегда появлялся, когда нужен. Как ангел-хранитель, только с пистолетом под мышкой.

– Теперь мы поедем за ней.

– Она же просила не следить.

– Она просила не довозить. А следить… – я надел пиджак. – Следить будем аккуратно.

Лео хмыкнул.

– Аккуратно – это как?

– Это так, чтобы она не заметила.

Мы вышли на улицу. Солнце уже припекало по-настоящему, тучи разошлись, и Палермо купался в золотом осеннем свете. Алессия шла быстро, почти бежала, лавируя между прохожими. Чёрное пальто мелькало в толпе, как поплавок.

– Давай машину, – сказал я Лео. – И не подъезжай близко. Просто держи дистанцию.

– Понял.

Через минуту мы уже катили по узким улочкам старого города. Лео вёл машину виртуозно – так, что мы не теряли Алессию из виду, но и не создавали впечатления преследования. Я смотрел, как она идёт. Уверенная походка, прямая спина. Она не оглядывалась, не вертела головой – просто шла, как будто знала, что за ней следят, и ей было всё равно.

Она свернула на Виа Макуэда, потом нырнула в переулок. Лео пришлось объезжать – машина туда не пролезла бы. Я выругался.

– Не волнуйся, – сказал Лео. – Она выйдет на площадь. Там перехватим.

Он оказался прав. Минуты через три Алессия появилась на площади Беллини – той самой, с двумя маленькими церквями и вечно суетящимися туристами. Она остановилась, посмотрела на купола, потом достала телефон.

– Она что-то пишет, – заметил Лео.

– Вижу.

Я тоже достал телефон. И точно – через несколько секунд пришло сообщение.

«Вы плохие следопыты, Витторио. Я заметила вас ещё на Виа Либерта. Если хотите знать, куда я иду, просто спросите. Но раз уж вы тут, составлю вам компанию. Ждите».

Я поднял голову. Алессия стояла в арке и смотрела прямо на нашу машину. Даже на расстоянии я видел её усмешку.

– Чёрт, – выдохнул Лео. – Профессионал.

– Она дочь Энцо, – ответил я. – Это у неё в крови.

Я вышел из машины. Алессия ждала, сложив руки на груди.

– Я же просила не следить, – сказала она, когда я подошёл.

– Я не следил. Я обеспечивал безопасность.

– Одно и то же.

– Нет. Следить – это тайно. А я…

– А вы просто ехали за мной на расстоянии ста метров. Это не тайно, это смешно.

Она усмехнулась, но в глазах не было злости. Скорее… ирония.

– Ладно, – вздохнул я. – Ты права. Я волновался.

– Зачем?

– Затем, что Ферраро знает, кто ты. Затем, что в Палермо небезопасно одной. Затем, что… – я запнулся. – Затем, что ты моя будущая жена. Пока формально, но всё же.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула, как будто приняла какое-то решение.

– Хорошо. Тогда поехали. Только не на этой бронированной танкетке. Я хочу пройтись ещё немного. А вы с Лео можете ехать сзади. Теперь уже официально как моя охрана.

– Согласен.

Мы вернулись к машине. Я объяснил Лео новый план. Он пожал плечами – для него все женщины были загадкой, но приказы он выполнял беспрекословно.

Алессия пошла вперёд. Мы медленно катились за ней. Она шла по узким улочкам Кальсы, старого района Палермо, где дома облупились, бельё висит на верёвках, а дети гоняют мяч прямо по мостовой. Она смотрела по сторонам жадно, как будто впитывала каждый угол, каждую трещину на стенах.

– Она здесь выросла? – тихо спросил я.

– Нет. Она жила в особняке. Но гулять, наверное, гуляла.

– Странная девушка.

– Странная, – согласился мужчина.

Она свернула на Виа деи Кантиери. Я нахмурился – район не самый благополучный. Заброшенные склады, пара автомастерских, какие-то подозрительные типы у стен. Я уже хотел выйти и остановить её, но она вдруг остановилась сама.

Перед ней было здание. Старое, трёхэтажное, с облупившейся штукатуркой и заколоченными окнами первого этажа. Над дверью – вывеска, которую почти невозможно прочитать: «Archivio Storico – Cantiere Navale». Исторический архив судостроительной верфи.

Алессия оглянулась на нашу машину, махнула рукой – мол, ждите – и толкнула дверь. Та поддалась.

– Что она там забыла? – Лео подался вперёд, готовый выскочить.

– Сиди. Ждём.

Минута. Две. Пять.

Я начинал нервничать. В этом районе всякое могло случиться. Но выходить и ломиться в архив – значило нарушить её доверие. Если оно вообще есть.

На седьмой минуте дверь открылась.

Алессия вышла, и в руках у неё была папка. Обычная картонная папка, перевязанная бечёвкой, пожелтевшая от времени. Она прижимала её к груди, как сокровище.

Она посмотрела на нашу машину, улыбнулась – на этот раз тепло, почти благодарно – и направилась прямо к нам. Открыла заднюю дверь и села рядом со мной.

– Поехали, – сказала она. – В отель.

– Что это? – спросил я, глядя на папку.

– Это, Витторио, – она погладила картон, – это моё прошлое. Которое я пыталась забыть. И которое, кажется, придётся вспомнить.

– Можно?

– Можно. Только давайте сначала доедем. Здесь не место для разговоров.

Она была права. Лео тронул машину, и мы вырулили на основную дорогу. Алессия смотрела в окно, прижимая папку к себе.

Я молча ждал, хоть и любопытство разрывало меня изнутри.

В отеле «Гранде Альберго» – том самом, где она остановилась – мы поднялись в лобби-бар. Заказали кофе. Она положила папку на стол и развязала бечёвку.

Внутри были документы. Старые, с печатями, с выцветшими чернилами. Фотографии. Газетные вырезки.

– Что это? – повторил я.

– История моей семьи, – ответила она тихо. – Настоящая история. Не та, которую рассказывал отец.

Она вытащила одну фотографию. Чёрно-белую, с зубчатым краем. На ней был мужчина в рабочей одежде, стоящий у корабля. Красивый, усатый, с гордым взглядом.

– Мой дед, – сказала Алессия. – Анджело Моретти. Рабочий судостроительной верфи. Погиб в шестьдесят восьмом, когда я ещё не родилась. Официальная версия – несчастный случай на производстве. А неофициальная…

Она вытащила газетную вырезку. Пожелтевшая, с заголовком: «Загадочная гибель рабочего – полиция ищет свидетелей».

– Его убили, – сказала она. – За то, что он отказался молчать о коррупции в профсоюзе. И мой отец, Энцо, тогда семнадцатилетний парень, поклялся отомстить. И отомстил. А потом вошёл во вкус. И стал тем, кем стал.

Я смотрел на неё и не узнавал. В её глазах была не ненависть. Была… боль.

– Зачем тебе это сейчас? – спросил я.

– Затем, – она подняла на меня глаза, – что я хочу понять. Понять, почему он стал таким. Почему выбрал эту жизнь. И почему… почему он оставил мне это.

Она вытащила последний лист. Письмо. От руки, неровным почерком Энцо.

– Это нашли в его сейфе? – спросил я.

– Нет. Это он отправил в архив за неделю до смерти. С пометкой «для дочери». Сегодня мне позвонили и сказали, что документы готовы. Я поэтому и приехала в Палермо. Не только на похороны.

Она развернула письмо, но читать не стала. Просто смотрела на знакомый почерк.

– Хотите прочитать? – спросила она вдруг.

– Я? Это твоё.

– Вы теперь моя семья. Формально. Так что можете прочитать.

Она протянула лист.

Я взял его. Письмо было коротким.

«Алессия,

Если ты читаешь это – значит, меня уже нет. И значит, ты получила моё наследство. И, надеюсь, получила мужа.

Ты всегда ненавидела меня за то, что я делал. Ты имела право. Но знай: всё, что я делал, я делал, чтобы защитить тебя. Чтобы ты могла жить в другом мире. Чистом. Светлом.

Я знаю, ты не простишь. И не надо. Просто живи. И помни: в этом мире есть люди, которым можно доверять. Витторио – один из них. Он спасёт тебя, даже если ты будешь против.

С любовью, которой ты не веришь,

Твой отец.»

Я поднял глаза. Алессия смотрела на меня.

– Он верил в вас, – сказала она тихо.

– Он был старым сентиментальным дураком, – ответил я. – Который слишком любил свою дочь и не умел это показать.

– Да, – она улыбнулась. Сквозь слёзы, которые не пролились. – Именно так.

Она забрала письмо, аккуратно сложила и спрятала в папку.

– Завтра в одиннадцать, – сказала она. – Я буду.

– Я заеду за тобой.

– Хорошо. Заезжайте.

Я встал. Уже у выхода обернулся. Она сидела за столиком, с папкой в руках, и смотрела в окно. На Палермо. На город, который она ненавидела и который, кажется, начинала понимать.

– Алессия, – позвал я.

Она повернулась.

– Завтра ты станешь моей женой. Я хочу, чтобы ты знала: я не сделаю тебе больно. Никогда. Это обещание.

Она кивнула.

– Я знаю, Витторио. Почему-то я это знаю.

Я вышел.

На улице уже темнело. Лео ждал в машине.

– Ну что? – спросил он.

– Завтра свадьба, – ответил я. – А пока – домой. Готовиться к семейной жизни.

– Семейной? – усмехнулся Лео. – Это когда жена в Лондоне, а муж в Палермо?

– Это когда есть год, чтобы всё исправить.

Мы поехали. А в кармане у меня лежал листок с её номером. И я знал, что сегодня не усну, пока не отправлю ей сообщение. Просто чтобы она знала: кто-то думает о ней.

Я отправил: «Спокойной ночи, будущая жена».

Ответ пришёл через минуту: «Спокойной ночи, будущий муж. До завтра».

И я улыбнулся. Чёрт возьми, я улыбнулся.

Глава 3. Свадьба без гостей

– Ты споришь со мной даже когда согласна. Это талант. У тебя отцовское упрямство, но он хотя бы иногда молчал.

. Витторио

Я вернулся на виллу около десяти, но спать не ложился. Сидел в кабинете, пил виски – дорогой, двадцатилетний, который Энцо держал для особых случаев. Сегодня был особый случай? Завтра будет особый случай. А сегодня – ночь перед днём, когда моя жизнь повернёт куда-то, куда я не планировал.

Кабинет Энцо пах кожей, табаком и старостью. Он редко здесь сидел в последние месяцы – болезнь загнала его в спальню. Но вещи сохранили его запах. Я смотрел на пустое кресло за столом и думал: ну что, старик, доволен? Получил своё? Я буду женат на твоей дочери. Твоя кровь станет формально моей. Ты этого хотел?

Кресло молчало.

В два часа ночи я поднялся наверх, в свою комнату. Разделся, лёг. Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Потом достал телефон, перечитал её сообщение: «Спокойной ночи, будущий муж. До завтра». Всего несколько слов, а я уже пятый раз перечитываю. Идиот.

Где-то в четвёртом часу я провалился в тяжёлый сон без сновидений.

Разбудил меня Лео.

– Витторио, – он стоял надо мной, как скала. – Восемь утра. Ты просил разбудить.

Я сел на кровати. Голова была чугунной, но виски больше не болели – привычка.

– Кофе?

– Внизу. И завтрак.

– Я не голоден.

– Поешь. Сегодня важный день. Невеста не должна видеть жениха с зелёным лицом.

Я усмехнулся. Лео всегда находил способ сказать правду, не обижая.

– Ладно, иду.

Душ привёл меня в чувство. Я стоял под горячими струями и думал, что надеть. Что надевают на фиктивную свадьбу с женщиной, которая тебя ненавидит? Чёрный костюм? Слишком официально, как на похороны. Слишком мрачно. Коричневый? Слишком расслабленно. В итоге выбрал тёмно-серый костюм, итальянский пошив, чуть свободный, но элегантный. Белая рубашка. Никакого галстука – верхняя пуговица расстёгнута. Туфли из мягкой чёрной кожи, блестят после вчерашней чистки.

Я посмотрел на себя в зеркало. Выглядел… нормально. Усталость под глазами всё ещё была, но это даже добавляло какой-то мужественности, что ли.

– Сойдёшь, – сказал я отражению.

Внизу меня ждал Лео с кофе и тарелкой яичницы с беконом. Я сел за стол – тот самый длинный дубовый стол в столовой, где Энцо когда-то проводил советы. Теперь здесь завтракал я один.

– Поешь, – повторил Лео, садясь напротив со своей чашкой.

Я откусил кусок бекона. Прожевал.

– Лео, скажи честно: как я выгляжу?

– Как человек, который не спал и переживает.

– Это плохо?

– Это нормально. Для жениха. Даже для фиктивного.

Я хмыкнул.

– А ты откуда знаешь, как выглядят фиктивные женихи?

– Я сорок лет в охране, Витторио. Я видел всяких женихов. И фиктивных, и настоящих. Разницы нет – все нервничают одинаково.

– Я не нервничаю.

– Конечно, нет. Ты просто пятый раз перекладываешь вилку с места на место.

Я посмотрел на свои руки. Действительно, вилка лежала не там, где я её оставил. Чёрт.

– Ладно, – сдался я. – Немного нервничаю.

– Это хорошо. Значит, не всё равно.

Я отложил вилку и посмотрел на Лео. Он сидел напротив – лысый, морщинистый, с вечным прищуром. Мы знакомы восемь лет. Он пришёл к Энцо задолго до меня, но мы как-то сразу сработались. Он был единственным, кто не боялся говорить мне правду в лицо.

– А что, если я совершаю ошибку? – спросил я.

– А что, если совершаешь? – пожал он плечами. – Ты всегда можешь развестись через год. Или раньше, если она сбежит.

– Она не сбежит. Она слово дала.

– Дочь Энцо. Значит, слово сдержит. Но ты не про это спрашиваешь.

– А про что?

– Ты спрашиваешь, правильно ли жениться на женщине, которая тебя не любит. И не узнаешь ответа, пока не попробуешь.

Я молчал. Лео допил кофе и встал.

– Я пойду машину проверю. Через полчаса выезжать. И, Витторио…

– Что?

– Надень галстук. Она будет красивая, и ты должен соответствовать.

– Ты же сказал, разницы нет.

– Для фиктивного брака – нет. Для женщины – всегда есть.

Он вышел, а я остался сидеть с его словами.

Через полчаса я стоял у зеркала в прихожей и завязывал галстук. Тонкий, тёмно-синий, в мелкую полоску. Лео был прав – чёрт бы его побрал.

Мы выехали в половине десятого. Утро было солнечным, но прохладным – настоящая сицилийская осень. Я опустил окно и вдыхал воздух, пахнущий морем и выхлопными газами. Город просыпался, начинал шуметь.

– Цветы? – вдруг спросил Лео.

– Что?

– Цветы для невесты. Ты купил?

Я похолодел. Цветы. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

– Нет.

– Я так и думал. Остановимся у того магазина на Виа Либерта.

– Лео, ты гений.

– Я не гений. Я просто старый романтик.

Мы остановились у цветочного. Я зашёл и, растерянно оглядывая витрину, сказал девушке за прилавком:

– Мне нужен букет для невесты. На свадьбу.

Девушка – молоденькая, с ярко-рыжими волосами – всплеснула руками:

– О, поздравляю! Какой стиль? Классика? Что-то современное?

Я растерялся. Я ничего не понимал в цветах.

– Что бы вы посоветовали? Невеста… она необычная. Умная. Сильная. Красивая.

– Белые розы, – сразу сказала девушка. – Классика. Но с добавлением зелени – эвкалипт, немного аспидистры. Строго, элегантно, современно.

– Давайте.

Она собрала букет за пять минут. Я заплатил и вышел с охапкой белых роз, перевязанных бежевой лентой. Лео одобрительно кивнул.

– Не прогадал.

Мы поехали дальше. Отель «Гранде Альберго» сиял в утреннем солнце. Я вышел из машины с букетом в руках, чувствуя себя мальчишкой на первом свидании. Лео остался ждать.

В холле было пусто – только портье за стойкой и пара туристов с чемоданами. Я подошёл к лифту и набрал её номер.

– Я внизу, – сказал я, когда она ответила.

– Иду.

Я ждал. Минута, две. Лифт открывался и закрывался, выпуская чужих людей. Я сжимал букет и чувствовал, как от волнения потеют ладони. Глупо. Я в переговорах с Ферраро не потел, а тут – девушка, которая через год уедет.

И вдруг лифт открылся, и вышла она.

Я забыл, как дышать.

Алессия была… нет, не красивая. Красивыми бывают женщины на обложках. Она была совершенная. Совершенная в своей простоте, в своей естественной элегантности, в том, как она держалась.

На ней было белое платье. Прямое, чуть ниже колена, без единой выточки или лишней детали. Ткань – плотный шёлк, матовый, дорогой, ложился идеально, подчёркивая каждый изгиб, но не облегая вульгарно. Рукава три четверти, открывающие тонкие запястья. Вырез – лодочка, открывающий ключицы – те самые, которые я вчера видел под чёрным платьем и которые почему-то запомнил.

Волосы она распустила – тёмные, блестящие, они спадали на плечи мягкими волнами. Макияж – почти незаметный, только губы чуть тронуты нежно-розовым и ресницы подкрашены. На ногах – бежевые лодочки на невысоком каблуке, делающие её выше, но не лишающие естественной грации.

И главное – она улыбалась. Чуть-чуть, одними уголками губ, но улыбалась. Мне? Или просто солнечному дню?

На плече – та же чёрная сумка, но сейчас она казалась деталью образа, а не чужеродным предметом.

Я стоял и смотрел на неё, как идиот.

– Витторио? – она подошла ближе. От неё пахло чем-то свежим, цитрусовым, с ноткой ванили. – Вы в порядке?

– Я… – голос сел. Я откашлялся. – Ты… ты потрясающе выглядишь.

Она улыбнулась шире.

– Спасибо. Я подумала: не могу же я выходить замуж, пусть и фиктивно, в спортивном костюме. Пришлось экспромтом заскочить в бутик.

– Ты выбрала идеально.

– Правда? – она посмотрела на себя, поправила рукав. – Я боялась, что слишком просто.

– Это не просто. Это элегантно. Это… это ты.

Она подняла глаза. В них мелькнуло что-то – удивление? тепло? – но тут же исчезло.

– А это мне? – она кивнула на букет.

– Да. Прости, я не знал, что ты любишь. Сказали, белые розы – классика.

– Белые розы – мои любимые, – сказала она тихо. – Откуда вы знали?

– Не знал. Совпадение.