Негород. Бойцы

– А почему я Речка? – удивилась Лиза.

– Тебе рано или поздно будет нужен позывной, почему бы и не такой?1– ответил вопросом на вопрос мужчина. Они с Дедом были похожи, только этот был чем-то легче что ли и моложе. И тут Лиза догадалась, кто это. Тот самый Лис, про которого говорил Лерка.

–Вы Лис?

– Лис-лис, – кивнул он, – Объясняю кратко. Его утащили тени. Дед про них наверняка говорил. Тень – это вся тьма и боль в его душе. Сейчас он варится в этом компоте и, в сущности, он в реальности как будто мёртвый. Физически нет, но в его бренном теле нет души. Душа вот она, мечется, дороги не видит. Меня они тоже утащили, но я-то как раз этого хотел, а он – нет.2

Лиза припомнила все прочитанные сказки и легенды:

– Собирание по кусочкам, живая вода. Воскрешение?

– А твоём случае, она и же мертвая, но можно сказать и так. Упрощённый вариант, – Лис мотнул головой в сторону дерущегося со своими призраками Гошки. – Приступай

–А теперь его надо отсюда вывести? – осторожно спросила девушка.

– Примерно так. Мы с братцем добросовестно сыграли роль проводников, а теперь сама. Выход там. – Он указал на неприметную дверь, – Когда пойдете, держитесь за кушак.

– Егор. – Нет реакции. - Звезда. Остановись. Я здесь.

Он замер. Повернул к ней лицо на котором не было глаз. Лиза чуть не заорала от ужаса.

– Пришла зачем? Я говорил, чтобы не ходила к Деду. Почему вы все уходите и не слушаете? Я. Больше. Не. Хочу. Никого. Терять.

– Поэтому проще умереть самому? – она постаралась, чтобы в голосе звучало побольше яду, – Конечно.

– Да что ты вообще можешь знать?! Девчонка!

Он орали друг на друга до хрипоты, обвиняли во всех грехах. Он раз десять проорал, что не надо было никуда лезть, она обвинила его во всех старых обидах. Лис зажал уши и укоризненно жмурился. А потом девушку как выключили.

– Возвращайся, Гош. Я скучаю по тому мальчишке. Который мог уговорить меня сбежать с уроков и объяснял математику по пять раз. Пойдём?

Он немного постоял в неподвижности , а потом осторожно сделал шаг вперёд. Ещё и ещё. Протянул раскрытую ладонь. Очень как-то символично.

Она для большей надёжности обвязала его руки кушаком и кивнула Лису в знак прощания.

– Лерке привет передавай, – помахал рукой брат Деда. – Главное, не оборачивайся. Ну что встали? Бегом!

Идти оказалось страшно: пещера как будто давила со всех сторон. За спиной слышались голоса, которые убеждали её в том, что Звезда того не стоит. Но Лиза шла. И вела за собой друга. Даже если она с ним потом не будет общаться – всё равно друга.

Она дойдёт. Она сможет.

Разбудил ее бьющий в глаза свет. И звонок Звезды.

Глава 10. Вернуться к себе

Звезда резко открыл глаза. Ощущение было такое, как будто он вынырнул из ледяной воды. Его трясло, а в голове была какая-то непривычная пустота1. Егор осторожно приподнялся на локте и огляделся. На полу у дивана дремал Лерка.

– Лер… – голос был хриплый. Яык слушался с трудом. – Представляешь, я живой.

Ответный вопль заставил поморщиться, в висках противно стучало. Лерка был взъерошенным, каким-то осунувшимся и взрослым.

– Звезда-а-а-а, ты вернулся! А там как? – рыжий повис у него на шее , не дав толком встать с постели, поэтому пришлось его отцеплять и, шатаясь, садиться.

– Очень страшно, – Вспомнился холод, ощущение падающего потолка и боли в слепых глазах. Самое радостное в пробуждении было то, что он снова видит. Он бы прыгал и вопил от переполнявшей его эйфории, но Лерку пугать не хотелось. Рассказывать ему ввсе в подробностях тоже не тянуло.

Первым делом он поел. Много. Весь холодильник. Рыжий провожал еду взглядом, в котором читалось что-то вроде "Любимый суп, две кастрюли, котлеты киевские, жареные, три… сковородки".

Вторым делом он позвонил Лизке. Долго собирался, минут двадцать, но все-таки набрал

– Спасибо. Прости за всех. Вот я дурак, а? – и трубку повесил, пока подруга не успела ответить. Он помнил, как она его вела по коридору. А еще он помнил свет и резь в неожиданно прозревших глазах. Благодарен был, не передать. А еще было мучительно стыдно.

Третьим делом лег спать. Спать хотелось дико, уже по-нормальному. Он только сейчас понял, как он устал. И как все болит.

Снилась ему закрытая дверь. И глухая стена, путь был только один. Войти в нее, ну или стать ковриком, но жизнь коврика Звезду не сильно прельщала.

– Интересно, а как попасть внутрь? Тараном попробовать или ключ где-то найти?

– Звиздец! – за дверью раздался до боли знакомый голос. – Мысль постучать в твою дурную голову даже не заходила, да?

Он постучал. Дверь открылась. Там обнаружился тренировочный зал в точности повторяющих их собственный и Лис. Знакомые, привычные и до боли родные декорации. Как будто и не было этого всего.

– Лис? Ты же умер! – Он подавил желание подбежать к наставнику и потыкать его пальцем. Так и стоял в дверях, недоверчиво хмурясь и не решаясь сделать шаг.

– В какой-то степени, ты тоже, – парировал тот, ехидно улыбнувшись.

– Но я же хожу, двигаюсь, ем…– недоуменно возразил Егор.

–Представь себе, тоже ощущаю себя отвратительно живым, – в глазах Лиса появился неуловимый красноватый отблеск, – правда, в другой реальности. В какой-то степени, мы оба мертвы. И, безусловно, оба живы. Что такое тени?

– Всё то, что в нашей душе темного, стыдного… – послушно, как выученный урок начал говорить Егор. Наставник на него всегда так действовал. Иногда казалось, что Лис может выпытать из него даже ту информацию, которую он, Звезда, сроду не знал. Когда Лис был жив не только в Негороде, то Егор, будучи ушлым, как и все студенты, успешно этим свойством пользовался, прося его помогать готовиться к сессии. Поэтому и закончил с красным дипломом.2

– То есть, можно сказать, что вступая в поединок с тенью, ты автоматически вступаешь в бой с самим собой, так?

Звиздец недоумевающе кивнул, ему показалось, что его загоняют в угол, вынуждая ответить так, как нужно самому Лису. Странная у него была логика, но выходило, что наставник прав.

– И если человек побеждает тень, то можно сказать, что он выиграл бой у самого себя?

– Наверное… – Диалог сначала сильно смущал, а потом внезапно рассердил и Егор, сам от себя не ожидаю, гаркнул на весь зал, – Лис, к чему ты клонишь? Что происходит? Ты жив? Мы же тебя сами хоронили. Я помню гроб

Правда этой вспышки Лис, казалось, даже не заметил, продолжая оставаться на своей волне.

– Победивший самого себя становится богом, Звезда, просто потому, что он уже, фигурально выражаясь, стоит у себя же на голове. Я мог бы вернуться, но я уже этого не хотел, – он полубезумно улыбнулся, в глазах заплясал красный огонь, то сужаясь до точки, то разгораясь на всю радужку. – Дед приходил, я отказался. И стал жителем Негорода, но теперь…

– Теперь тебе подчиняются тени, да? – внезапно понял Егор. – А ты…

– Владыка Теней… – отсутствующим тоном продолжил Лис и без переода строгим голосом заметил. – Не я это придумал! Титул такой.

Егор хотел спросить,а намеренно ли наставник его заманил, но язык почему-то не слушался. Горло перехватило. Он гнал от себя мысль, что Лис был предателем или желал кому-то из них зла.

– Не специально, но очень удачно. Я не знал, что очередная жертва – это ты. Я не служу за жертвами. Они всегда будут и они неизбежны. – Звезда тихонько выдохнул и немедленно безоговорочно поверил, Лис крутанулся вокруг своей оси и уставился прямо в глаза. В зрачках его плясало пламя, неистово и уже не скрываясь. Красиво, но жутко – На что тебя поймали? Подумай.

Звезда послушно задумался. Моргнул. Подумал ещё раз. Для верности.

– Страх за других. Знаешь, после того, как все погибли, мне казалось, что я безнадёжно сломан. И прежним уже не буду. Терять близких мне не понравилось. – Признаваться было стыдно, слова жгли губы, – А потом Лизка пришла к нам в группу. И я испугался. Когда ей рассекли губу, я на самом деле видел , что она умирает. Шизофрения какая-то, Лис.

–Ты просто накрутил себя, бывает, – мягко, но как-то слегка безжизненно улыбнулся наставник в ответ. Так улыбаются статуи, но не живые люди, – Скука. Мне всё приелось. Я не мог жить без нее, но жил. Без Кого? Неважно, это было неправда, то осталось там, в шестидесятых. Я разговаривал, двигался, учил вас, но жить уже было незачем. Я все прожил. Я знал, куда иду. И я выиграл. Проигравшего съедают тени и он перестает существовать, растворившись в себе. Выигравший остаётся жить, обретает определённую толику власти и могущества, но при этом… теряет что-то важное. Это плата.

– Ты не мог видеться с нами? А что для тебя важное?

Лис грустно ухмыльнулся, запрокинул голову. Казалось, что сквозь него просачивается туман. Движения его были немного дерганные, слегка безумные. При жизни он таким не был.

– Совсем. Точнее, с Дедом мог и сейчас могу, но братец меня не простил. И вот тут я понял, что не так уж мне это все и надоело, но пути назад нет. А теперь мы вплотную подошли к тебе. Богом ты не стал.

– Какая незадача, – не удержался от сарказма Звиздец.

– Потому что тебя не съели, но и ты не до конца победил. Нет, я тебе не помогал. Да, я читаю мысли. Нет, раньше не читал. И нет, я не бог грязных носков или немытых тарелок. Звезда! Что у тебя в голове, а? Способности ты, всё же, кое-какие обрёл, и мы будем учиться их применять.

Тут до Звёзды дошел ещё один момент.

– А почему с Дедом мог? Потому что брат?

– Потому что Дед может попадать в Негород во снах, и Речка твоя тоже, к слову. Способность у них такая. У тебя теперь тоже. Ты меня, чем слушал? Надо восполнить сей пробел...

Егор грустно посмотрел на удивительно хищную улыбку наставника. Попасться в лапы скучающего бога это очень рисковое занятие.

Интермедия. Братья

1945 г

За брата Ромка беспокоился отчаянно, правда, только последние два дня. Сначала было не до этого. Закончилась война, Ромка возвращался в Ленинград из Берлина в общем вагоне, а Денька из госпиталя. Дома были рады: сыновья вернулись, живые и с победой.

Потом были тихие и какие-то робкие посиделки с мамой и соседями, вытащили стол на общую кухню, собрали весь подъезд тех, кто уцелел. Поздравляли всех с окончанием войны, смотрели на лето за окном, вспоминали ушедших. Мама иногда смеялась, будто от радости, а потом замолкала и испуганно глядела вокруг.

" Как будто смех под запретом, радость на замок, а чувства к чертовой матери," – думал Ромка, но послушно рассказывал как дошли, как бились насмерть, как водрузили флаг на лестнице Рейхстага. Ромке казалось, что ему не двадцать каких-то лет, а целых сорок или даже пятьдесят. Много очень. Денис тоже рассказывал, как вытащил командира с поля боя и дотащил его до части. Рассказывал, опустив глаза и смущаясь. А Ромка братом гордился. Потому что герой.

А вот через неделю выдалось время и подумать о том, что дальше делать и побеспокоиться за брата. Денис был непривычно худой, бледный и абсолютно седой, он сейчас часто молчал. И ел из вежливости. Ложку съест и тарелку в сторону. А потом он долго лежал, отвернувшись к стене, и ни с кем не разговаривал. Ромка знал, что в него попало осколком снаряда и чудом ничего не оторвало, что лечился он муторно и весь конец войны. А ещё у него по слухам что-то вырезали, и сильно болела грудь. Он морщился от любого резкого движения и сильного смеха.

День никогда не говорил о своем самочувствии, на все вопросы отвечая , что все хорошо. Ромка просто знал. Маме они ничего не рассказывали лишний раз. Убежали, вернулись, воевали, победили даже, а что ещё тут обсуждать? Жить надо. Мать тоже молчала про блокаду, а они не спрашивали. Куда делся старый пушистый кот и товарищ-дворняга братья догадывались. Осуждать не получалось.

– День, – брат невыносимо медленно повернул голову. Глаза у него последнее время стали какие-то потерянные. Нездешние. – Пойдем гулять?

Ромка сморгнул, ожидая ответа. Просто так, давай? Без какой-либо цели, гулять по городу, который сам уже забыл, что такое мир. По городу, который уже не узнает, что такое авиалет. Согласился. Они шли по улицам и глядели в непривычно-голубое небо, с которого уже давно, целых недели две, а то и три, не падали бомбы, ни на какой город. Казалось, прошла вечность. Столько и вот столько. Целая жизнь.

– Знаешь, мне кажется, что я разучился жить и быть собой, – тихо признался Денис, – за эти пять лет я научился убивать и ничего не бояться. Я могу распознавать самолёты по шуму двигателя, но совершенно потерялся в реальном мире.

Близнец его этих терзаний, если честно, не очень-то и понимал. Для Ромки жизнь была проще. Надо на фронт убивать врагов? Значит, пойдем. Надо чинить машины и получается? Значит, починим. Главное не забывать улыбаться. Надо жить дальше? Проживем как-нибудь. Он чуть растерянно усмехнулся и продолжил слушать брата дальше.

– Знаешь, я а ведь врачом хотел стать, а теперь иду и думаю, а ведь фрица я не смогу вылечить. Никак. Значит, плохой из меня врач. Да, и не хочу я помогать людям, я хочу… да, вон, правильно ж написано.

Он махнул рукой на надпись на доме. Ромка посмотрел. Сначала на надпись, а потом на брата.

" С нами весело. Проверим?"

И стрелка вправо.

– Не понял. Ты не похож на человека ищущего безудержное веселье, братец. – Денис хмуро на него покосился.

– Там написано " Хочешь изменить мир? Ты идёшь правильной дорогой. Начинай с себя. " и стрелка. – Значит, видят они разное. Повеяло чем-то необычным и не понятным. В школе близнецы любили фантастику, это сейчас не до книг стало.

– Надо сходить? – глубокомысленно кивнул Ромка, – вдруг там только нас и ждут. Тем более я-то вижу другое.

В конце квартала была другая надпись ядовито-зелёного цвета. Вопрошающая.

" Легко ли найти правильный путь?" Стрелка.

–Они точно уверены, что их путь правильный? – Денис послушно пошел в указанном направлении.

– Интересно, кто их пишет? – проворчал Ромка. – И все случайные вокруг себя ведут так, как будто только меня это волнует. – А еще ты сказал больше двух слов за день, достижение.

Редкие прохожие на надписи внимания не обращали и по стрелкам идти не пытались. У близнецов, конечно, тоже были свои дела, но их захватил азарт. Как минимум одного из них. Второй шел за компанию.

Денис покосился на печной дымок, вздохнул. Поморщился от боли.

– Дрова принести забыли, на раз растопить осталось…

– Вернёмся, принесу, – его брат легкомысленно махнул рукой, – не спорь, ты тяжести таскать не будешь, сто килограмм командира Нечипорука тебе хватило, а сейчас пойдем по стрелкам.

" А кто тот бог, кто делает траву зелёной?"

– Тетя Фима вчера рассказывала, что ее дочка спрашивала, почему листья зелёные. – День взлохматил седые волосы. Ромка, когда увидел первый раз седого брата, сильно расстроился. Теперь их уже не перепутаешь, – она и не видела их раньше, съедали в Ленинграде листья.

Странные надписи продолжались в количестве, водя их по всему району и, наконец, они оказались на своей же улице у соседнего дома.

"Заходи во вторую арку1, стукни три раза и будет тебе счастье".

– Шутники, – уставший от быстрой ходьбы Денис привалился плечом к дому, тяжело дыша, – ещё час назад этого тут не было. Хотя в этом есть плюс, за дровами недалеко бежать.

Он криво ухмыльнулся, задохнувшись от боли. Выпрямился, стараясь не показывать состояния, и целеустремленно зашагал вперёд, брат пошел следом.

Ворота были непривычные глазу: расписанные всякими значками. Тут и свастика, заставившая братцев сплюнуть, и незнакомые им символы, и какие-то надписи.

– Чего разглядываете, стучать надо, – высунулась девичья голова и гостеприимно распахнула перед ними створки – Проходите.

– День, это же соседний дом, да? – Ромка посмотрел сначала на двор, потом на брата. Тот кивнул. – И проход из их двора в наш должен быть?

Денис кивнул еще раз, машинально.

–Так почему двор не наш? – Ромка от неожиданности сорвался на крик. Денис флегматично пожал плечами, ему стало больно думать.

Двор был как будто сошедший с пасторальной картинки. Шумели деревья, посреди кто-то поставил лавочки, выкрашенные в веселый голубой цвет, и такого же цвета стол. Развешенное на веревках белье слегка колыхалось на ветру, разноцветные занавески выделялись яркими пятнами. Совсем не похоже, будто здесь воевали.

– Потому что потому, все кончается на у, – фыркнула девица. – Коршун объяснит.

Она кивнула на старика, греющегося на лавочке и подставляющего солнцу слепые глаза.

– Коршун, прозвали же… он же слепой, – Ромка еле слышно хихикнул, потом присмотрелся к спутнице попристальнее и смутился: она была в каких-то странных синих штанах и рубашке.

– Коршун видит побольше всяких тетех вроде тебя, – взвилась девушка, – Зачем ты такой сюда явился? Я тебя не звала.

– Речка, уймись, – голос Коршуна был тих и неповиновения не предусматривал, – Они увидели, поняли и пришли.

– Тебя забыл спросить, – огрызнулся Ромка , оглянувшись на брата, тот отвернулся от ссоры, с преувеличенным интересом рассматривая занавески, – в штанах ещё ходит, как…как ..

– Тебя, Лис, это тоже касается, – скучно протянул Коршун. – Дед, садись, не стой, в ногах правды нет.

– Откуда вы мое прозвище знаете? – Денис послушно уселся, облокотившись на спинку скамейки, и подозрительно посмотрел на слепого, – Меня Дедом в госпитале прозвали из-за седины, я никому не говорил. Даже ему.

Он мотнул головой на брата, а у Ромки мелькнула мысль, что прозвище Дед близнецу идет. Он стал как будто немного стариком.

– Это те самые? Твои ученики? – Речка переводила взгляд с одного брата на другого, – я думала, что ты их выдумал, Коршун.

–Простите, старика, опять во временах запутался, – он покачал головой. – Давайте знакомится, что ли? Во-первых, это, разумеется, не ваш двор. И никогда им не был, просто потому, что это иная реальность.

– А нас тут уже, похоже, знают, – проворчал Ромка на ухо брату. – Почему Лис?

– Потому что бойцы именами не пользуются, – отрезал Коршун, – примета у нас такая. Ты меня удивил, мальчик, я думал, ты спросишь про другую реальность. Все первый раз про нее спрашивают.

Ромке было все равно та эта реальность или другая, главное, чтобы было понятно, и бомба сверху не падала. И жить не мешали.

– Бойцы? – вскинулся День, резко вскочив с лавки. Движение далось ему тяжело, он пошатнулся и мешком осел обратно на лавку, – я не хочу опять воевать.

Речка остро на него взглянула. Сочувствующе покачала головой.

– Да уж, боец сейчас из тебя как из меня балерина. Ты плохо себя чувствуешь?

– Нормально, – Денис уронил голову на руки, признаваться в слабости он никому не хотел. – Неважно.

Он отговаривался родным тем, что плохо заживает и ничего страшного, скоро все будет нормально, но сам правду знал. Осколки. Просто очень мелкие осколки в крови, которые не рискнули вытаскивать полевые врачи. Когда-нибудь они дойдут до сердца. Хотя и заживало тоже не очень хорошо.

– Понятно, – Коршун крикнул куда-то в сторону занавесок с цветочками, – Янек, старый ты поц, выходи, ты нужен родине!

– Не надо никого звать, само пройдет. – Поморщился Денис. Что они могут сделать, если врачи все разводят руками и говорят, что, нет, у тебя, парень, надежды. Живи еще пару лет и все. Лети к солнцу или куда там после смерти отправляются.

Коршун меж тем его не слушал, упорно выкрикивая неведомого братьям Янека, пока не послышался скрипучий голос в ответ.

– Да иду я, иду. И таки не делайте еврея из честного поляка.

Коршун довольно ухмыльнулся.

– А пока Ян Карлович собирается, продолжим. Эта реальность называется Негород…

Коршун всегда предпочитал пояснять все сразу, вываливая на будущих пограничников всю правду. Парни слушали внимательно, не зря он считал, что лучших учеников, чем эта парочка у него не было и не будет. Речка, обдав напоследок Лиса презрительным взглядом, ушла по своим делам. Пришедший с чемоданчиком Ян, скромно сидел на краю лавки, в сотый раз слушая полную раскладку негородских сил.

– Значит, это место называется карман и тут время останавливается? – хором уточнили братья, старые пограничники кивнули, – а вы, значит, тут отсиживались всю войну?

Ромка и сам не хотел, но получилось излишне резко и обвиняюще.

– Неправильно акценты ставите, молодой человек , – Мягко поправил Ян Карлович, – Эвакуируемся, передыхаем, спасаемся, укрываем по карманам еврейских детей, лечимся. Разумеется, так или иначе мы все участвовали в войне. Наш дорогой друг, допустим, летчик, гроза Лютваффе.

– Слепой? – Денис не удержался и не поверил. Ему, если честно, ни с кем не хотелось разговаривать, но любопытство оказалось сильнее.

– Я ж уже говорил, что Негород даёт разные способности, я живу во всех своих возрастах одновременно. – так мягко как старый врач боец Коршун улыбаться не умел. Он скорее ухмылялся уголком рта. Зато он умел помолодеть лет на шестьдесят за десять секунд, – обычно я выгляжу так.

Он подмигнул ошарашенным братьям. Более эмоциональный Ромка судорожно ловил челюсть, Денис был как-то покрепче.

– Так я выгляжу обычно. Да, я могу быть и ребенком. А вот таким, каким вы меня видели, я выглядел перед смертью. Переходим к сути…

–Витенька, – реальное имя заставило бойца явственно поморщиться. Старый поляк еле заметно улыбнулся, он любил издеваться над бойцами подобным образом – Так вызвал ты меня зачем?

"Витенька" отчётливо скрипнул зубами и указал на Дениса.

–Янек, посмотри, пожалуйста, молодого человека, – Денису же показалось, что взгляд старика просветил его насквозь. И он решил защищаться. А лучшая защита, как известно нападение.

– А вы кто? Не надо на меня смотреть, я и так неплох.

– Ложитесь, касатик, – Ян Карлович, похлопал ладонью по столу. – Давненько я операций в полевых условиях не делал. А я ваш добрый доктор.

– Антисанитария же, – ввернул Ромка умное слово, наблюдая, как брат, резко растерявший свой пыл, послушно растягивается на лавочке, – Микробы.

– От меня, молодой человек, все микробы разбегутся, а вас как величать?

– Роман, – автоматически представился парень, – Николаевич. А он Денис.

– Янек, не порти мне бойцов, – зашипел Коршун, но врач не обратил внимания, раскладывая на лавке чемоданчик и инструменты.

– Очень приятно, Ромочка, душа моя, не падайте в обморок и не орите, а вы, Денечка, глазоньки-то прикройте.

А дальше было то, что Ромка никогда не видел и даже не знал, что люди так могут. Старик просто провел пальцем по шву и рана открылась. Парень даже хотел вскрикнуть, но вспомнил приказ не орать. Скальпелем режут, это понятно, но чтобы пальцем? Денис, казалось, боли не ощущал, лежал, послушно зажмурившись

Дальнейшие манипуляции врача он не понял, Ян Карлович как будто что-то выталкивал и с чем-то разговаривал. Потом обрадовано потёр руки и выхватил что-то из раны пинцетом и положил на салфетку. И еще раз.

А вот, о том, что раны можно залечить, просто проведя по ним ладонью, Роман тоже не подозревал. Да в любом госпитале такого врача с руками оторвали.

– Меня и отрывали, но в Ленинграде я был нужнее. – Ян Карлович задумчиво потыкал пинцетом в осколки, – Поднимайтесь, молодой человек.

– А я умру? – Денис открыл глаза и вскочил с лавки. Ничего не болело.

–Когда-нибудь, безусловно, если Витенька вас раньше до смерти не загоняет.

– Я не хочу больше воевать, – Денис нахмурился, ощупывая бок, – я врачом быть хотел.

– Целитель из вас, касатик, неважный, – покачал головой Ян Карлович, – при должном упорстве очень посредственный выйдет.

– А вот бойцы – Коршун оценивающе прищурился, – из вас будут совершенно точно неплохие. Кому-то надо воевать, а вы это умеете. И да, я тоже не хочу, но надо. – Денис не нашелся, что ответить, а Коршун продолжил. – Идите. Подумайте. Дорогу, назад вы знаете.

Назад парни рванули наперегонки.

– Что ты об этом всем думаешь? – Денис споро колол дрова. Близнец сначала попытался возразить, но был послан. – Меня ведь действительно вылечили.

– Угу, необъяснимое рядом, и поздно уже куда-либо бежать. – хмыкнул собирающий поленья Ромка, – Пойдем к ним?

–Стоит сходить даже ради того, чтобы поблагодарить в менее скомканной обстановке. – Денис повертел в пальцах щепку. – Я не хочу быть бойцом… но кто если не я?

Через неделю братья опять стучались в ворота. Так началась их неородская карьера.

Обучать и подготавливать у Коршуна времени не было, а в послевоенное время надо было работать. Восстанавливать разрушенное, загонять распоясавшихся сущностей обратно, приводить Город с Негородом в состояние баланса и многое другое. Поэтому учились братья на практике, догоняя теорию лишь постфактум.