Три Ножа и Проклятый принц

Екатерина Ферез

Три Ножа и Проклятый принц

Часть первая

Проклятый принц

В тот день весь город Нежбор говорил только об одном – сегодня на закате прибудет принц Ре со своей свитой. Речники недоумевали, почему же он выбрал путь по пыльному тракту вместо того, чтобы с удобством отправиться по Реке, как обычно поступали паломники. Юные девушки из уст в уста передавали добытые по крупицам драгоценные сведения о принце. Известно им было, прямо скажем, немного. Однако главное они знали наверняка – наследник королевского дома Саркани самый красивый мужчина на свете и красота его поистине небесная. Неужели это и в вправду так, неужели мы увидим его, неужели он, вполне возможно, сегодня увидит нас? – снова и снова спрашивали они друг друга. Юноши изо всех сил делали вид, что не слышат пылких бесед своих сестер и невест. Меж собой они обсуждали тот поразительный факт, что принц путешествует верхом на белоснежном халлийском жеребце. Чем больше о нем говорили, тем выше становилась его цена – утром он стоил не меньше двухмачтовой шхуны, а ближе к вечеру знатоки оценивали столь совершенного представителя редкой породы самое малое в два новеньких флейта. Нежборцы возрастом постарше и опытом побогаче, судачили, понизив голос до многозначительного шепота, о том, что принц прибыл с паломничеством на славный остров Исла в Храм Упокоения не в октябре с первыми серыми дождями, как испокон веков заведено, а вот так нежданно посреди цветущего августа. И самое странное, ведь никто из его родни не умер, уж такое было бы известно наверняка. Жива королева Ю, жив ее супруг генерал Лад-Могул, живы все бароны Кара и их сыновья. Так что же за нужда заставила принца оставить столицу Карилара, преодолеть морской пролив и добраться до Нежбора? Здоров ли сам единственный наследник дома Саркани? Ведь бывало, что смертельно больные в надежде на чудесное исцеление брели к храмовой горе, но жрецы никогда не впускали их. Несчастные селились на болотах и доживали последние крохи жизни, перебиваясь морошкой и скудными подачками. К концу ноября большинство страдальцев было уже мертвее мертвого. Неужели и наш принц, дайте боги ему здоровья, надеется на чудо? Старики, помнившие давно минувшую юность лучше, чем вчерашний день, с удовольствием вспоминали, как лет сорок назад после кончины великого короля Ди, батюшки нынешней королевы, она с молодым супругом прибыла в Храм, чтобы попрощаться с усопшим. Рассказывали, что поминальное шествие было до того многолюдным, что вся Река от берега до берега окрасилась в черный, так много развернули тогда траурных парусов. Со всех концов Карилара стекались паломники почтить память любимого короля, но в Храм вошла только его единственная дочь с мужем, красавцем генералом Лад-Могулом. Вышли они рука об руку через несколько дней, и с тех пор началось просветленное правление мудрейшей королевы Ю.

Как только немного отступил полуденный зной, улицы заполнились людьми. Нежборцы, привыкшие к тому, что в августе совершенно ничего не происходит, пребывали теперь в праздничном воодушевлении. Что и говорить, для города это был знаменательный день. Потому все от мала до велика надели лучшие наряды, смеялись чуть громче и охотнее обычного, и с легким сердцем тратили медные монетки на жаренные в масле пирожки и печеные яблоки с медом. В тавернах на набережной лился пенной рекой горький розовый сидр и пиво пополам с медом.

Больше всех в тот день ликовали торговцы цветами – никогда прежде их нежный товар не пользовался таким спросом. Теперь же на улице не было ни одной девушки без розы, астры или целого букета в прическе. Хотя нет, одна все же нашлась – хмурая, лохматая, небольшого росточка, одетая в невзрачную линялую юбчонку с обтрепанным подолом, рубаху с чужого плеча и жилетку явно тесную в груди. Она крепко стояла на земле в высоких изрядно поношенных ботинках, больше подходящих мальчишке. Два внушительных ножа с рукоятями из черной кости болтались на поясе. Загорелое лицо, в котором из-за широко расставленных глаз и короткого носа все еще оставалось что-то детское, было густо усыпано веснушками. Девушка подпирала спиной угол дома и увлеченно грызла тыквенные семечки. Пара взъерошенных воробьев крутилась у нее под ногами в надежде на подачку. Она не обращала на птиц внимания и с напускным равнодушием оглядывалась по сторонам. Ее цепкий взгляд выхватил из толпы лысого мужчину с пышными усами, который медленно шел от набережной вверх по улице в сторону городской управы. Проходя мимо раскрытой двери таверны, откуда доносились веселый гомон и смех, он мимолетным движением приложил ко лбу три пальца правой руки, а затем легонько щелкнул сам себя по носу. Мало кто обратил бы внимание на столь быстрый едва уловимый жест, но лохматая девушка без цветка в волосах, все заметила и усмехнулась.

– Юри, Юри! Ну ты даешь! – раздался звонкий насмешливый голос.

Лохматая девушка обернулась и хмурое выражение на ее лице тотчас сменилось солнечной улыбкой.

– Привет, Маришка! – сказала она и шагнула навстречу высокой светловолосой красавице.

– Юри, ты почему не нарядная? Даже цветок не купила!

– Зато ты нарядная! Глаз не отвести! – ответила Юри, разглядывая подругу.

Маришка покрутилась на месте, показывая со всех сторон платье из нежнейшего белого шелка. Длинноногая, с золотисто-русыми кудрями и ослепительной улыбкой на пухлых розовых губах, она как будто только что выпорхнула из весеннего сна одинокого мужчины. Несколько молодых парней, стоявших у входа в таверну, захлопали в ладоши и присвистнули. Юри метнула на них свирепый взгляд, а Маришка смутилась, её щеки порозовели, и она стала еще милее.

– Мне платье сшила та портниха с Верхних Тупиков, что делает самых красивых поминальных кукол для богатых паломников. Это настоящий щелк, Юрик, ты такого не видела. Можешь потрогать, если руки чистые. Хотя нет, у тебя точно грязные, потом потрогаешь. Пошли, мы опоздаем, ты упадешь, я обещаю!

Маришка схватила подругу за рукав и потащила вверх по улице к центральной площади.

– Зачем, Мариша? Не хочу в толпу, все ноги отдавят…

– Не сопротивляйся, Юрик, я все уже решила – мы с тобой будем смотреть с балкона. Там он меня точно увидит. За тебя я тоже заплатила, так что идешь со мной. Ты должна меня поддержать в такой важный день, даже не спорь, я тебя прошу, пошли уже.

– Боги, Мариша, что за воздух у тебя в голове? – воскликнула Юри и послушно поплелась за красавицей.

– Юрик, хватит придуряться, ты же знаешь, – Маришка остановилась и наклонившись к подруге прошипела ей прямо в ухо, – о предсказании… Сегодня все начнется!

Юри закатила глаза и обреченно выдохнула. С тех пор как стало известно, что принц Ре прибудет в Нежбор, Маришка говорила только о предсказанной ей удивительной судьбе стать его невестой, принцессой и будущей королевой Карилара. Она верила, что несколько лет назад в пестром шатре ярмарочная гадалка – полуслепая старуха, увешанная бусами из мышиных костей и сухих жуков – увидела в волшебном зеркале не свое уродливое отражение, а прекрасное Маришкино будущее. Никакие доводы не могли поколебать эту гранитную уверенность. Тем более теперь, когда жених вот-вот явится собственной персоной.

– Кстати, Юрик, помнишь, ты говорила, что старуха-гадалка всем девушкам в тот день сказала одно и то же? Насчет принца? – продолжила Маришка, и в ее голосе отчетливо слышались первые нотки будущего триумфа.

– Да так и было, Мариш, даже не сомневайся! – охотно подтвердила Юри.

– Так вот я всех спросила. Всех, кто был тогда с нами на ярмарке. И знаешь, что? Старуха и правда сказала им всем одно и тоже!

– Кто б сомневался! – Юри рассмеялась, довольная своей проницательностью.

– Она сказала им, что они «встретятся с принцем» или «встретятся с Белым Драконом», что сегодня и случится, значит предсказание – чистая правда! Можно сказать, мы тут всем городом встречаем Белого Дракона, так ведь?

– Что значит Белого Дракона? Это еще что такое?

– Ах, ну ты же не интересуешься ничем кроме своих речников и лодок! Белый Дракон – так называют нашего принца Ре.

– Почему?

– Наверное… ой ну причем тут это! Я же тебе не о том говорю, а о том, что все сбывается! Я всех-всех девочек спросила!

Юри остановилась и взглянула на подругу. Маришка разрумянилась, и ее темные глаза сияли чудным блеском.

– Вот это и правда забавно. Ты действительно всех спросила?

– Да-да, и даже Лиришку проведала, она такая толстая стала после свадьбы, прям ужас. И тоже сегодня притащится поглядеть на моего принца, будь уверена. Но это не важно!

Маришка обняла Юри за плечи и продолжила твердым голосом, отщелкивая каждое слово:

– Главное, что мне старуха сказала совсем не это… мое предсказание было другое!

– Какое другое?

– Не скажу, это тайна, – ответила Маришка, – оно странное, как положено настоящим предсказаниям, помнишь, как в твоей любимой книжке, та сказка про красавицу и терновый куст?

– Я не читала ее, – оборвала подругу Юри.

– А, ну да, я забыла, что ты не читала… Словом, говорить я не буду, но просто поверь, там все понятно и однозначно. Судьба твоя написана на тебе, так сказала старуха.

– Так давы говорят, их присказка. О, кстати, я же видела дава! Вот только что, шел по улице в сторону площади. Высокий, тощий, лысый и вот с такущими усищами, прям огромными! Так что ты береги кошелек, подрежет – не заметишь, так-то.

– Все давы – колдуны, – со знанием дела произнесла Маришка, – если та гадалка была из дав, то ее словам тем более стоит верить.

По мере того, как подруги приближались к площади, толпа вокруг них густела. Известно было, что принц Ре со свитой въедет в Нежбор через восточные ворота и проследует по главной улице к площади, на которую выходили фасадами дворец наместника, городская управа и дом правосудия. В самом центре по такому случаю установили павильон, украшенный флагами и гирляндами из белых цветов. В нем расположатся встречающие принца главы ремесленных гильдий и городских ведомств. От речных кланов был приглашен всего один представитель – старейший навигатор господин Робуши. Из Храма, как и ожидалось, никто не явился, хотя по традиции и туда отправили гонца с приглашением. Зато от ведомства по делам Усопших и Скорбящих ожидалось двое – господин Гор с помощником. И конечно во главе собрания – наместник Гуго Мишалим, прозванный в народе Красным Мишей за огненные кудри, мощное телосложение и лицо, вечно налитое кровью по причине беспробудного пьянства. Пока павильон пустовал. Только два разомлевших от жары стражника в парадных мундирах с мордами грозных львов на спинах, вяло и беззлобно отгоняли совсем уж нахальных зевак, желающих непременно заглянуть внутрь.

Дома на центральной улице, по большей части двух-трехэтажные, с фасадами, покрытыми белоснежным шулимским мрамором, принадлежали нескольким самым почтенным и знатным семействам, а также городским службам и конторам. Тут располагались Денежный дом, Охотничья биржа, Речное правление и ведомство по делам Усопших и Скорбящих. Балконы, в честь знаменательного события украшенные пышными драпировками и цветочными гирляндами, были заполнены людьми. В каждом из распахнутых настежь окон теснились раскрасневшиеся от жары и духоты зрители. Очевидно, все, кто имел хоть какие-то полезные знакомства, воспользовались ими, чтобы раздобыть наилучшую точку для обзора грядущей процессии. На флагштоках лениво колыхались флаги с гербами гильдий и родовые знамена. Словом, Нежбор нарядился, как невеста на свадьбу. В честь знатного гостя на каждом здании сегодня появился пурпурный флаг с крылатым золотым драконом – символом правящего уже шесть сотен лет Дома Саркани. Казалось, эта стая сверкающих хищных рептилий прилетела ночью с востока из столицы Карилара и в один миг завладела разомлевшим от летнего зноя сонным и тихим городом на берегу Реки.

Маришка подхватила Юри под руку и уверено направилась в сторону гостевого дома «Радужный прием» – роскошной гостиницы, где останавливались только богатые и знатные паломники. Как обычно, летом окна «Радужного приема» были наглухо закрыты ставнями, а двери заперты. По всей видимости, хозяин не стал нарушать традиции и открывать гостиницу раньше, чем начнутся первые осенние дожди.

У парадного входа толпились нарядные барышни с сердитыми лицами. Они о чем-то спорили, то и дело поглядывая на запертые двери. Маришка прошла мимо к дверце черного хода и постучала ровно четыре раза. Створка слегка приоткрылась и из образовавшейся скважины высунулся сперва длинный нос, а потом и лысая как колено голова пожилого мужчины. Не говоря ни слова, он вопросительно посмотрел на посетительниц.

Нарядные барышни встрепенулись, подбежали ближе и загалдели, наперебой крича, что заплатят за место на балконе любые деньги. Маришка молча протянула длинноносому сложенную в несколько раз бумагу, тот стремительно выхватил ее и захлопнул дверь. Спустя минуту отворил снова и, посторонившись, впустил Маришку и Юри в узкий темный коридор.

– Ага-ага, – нараспев произнес он, – Маришка и Юри, оплачено полностью, стало быть милости прошу. Ничего тут не трогайте и никуда кроме балкона не ходите. Давайте, идите за мной… Ага-ага, обождите-ка! Это что же Юрилла Бом?

– Да, это я, – ответила Юри с вызовом в голосе, – А кто спрашивает?

Длинноносый не удостоил ее ответом. Он повернулся к Маришке и сказал, указав на Юри пальцем:

– Не пойдет… нет! Эту не пущу!

– Как же так, господин Барташ, ведь заплачено, – сказала Маришка, – За нас обеих полностью.

– Юрилла Бом в такой благородной гостинице? Ну уж нет, – отрезал длинноносый.

Маришка достала из пояса большую серебряную монету с крылатым драконом.

– Доплачу одну лапу сверху, – сказала она, но монету отдавать не спешила.

Юри возмутилась:

– Еще не хватало, Мариша, да пусть подавится! Иди сама, мне вообще даже и не хочется смотреть на твоего принца. Я тебя в лодке подожду. Только пусть деньги вернет, что ты за меня заплатила, – она посмотрела Барташу прямо в глаза, для чего ей потребовалось встать на цыпочки, и добавила, – Жулик.

– Нет, Юрик, ты пойдешь, – в голосе Маришки прозвучала такая твердость, что мгновенно расхотелось с ней спорить.

– Господин Барташ, у нас был уговор, – обратилась Маришка к длинноносому. Тот тяжело вздохнул и протянул руку за монетой.

– Ладно, – сказал он, – Только пусть ножи здесь оставит, ага. А то как бы чего не вышло.

Юри скривилась, но все же вынула клинки из ножен и протянула Барташу черными рукоятками вперед. Тот суетливо покрутился на месте, сунул ножи в ящик конторки и запер на ключ. Замер, будто силясь вспомнить что-то, и снова недобро уставился на девушку.

– Ты меня не дури, Юри!

Затем хихикнул, явно довольный собой, и продолжил:

– Всем известно, что твое прозвание Юри Три Ножа, так что давай-ка сюда третий, ага!

Сохраняя на лице каменное выражение, девушка вынула из небольших, скрытых в поясе за спиной ножен узкий клинок без гарды.

– Смотрите, не порежьтесь, уважаемый, – процедила она сквозь зубы, протягивая свой третий нож.

Господин Барташ отворил боковую дверь и пропустил девушек вперед.

– Идите наверх, ага, и там ждите. Я скоро подойду. Вы не последние у меня, – сказал он, махнув рукой в сторону лестницы, на которую падал свет из узкого витражного окна, составленного из стеклышек всех цветов радуги.

– Кто этот Барташ? Интересно, откуда он меня знает? – спросила Юри подругу, как только они остались одни. – Он здешний управляющий?

– Что ты, Юрик, нет конечно! Он всего лишь сторож. Боится, что управляющий узнает и потому развел великую секретность. Продавал места на балконе, будто браконьер шкурки белого карпуля. Представь себе, мне сказала об этом его предприятии моя портниха…

Поднявшись на второй этаж, подруги прошли в единственную открытую дверь и оказались в небольшом полутемном зале, где уже томилась дюжина страдающих от духоты девушек. Ставни были закрыты неплотно, и сквозь щели пробивались внутрь солнечные лучи. Они дрожали на полу длинными тонкими полосками и тотчас ломались, попав на пышные юбки взволнованных красавиц, кружащих по комнате в мучительном нетерпении. Трепетали кружевные оборки, увядали цветы в прическах, скрипели туго затянутые корсеты. Сладко пахло пудрой и свежим девичьем потом.

– И где же балкон? – спросила Юри, оглядываясь по сторонам.

– О, этот противный старикан его не открывает! – ответила одна из девушек, круглолицая и румяная, в ярко желтом платье, – А вдруг мы из-за него все пропустим?

На Маришкином лице явно читалась досада. Юри, напротив, развеселило то, что судьбоносная встреча подруги с долгожданным женихом оказалась вдруг омрачена присутствием немалого числа соперниц. Нарядные девушки оглядывали вновь прибывших, кто-то прямо, другие украдкой, стараясь не выдать интереса. Судя по всему, Юри они сразу исключили из числа достойных внимания, рассудив, что такое чучело оказалось среди них по недоразумению. А вот Маришке перепало немало завистливых взглядов, ведь она была несомненной красавицей и одетой к тому же в прелестное и, по всему видно, очень дорогое платье.

Стоило длинному носу господина Барташа показаться в дверях, как девушки загалдели на разные голоса, как птички по весне.

– Открывайте, господин Барташ! Да-да, открывайте, пора-пора!

– Кажется, я уже слышала трубы! – пискнула худенькая блондинка и в отчаянии вскинула бледные руки к груди.

И вот уже вся комната стенала и голосила: «мы все пропустим», «мы все уже пропустили», «открывайте-открывайте». Барташ понял, что назревает бунт, и не желая связываться с толпою мартовских кошек, отпер замок и распахнул балконные двери, впуская внутрь комнаты медовый свет заходящего солнца. Девушки тут же ринулись ему навстречу. Маришка, в который раз за сегодня, схватила Юри и устремилась вперед, желая во что бы то ни стало, оказаться в первом ряду.

В миг балкон заполнился до отказа. Те, кому не хватило места у перил, напирали на более расторопных соперниц и злобно шипели на Барташа, благоразумно растворившегося в полутемных недрах гостиницы. Одна нахалка даже попробовала оттеснить Юри, но та пошла на принцип в вопросе своего места под солнцем и ловко пнула захватчицу по голени каблуком, подбитым гвоздями.

Юри осмотрелась по сторонам – все шло своим чередом, никаких трубачей и принцев на горизонте. Из переулков стекались на центральную улицу потоки разодетых в пух и прах веселых нежборцев. Тут были юные девушки с цветами в волосах и замужние дамы в тюрбанах или беретах, натянутых на одно ухо по последней городской моде. Их мужья и сыновья – торговцы, приказчики, мастера и конторские служащие – в шляпах с узкими полями, украшенными журавлиными перьями. Встречались в толпе и речники с залихватски повязанными на головах разноцветными клановыми платками. Юри узнала нескольких знакомых, но как ни старалась своих братьев не углядела. Скорее всего никто из них и не пришел бы сюда, летом дел по горло, не до глупостей. Юри и сама бы предпочла оказаться сейчас в своей лодке или в трактире с чашкой сидра, а не потеть в толпе одуревших от волнения девиц. Маришка стояла рядом и казалась полностью отстраненной. Дышала ровно, на лице ни следа волнения, только легкий румянец играл на щеках. Юри заметила, что роза в прическе у подруги выбилась из пут золотых волос, и потянулась, чтоб вернуть ее на место. Маришка испуганно дернулась, и стало ясно, что ее спокойствие не более чем притворство.

– Цветочек поправлю тебе, Мариш, – сказала Юри, – А-то перед принцем неудобно, что ты такая растрепанная пришла.

Маришка улыбнулась.

– Я хорошо выгляжу? Лицо не красное у меня?

– Прекрасней тебя нет девушки на свете, – со всей искренностью заверила ее Юри.

– Хорошо!

– А у меня не красное? – спросила незнакомка в золотистом бархате, стоявшая по другую руку.

– А у тебя красное, – ответила Юри, не повернув головы.

Рядом с Маришкой облокотилась на перила симпатичная брюнетка. В волосах у нее по соседству с белой розой блестела красивая серебряная заколка в виде бабочки. Брюнетка повернулась и произнесла с милой улыбкой:

– А я тебя знаю – ты Маришка с Дортомирских холмов. Верно?

– Да… Но я тебя не знаю, прости, пожалуйста!

– Ты не узнала меня, потому что мы очень давно не виделись. Я Харушка Бартола из усадьбы Заячьи Уши.

– Сто лет, сто зим!

Девушки аккуратно, чтобы не помять платья, обняли друг друга и трижды расцеловались в щеки. После чего Маришка спросила:

– Какими судьбами? Вы вернулись в Ушки насовсем?

– О, нет, что-ты! Я тут завяну, – возразила Харушка, поправляя цветок в прическе, но быстро добавила, – Тут чудесно, все такое родное… но мы с матушкой и братцем должны вернулся к отцу в Западные Ворота. В конце сентября уедем, когда здесь начнется все это ежегодное уныние… Ты ведь понимаешь, о чем я.

Маришка кивнула. Конечно она знала, что имеет в виду Харушка – каждую осень с началом дождей уютный тихий Нежбор превращался в самое тоскливое место на земле. Улицы и переулки заполняли толпы скорбящих, отовсюду без конца доносились тяжелые вздохи и стоны. Чужое горе отравляло воздух. Все вокруг начинало увядать с небывалой быстротой, краски выцветали, пища теряла вкус, и вода во всех колодцах казалась соленой.

– А где твой красавец брат? Я слышала, он недавно женился, – спросила Харушка.

– Да, это верно, он женился, – ответила Маришка и слегка нахмурилась.

– На дочери торговца из Врата? И живет теперь там? Это тоже правда?

– Да… Но семья его жены довольно приличная, хоть и без старой фамилии! И они богаты! У них огромный дом на Золотой горке, там, где живут все лучшие люди Врата.

– Тогда его можно понять… А правда, что поместье Дортомир сгорело дотла?

– Это не так!.. То есть пожар был, но сгорело не все, – по лицу Маришки пробежала тень. Казалось, она уже не так рада встрече со старой подругой.

– И что же ты живешь там совсем одна? – продолжила расспросы Харушка, изображая на лице выражение искреннего сочувствия.

– Мой отец жив, слава богам! Я живу с ним…

– Ох, понятно… Мне очень жаль, правда! Приходи к нам на обед как-нибудь! Расскажу тебе про Западные Ворота, там так чудесно, так красиво, тебе бы понравилось.

– Благодарю за приглашение, обязательно зайду, как-только будет возможность.

– Ну где же он? – капризно протянула высокая девушка за спиной Юри, – Почему опаздывает?

– Ты что говоришь такое, дуреха, – гневно воскликнула Харушка и обернулась к спросившей, – Принц не может опоздать! Вот же деревенщина.

На нетерпеливую девушку тут же зашикали со всех сторон.

– Ты слышала, Мариша, что сказала эта девица? – свистящим шепотом произнесла Харушка, – Наверняка, дочка какого-то лавочника.

Маришка кивнула. Она знала эту высокую девушку. Ее отец владел пивоварней и большим трактиром на набережной, так что с точки зрения Харушки, дела у нее обстояли совсем плачевно.

– А я здесь не ради того, чтобы увидеть принца Ре, – продолжила Харушка.

– Вот как? И зачем же? – искренне удивилась Маришка.

– Я здесь ради рыцаря Мэлорика Золотого Орла. Он так хорош собой! Мне довелось видеть его в Западных Воротах. Он часто бывает в нашем городе один или со своим отрядом. Сегодня рыцарь Мэлорик будет здесь вместе с его высочеством принцем Ре, ведь он его первый спутник, лучший друг и оруженосец. Повсюду сопровождает нашего драгоценного Белого Дракона.

– А принца Ре ты видела?

– О, нет… Ведь я еще ни разу не бывала в столице. Мой отец и брат видели его на ежегодной церемонии звездного парада во Дворцах Лари, туда приглашают всех знаменитых звездочетов. Ты же помнишь, мой отец теперь придворный астролог. Его очень ценят!

– И какой же он из себя, наш принц? Правду ли говорят, что он сияет, как солнце? – вмешалась в беседу девушка в желтом, стоявшая за спиной у Харушки.

– Зачем ее спрашиваешь, сейчас сама увидишь! – с усмешкой ответила Юри, – Разве не слышите крики и музыку?

И действительно рокот больших барабанов, похожий на раскаты грома, приближался от городских ворот. Между ударами величаво гудели трубы. Юри вспомнила, что они называются фанфары. Она уже слышала эти пронзительные звуки шесть лет назад. Тогда фанфары звучали в знак окончания большого мора – поветрия змеиной оспы, которое свирепствовало на острове слишком часто. В тот год они с Маришкой потеряли своих матерей. Накатила волна острой душной тоски. Юри захотела немедленно уйти, бежать без оглядки куда-нибудь поближе к Реке, но почувствовала, как горячая Маришкина рука сжала ее ладонь, и ядовитые чувства отступили.

К музыке присоединились ликующие крики нежборцев. Казалось, весь город ритмично подрагивал в такт барабанам. Судя по всему, принц был уже совсем близко. Юри посмотрела вниз. Толпа на улице расступилась. Люди выстроились вдоль домов, освобождая проход. В ногах у взрослых путались ушлые мальчишки, стремясь пробраться в первые ряды. Их ловили за уши и выталкивали назад. Оказавшиеся в задних рядах напирали, кое-кто даже утроил потасовку. Но всеобщее внимание было обращено на приближающуюся величественную процессию, во главе которой в лучах солнца верхом на грациозном тонконогом жеребце ехал всадник в одеждах, настолько ослепительно белоснежных, что, казалось, от него самого исходит мягкое лучистое сияние. Сверкали гроздья самоцветов в смоляных волосах. Блестели драгоценные камни на пальцах. Сияли серьги, пуговицы и пряжки. Гриву великолепного жеребца украшали длинные жемчужные нити. Сбруя переливалась перламутром. Золотая скорлупа покрывала копыта. Зрелище оказалось настолько впечатляющим, что о нем рассказывали еще многие годы спустя, хотя все последующие трагические события должны были бы затмить этот эпизод в памяти нежборцев.