Три Ножа и Проклятый принц

Юри обреченно брела по тропе вдоль берега, вновь и вновь обдумывая предстоящий разговор о винном предприятии. Из задумчивости ее вырвал крик отчаяния и последовавшая за ним отборная ругань, слышать которую из Mаришкиных уст доводилось нечасто. Что случилось, спрашивать не пришлось. Причина отчаяния предстала со всей очевидностью – старый мост был полностью разрушен.

***

Еще до рассвета четверо всадников в черных плащах покинули Нежбор через северные ворота, за которыми начинался пыльный и ухабистый Ячменный тракт. Справа на равнине, простирающейся почти до горизонта, зрел ячмень, слева – овес. Но вряд ли кто-то из всадников мог отличить одно от другого. Оставив город позади в клубах пыли, они свернули с тракта прямо на овсяное поле. Впереди галопом летел белоснежный халлийский жеребец. Следом трое вороных. Преодолев поле и небольшой перелесок, всадники оказались перед дорогой Плача и остановились. Принц жестом подозвал Мэлорика ближе и скинул с головы капюшон черного плаща с белым шелковым подбоем. На лице, разгоряченном от скачки, читалось волнение.

– Мэлли, правильно ли я поступаю? – спросил он рыцаря.

– Повелитель снова перепутал меня со своим любимым наставником. Откуда мне-то знать, что правильно, а что нет?

– Я никогда вас не путал, – принц улыбнулся.

– Давно же я не видел этой драгоценной улыбки! – воскликнул Мэлорик, – Только ради нее стоило тащиться в такую дыру.

– Мэлли, я заметил, что ты снова много пьешь вина. Скажи, ты здесь со мной, потому что сам хочешь этого?

– Опять сомневаетесь в том, что я искренне предан вам?

Он смотрел принцу в глаза прямо и открыто.

– Я в себе уверен, Рем, прошу тебя, будь и ты уверен во мне.

Принц коротко кивнул:

– Хорошо! Так тому и быть… вперед!

И направил своего любимого коня по кличке Снег к дороге Плача. Спутники немедля последовали за ним. Все они испытывали трепет, ступая на священный путь к Храму Упокоения, потому первое время двигались медленным шагом.

С началом осенних дождей в Нежбор отовсюду съезжались люди, недавно потерявшие близких. Останавливались в гостиницах и заказывали у городских мастеров бумажных или тряпичных кукол со стеклянными глазами и лицами, напоминающими умерших. Бывало, что крепили к кукольной головке клок срезанных у покойника волос. Уплатив немалый сбор в ведомстве господина Гора, получали от чиновников путевую бумагу и подробное наставление о том, как следует себя вести во время путешествия и по прибытии в Храм. Закидывали на спину куклу и отправлялись по священной дороге Плача. Шли пешком несколько дней, останавливаясь на ночлег в придорожных приютах – простых срубах с рядами узких лавок внутри. Между собой паломники почти не разговаривали, обменивались лишь скупыми фразами приветствия, а то и вовсе погружались в торжественное траурное молчание.

Дорога Плача сперва прямая, как стрела, все больше извивалась меж холмов и болот, пока наконец не проскальзывала, будто змея в расщелину, под высокие ворота у прильнувшего к одинокой скале Храма. Добравшиеся сюда паломники были обречены на томительное ожидание, которое зачастую растягивалась на несколько дней. Над воротами возвышался величественный фасад, украшенный высеченными из серого камня исполинскими фигурами жрецов – на головах высокие, как дозорные башни, прямоугольные колпаки, лица спрятаны за узорчатой завесой из покрытых малахитовой патиной бронзовых пластин, руки призывно распахнуты, словно для утешительного объятия.

Повинуясь неведомому распорядку, раз в несколько дней ворота открывались. Паломники устремлялись внутрь Храма и там, дождавшись своей очереди, следовали за жрецом по узкому каменному коридору, освещенному тусклым зеленоватым светом лампад. И в конце концов каждый оказывался в крохотном алькове, сидя один на один с принесенной на спине куклой, у которой было лицо покойника. И случалось чудо, ради которого был проделан весь долгий изнурительный путь – таинство последней беседы. Душа покойного, повинуясь призыву жреца, снисходила в куклу, узнав в ней свои черты. И скорбящий мог получить ответ на мучивший его вопрос или прощение, или проклятие. Паломники шли по дороге к Храму с суровой решимостью на лицах, а обратно все до единого возвращались в слезах.

Солнце поднялось над вершинами деревьев, и принц Ре, скинув капюшон, подставил лицо под теплые лучи. Драгоценные камни в его волосах и ушах засверкали. Солнечные лучи дробились об острые грани кристаллов, и радужная россыпь бликов скользила по коже.

– Я прочел недавно, что синие топазы выгорают на солнце и совсем теряют цвет, – задумчиво произнес Мэлорик.

– Да? Забавно. Надо будет потом проверить.

– Повелитель, как думаете, когда мы вернемся в Карилар?

– Не знаю, Мэлли. Каждый раз было по-разному. Мать с Лад-Могулом провели в Храме всего несколько дней, а дед с генералом Лад-Чиеном двадцать четыре… Его отец, мой прадед, с воительницей Ло вышли через неделю… Понятия не имею, что нас ждет в этих пещерах, так что давай смотреть на солнце пока можем.

Мэлорик кивнул, но предпочел смотреть не на солнце, а на своего господина.

Пейзаж вдоль дороги постепенно менялся. Все меньше становилось засеянных злаками золотых полей и пастбищ, где овцы щипали траву. Лес густел, сосны становились все выше. Вскоре всадники увидели дубовую рощу и каменный столб с надписью, сообщавшей, что поблизости есть родник, а до придорожного приюта четыре часа хода.

– Повелитель, впереди дорога идет через лес. Мы можем ускориться, как собирались, – предложил рыцарь, – Хорошо бы добраться к Храму до заката.

– Ты прав, Мэлли, – согласился принц. Он словно очнулся от полудремы, – Нам стоит поторопиться.

– Быть может, вы голодны? – спросил Мэлорик.

– Нет, Мэлли. Пока все в порядке.

Снег, словно поняв, о чем говорили всадники, немедля пустился рысью. Один из рыцарей воскликнул вполголоса, обращаясь к своему товарищу:

– И как он это делает? Ведь эти халлийцы такие строптивые.

– Принц Ре – лучший наездник Карилара, – ответил Мэллорик, легонько сдавил своему непонятливому коню бока, и тот резво поскакал вперед.

В миг, когда счастливый от скачки Снег перешел на галоп, на дорогу прямо перед ним рухнула, с треском ломая ветви, огромная старая ель. Стая птиц взметнулась в небо. Жеребец резко остановился. Принц обернулся. Мэлорик, оказавшись рядом, отцепил с пояса один из мечей и бросил своему господину. Тот поймал его, едва не вывихнув кисть. Подоспевшие спутники обнажили клинки и встали рядом. На несколько ударов сердца мир вокруг замер в тишине.

– Нет, не может быть… Кто посмел бы? – прошептал Мэлорик прежде, чем стрела, пущенная откуда-то сверху, пропела в воздухе, попала в правое ухо его вороного и пробила голову. Несчастный конь тяжело рухнул на передние ноги. Рыцарь едва успел высвободиться из стремени, вылетел из седла, но тут же вскочил, озираясь в поисках угрозы. Он увидел позади на дороге трех всадников с оружием в руках. Увидел, как несколько раз скрытый где-то среди ветвей лучник промазал, а потом попал одному из рыцарей в грудь, и тот дернулся в седле, завалился на бок и медленно упал на землю. Мэлорик нашел глазами принца. Снег, послушный воле хозяина, уверенно шел кругом, готовясь к лучшему прыжку в своей жизни. Из леса один за другим появлялись вооруженные мечами люди, и у рыцаря не осталось ни малейшего сомнения, что они умеют ими пользоваться. Краем глаза он успел заметить, как Снег взмыл вверх и перелетел через лежащую на боку столетнюю ель.

– Прощай, Рем, храни тебя вечное Солнце… – едва слышно прошептал рыцарь и крикнул, развернувшись навстречу нападавшим, – Глори Саркани!

– Безупречный прыжок, Снег, – похвалил жеребца принц. Он обернулся, чтобы убедиться, что часть нападавших последовала за ним. Всадники выскочили из леса, обогнув лежащее поперек дороги дерево. Они молотили своих лошадей хлыстами, изо всех сил хлопали по бокам ногами, заставляя двигаться быстрее. Принц щелкнул языком, и Снег перешел на галоп.

– Уходит, уходит! – раздались сзади яростные крики.

– Жалкие псы… – прорычал принц, перехватывая ножны с мечом, ужасно мешавшие ему. Снег шел ровно, уверено отрываясь от погони, но вдруг споткнулся и сбился с ритма. Принц почувствовал сильный удар сзади. От накатившей волны боли перед глазами поплыли цветные круги. Он обернулся – из плеча торчало черное древко стрелы. Попытался глубоко вздохнуть, но не смог. Снег терял скорость. Принц снова обернулся и понял почему – стрела пробила жеребцу круп. Точно такое же отполированное черное древко, четыре пера на конце. Кровь вытекала из раны толчками. Принц направил коня в сторону, уводя с открытой дороги.

Лес был хвойный, прозрачный, но чем ближе к реке Чермянке, тем чаще на пути встречались клены и густые заросли калины. Снег летел, почти не сбавляя темпа, послушный воле всадника, но дышал резко и коротко. На шее, и на загривке, на плечах у него выступили капли пота. Принц то и дело пригибался, уворачиваясь от летящих в лицо веток. Правая рука слабела, дышать становилось все тяжелее. Впереди показался каменистый берег Чермянки, и принц приказал Снегу остановится. Преследователи остались позади, но не было сомнений, что это не на долго. Принц спрыгнул на землю и бросил оружие в траву. Первым делом обломил древко стрелы, торчавшей из крупа жеребца, осмотрел и бросил в реку. Потом завел левую руку за спину и, рыча от боли, проделал то же самое со своей, но сломал не под корень, а оставил древко торчать из раны. Стараясь не двигать правой рукой, осторожно снял плащ. Крови на нем было немного. Стрела пробила тело почти насквозь, острое жало наконечника торчало наружу, но большая его часть скрывалась внутри, разрывая плоть при каждом неловком движении.

– Проклятие! – воскликнул принц, тут же закашлялся и вытер с губ кровь, – Фаррак!

Он распахнул куртку и оттянул ворот рубашки, обнажая то место под ключицей, где стрела остановилась почти под самой кожей. Встал спиной к старой сосне и прошептал что-то едва слышно. Затем резко опрокинулся назад на гладкий толстый ствол, проталкивая древко стрелы вперед. Наконечник, похожий на игольчатый шип, вышел наружу. Принц зарычал совсем по-звериному и тут же снова закашлялся. Снег встрепенулся, навострил уши и уставился в сторону дороги.

– Фаррак…

Принц накинул на седло черный плащ с белым подбоем и погладил жеребца по спине.

– Снег, мой добрый друг, прошу тебя лети быстрее ветра и лучше умри, чем дай себя поймать, – сказал он тихо.

Жеребец коротко заржал, развернулся и, быстро набирая скорость, двинулся сквозь лес вниз по течению Чермянки. Принц проводил его взглядом, нашел в траве меч и направился к воде.

Течение здесь было на первый взгляд спокойное, река неширокая. На противоположном берегу рос густой кустарник, а за ним стоял плотный смешанный лес. Принц быстро вошел в воду, прижимая к груди меч. Он двигался уверено, плавные движения выдавали в нем опытного пловца, но все же очень быстро силы его покинули. Меч выпал из ослабевшей руки и опустился на каменистое дно, заросшее бурыми растениями с длинными, как волосы русалок, листьями. На полпути к берегу быстрое течение подхватило принца и понесло вниз. Впереди над водой, будто редкие гнилые зубы, торчали опоры разрушенного моста. Каким-то чудом принцу удалось ухватиться за одну из них. Острые края вросших в подгнивающую древесину ракушек оцарапали ладонь. Принц был бледен, сказывалась потеря крови, дышал часто и коротко, а глубокий вдох, немедленно вызывал кашель и приступ резкой парализующей боли в груди. Он выругался, закрыл на минуту глаза, прислушиваясь к себе или, может быть, обращаясь к высшим силам с просьбой о помощи, и оттолкнувшись от опоры, снова поплыл. Добравшись до берега, выполз, цепляясь за серый песок, теряя последние силы. Привалился боком к нагретому солнцем валуну, и с облегчением закрыл глаза. Лицо его казалось спокойным и расслабленным, как у человека, принявшего неизбежность.

– Мариш! Смотри! Там человек! Человек на берегу! У моста! – раздался громкий чуть надтреснутый девичий голос, – Да посмотри ты, хватит реветь уже! Вон же, смотри! У камней! Откуда он тут взялся? Приплыл что ли? Эй, сударь, ты живой или как?

Голос приближался. Принц открыл глаза и увидел, как вдоль берега бежит со всех ног худенькая девочка, а за ней следом еще одна постарше.

– Проклятие… Откуда они здесь? – проскрипел принц и закашлялся.

– Живой вроде! Смотри, шевелится! Эй, сударь, ты откуда здесь взялся? Ах ты ж, раки-раскоряки!

Девушка замолчала и опустилась на колени перед принцем. Она смотрела распахнутыми от ужаса глазами на наконечник стрелы. Маришка подбежала следом и воскликнула, задыхаясь от волнения:

– О, боги мои! Ваше высочество! Что привело вас сюда?

Она склонилась в грациозном поклоне, словно они встретились посреди бального зала, а не в яблоневом саду у берега Чермянки. Юри ошарашено посмотрела на подругу, всерьез опасаясь, что та окончательно лишилась рассудка.

– Э… Мариш, ты чего?

– Это же принц Ре… Ты разве не видишь?

Юри посмотрела на раненного внимательнее. Он был очень бледен. Перепачкан в песке и глине. Дышал тяжело, отрывисто. Под правым глазом алела глубокая царапина. На синих губах виднелись свежие следы темной крови. Мокрые черные пряди облепили шею и плечи. В волосах над висками сверкали разноцветные камушки. А в ухе – сережка с радужным кристаллом величиной с перепелиное яйцо!

– Ох, ты ж! – воскликнула Юри, – Точно! Маришка беги до бати своего! Надо звать подмогу, гляди, у него же стрела в груди. Кто ж его подстрелил? Ну как же так-то?

Принц Ре открыл глаза.

– Стойте на месте, – сказал он хрипло, – Не надо никого звать.

Маришка еще раз склонилась в поклоне.

– Ваше высочество, я Маришка Дортомир, единственная дочь Якуша Дортомира, королевского всадника первого призыва. Вы находитесь на земле моего отца, в поместье Дортомир. Рядом со мной моя компаньонка Юрилла Бом, дочь корабельного мастера Ладо Бома.

При слове компаньонка Юри с удивлением посмотрела на подругу, но промолчала.

– Сколько… людей… здесь? – спросил принц.

Маришка смутилась, ее щеки покрылись пунцовым румянцем.

– Здесь только мы, ваше высочество, и мой отец, он в доме у Реки.

Она махнула рукой, указывая направление.

– Поместье… на берегу… Велинежи?

– Да-да, мы называем ее просто Река…

Юри при слове Велинеж трижды поплевала через правое плечо и трижды через левое, а потом постучала кулаком по воздуху. Вообще-то стоило по голове постучать тому, кто произнес имя Реки вот так вот попусту, но было неудобно в сложившихся обстоятельствах, и она понадеялась, что обойдется и так.

– Сколько… слуг?

Маришка покраснела еще больше.

– Никого нет, кроме нас, ваше высочество, – ответила она тихо.

Принц прикрыл глаза и нахмурился. Юри не в силах больше сдерживаться спросила:

– Ваше величество, уважаемый принц, скажите, кто стрелял в вас и где они? Так-то, может быть, нам всем не стоит тут торчать на виду?

Принц посмотрел на нее с таким изумлением, словно это камень или пенек от яблони задал ему вопрос. Маришка дернула подругу за рукав и шикнула. Юри легонько оттолкнула ее и добавила:

– И еще вопросик… Может быть, вам эта вот стрела в плече мешает? Хорошо бы ее, наверное, вынуть и рану обработать… Вы, ваше высочество, как думаете, сможете встать и с нашей помощью пойти вон по той дорожке?

Она указала пальцем на тропинку, ведущую вглубь сада к домику, увитому диким виноградом.

– Нет.

– А встать?

– Попробую, – принц говорил очень тихо, очевидно, каждое слово давалось ему с большим трудом.

– У нас тут в траве где-то тачка валяется… мы сейчас ее прикатим. Пошли, компаньонка, за тачкой, а то я без тебя не найду, где она подевалась…

Юри встала и потянула подругу за собой. Стоило им отойти подальше, как Маришка зашипела:

– Ты в уме? Что ты… Как ты говоришь с ним? Тебе вообще нельзя к нему обращаться!

– А тебе, значит, можно, да? – зло процедила Юри.

– Ну да… мой отец призванный всадник…

– Твой батя день и ночь в кресле дрыхнет, какой он, ежики речные, всадник? Короче, это все не важно! Мариш, как нам выпутаться из этой петли-то? Мы его сейчас в домик затащим, и ты беги до бати, а я в город до братьев.

– Ты что? Он же запретил…

– Да он еле живой, он помрет в любой момент! Ты видела его рану? Как он вообще Чермянку переплыл, я не могу понять…

– Ты побожишься, что твои братья не воспользуются случаем ради своей выгоды?

– Конечно воспользуются! – Юри почти кричала от злости, – Но нам с тобой-то вдвоем эти сети никак не вытянуть!

– Нет, мы сделаем, как он скажет, – Маришка скрестила руки на груди, всем видом показывая, что будет упрямо стоять на своем.

– Аааа! – только и смогла ответить Юри. У нее от злости даже зубы заскрипели. Она пнула валявшееся на дорожке гнилое яблоко и пошла за тачкой.

В домике посреди яблоневого сада было прохладно, несмотря на близкий полдень. Девушки усадили принца на скамейку у небольшого распахнутого окна. Маришка принесла в жертву новехонькую шелковую сорочку. Юри нашла припрятанную в лодке флягу с ядреным виноградным бренди, прозванном в народе глоткодером. С большой осторожностью сняли с раненного куртку, рубашку и промокшие сапоги. Очистили торчащее из плеча древко от щепок. Облили раны и стрелу глоткодером, предложили глоток принцу, но тот, отказался наотрез. Вынимать стрелу вызвалась Маришка. И с хладнокровием, достойным старинного рода всадников первого призыва, она протолкнула древко вперед и, цепко ухватив наконечник пальцами, поранилась, но стрелу вытянула. Принц даже не дернулся, только зубами скрипел. Дальше в ход пошли белоснежные шелка хозяйки Дортомира. Пока Юри заматывала кровоточащие раны самодельными бинтами, Маришка расплакалась. «Сорочку что ли ей стало жалко?», – подумала Юри и потянула носом. В воздухе витал странный, но приятным аромат – сладковатый, пряный и в то же время свежий. Не понятно было, откуда он здесь взялся.

Принц был очень слаб, мерз и сильно страдал от жажды. Юри притащила пузатую бутыль

из-под сидра, полную колодезной воды, так он выпил все почти залпом. Потребовал стрелу, осмотрел внимательно и передал Маришке, приказав сохранить в целости. Девушки укутали раненного в старый парчовый халат Якуша Дортомира, уложили на подушки и накрыли шерстяным одеялом. Почти сразу принц задремал. Дышал по-прежнему тяжело и отрывисто, был бледен, на лбу выступила испарина.

– Если помрет, предлагаю его по-тихому в Чермянку скинуть, – сказала Юри, когда девушки вышли в сгущающиеся сумерки яблоневого сада.

– Ты что такое говоришь? Совсем дурочка?

– А как еще? Нам несдобровать, если он у нас на руках дуба даст.

– Не хочу даже думать о таком, – сказала Маришка резко и добавила, – Юрик, мне надо тебе кое-что рассказать… Из-за чего все так повернулось… Только, пожалуйста, поклянись сердцем матери, что ты никогда и никому не расскажешь.

Маришка стояла, обхватив себя руками, и вид имела слегка безумный. Нарядное платье перепачкано, руки в крови, волосы в беспорядке, глаза покраснели от слез, но полны решимости.

– Рассказывай-ка живо, – потребовала Юри, рассудив, что дело и правда серьезное.

– Нет, сперва клянись!

– Хорошо, клянусь, – согласилась Юри, но пальцы за спиной скрестила, мало ли, что.

– Нет, клянись, как положено! И руки, чтоб я видела.

– Ох, ты ж, щучий потрох! Ладно, клянусь сердцем матери и памятью о ней, что не расскажу никому, что мне сейчас поведает Маришка Дортомир.

– Хорошо, ладно, – Маришка кивнула, но продолжать не спешила. Она смотрела поверх головы Юри на темнеющие в сумерках воды Чермянки и сказала мрачно:

– Только ты, пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно и не перебивай своими шуточками.

– Хорошо, рассказывай уже, а то темнеет, так-то.

– Помнишь тот день, когда он приехал? Когда мы были на балконе?

– Конечно помню, это же недавно было.

– Да, ты еще тогда сказала, что я недостаточно хороша для принца…

– Я так не говорила!

– В общем, я и сама поняла… – Маришка вздохнула, – Когда увидела весь блеск, роскошь и его красоту… всех людей, что смотрели только на него. Стыдно стало за свои фантазии, что он меня увидит и сразу полюбит, раз та старуха на ярмарке сказала, что я его… что он мой суженный. А потом он мне улыбнулся, и я опять на секундочку поверила, что все правда будет! Но сомнение меня угнетало, понимаешь?

– Допустим. Продолжай, пожалуйста, а-то как-то хочется уже к сути поближе подобраться.

– Так вот я решилась… Я ведь говорила тебе про портниху из Тупиков, что шила мне платья?

Юри кивнула.

– Так вот она на самом деле же не портниха. То есть она, конечно, портниха. Но также она потомственная колдунья из древнейшего рода дав! Обладает их тайными знаниями, как повелевать Судьбой. Ты же знаешь, да, что давы поклоняются богине Судьбе и служат ей?

– Ничего про это я не знаю, – ответила Юри. Она стала всерьез сомневаться, что рассказ Маришки содержит в себе хоть толику здравого смысла.

– Так я и думала! – воскликнула Маришка, и в голосе явно звучали ноты нервного возбуждения, – Она, эта портниха, ее имя Ярошка, но оно не настоящее. Настоящее имя Ора-Слависа Дав Фатума. Такие длинные имена у дав на самом деле, но они их никогда никому не называют.

– А тебе, значит, Ора-Слависа представилась?

– Я же просила, Юрик!

– Ладно, молчу! Продолжай, пожалуйста.

– Так вот она мне рассказала, что есть у дав способы повлиять на Судьбу, подчинить ее своей воле. Я это пропускала мимо ушей, когда мы шили платья, потому что была уверена, что моя судьба определена и все сложится само собой… Но, когда я его увидела… просто сошла с ума! И пошла к ней тем вечером, к Ярошке… Попросила совершить тот самый древний тайный ритуал, чтобы он точно влюбился, чтобы мы встретились… ну ты понимаешь?

– Понимаю, все как на ладони, – с готовностью подтвердила Юри.

– И она мне много объяснила, открыла мне таинства дав и показала, как сотворить…Юрик, это настоящее колдовство! На крови! Очень страшно! Я тебе всех тайн раскрыть не могу, это такое знание, оно опасное для простого человека… Не все могут говорить с Судьбой, а тем более повелевать. Только люди с особым даром и очень сильной волей. И вот, ты видишь, к чему это привело! Я так виновата!

На этих словах Маришка разрыдалась. Юри обняла подругу за плечи, и та зарыдала еще сильнее.

– То есть ты в правду думаешь, что твое колдовство заставило разбойников напасть на принца? – уточнила Юри, когда рыдания стали чуть затихать.

– Я не знаю, как, Юрик, но ты же сама видела… Я загадала нашу встречу, но я же не знала, что мост разрушен! Я там с прошлого лета не бывала.

– Мариш, но разве такое возможно? – ласково спросила Юри, поглаживая подругу по спине, – Сама посуди, если бы кто-то обладал такой силой… Мог бы вот так запросто вершить судьбы королей, ну стал бы такой человек шить платья в Тупиках в Нежборе? Ну правда, Мариш…

– Ты мне не веришь, да?

Маришка отстранилась от подруги.

– Тебе я верю, конечно! Я не верю этой пройдохе Ярошке!

– Ага, думаешь, я такая дура, что меня легко обвести вокруг пальца? Тебя там не было! Ты знать не можешь, ты не видела, что я видела! Ты вообще ничего не знаешь! Ни одной книжки не прочла, даже эту свою книжку со сказками для детишек не прочла! Ничего не видела кроме Реки и лодок! А делаешь вид, будто все на свете знаешь. Как я устала от твоего…от твоего нелепого всезнайства!

Маришка больше не плакала, слезы высохли и глаза блестели от злости. Она резко развернулась, хлопнув юбкой, и пошла в сторону флигеля. Юри смотрела ей вслед и мучительно пыталась придумать, как ее остановить. Ничего не приходило в голову. Тогда она просто пошла следом, надеясь, что со временем подруга простит ее.

В темнеющем небе где-то над Нежбором висел тусклый серп луны. Поднялся ветер и принес с собой сладкий запах лесных цветов. «Лето кончается», – подумала Юри, – «Скоро ночи станут совсем холодные». От этой мысли стало еще тоскливее.

– Мариш, погоди! Постой! Эй, прости меня! Ну!

Тающая в сумерках стройная фигурка замерла, и Юри поспешила нагнать ее.

– Прости меня, правда! Я не хотела тебя обидеть! Просто в колдовство и правда нелегко поверить…

– Вот ты странная, Юри, – зло ответила Маришка, – Ты веришь в Речного бога. Каждый год стрижешь для него волосы. Веришь, что никому нельзя произносить имя Реки. По весне бросаешь монеты в воду. Левой ногой нельзя заступать в твою лодку. И в кучу еще всего ты веришь, а мне нет!

– Прости, прости! Ты права… Но, Мариш, знаешь, если кто-то узнает, ты ж ведь точно розгами не отделаешься… на каторгу в Шулимы поедешь вместе с колдуньей своей.

– Я это понимаю, потому и попросила тебя поклясться.