Забывшая имя

Аня наклонилась и осторожно очистила сундучок от пыли и паутины. Дерево было тёплым на ощупь, несмотря на прохладу. Она провела пальцами по крышке и почувствовала лёгкую вибрацию, едва уловимый гул, похожий на отзвук колокола.

- Эй, смотри что нашла! Крикнула Аня.

Владимир обернулся и, увидев сундучок, смущённо почесал затылок.

- А, это же бабушкин сундук! Совсем из головы вылетел. Она в нём всякую ерунду хранила. Ни тебе транзисторов, ни шестерёнок, одни бумажки да тряпки.

Но Аня уже не слушала. Она прикоснулась к ручке, и в её сознании чётко всплыли слова бабушки Софии: «Ищи то, что помнит смех».

Она открыла крышку. Внутри, на бархатной, выцветшей от времени подкладке, лежали:

Потёртый кожаный мячик

Пожелтевшая фотография молодой женщины с ребёнком на руках

Несколько пёрышек

И маленькая, бережно завёрнутая в ткань, деревянная свистулька в виде птицы.

Аня взяла свистульку. Дерево было гладким, отполированным множеством прикосновений. Она поднесла её к губам и тихо, почти неслышно, подула.

Свистулька не издала ни звука. Но Аня вдруг ясно почувствовала, как по её руке пробежала волна тепла, а в ушах отозвался звонкий, беззаботный детский смех. Тот самый, «последний кусочек нежности, что не съела тоска».

Владимир смотрел на неё, и его вечно насмешливый взгляд стал вдруг серьёзным.

- Это я ей, Дашке, вырезал - тихо сказал он. Лет пять назад, она тогда слегка приболела, скучала. Я и вырезал. Говорил: свисти - и все хвори улетят, как птицы.

Он отвернулся, смахнув с глаз непрошеную влагу.

Аня бережно завернула свистульку в тот же лоскут. Сила этой вещи была не в магии, а в памяти о простом человеческом счастье, вырезанном из куска дерева. Это и была та самая «шёлковая нить», которая могла удержать мир от окончательного очерствения.

Когда сундук был закрыт, а свистулька надежно спрятана, Владимир вдруг хлопнул себя по лбу с такой силой, что с его кепки слетела паутина.

- Так! Момент истины требует подкрепления! Провозгласил он и, прежде чем они успели опомниться, исчез в недрах сарая, откуда донёсся звон стекла и довольное бормотание.

Он вернулся, неся три запотевших пол-литровых банки с мутной жидкостью, в которой плавало нечто, напоминающее то ли ягоду, то ли глазное яблоко.

- Самогон! Торжественно объявил он. Настоян на финиках, перце и... эээ - философии! Один глоток, и ты понимаешь суть вещей! Два - и видишь душу металла! Три - и начинаешь говорить с моей «Явой» на одном языке!

Аня и Евгений вежливо, но твердо отказались от предложения Владимира скрепить братство местным эликсиром. Владимир, немного огорчённый, но принявший их решение, махнул рукой.

Сумерки начали окрашивать смог в багровые тона, когда Аня и Евгений, договорившись о дальнейших действиях, разошлись.

Аня направилась к своей избе, чувствуя нарастающую тревогу. С каждой минутой свет угасал, и вместе с ним таяли шансы найти Дарью живой. Она знала, нужно готовиться к худшему.

Евгений, в свою очередь, вернулся на берег озера, к своему лагерю. Он быстро и методично собрал палатку, оборудование, упаковал рюкзак. Его учёный ум требовал системы, порядка. Разрозненные знания, полученные в деревне, нужно было собрать в стройную теорию. А для этого требовалось уединение и доступ к наследию Ольги.

Свой новый штаб он обосновал в избе покойной знахарки. При свете керосиновой лампы он разложил на большом столе всё, что удалось собрать: книгу из церкви, свистульку от Владимира, свои полевые записи и потрёпанные листы с наблюдениями Ольги.

Через час тишину избы нарушил осторожный стук в дверь. На пороге стояла Аня. В её руках был небольшой узел - еда от бабушки Софии.

- Я подумала, ты не поужинал, тихо сказала она, переступая порог.

Евгений кивнул, благодарный.

- Спасибо, я как раз хотел тебе сообщить. Он сделал паузу, обводя взглядом заполненный бумагами стол, что я обосновался здесь. Пока не пойму, как всё это работает, он указал на артефакты, идти на болото бессмысленно.

Аня молча осмотрела импровизированный командный пункт. В её глазах читалось понимание. Она положила узел с едой на лавку.

- Хорошо. Я буду в своей избе. Если что, я рядом.

Она ушла, оставив Евгения наедине с древними знаниями и нависшей над Луноморьем тьмой. Теперь их надежды висели на хрупком равновесии: на способности учёного расшифровать магию и на готовности деревни принять необъяснимое.

Евгений пытался работать. Он разложил перед собой схему, соединяющую все известные данные: фазы луны, показания приборов с озера, отрывочные записи Арины. Но строки расплывались перед глазами. Тишина давила, но это была не пустота - это была насыщенная тишина, словно само пространство дома притаилось и следит за ним.

Его учёный ум, всегда бывший его опорой, начал давать сбои. Ему почудился шепот за спиной. Он оборачивался и ничего. Свистулька, лежащая рядом с книгой, на мгновение показалась ему тёплой. Кажется, страницы книги сами чуть шевельнулись. Он списал это на сквозняк, хотя все окна были плотно закрыты.

В самый разгар его борьбы со сном и нарастающей тревогой, в избе что-то изменилось. Он не услышал звука, а скорее почувствовал смещение воздуха. Евгений медленно поднял голову.

На краю стола, в самом тёмном углу, сидел кот. Совершенно чёрный, от кончиков ушей до кончика хвоста. Его шерсть поглощала свет, создавая вокруг себя зону идеальной темноты. Но глаза… Глаза горели холодным, фосфоресцирующим зелёным светом, слишком ярким и разумным для животного.

Он сидел неподвижно, и его взгляд был тяжёлым, изучающим. Он смотрел на Евгения не как на незнакомца, а как хозяин смотрит на гостя, переступившего порог его владений.

- Кыш! Машинально, от нервного напряжения, попробовал позвать его Евгений.

Кот не шелохнулся. Не моргнул. Лишь его хвост совершил один медленный, полный достоинства взмах. Казалось, он не просто игнорировал звук, а презирал саму его примитивность.

Глава 4

Глава 4

Забытая песня Макоши

Евгений проснулся от того, что луч солнца, пробившийся сквозь слюдяное окошко, упал ему прямо на лицо. Он лежал на лежанке, укрытый старым бабушкиным платком, и не мог вспомнить, когда уснул так крепко и глубоко. В избе царила непривычная тишина. Ни шепота, ни скрипов. Даже чёрный кот куда-то исчез. Воздух был чистым, вымытым за ночь, и пахло лишь старой древесиной и едва уловимыми остатками сушёных трав.

Он вышел на крыльцо и ахнул. Смога, висевшего над Луноморьем несколько дней, будто и не бывало. Небо было высоким и пронзительно-голубым. Солнце, ещё не набравшее полную силу, золотило макушки сосен и крыши домов. Воздух звенел от криков птиц и стрекотания кузнечиков. Озеро лежало внизу, как огромное зеркало, отражающее бездонную синеву.

Идея пришла ему мгновенно. На краю деревни, у старого причала, он разыскал дядю Степана и за символическую плату арендовал его старую, видавшую виды вёсельную лодку.

Через полчаса он уже стучал в дверь избы Ани.

- Выходи, сказал он, когда она появилась на пороге с удивлённым лицом. Сегодня не день для тёмных изб и пыльных книг. Сегодня день для того, чтобы посмотреть на всё это с другой стороны.

Они отплыли от берега, и мир словно перевернулся. Сейчас они были в центре идеального круга, где небо сливалось с водой. Вода была на удивление прозрачной, и в её зеленоватой глубине мелькали тени рыб, первых, кто вернулся после загадочного мора.

- Красота-то какая! Прошептала Аня, опуская ладонь в прохладную воду. А вчера ещё казалось, что сам воздух пропитан смертью.

- Возможно, это и есть ключ, задумчиво сказал Евгений, переставая грести и позволяя лодке плавно покачиваться на едва заметной зыби. Баланс. Тьма не может длиться вечно. За ней всегда приходит свет.

Они молчали несколько минут, наслаждаясь непривычным покоем. Крики чаек, плеск воды о борт лодки, тёплое солнце на коже - всё это было простым, понятным и исцеляющим.

Лодка скользила по водной глади, будто по расплавленному серебру. Евгений, сосредоточенно налегая на вёсла, чувствовал, как с каждым взмахом с него спадает груз тревог и неразрешённых вопросов. Аня сидела на носу, подставив лицо солнцу, и ветерок играл прядями её волос, вырывающимися из простой косы.

Когда они достигли середины озера, Евгений убрал вёсла. Он смотрел на Аню, и ему вдруг стало до боли ясно, что именно она самая большая загадка Луноморья, куда более глубокая, чем все болотные твари и древние проклятия.

Солнце освещало её профиль, и он разглядел то, чего не замечал раньше: лёгкие веснушки, рассыпанные по переносице, тонкие, словно нарисованные тушью, брови и удивительную линию губ. Мягкую, но с внутренней твёрдостью. Она не была похожа на хрупкий цветок. Скорее, на гибкую ивовую ветвь, способную выдержать любой шторм.

- Здесь, в центре, всё кажется таким далёким, тихо проговорила она, и её голос был похож на шелест камыша. Все эти страхи и суета, будто бы и не с нами вовсе.

Евгений молчал. В этом зеркальном пространстве, между небом и водой, где отражалась её фигура, он нашёл то, что искал все эти дни - точку покоя. И эта точка была в ней. В её спокойной силе, в её тихой, неяркой красоте, которая была частью этого озера, этих лесов, этой земли. Она была его тихой гаванью в самом сердце бури, и в этот миг он понял, что будет бороться не против тьмы, а за этот свет - за этот ясный день и за девушку, что сидела перед ним, олицетворяя собой всё, что было в этом крае чистого и настоящего.

Лодка плавно скользила по зеркальной глади, и вот, прямо по курсу, из лёгкой утренней дымки проступили очертания. Сначала неясные, словно размытая акварель, а с каждым взмахом вёсел всё более отчётливые.

Прямо посреди озера, где по всем законам географии и здравого смысла должна была быть лишь бездонная глубина, лежал остров. Небольшой, уютный, поросший изумрудной травой. Плакучие ивы склонили к воде свои длинные, зелёные косы, кончики листьев касались поверхности, оставляя на ней едва заметные круги. Над островом кружили птицы, не угрюмые вороны с болота, а белые чайки, их крики звенели в чистом воздухе чистыми, радостными трелями. Всё это купалось в золотом свете утреннего солнца и выглядело идиллически, словно иллюстрация к старой доброй сказке.

Евгений перестал грести, поражённый.

- Красиво, выдохнул он. Я и не знал, что здесь есть остров.

Но Аня не разделяла его восхищения. Она встала в лодке, вцепившись пальцами в борт, её лицо стало напряжённым и бледным.

- Его тут нет, твёрдо и тихо сказала она. Здесь никогда не было острова. Я знаю каждую пядь этого озера с детства. Это неправильно.

Евгений посмотрел на неё, затем на идиллический пейзаж, и холодок недоумения пробежал по его спине. Контраст между красотой зрелища и ужасом в глазах Ани был пугающим.

- Мираж? Предположил он.

- Или что-то похуже, не отводя взгляда от острова, прошептала Аня. Оно манит. Чувствуешь? Тихий зов. Покой.

И правда, от острова веяло таким безмятежным спокойствием, таким забвением всех тревог, что невольно хотелось причалить к его берегам и остаться там навсегда.

Нам нужно проверить, неожиданно для себя сказал Евгений. Научное любопытство в нём пересилило страх. Он снова взялся за вёсла. Мы не можем проигнорировать такое.

Лодка снова пришла в движение, теперь направляясь прямо к загадочному острову. Красота, что манила их, была слишком идеальной, слишком безмятежной, чтобы быть правдой. И в этой совершенной, нерушимой гармонии таилась самая страшная опасность. Опасность потерять себя, убаюканным сладкой ложью, которую предлагала эта жуткая, прекрасная иллюзия.

С каждым взмахом вёсел идиллическая картина начала меняться. Очертания острова теряли чёткость, расплываясь, словно мираж на жаре. Вместо изумрудной травы проступила бурая, кочковатая поверхность, больше напоминающая сплетение мха и гниющих водорослей.

То, что издали казалось стройными плакучими ивами, склонившимися к воде, на деле оказалось жалкими, чахлыми прутьями, торчащими из зыбкой массы. Они не были деревьями, это были голые, обломанные ветки, беспомощно торчащие в разные стороны.

А звонкие трели чаек обернулись низким, назойливым жужжанием. Над кочкой в облаке клубились десятки чёрных мух, блестящих, с изумрудным отливом на брюшках. Их гудение было густым и неприятным, и оно безошибочно выдавало истинную суть этого места. Это было место гниения.

Лодка мягко упёрлась носом в зыбкий край кочки. От неё пахло тиной, разложением и мёртвой рыбой.

- Видишь? Тихо сказала Аня, и в её голосе не было ни страха, ни удивления, лишь горькое разочарование. Оно умеет показывать то, чего ты хочешь. Ты ждал чуда, знака. И оно его тебе показало.

Евгений молча смотрел на жалкую, вонючую кочку. Исчезла не просто иллюзия, исчезла та тихая надежда, что посетила его в центре озера. Магия этого места была не доброй, не светлой. Она была обманчивой и злой, как болото, чьё дыхание они чувствовали.

- Это было как с Мавкой, прошептал он. Она поёт то, что ты хочешь услышать. А озеро, оно показывает то, что ты хочешь увидеть.

Аня кивнула, её взгляд был твёрдым.

- Оно играет с нами. Заманивает. Чтобы мы, как та рыба, добровольно поплыли в самую гущу тины. Потому что добровольная жертва, наверное, слаще.

Она сделала знак рукой.

- Отплывай. Быстрее.

Евгений оттолкнулся веслом от скользкой массы и развернул лодку. Он греб теперь с новой силой, не от страха, а от ярости. Ярости на эту тьму, что посмела посмеяться над их надеждами, осквернив самую простую и чистую человеческую мечту о красоте.

Они уплывали, а зловонная кочка с торчащими прутьями и облаком мух медленно таяла в озёрной дымке, снова превращаясь в далёкий, обманчивый силуэт для следующей жертвы. Урок был усвоен: в Луноморье нельзя верить даже собственным глазам.

Когда жалкая кочка с мухами скрылась из виду, прямо по курсу, уже у самого знакомого берега, где они оставили деревню, возник новый остров. На этот раз ещё более соблазнительный. На нём виднелись дикие яблони с налитыми румянцем плодами, а между стволами мелькала знакомая цветастая юбка, точь-в-точь как у Дарьи.

- Смотри! Инстинктивно воскликнул Евгений, но тут же стиснул зубы. Нет, это снова обман.

Аня лишь молча указала рукой в сторону настоящего берега, от которого они, по логике, должны были быть уже в паре десятков метров. Греби к дому, только к дому. Не смотри на него.

Евгений налёг на вёсла, уставившись на крышу избы Ольги, видневшуюся на пригорке. Но что-то было не так. Несмотря на его усилия, берег не приближался. Более того, знакомые очертания начали расплываться, терять чёткость, словно мираж.

- Аня, голос Евгения дрогнул. Мы не движемся.

Она обернулась, и ужас медленной, ледяной волной поднялся по её спине. Берег был по-прежнему ясно виден, но между ним и их лодкой будто возник невидимый барьер. Они гребли изо всех сил, борта рассекали воду, но оставались на месте, как в кошмарном сне. А то и хуже, измеряя расстояние до старой сосны на берегу, Евгений с ужасом понял, что оно не просто не уменьшается, а увеличивается.

- Оно отталкивает нас, прошептала Аня, сжимая руку Евгения. Или тянет за собой. Мы в ловушке.

Озерная гладь вокруг была спокойной и безмятежной. Ни течения, ни водоворотов. Но они, как мухи в паутине, беспомощно бултыхали вёслами, оставаясь в центре этого гигантского зеркала, в то время как спасительный берег медленно, но неумолимо уплывал от них, становясь всё более призрачным и недостижимым.

Лодка беспомощно болталась на воде, словно приклеенная к невидимой точке. Берег, несмотря на все их усилия, медленно отдалялся, и в горле у Евгения встал холодный ком безысходности. Он перестал грести, его руки бессильно опустились. Он видел, как Аня смотрит на уплывающий берег, и в её глазах читалась та же отчаянная покорность судьбе, что и у всей деревни.

И вдруг его осенило. Мысль была безумной, вопиющей против всех законов логики и физики. Но именно своей абсурдностью она и казалась единственно верной.

- Держись, тихо сказал он Ане и резко, одним мощным движением, развернул лодку.

- Что ты делаешь? Её голос сорвался на крик, когда нос лодки направился не к берегу, а в самую глубь озера, туда, где вода казалась самой тёмной и бездонной.

- Я плыву туда, куда оно нас толкает! Сквозь стиснутые зубы бросил Евгений, налегая на вёсла с новой силой. Оно показывает нам ложный берег и отталкивает от него! Значит, настоящий путь в обратную сторону.

Это был прыжок в бездну, слепая ставка на то, что тёмная сила, управляющая озером, мыслит как хищник, загоняющий добычу в ловушку. И чтобы вырваться, нужно бежать не от опасности, а сквозь неё.

Аня на мгновение замерла, глядя ему в лицо. Она видела в его глазах не безумие, а холодную, отточенную ярость и непоколебимую уверенность. И она доверилась. Не сказав ни слова, она крепче ухватилась за борт, её взгляд был устремлён вперёд, в пугающую глубь.

И случилось чудо. Едва они направились от берега, лодка дрогнула и, наконец, сдвинулась с мёртвой точки. Сначала медленно, потом всё быстрее. Вёсла снова обрели упор, и уже через несколько минут нос лодки с глухим стуком ткнулся в илистый откос, прямо у ног изумлённого Владимира, который прогуливался по берегу.

Они обернулись. Озеро лежало сзади спокойное и безмятежное, как ни в чём не бывало. Никаких миражей, никаких островов. Просто вода, небо и знакомый берег, до которого, как теперь было ясно, было менее километра.

Вот это да, выдохнула Аня, дрожащей рукой проводя по настоящей, твёрдой земле. Ты понял его логику.

Евгений, тяжело дыша, кивнул. Он победил. Не силой, не магией, а разумом. Он разгадал правила игры, навязанной древним, бессознательным злом. И это была их первая по-настоящему важная победа.

Владимир, увидев Аню и Евгения, делает знак молчать: Тссс! Не спугните! Третий день дежурю, они должны появиться!

Аня, сдерживая улыбку: Кто, дядя Вова? Русалки?

Владимир, серьёзно: Хуже! Болотные черти! В прошлый раз один почти в объектив попался.

Евгений, осматривая аппарат: Вова, а ты не думал, что они могут быть невидимы для обычной оптики?

Владимир, хлопая себя по лбу: Точно! Надо инфракрасную плёнку достать!

Аня: Может, просто нет никаких чертей?

Владимир, возмущённо: Как нет! Я ж их прошлый видел! Прямо там, на глади, водичку мутили! Вдруг аппарат щёлкает. - О! Поймал!

Евгений, заглядывая в видоискатель: Это утка проплыла, Вов.

Владимир: Ага! Замаскировалась! Хитрая тварь! Перезаряжает камеру. Ждите, сейчас настоящего сниму!

Аппарат щёлкает. Все замирают.

Евгений, с насмешкой - Ну что ж, Поздравляю! Ты сфотографировал старый пакет.

Владимир остался на берегу, затаившись в своих кустах. Он пристроил фотоаппарат поудобнее и теперь вёл неторопливый монолог с ним:

- Терпение, брат. Вот вылезет хвостатый, щёлк! И слава нам! В газетах напечатают: «Казимирыч нечисть приструнил!»

Он поправил штатив из палок, который вот-вот грозился развалиться, и продолжил караулить, время от времени щёлкая затвором при виде подозрительной ряски или внезапно всплывшей ветки.

Аня и Евгений тем временем шли по деревенской улице к дому бабушки Софии.

- Всё-таки он у нас уникальный, улыбнулась Аня, оглядываясь на тёмный силуэт у озера. Лет через сто про него легенды слагать будут. «Жил тут чудак, что ловил чертей на плёнку»

- А вдруг и правда поймает? Пошутил Евгений. Представь: приносит нам снимок, а там. мокрая ворона с чёрным хвостом. Скажет, вот молодой чертёнок, только рожки не выросли ещё.

Аня рассмеялась:

- Это в его стиле. Главное, чтобы не пытался самогоном чертей приманивать.

На на берегу, тем временем, Владимир усердно целился в очередной «призрачный силуэт», которым оказалась его же собственная тень.

Солнце, уставшее за день от борьбы со смогом, клонилось к горизонту. Оно будто сдавалось, проиграв битву, и его последний свет был не яростным, а умиротворяющим тёплым, алым, прощальным. Багряные лучи зацепились за макушки сосен, на мгновение превратив хвою в расплавленную медь, а потом поползли вниз, уступая место сиреневым сумеркам.

Над Луноморьем медленно поднималась ночь. Не та, тревожная, что приходила с болотным мороком, а обычная, деревенская - бархатная и звёздная. В остывающем воздухе поплыл дымок печных труб, смешавшись с ароматом печёного хлеба и вечерней сырости. Смог рассеялся, и на небе одна за другой зажглись первые, робкие звёзды.

На краю деревни, у старого, полуразвалившегося амбара, Аня развела небольшой костёр. Пламя весело потрескивало, отбрасывая танцующие тени на их усталые лица. Здесь, в круге огненного света, было своё убежище - тихое и безопасное.

Евгений сидел на чурбаке, с наслаждением грея озябшие руки. Он смотрел на огонь, и в его глазах отражались не только языки пламени, но и остатки сегодняшнего потрясения.

- Всё-таки невероятно, тихо проговорил он, как мир может быть настолько обманчивым. Одна и та же вода сегодня она была ловушкой, а сейчас. Он кивнул в сторону озера, теперь тёмного и безмолвного, просто озеро.

Аня, подбрасывая в костёр сухую ветку, улыбнулась.

- Оно всегда разное. Как человек. Может быть и добрым, и опасным. Главное знать, с какой стороны к нему подходить.

Тишину вечера нарушал лишь треск поленьев в костре и шелест старинных страниц. Аня осторожно перелистывала хрупкие листы «Книги Имён», а Евгений вглядывался в выцветшие строки при свете пламени.

- Смотри, вдруг тихо сказала Аня, замирая с разворотом на коленях. Здесь не просто перечень названий. Здесь летопись.

Она провела пальцем по абзацу, написанному витиеватым, архаичным почерком, явно более древним, чем основной текст.

«И была у Воды и у Сырой Земли покровительница и судия — Макошь. Пряла она нити судеб, судила дела людские, водилась с духами лесными да болотными. И чтили её, и дары ей приносили»

Евгений подвинулся ближе, его учёный ум цеплялся за каждое слово.

- Макошь? Славянская богиня судьбы и плодородия? Но при чём здесь...

- Дальше, перебила его Аня, и в её голосе прозвучала тревога. Она перевернула страницу.

«Но пришли иные времена. Люди забыли старых богов. Перестали нести дары, перестали помнить имена. Сила Макоши стала угасать. А без силы богиня, кто она? Тень, тоска»

Аня прочла последние строки шёпотом, и этот шёпот показался громче любого крика:

«И ушла она в последнее место, где ещё помнили её имя, в болото, что звалось тогда Священной Топью. И забылась там долгим сном, и забыла, кем была. И стала тем, что люди, не ведая, зовут ныне Мавкой. А её тоска по утраченному предназначению стала тем мороком, что пьёт жизнь из озера и манит к себе одиноких»

Воцарилась оглушительная тишина. Даже костёр будто потух на мгновение.

- Так значит, голос Евгения дрогнул от осознания. Мы имеем дело не с нечистью. Мы имеем дело с забытым божеством? С богиней, которую лишили силы, лишили поклонения, и которая от горя и забвения обезумела?

Аня смотрела на тёмные воды озера с новым, смешанным чувством страха и бесконечной жалости.

- Она не тянет людей на дно из злобы, прошептала она. Она ищет напоминания, она ищет ту самую «нить судьбы», которую когда-то плела. Она пытается вернуть себе смысл, высасывая его из душ, которые сама же и заманивает.

Они сидели у костра, и открывшаяся истина была страшнее любых чертей. Противостоять злу - одно. Но как утешить, как исцелить вечное, божественное горе? Как вернуть имя той, кто сама его забыла?

Теперь их миссия изменилась навсегда. Им предстояло не сражаться, а напомнить богине, кто она. Или принять на себя всю тяжесть её вековой тоски.

Она достала из котомки краюху хлеба, кусок сала и термос с чаем. Простая деревенская еда показалась им в тот вечер самым изысканным пиром. Они ели молча, слушая, как вдали перекликаются собаки, а где-то за спиной у костра стрекочут сверчки.