Забывшая имя

- Сектора? Фыркнул дядя Ваня, вытирая слезу. ЕвгенийРоманович, да мы тут с закрытыми глазами все тропы знаем!

Даже хмурый Степан ухмыльнулся:

- Ладно, учёный, оставь свою карту. Пока ты тут линии чертитьбудешь, мы хоть три раза по одним местам пробежим. Может, хоть так след найдём.

Идею с системой похоронили под общий смех. Евгений с глухимщелчком закрыл планшет, поняв, что его логика в этом лесу не понадобится.

Все поиски свелись к бессмысленному метанию по лесу.

Одна группа, услышав шорох в кустах, с криком «Она!»бросилась туда и полчаса гонялись за испуганным зайцем.

Другая группа, найдя на тропинке женский носовой платок,решила, что это «знак», и начала прочёсывать местность по спирали, совершеннозабыв, что этим платком накануне вытиралась тётка Людка.

Владимир, наблюдая за бесполезной беготней, вдруг хлопнулсебя по лбу с такой силой, что чуть с ног не свалился.

- Точно! Просипел он, потирая ушибленный лоб. Мы же забылипро главный поисковый аппарат! Грей! Иди сюда, брат!

Пёс, услышав знакомый возглас, лениво подошёл, виляя хвостом.

Владимир схватил первую попавшуюся Дашкину вещь. Старыйрастянутый свитер и принялся тыкать им в нос ничего не понимающему псу.

- Нюхай, брат, нюхай! Запах девичий, шестнадцать лет!Запомнил? Ищешь свежее амбре!

Грей, решив, что это новая игра, весело лизнул хозяина в лицои радостно залаял.

- Взял! Взял след! Завопил Владимир и рванул за псом, которыйвнезапно заинтересовался чем-то в кустах.

Движимый внезапным энтузиазмом и, возможно, надеждой навкусняшку, Грей повёл Владимира не в глубь леса, а к старому колодцу на окраинедеревни. Он бежал так уверенно, так целеустремлённо, что у Владимира отгордости расправились плечи.

Добежав до колодца, Грей начал лихорадочно скрести лапами покраю и радостно вилять хвостом.

- Она там! В колодце! Заорал Владимир и, заглянув внутрь,начал звать: Дашка, дочка! Держись, сейчас.

На полуслове он замолк. Его лицо изобразило целую гаммучувств: от надежды к недоумению, а затем к полному разочарованию. Из колодцатянуло стойким, насыщенным ароматом чего-то мёртвого и основательно протухшего.

Грей же, счастливый, тыкался мордой в штанину Владимира, явноожидая заслуженной награды за то, что с триумфом отыскал дохлого и уже неделюразлагавшегося ежа, которого туда сбросили местные коты.

- Ладно... Мрачно изрёк Владимир, отходя от колодца иморщась. След заведомо ложный. Нечисть, понимаешь, запутать нас хочет. Но мы некупимся! Грей! Нюхай дальше! Ищи, что не пахнет дохлым ежом.

Пёс, вполне довольный собой, с тем же энтузиазмом помчался ккомпостной куче, явно решив продолжить поиски в более"ароматном" направлении.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона.Поиски прекратились. Не потому, что Дашку нашли, а потому, что силы и надеждаиссякли. Мужики, сгорбленные и молчаливые, возвращались из леса малымигруппами. Они не смотрели друг на друга, их взоры были устремлены в землю. Онипроиграли. Лес, знакомый до каждой тропинки, оказался сильнее. Он не отдал своюдобычу.

В деревне стояла неестественная, гнетущая тишина. Не слышнобыло ни лая собак, ни детского смеха, ни перекликания соседей. Избы выгляделиосиротевшими. Бабки, обычно такие словоохотливые, молча сидели на завалинках,уставившись в одну точку. Их морщинистые лица были неподвижны, как каменныеизваяния. В воздухе висело тяжёлое, липкое чувство вины и собственногобессилия.

Все понимали: с каждым потерянным часом шансы найти Дашкуживой таяли, как последний снег под купальским солнцем. И этот снег ужерастаял.

Сердцем этой вселенской скорби был дом Михея. Он стоял сраскрытой настежь дверью, будто и сейчас ждал дочь. Изнутри доносилось приглушённое,монотонное всхлипывание. Это плакала жена Михея, Марфа.

Она сидела за столом, сжимая в руках цветастый платочекДашки. Её тело время от времени содрогалось от беззвучных рыданий. Слёз уже небыло, только сухая, разрывающая душу боль. Она не проклинала лес, не звала напомощь. Она просто сидела, уйдя в себя, в то место, где была ещё надежда, и гдетеперь была лишь чёрная, бездонная пустота.

Сам Михей стоял посреди своего двора, возле тщательноухоженной грядки, которую он вчера ещё показывал с гордостью. Он стоялнедвижимо, сжав свои мозолистые, сильные руки в кулаки так, что побелели костяшки.Его мощная спина, обычно такая прямая, сгорбилась под невидимой тяжестью.

Он не плакал. Он смотрел в сторону леса, наступающую темноту,и в его глазах горел не свет, а тлеющие угли ярости, отчаяния и немого вопроса,обращённого к небу, к лесу, к самому мирозданию: «За что?»

Он был добытчиком, кормильцем, главой семьи. Он мог совладатьс непокорной землёй, загнать кабана, починить любую поломку. Но он не смогзащитить своего ребёнка. И это знание ломало его изнутри, превращая вбеспомощного, седого старика.

Ночь опустилась на Луноморье, первая по-настоящему тёмнаяночь, лишённая какой-либо надежды. Она впустила в каждый дом холодное,неумолимое знание: иногда чуда не происходит. Иногда лес не отдаёт назад своихжертв. И с этим знанием предстояло жить.

Тёмная ночь плотно укутала Луноморье. Аня и Евгений сидели веё горнице, у печки. Аня, обычно такая решительная, смотрела на пламя свечи спустым, отстранённым взглядом.

В горницу, неслышно ступая, вошла бабушка Ани, София. Онабыла древнее самых старых дубов в округе, а её глаза, будто выцветшие отвремени, видели куда больше, чем глаза обычных людей.

- Не туда смотрите, зенки-то свои. Тихо, но властно произнеслаона, садясь на лавку. По лесам бегать - последнее дело. Лес чужих не любит. Онеё спрятал, и не отдаст, коли не попросить по-хорошему.

Евгений поднял на неё взгляд, полный скепсиса и усталости.

- Просить? А кого просить? Лешего? В его голосе прозвучалагорькая ирония.

Бабка София не смутилась.

- Всякому овощу свой борщ. Всякой тайне свой ключ. Ты,учёный, ищешь следы на земле. А искать надо следы в памяти. В нашей,деревенской.

Аня встрепенулась, в её глазах загорелась искра понимания.

- Бабуль, ты про Ольгу?

Старуха медленно кивнула, и её морщинистое лицо стало похожена старую, испещрённую письменами карту.

- Она, Ольга-то, последняя из настоящих была. Не какнынешние, по травам да по снам. Она с самим местом этим, с озером, говорила. Ине только говорила, а записывала.

Евгений нахмурился, всё ещё не понимая.

- Какие записки? Что в них может быть?

- Всё, просто ответила София. Она знала, куда в Купальскуюночь тропы открываются. И куда они заводят. Знала, как Мавка зовёт и как от еёзова укрыться. Вся её изба была полна этих знаний. В травках засушенных, вкамушках, в берестяных свитках.

Аня уже встала, её апатия сменилась решимостью.

- Но изба Ольги давно стоит заколоченная! После её смертиникто туда не ходил. Говорят, она закляла её, чтобы непосвященные не лезли.

София испытующе посмотрела на Евгения.

- А ты, головастый, непосвящённый? Или ради чужой дочки готовключ подобрать? Она, Арина, умных жаловала. Говорила, в них правды больше, чемв иных верующих. Может, для тебя она свой секрет и припасла.

Евгений почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Всё егонаучное мировоззрение восставало против этой идеи. Искать ответ в заброшеннойизбе колдуньи? В берестяных грамотах? Это было безумием.

Но он посмотрел на Аню, видел в её глазах проблеск надежды,которого не было несколько часов. И вспомнил обезумевшее от горя лицо Михея.

- Хорошо, тихо сказал он, сдаваясь. Покажите мне эту избу.

Глава 3

Глава 3

Наследие Ольги

К избе Ольги не вела тропа. К ней пробирались. Сквозь чахлый ольшаник, где с ветвей свисали седые космы мха, похожие на волосы утопленниц. Воздух с каждой сотней шагов становился гуще, тяжелее, пропитываясь сладковатым, гнилостным дыханьем болота. И вот, в зыбкой темени, меж кривых стволов, проступала она.

Изба не стояла, а притаилась. Вросшая по самые окна в топкую хлябь, она казалась не строением, а порождением самой топи. Почерневшие, облезлые брёвна, поросшие ядовито-зелёным мхом; низко нависшая, просевшая крыша, с которой вечно сочилась мгла. Казалось, стоит тронуть её, и пальцы утонут в липкой, живой гнили. Из трубы не шёл дым, но над коньком клубился неестественный, желтоватый туман, сливающийся с болотными испарениями.

Вокруг, на ржавой воде, лежали огромные кувшинки с листьями, тёмными, как старая кожа, и алыми, как капля крови, цветами. И тишина. Не мирная, а гнетущая, выжидающая. Даже комары не жужжали здесь. Болото, обычно кишащее жизнью, у избы Ольги замирало, затаив дыхание.

Аня, переступив порог, почувствовала, как по коже побежали мурашки. Воздух внутри был спёртым, густым от запахов: горькой полыни, сушёного болиголова, болотной мяты и чего-то ещё металлического, словно кровь, и сладкого, как разлагающаяся плоть.

Луч фонаря Евгения выхватывал из мрака жутковатые детали. С потолка свисали не просто пучки трав, а связки корешков, похожих на скрюченные конечности, и пучки чёрных перьев, связанные вороньими лапками. На полках, среди банок с мутными зельями, стояли засушенные летучие мыши и небольшие горшочки, из которых тянулись тонкие, чёрные нити дыма, источающие тяжёлый, дурманящий аромат.

В углу, на грубо сколоченном столе, лежала груда странных предметов: кривой нож с костяной ручкой, зеркальце в раме из черного дерева, покрытое паутиной трещин, и разложенные в определённом порядке кости не животного, а мелкие, похожие на детские. Всё здесь дышало знанием, добытым не из светлых источников, а из самой гущи тьмы, из сердца топи.

Аня меж тем подошла к печи. Сложенная из валунов, она напоминала древний дольмен. И среди грубых камней её взгляд выхватил один идеально гладкий, тёмный, почти чёрный обсидиан. Он лежал в нише, как драгоценность в оправе. Рядом, аккуратно свёрнутый, лежал лист пергамента.

Евгений развернул его. Текст был написан чернилами цвета ржавчины, почерк твёрдый и ясный:

«Источник - не озеро. Озеро лишь зеркало. Источник - Старая топь, что в чащобе. Оттуда тянется Морок. Он, как туман. Холодный. Живой. Он выстилает путь для тварей, что шевелятся в грязи. Они идут по его стопам. Рыба мертва, ибо Морок отравил воду своим дыханием. Он слабеет при свете и крепчает от страха. Ольга».

Евгений поднял взгляд на Аню, и в его глазах читалось леденящее душу прозрение.

Я знаю это место - сказала Аня. Бабушка запрещала мне даже близко подходить. Там земля дышит. И смотрит.

Они вышли из избы Ольги с тяжёлым грузом знаний, который не находил выхода. Голова Евгения была забита формулами и терминами, но они висели в пустоте, не находя точки приложения. Он чувствовал себя так, будто прочёл сложнейшее описание механизма, но не видел самого механизма.

- Она описала болезнь, но не оставила рецепта, в отчаянии произнёс он, останавливаясь на краю поляны. Мы знаем, что болото - это рана. Но чем её лечить?

Аня молча смотрела в сторону деревни. В её глазах плелась та же неуверенность. Знания Ольги были слишком отстранёнными. Безжизненными. В них не было голоса, который подсказал бы верный шаг.

- Пойдём к бабушке, тихо сказала она. Она не умеет читать формулы. Но она очень близко общалась с Ольгой.

Бабушка София сидела на завалинке своего дома и щипала перо для новой подушки. Её пальцы, тёмные и узловатые, как корни старого дуба, двигались с неторопливой точностью. Она увидела их, и в её выцветших глазах мелькнуло понимание.

- Что, детки, застряли в паутине чужих мыслей? Её голос был хриплым, как шелест осенней листвы.

- Бабуль, мы читали записи Ольги, начала Аня, садясь рядом на тёплое от солнца бревно.

- Мы поняли про болото, про Морок, но что делать дальше?

Старуха отложила перо и устремила взгляд куда-то вдаль, за околицу, где темнел лес.

- Ольга была как тот учёный жук, медленно проговорила она. Все лапки, все усики изучила, а как летать забыла. Она видела части, но не видела целого.

Она повернула голову к Евгению.

- Ты, городской, скажи: что крепче всего на свете?

Евгений нахмурился.

- Сталь? Алмаз?

- Слово, просто сказала бабушка. Слово, что пережило тех, кто его сказал. В нашей церкви, под полом, где пахнет землёй и вековой пылью, лежит Книга Имён. Не святая. Житейская. В ней имена всех ручьёв, холмов и урочищ, что наши предки дали этой земле, договариваясь с ней. Это сила договора. Первая нить.

Она взяла палку и провела на земле линию.

- А что нежнее всего на свете?

На этот раз Евгений промолчал.

- Память о счастье, сама ответила старуха. Та, что не гаснет, даже когда всё вокруг стало серым. У того пьяницы, Владимира, в его железном хламе есть одна вещица. Может, колечко разбитое, может, деревянная птичка. Она помнит смех ребёнка и руки, что её вырезали. Это сила любви. Вторая нить.

Она провела вторую линию, пересекающую первую.

- А что древнее всего на свете?

- Вселенная? Неуверенно предположил Евгений.

- Молчание, что было до первого слова, мудро ответила бабушка. На дне нашего озера, в месте, где бьёт самый холодный ключ, лежит Камень-Сердце. Первый камень этой земли. Вода обточила его за тысячу лет. Он помнит тишину до нас. Он - сила места. Третья нить.

Она соединила три линии в устойчивый треугольник.

- Договор, Любовь и Место. Сплетите их воедино на краю той топи, и вы получите узел, который стянет расползающуюся ткань мира. Ольга искала ответ в болоте. А он всегда был здесь, вокруг нас.

В её словах не было магии. Была простая, незыблемая правда. Они искали сложные решения, а ответ оказался в самых основах бытия. И теперь их путь приобрёл не только цель, но и смысл. Им предстояло собрать не артефакты, а саму душу Луноморья - её историю, её любовь и её право на жизнь.

Старая деревянная церковь стояла на пригорке, словно седой старец, прикорнувший на солнышке. Сруб ее был темным от времени и дождей, а мох на односкатной крыше лежал, как вылинявшая бархатная подушка. Колокольня слегка покосилась, будто прислушиваясь к чему-то очень интересному внизу, у своих же ног

Внутри пахло воском, сухими яблоками и лёгким духом мышей - не наглых, а скорее богобоязненных, что грызли только неосвящённые просфоры. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пыльные стёкла, золотили щели в полу, из которых доносился сдержанный храп, то ли ветра, то ли самого храма.

Их встретил отец Андрей. Батюшка был невысок, кряжист и бородат, как лесной пень, обросший мхом. Его ряса была украшена скромной вышивкой собственного производства - где-то петух, где-то кривая радуга.

- Аа, гости незваные, да желанные! Прогремел он голосом, от которого задрожали стеклянные витражи-вставки. Аннушка, краса наша деревенская, да ты с ним, с городским! Что, на огонёк? Или, чай, душу спасать пришли?

- Батюшка, нам в подполье нужно, пролепетала Аня, краснея.

Отец Андрей поднял бровь, отчего его борода визуально сдвинулась вбок.

- В подполье? Рановато вам в затворники! Там, милая, не святость, а стратегический запас картофеля на зиму да банка с вареньем от тётки Людки. И страж при них - паук Евдокий, размером с пятак, зверь серьёзный, в прошлом году трёх мух к посту приговорил.

- Нам книгу одну найти нужно, вступил Евгений, с трудом сохраняя серьёзность.

Старую. Где названия всех мест ваших записаны.

Лицо батюшки просияло, как медный таз.

- Так вы про «Бестиарий наш Луноморский»! Книга сия, конечно, не каноническая, но для хозяйства полезная! Мой дед, в неё ещё и уловы заносил. Какая рыба на какую приманку клюёт. Следуйте за мной!

Он повёл их в глубь храма и отодвинул половицу, под которой зияла тьма, пахнущая землёй и солёными грибами.

- Ну, с Богом! Прошептал отец Андрей, суя им в руки фонарь. Только смотрите, варенье тётки Людки не троньте. Она его молитвами настаивала, теперь оно либо исцеляет, либо клизму делает, я уж и не знаю.

Спустившись вниз, они увидели на грубо сколоченном столе толстенный том в кожаном переплёте. На обложке кривыми буквами было выведено: «Книга суть имена рекам, горам и прочим премудростям, со приложением уловистых мест».

Аня осторожно открыла её. Страницы пахли временем, луком и чьей-то доброй, неторопливой жизнью. Здесь была первая нить - сила имени, данная земле её детьми. И где-то среди этих простых, мудрых слов таилось то самое, что могло стать якорем для мира, расползающегося по швам.

Аня осторожно развернула холстину, и в полумраке подвала над книгой поднялось облачко пыли, медленное и густое в неподвижном воздухе. Фолиант был тяжелее, чем казалось. Переплет из потрескавшейся кожи, массивные металлические застежки, поблекшее тиснение на обложке - всё дышало историей, грузной и немой.

Они поднялись по скрипучей лестнице, и их встретила все та же знакомая картина: церковный зал, погруженный в гнетущий полумрак. Сквозь запыленные витражи пробивался тусклый свет, едва рассеивая мрак, но не в силах его развеять. Воздух стоял неподвижный, тяжелый, пахнущий остывшим ладаном и старой древесиной.

Никто не попытался их остановить. Тишина в церкви была звенящей, абсолютной, будто само пространство затаилось, наблюдая за их уходом. Тяжелая дверь отворилась с глухим, протяжным скрипом, словно нехотя выпуская их наружу.

Аня крепче прижала к груди завёрнутую книгу, ощущая ее прохладную тяжесть и шершавую ткань холстины. Евгений молча шагал рядом, его взгляд был напряженно устремлен вперед, в дымку, скрывавшую дорогу к дому Владимира. Они уходили, оставляя за спиной храм, полный безмолвных вопросов, и несли с собой одну из самых старых его тайн, укутанную в тряпицу, как рану.

На третий день в Луноморье, наконец, пожаловал участковый сержант Круглов, мужчина лет сорока с уставшим лицом и потёртым портфелем, из которого торчала пачка бланков.

Сержант, с видом человека, видавшего всякое, выслушал Михея и Марфу, делая пометки в блокноте карандашом с обкусанным концом.

- Понятно, тянул он. Девушка, шестнадцать лет, в лес пошла. А повод для ухода из дома был? Может, ссора? Или, может, парень какой?

- Да какой парень! Всплеснула руками Марфа.

В этот момент к ним подошёл Владимир, глаза его горели решимостью.

- Товарищ полицейский! Начал он, размахивая руками. Вы не там ищете! Это всё они, черти болотные! Я сам их видел! С рогами, глаза горят! Это они её утащили!

Сержант медленно перевёл взгляд на Владимира, вздохнул и сделал в блокноте пометку: «Сообщение от гражданина Казимова В. К. Версия о воздействии алкогольных паров».

- Спасибо, гражданин, мы вашу информацию примем к сведению, безразлично произнёс он и продолжил заполнять ориентировки, на которых было нечёткое фото Дашки и стандартная формулировка: «Пропала без вести, разыскивается».

Пока сержант раздавал ориентировки немногочисленным прохожим, у колодца собрался «штаб» местных бабушек.

- Солью надо, солью! Авторитетно заявила тётка Людка. Надо вокруг деревни солью посыпать, чтобы нечисть не прошла!

- Какая соль! Фыркнула соседка. Надо в лес идти и на все четыре стороны водку лить, дорогу выкупать.

В итоге, пока сержант уезжал, оставив пачку ориентировок на лавочке, бабки уже несли из домов соль, молитвенник и на всякий случай бутылку самогона.

Весть о пропаже Дашки дошла и до соседнего села. На следующий день в Луноморье прибыл «потомственный маг и ясновидящий» по имени Аристарх. Он был облачён в плащ с звёздами, а в руках держал «магический кристалл» - похожий на большой стеклянный поплавок от сети.

Аристарх с важным видом прошёлся по деревне, закатывая глаза и разводя руками.

- Я чувствую тёмную энергию… Вещал он. Дева находится в измерении параллельном нашему. Её удерживают сущности из низшего астрала!

Он собрал жителей и провёл «сеанс связи с потусторонним миром», который заключался в том, что он тряс головой и издавал странные звуки. После этого Аристарх объявил:

- Чтобы освободить деву, нужен мощный энергетический выброс! Мне потребуется собрать круг из семи чистых душ. Ну и небольшая материальная база для ритуала.

«Материальная база» оказалась круглой суммой, которую Аристарх тут же запросил. Однако деревенские, уже наученные горьким опытом, ограничились тем, что дали ему мешок картошки и старенький самовар. Аристарх, бурча что-то о «невежестве», быстро ретировался.

Тем временем Аня и Евгений шли через деревню, утопая в дневном смоге. Воздух был густым и тяжёлым, скрадывая очертания изб и приглушая звуки.

- Ты уверена, что артефакт у Владимира? Скептически спросил Евгений, с трудом различая дорогу. Его двор напоминает свалку, а не хранилище реликвий.

- Именно там и нужно искать, уверенно ответила Аня. Бабушка говорила о чём-то, что «помнит смех». А дядя Вова - он хранит многое из своего прошлого.

Они свернули на улицу, где сквозь пелену смога проступали фантасмагорические очертания владений Владимира: горы металлолома, причудливые конструкции из колёс и проводов.

- Выглядит многообещающе, с лёгким трепетом заметил Евгений.

- Главное не пить его самогон, предупредила Аня. Иначе будем слушать истории о разговорах с «Явой» до самого вечера.

Двор Владимира Казимировича и в ясный день напоминал филиал музея забытых технологий, а в дневном смоге и вовсе превратился в сюрреалистичный лабиринт из ржавого железа и призрачных очертаний. Евгений и Аня, переступив через покосившийся забор, почувствовали себя археологами на раскопках цивилизации, погибшей при загадочных обстоятельствах.

Сам хозяин, узнав о цели их визита, преобразился. Пьяная безнадёга сменилась гордым сознанием собственной значимости.

- Артефакт? Он выпрямился так, что затрещали швы его засаленной телогрейки. Так бы сразу и сказали! У Казимирыча всё есть! У меня тут не свалка, понимаешь, он таинственно понизил голос, а стратегический резерв человеческой гениальности!

Он широким жестом обвёл свои владения:

- Вот, смотрите, двигатель от «Запорожца» образца семьдесят какого-то года. Легенда! Его, можно сказать, Калашников лично собирал! Нет, не тот, что автомат, а тот, что у нас в гаражe работал. Или не он, но дух его тут точно есть!

- Вы, учёный, должны понимать, Владимир с умным видом поднял палец. Каждая вещь тут - это аккумулятор. Впитывает в себя... Эээ эмоциональный фон! Вот этот утюг, он шлёпнул ладонью по ржавому монолиту, им моя покойная тёща двадцать лет гладила. Представляете, какой потенциал негативной энергии? Настоящий артефакт для изгнания нечисти!

Аня, стараясь сохранять серьёзность, спросила:

- Дядя Вова, а есть что-то... связанное с доброй памятью? С любовью?

Владимир нахмурился, почесал затылок.

- С любовью... Он задумался. Ну, есть тут одна штуковина. Он порылся в ящике с болтами и извлёк нечто, завёрнутое в промасленную тряпку. Держите антиквариат дореволюционный.

Он развернул тряпку. В руках у него оказалась обычная дверная ручка - фигурная, из жёлтого металла, покрытая патиной.

- Это с нашего старого дома, голос Владимира внезапно стал тихим и тёплым. Мы с Марьей, царство ей небесное, когда молодые были, эту ручку вместе ставили. Она, бывало, вернётся с работы, а я уже дома. И она в дверь раз! И сразу я её руку на этой ручке чувствую. Он замолчал, глотая ком в горле. После пожара дома я её из пепла вынул. Всё остальное сгорело, а она цела.

Неожиданная находка

Аня бережно взяла ручку. Она была тёплой, будто и впрямь хранила в себе частичку того давнего семейного счастья.

- Спасибо, дядя Вова, тихо сказала она.

- Да ладно, Владимир смущённо отмахнулся, снова становясь прежним. Лежит без дела. Только, чур, если будете ей нечисть гонять аккуратнее! Она хоть и магическая, но хрупкая.

Пока Аня и Евгений искали артефакт, Владимир, войдя в раж, решил продемонстрировать им свои последние изобретения, гордо именуемые им «прорывами в области автономной энергетики и комфорта».

- Смотрите! С торжеством Владимир указал на странную конструкцию из велосипедной рамы, приваренной к бензопиле, которая, в свою очередь, была соединена ремнём с генератором от старого трактора. Это мой Энерджайзер. Запускаешь бензопилу, она крутит генератор, генератор даёт ток на электродвигатель, а он крутит бензопилу. Замкнутый цикл!

Евгений, с трудом сдерживал смех.

- Вова, но чтобы запустить бензопилу, нужен бензин, осторожно заметил он.

- Мелочи! Отмахнулся изобретатель. Суть в идее!

Пока Владимир с энтузиазмом демонстрировал Евгению свой «вселенский навигатор», собранный из спутниковой тарелки и трёх советских радиоприёмников, Аня неожиданно для себя отстала от них. Её взгляд притянула не блестящая жесть или хитросплетения проводов, а скромный, запылённый угол у самого забора, где под слоем прошлогодней листвы и паутины виднелся контур небольшого сундучка.

Он был не похож на остальные «сокровища» Владимира старый, дубовый, с простой кованой ручкой, но без замка. Казалось, он нарочно спрятался здесь, в самой дальней и незаметной части двора.