Все случилось вчера

– Ай, за что?!

– Отвечай словами, – сказал Кирилл. – Усек?

– Да-да. Усек, – кивнул и прохрипел Марк.

Кирилл хлопнул себя по колену.

– Вот и ладушки, – сказал он. – Теперь начнем.

Он выудил из кармана пальто сложенный вчетверо тетрадный листок, который заполнили каракулями.

– Значит так, – начал Кирилл, вглядываясь в выцветшие каракули. – Первый вопрос. Какой у тебя любимый альбом?

Марк оторвал взгляд от пистолета, и уставился на Кирилла. Вопрос так вышиб его из ступора, что он позабыл о запрете и спросил:

– Что?

5,5

– Ничего. Дома поговорим, – бросила женщина в ношеном полушубке семилетнему сыну.

Тот так вертелся, что сшиб сахарницу с одного из столиков, и, конечно же, заслужил нагоняй от матери. Конечно же, этот нагоняй отвлек ее от кассирши. Последняя стояла, вертя в перчатке из целлофана вафельный стаканчик, и ждала, пока закончится перепалка, – и ее ждала вся очередь из шести человек.

Аня Гончарова была в самом ее конце. Она стояла у двери кофейни, вдыхая запах отсыревших пальто. Слушала бубнеж посетителей между собой и по телефону. Слышала, как они топтались, разнося грязь и слякоть по дощатому полу.

Закончив выговор, женщина вернулась к кассирше и сказала:

– Простите. Какие у вас виды сиропов?

И кассирша вновь начала тоном, полном обреченности:

– У нас тут появилось несколько новых сиропов. Сейчас у нас доступен следующий ассортимент: соленая карамель, простая карамель, ваниль, кокос, пина колада, каштан, банан, каштан, фундук, миндаль, клубника, вишня, малина. Что выберете?

Женщина задумалась, стуча пальцем по подбородку, пока ее сын пытался стащить салфетку из держателя над витриной. Мать стукнула его по ладони.

– Не лезь, я сказала, – прошипела она. Вновь повернулась к баристе и спросила:

– Ну, я даже не знаю. А что вы посоветуете.

Господи, взмолилась Аня. Выбирай уже. Я ушла с работы на час раньше не для того, чтобы потерять его в очереди.

Самое обидное, она ведь могла нагнать Кирилла. Она видела, как он выходит из такси и запрыгивает по ступеням стилобата. Хотела окликнуть, но почему-то не окликнула. Впереди еще целый вечер. Будет еще время поговорить. И плюс, она заметила людей, стоящих со стаканчиками у дверей кофейни.

Стоит побаловать себя, решила Аня. Вряд ли это отнимет много времени. Это было полчаса назад.

Женщина с поворотливым сыном наконец-то забрала свое кофе, выданное молодым человеком со спутанными волосами и взглядом.

Настала очередь средневозрастного усатого господина, схватившего под мышкой портфель-дипломат. Он стер платком пот с лысины, и сказал, свистя на выдохе:

– Вы меня извините, прослушал. Какие у вас там сиропы?

Аня вздохнула и присела за ближайший столик. Подняла взгляд к окну в потолке стилобата, на угольный фасад, готовый слиться с гаснущим небом.

– Здесь вообще-то люди сидят, – услышала Аня. Повернувшись, она заметила девушку на другой стороне стола.

– Извините… – пробормотала она, но девушка, скорчив кислую мину, уже отсела прочь.

Очередь впереди сдвинулась. Аня вскочила с места, но опоздала: между ней и кассой втиснулось ещё одно пальто.

Глава 4. Румба трех дам

«Скажи слово. Назови, не думая. Первое, что придет в голову».

Пожалуй, худший способ признать, что тычешь пальцем в небо. И вопросы какие дурацкие: твой любимый альбом? Твои любимые песни? Твой любимый фильм? Словно не преступник, а претенциозный критик.

Марк рассмеялся бы, если бы Кирилл не угрожал ему смертью. Он отвечал первое, что придет в голову. Так продолжалось сорок минут. Потом Кириллу надоело.

1

– Не стараешься, – покачал он головой, слушая возгласы боли. – Напряги извилины.

Марк сопел, схватившись за обожженную ладонь. На кисти, привязанной к спинке, остался ожог в форме монеты.

Кирилл достал из нагрудного кармана зажигалку и чиркнул ей перед потухшим концом сигары. Втянул воздух, чтобы разжечь пламя в сгибах табачного листа.

Он выдохнул дым в лицо Марку. Тот сморщился, баюкая ужаленную руку.

– Не надо морщиться, – сказал Кирилл. – Ты всего лишь обжегся. С кем не бывает.

Он выкинул вперед руку с сигарой. Марк вздрогнул и дернул кистью, прикованной к спинке.

– Я ответил на все вопросы, что ты задал, – заявил он. – Я не знаю, что тебе нужно.

– Конечно, не знаешь, – процедил Кирилл. – Не знаешь, потому что не хочешь знать.

Он наклонился вперед, приблизившись на расстояние пинка. Марк понимал, что это его не спасет – наоборот, разозлит Кирилла, который может позволить себе… да все, что угодно.

– Скажи, ты хоть знаешь, что делал сегодня утром? – спросил Кирилл.

– Да, я проснулся у Марты…

Кирилл хлопнул себя по лицу.

– Боже мой, ты отвечаешь на риторический вопрос!

Марк вгляделся в лицо, закаменевшее от бешенства, и подумал: он ведь и вправду меня ненавидит. Как я мог этого не заметить? И с чего бы…

«Не обращай внимания», вдруг прервал его голос в голове. Такой же, как у реального Марка, но спокойный и чистый. Голос авторитета.

«Спасай себя», продолжил он. «Заговори ему зубы».

– Скажи, сколько они тебе заплатили?

– Я здесь задаю вопросы… – повторил Кирилл, и вдруг Марк понял, какую плату предложили его товарищу. И как это он до сих пор не сообразил.

– Тебе предложили главный приз, – проговорил он. – Полную амнистию. Я прав?

Пистолетная рукоятка расквасила его нижнюю губу и отдалась тугой волной боли в подбородке. С тем же успехом Кирилл мог бы сказать: «Угадал».

Марк коснулся места удара. Кожа уже набухала под подушками пальцев. Повезло, что челюсть на месте, подумал он.

И, тем не менее, цели он достиг: Кирилла выбило из равновесия. Кирилл вскочил с табуретки, заходил по гостиной, озираясь, как затравленный зверь.

Только что дальше делать, спросил себя Марк.

Имя Ани вновь проступило в его памяти. Не пойдет, решил Марк. Даже если я протяну до ее прихода, сказал себя Марк. Он услышит домофон, поймёт, что все пропало, и прострелит мне голову.

«Нет, не прострелит», сказал внутренний голос. «Ты все еще знаешь то, чего не знает он».

В этот момент взгляд Кирилла зацепился за то, что ему следовало заметить с самого начала: бесцельно крутящуюся пластинку Franz Ferdinand.

– Черт тебя дери, – пробормотал он.

Он сбил иглу проигрывателя, схватил виниловый диск и повернулся было к Марку, но затем сказал себе: «Нет, не то» – и швырнул ее в коридор. Он присел перед полкой с альбомами, и начал выхватывать и бросать на пол стоявшие аккуратными стопками конверты пластинок.

На пол полетел конверт Visage с танцующей парой на фоне белой витрины. На пол упал альбом Blondie в параллельную черно-белую полосу. На пол полетели пластинка Игги Попа с позирующим под дождем Игги Попом, и музыканты Kraftwerk, позирующие в ателье, и «Группа крови», заляпавшая рукав конверта.

– Ты ведь не знаешь, чего ищешь, – сказал Марк. – И я не знаю. Тебя кинули.

Кирилл его будто не слышал. Он стоял, глядя на разбросанные пластинки, затем наклонил ухо, словно вслушиваясь. Что он надеется услышать, недоумевал Марк.

(вой ветра, гуляющего в бесконечных коридорах. рев древних механизмов, встающих ото сна)

Марк вздрогнул и отогнал от себя эту мысль. Он все еще сопротивлялся очевидному. Все еще подпирал руками стены тесной комнаты, в которую рвался новый мир.

– Может, это и не музыка, – вдруг сказал Кирилл. – Фильм, или книга, или бог весть, что еще.

Он направился к плазме, установленной поверх полки с коллекцией фильмов. Марк начал собирать ее еще на первой квартире, где коробки с лазерными дисками и видеокассетами подпирали мелкий пузатый телек. В основном она состояла из классики: «Армия теней», «Три дня Кондора», «Третий человек», «Шпион, вошедший с холода», все в этом роде.

Когда ночи темнели и в запахе дождя пробивался лед, Марк, Кирилл и Лягавый хватали одну из коробок и хоронились в заброшенном кинотеатре. Там они включали диски на украденном проекторе и смотрели эти суровые фильмы, накачиваясь пивом.

Диски посыпались на пол за спиной Марка.

– Слушай, я… я все равно не жилец, – сказал он.

Марк замолчал, потому что сам удивился, каким слабым и сиплым стал его голос. Он вдохнул полные легкие и продолжил.

– Чью нычку вы хотите вскрыть? Неужто самого Главного? – и понял, что попал в точку.

2

Аня не спешила идти внутрь. Слишком уж большой ценой ей дался флэт-уайт, чтобы пить его на ходу.

Да и куда мне торопиться, подумала Аня. Вряд ли я пропущу что-то важное.

Она покачала стаканчиком, оценивая, сколько в нем осталось из изначальной четверти литра. Решила ,что хватит еще на три глотка.

Рядом с ней стояла парочка: они о чем-то болтали и смеялись, глядя на поток машин, рассекающий лужи у тротуара. Потом они, наверное, пойдут в бар, или на прогулку, или к уюту собственной квартиры. У Ани такого выбора не было. Ее ждала башня.

Аня заметила ее еще на выходе из метро: ее было прекрасно даже за несколько кварталов. Высотка торчала из линии крыш, словно обугленный идол. Ей будто не было места здесь, среди серо-белых панельных корпусов – и тем, не менее, она была здесь, среди сталинок, и хрущевок, и массивов нулевых, и торговых центров.

Может, дело в цвете, подумала она. И в пустых окнах. Через год сюда заселится больше людей, и эта высотка станет всего лишь еще одной из множества других, раскиданных по всей Москве.

Аня отпила последний глоток и выбросила стаканчик в мусорную корзину у лестницы. Пара, стоявшая рядом, уже покинула скверик, но оставила оба стаканчика у перил. Аня покачала головой, подняла их и отправила в корзину вслед за своим.

Пока она шла через сквер, поднялся ветер. Он пролетел рябью по лужам, оставшимся после оттепели, и качнул кроной голого дерева, посаженного в круглую клумбу. От стен домов отразились перестук колес и гудок, летящие с севера; к «Мещанино» подходила электричка. Аня различила мигающий вдали прожектор поезда.

Март – самый печальный месяц года. Так говорил отец Ани. Февраль обещает тебе скорую весну. Март признает, что тебя обманули.

И все-таки было в этом что-то такое. Обрывки разговоров, парящих над тротуаром. Гул ветра, несущий туманные грезы.

Аня вновь подняла глаза на небоскреб и увидела искусственный свет под далекой крышей. С такого расстояния нельзя было увидеть, есть ли кто-то за стеклом. Лампы на шестидесятом этаже могли светить для никого.

Так и оказалось.

3

– Ничего у вас не получится, – сказал Марк.

Про нычку Главного ходили легенды. Говорили, что это самый ценный тайник во всей Москве. Говорили, что внутри него лежат сотни золотых слитков. Миллионы баксов. Компромат на влиятельных людей.

Подтвердить эти догадки все равно никто не смог. Возможно, нычки Главного и не существовало вовсе: единственным свидетельством в пользу ее существования была записка с загадкой.

«Зачем худой человек вершит худые дела? Вопрос Марку».

Записку нашли в сейфе бандита после его смерти; больше там ничего не хранилось.

– Я над этим вопросом месяц бился, – сказал Марк. – Все равно ничего не решил, даже близко не подобрался. У меня было больше всего шансов.

– А у кого же еще? Ты у нас лучше всех задницы лижешь.

Марк помнил это иначе. Он был единственным из всей бригады, кто мог общаться с Главным на равных.

Марк был единственным, кроме Кирилла, кто разделял вкус Главного в музыке и кино. Абсурд, конечно: авторитет в Москве нулевых, бывший любер, шарящий за New Order. Способность Марка поддержать с разговор с Главным о чем-то, кроме пробитых черепов, сразу же сделало его в глазах бригады кронпринцем их главаря.

Выгоды от этого он так и не получил. Зато платил теперь полную сумму.

– А знаешь, что, Кирилл? – вдруг сказал Марк. – Если бы я все-таки вскрыл тот шифр, я бы отдал тебе половину содержимого.

– Ух, смотри, святой нашелся. По воде еще не ходишь?

Кирилл появился в его поле зрения, держа под мышкой стопку DVD.

– Нет, я просто не бью в спину своих друзей. Твою же мать, – вдруг вздохнул Марк. – Я ведь видел, как тебя бесит чужой успех. Почему я думал, что стану исключением?

– Это все высокомерие.

– Нет, это способность видеть лучшее в людях.

И прежде, чем Марк мог сдержать себя, у него вырвалось:

– И запомни одну вещь: Марта тебе никогда не принадлежала. Она решила быть со мной. Но завистливый козел вроде тебя не мог с этим смириться, верно?

Кирилл швырнул коробки с дисками на пол и двинулся на Марка.

Тот попробовал заслониться, но Кирилл со всей дури вломил Марку рукояткой по виску. Мир в глазах на секунду погас – а когда зажегся снова, его заслонило перекошенное лицо бывшего товарища.

– Ты ведь куда-то это спрятал, верно? Ту часть себя, которая отпирает замки, – прошипел он. – Спрятал, спрятал. По глазам твоим, сука, вижу. С таким прошлым, как у тебя, без пряток не обойтись.

Он отступил от Марка, и тот дотронулся до виска. Почувствовал теплую влагу и поднес к глазам пальцы, красные от крови.

«Смотри, не вырубись», сказал внутренний голос.

Легче сказать, чем сделать.

– Меняем правила, – сиплым от злости голосом сказал Кирилл. – Я считаю до трех. Как только я говорю: «Три», ты называешь мне фильм, книгу, альбом, что угодно из твоей юности. Назови, не думая. Первое, что придет на ум. Если ответ будет правильным, получишь пулю в голову. Три неправильных ответа подряд, и пуля будет в колене. Понял?

– Понял.

Жилы вновь налились фреоном от страха. Сердце заколотилось. Давай же, Аня, иди к домофону, взмолился Марк – и увидел, как Кирилл вновь садится на табурет и наставляет на него оружие.

– Начинаем, – сказал Кирилл. – Раз… – протянул он. – Два… – еще одна пауза. – Три…

Марк выпалил название. Кирилл покачал головой.

– Неверно, – и вновь начал. – Раз…

– Почему нет? – вскрикнул Марк, чувствуя, как внутри разгорается злость, вечный спутник страха и маска страха.

– Два…

– Как ты вообще решаешь, что верно, а что…

– Три, – произнес Кирилл и направил дуло точно в колено Марка.

Марк назвал еще заголовок. И снова мимо.

– Давай, последняя попытка.

Какая же скотина, подумал Марк. Ему ведь все равно. Он просто хочет меня запытать. Иначе зачем эти условия. «Назови первое, что придет в голову». Кто так допрашивает?

– Раз…

«Не думай о номере. Не думай об ответе». Откуда эта строчка? Внутренний советник подсказал: «Three Girl Rhumba» группы Wire.

И вдруг в голове Марка вспыхнула картина: небо цвета голубой стали, и разрезающий небо флагшток, и розовый флаг, нарисованный сверху флагштока, – и он понял, каким должен быть ответ.

– Два…

Стекло справа задрожало от порыва ветра. Марк тоже вздрогнул и повернул голову к окну, за которым город уже растворился в тумане. Кирилл проследил за его взглядом, и Марк понял, что выдал себя, потому что лицо похитителя растянулось в довольной ухмылке, и в его голове успело лишь промелькнуть: твою мать, где гребаная Аня, когда она нужна.

– Три.

4

– Пять… а, нет, шесть, – пробормотала Аня и нажала кнопку сброса.

Дверь слева от нее раскрылась, и наружу вышел человек в черном. В одной руке он держал дешевую трубку, утрамбовывая большим пальцем табак в ее камере, другой – доставал из куртки пластиковую зажигалку.

Других деталей Аня не запомнила. Во внешности незнакомца было не за что зацепиться; его лицо вполне мог бы заменить набор полосок маркером на шарике для пинг-понга – и взгляд собеседника не заметил бы разницы.

– Тоже на новоселье? – спросил человек в черном.

– Вроде того, – ответила Аня. – А как вы узнали?

– Сейчас в доме занята только квартира шестьсот два, – сообщил консьерж.

– Ого.

Человек в черном щелкнул зажигалкой и провел огнем по табачным листьям.

– А еще полчаса назад туда поднимался ваш товарищ, – добавил консьерж. – Он, правда, был какой-то нервный.

– Да, с ним случается, – сказала Аня.

Завороженная, она наблюдала за тем, как огни в котловане его трубке собираются в один большой пожар.

– Будете звонить? – спросил консьерж.

– А, да.

Аня вновь набрала номер квартиры: 602. Домофон запищал длинным гудком. Еще одним. И еще.

– Не отвечают?

– Не-а. Странно… – проговорила Аня.

Консьерж пыхнул трубкой, выудил из нагрудного кармана магнитный ключ и приложил его к кругляшу замка. Домофон запищал короткими гудками, и дверь отлепилась от магнита.

– Проходите.

– Спасибо! – ответила Аня. Она уже открыла, когда сообразила:

– А как я в квартиру попаду?

– Постучите в дверь, – ответил консьерж. – Или позвоните. В крайнем случае, я буду на стойке ресепшена.

– Спасибо, – повторила Аня.

– Не благодарите, – ответил консьерж. – Как достучитесь, передайте привет от Странника.

Глава 5. Внутрь

Дверь словно раскрылась сама. Башня будто сказала: путь свободен. Возьми мою руку, и я покажу тебе все, что было, и все, что будет. Невозможные ужасы далеких земель. Руины городов, покрытые пеплом.

Мы пройдем тропами, которые были скрыты столетиями. Мы сядем на краю бездны и заглянем внутрь.

1

Стук в дверь не помог. Звонок по телефону тоже. В первом случае Аня расслышала, как звук удара пролетает до стеклянных стен гостиной и отлетает обратно к входной двери. Во втором случае ей показалось, будто она слышит слабое эхо рингтона, но этажом ниже шестидесятого.

Бред какой-то, решила Аня. Послышалось.

Она потопталась в неуверенности перед дверью, стараясь не замечать растущую тревогу. Она не знала, что делать: попробовать постучать еще или спуститься вниз за помощью.

Блин, вот спущусь сейчас, сдерну с места этого консьержа, думала она. А потом окажется, что они втроем на балкон вышли.

Ее сомнения решил хлопок, раздавшийся на пятьдесят девятом этаже. Стены перекрытия приглушили звук, но Аня сразу поняла, что это было.

Она подскочила к двери и забарабанила в нее, крича: «Эй, там есть кто вообще?!», но тут же сообразила, что это не поможет. Аня еще раз оглянулась на трубу мусоропровода, и стиснутые створки лифта, и число 60 между входными дверями, выведенную трафаретным шрифтом.

Кирилл, ну твою налево, почему-то подумала она.

На этаж ниже раздались еще два выстрела, и Аня рванула к лестнице. Сбежала по ступенькам, пытаясь не подвернуть ногу, к двери квартиры номер 592 —

Не может быть, чтобы они здесь оказались, думала она. Как это вообще…

Она приложила ухо к ореховой панели, скрывающей холод металла. Услыша то, что уже слышал Марк: завывание ветра, несущееся из-за двери. Этот ветер путешествовал километры, сотни километров в течение десятков лет, и наконец уперся в ничем не примечательную стальную дверь, покрытую ореховой панелью.

И в его завываниях Аня могла расслышать звуки, которые не могло родить пустое здание: обрывки разговоров на языках знакомых и на тех, каких она никогда не слышала, и гул подземных городов, и музыку, гремящую в стенах ее зданий.

И сквозь все эти странные звуки пробивался еще один, самый странный. Шепот тысяч и тысяч и тысяч голосов, от которых разум протекал, будто худая крыша, и внутрь лезли слова, говорившие

(проходи внутрь увидь кошмары далеких земель увидь создателя зайди в карусель ведь сегодня будет завтра будет вчера будет завтра будет всегда)

Аня отняла ухо. Ей пришлось упереться в дверь ладонями: голову, будто магнитом, тянуло к замочной скважине. Вечерний свет, еще проникавший сквозь подъездное окно еще десять минут назад, угас совсем.

Черт, сколько времени я так провела, запаниковала Аня. Часы в телефоне сообщили: минут семь.

– Черт, – вырвалось у нее. Она схватилась за ручку, оказавшуюся на ощупь ледяной, как жидкий азот.

– Откройся, ради Бога, откройся.

Надавила на ручку. Потянула на себя. И дверь открылась без единого усилия с ее стороны. Словно башня сама пригласила войти.

Аня заглянула внутрь.

2

В этой квартире лампы не горели – но что-то подсказало Ане, что квартира не пустует.

Она увидела свисающие с крючков вешалки пальто и куртки. Расстегнутый рюкзак у кровати за приоткрытой дверью одной из спален. Кровавый след, идущий из приоткрытой двери чулана.

Аня замерла. Вслушалась в тишину и ничего не услышала. Ветра тоже не было; наоборот, Аня, как и Марк за полчаса до нее, удивилась затхлому воздуху в квартире. Хотя, казалось бы, чему тут удивляться.

Она вздохнула и двинулась к чулану.

Возле полуоткрытой двери Аня остановилась. Закусив губу от сосредоточенности, обхватила ребро двери. Рванула дверь на себя.

Проем вырос перед ней, как крокодилья пасть, и Аня сунула в нее голову. В тесном пространстве чулана виднелись лишь зеленый корпус пылесоса, и гладильная доска, и полоска из капель крови, идущая от стены.

След ведет не в чулан, а из чулана, сообразила Аня. Видимо, кто-то кого-то хотел застрелить в чулане. В голове мелькнул образ: человек в сером, с короткой стрижкой, поднимает пистолет и жмет на курок. Но у него не вышло. Жертва сбежала.

– Только куда она убежит? – пробормотала Аня и вдруг поняла, что чувствует нечто странное, нечто такое, чему не могло быть места в такой обстановке. Азарт.

Аня двинулась вдоль следа, заглядывая в дверные проемы. Повсюду были следы человеческой деятельности, словно люди в спешке покидали эти помещения.

Пустая кровать с отдернутым одеялом. Открытый мини-бар; горящие внутри лампы льют синий свет на бутылочные осколки. Открытый кран льет в джакузи струю ржавой воды.

Здесь кровавый след сворачивал вправо, к ступенькам ванны, и возвращался в виде редких капель. Аня зашла в ванную комнату. Приблизилась к эмалированной кромке джакузи, ожидая увидеть труп, – но там только плескалась рыжая вода. Аня закрыла кран и повернула рычаг крышки слива. Вода, забулькав, потекла в сливную трубу.

Аня постояла, наблюдая за процессом, и вернулась в коридор.

Последняя дверь перед гостиной вела в кабинет. Здесь ее внимание привлек все рисунок, пришпиленный к доске с заметкой. На листе блокнота в клетку кто-то нарисовал ручкой овальное лицо без носа, с круглыми черными дырами на месте глаз и рта. Под маской была подпись: «УПРАВДОМ».

Надеюсь, я его не встречу, подумала Аня.

После того, как она вышла из кабинета, ей все еще казалось, что эти глаза-дыры следили за ней. Это ощущение ушло на задний план, стоило ей оказаться в гостиной.

Здесь Аня пересекла свой горизонт событий. В гостиной квартиры номер 592 реальность Ани распалась на части.

На первый взгляд, эта гостиная ничем не выделялась, кроме богатой обстановки. Здесь были диваны и кресла, обшитые кожей. Стойка гарнитура, отрезающая кухню от остальной гостиной. Обеденный стол, на котором кто-то оставил пустые тарелки и пустые бокалы для вина.

У северной стены стояла полка, забитая виниловыми пластинками. Один из конвертов валялся рядом с запущенным виниловым проигрывателем. Пластинка крутилась вхолостую: картридж с иглой съехал набок.

Аня шагнула вперед, чтобы взглянуть на конверт, и поняла, что город за стеклом выглядит не так, как город под подошвой. Город за стеклом почти исчез.

Пространство снаружи заполнил густой, недвижный туман, Мелкие огни окон и фонарей мерцали в нем, словно звезды в галактической туманности. Кроме них, сквозь кисель проступали лишь черты ближайших многоэтажек и шоссе у подножия башни.

Конечно, после оттепели стоило ждать мглы. Но такой густой, на такой высоте…

Аня решила отложить эту мысль на потом. Она переключила внимание на конверт пластинки. Розовый флаг на голубой стали неба. Ей это изображение ничего не сказало. Она обернулась и увидела еще один дверной проем, там, где Марк врезал в стену гостиной камин.

По законам геометрии он должен был вести в ванную – но вместо джакузи с ржавой водой, Аня увидела еще один коридор. В сотню метров длиной. Поредевший след крови уходил в темноту коридора.

Пол под ногами Ани вдруг накренился, словно палуба корабля в качку. Она схватилась за полку в попытке унять вестибулярный аппарат, а в голове пронеслось: добро пожаловать в сумеречную зону. И сразу же следом: всем войти в сумрак. Всем войти внутрь.

3

Ступая на поролоновых ногах, Аня подошла к проему. Встала у порога и постояла, вглядываясь в глубины коридора. Ее глаза, уже привыкшие к темноте, различили с десяток дверей, черневших на фоне светлых обоев. И каждая из них куда-то вела.

Слабый порыв ветра пошевелил пару сбившихся волос на ее макушке.

– Блин, товарищи, во что вы меня втянули, – проговорила Аня.

Надо бы узнать, как далеко он идет, подумала она. Измерить глубину кроличьей норы.