Все случилось вчера

Однако инфраструктура и архитектура (а также цена и квадратные метры) не были причинами, определившими выбор Марка. Все началось с того, что шеф вручил Марку визитку агентства по продажи недвижимости со странным названием «Шварцвальд» — и потом, когда Марк сидел в его комнате ожидания, его рука сама потянулась к буклету «Института».

Уже тогда башня привлекла его внимание. Даже на фото его громада излучала силу. Мощь. Марк не сомневался: будь на то ее воля, башня могла стать его склепом. Но почему-то это его и привлекло.

Кириллу, впрочем, он ничего этого не рассказал. Своему другу Марк рассказал об инфраструктуре, цене и квадратных метрах.

4

Первым делом Марк показал Кириллу хозяйскую спальню по соседству с гостевой. Вместо узкого окна здесь было широкое, с дверью на балкон. Обставили ее тоже куда богаче: здесь был ЖК-телевизор, остроугольный комод из ясеня и мини-бар, встроенный в прикроватную тумбочку.

— Не знаю, зачем он мне, правда, — смутился Марк. — Не буду же я газировку в постели пить.

Кирилл не понял этих оправданий — уж он-то знал, откуда взялся мини-бар. Он начинался как одна из журнальных вырезок, которые Марк прикрепил к своей доске мечты: так он называл простую офисную доску на стене своей первой хибары. Марк ее всю заклеил иллюстрациями из журналов про дорогие автомобили, путешествия и дизайн домашних интерьеров. Получился коллаж счастливого будущего, которое Марк собирался построить, вырвавшись из бедности.

Да уж, чего Марку не занимать, так это умения превращать грезы в реальность, подумал с иронией Кирилл.

— Будешь газировку, — сказал он. — Ты же испытываешь жажду?

— Иногда.

Кирилл кивнул на балконную дверь.

— Звуконепроницаемая?

— Ага, — с гордостью заявил Марк. — Правда, на этой высоте шум города все равно не долетает.

Он подошел к двери и раскрыл ее, позволив влететь внутрь далекому гулу мегаполиса. Кирилл подошел к дверному проему. Высунулся наружу.

— Хороший способ бороться со страхом высоты, — сказал он.

— Лучше не придумаешь, — отозвался Марк.

Они вышли на балкон, и ветер раннего марта хлестнул им в лица — сырой и чистый, словно будущий снег. Зима шла четвертый месяц. Зима отпечаталась в лицах прохожих коркой льда. Как будто она была здесь всегда. Зима взметнула полы пальто Кирилла, и отбросила назад волосы Марка, заставив его съежиться в легком пиджаке.

— Все-таки не сезон, — пробормотал Марк. — Весной будет лучше.

— Помнишь, как мы в холода забирались на технические этажи домов? — спросил Кирилл. — Зависали там, потому что больше было негде?

Иногда это были недостроенные дома — но там царили холод и неуют. Поэтому Марк и Кирилл чаще лезли в здания, только что сданные в эксплуатацию. Перепилить замок ножовкой труда не составляло, а квартиры вокруг пустовали. Остановить их никто не мог.

Они приносили с собой кассетный плеер на батарейках и врубали кассеты с записями старых хитов в их любимых жанрах: пост-панк и новые романтики. Слушали музыку под воющими небесами, и смотрели, как город, погружаясь в естественную тьму, зажигает искусственный свет. В ночи его огни казались россыпями жемчужин.

— Ага. Мы еще шутили, будто забрались на вершину мира, — улыбнулся Марк. — И говорили, что однажды так и будет. А над нами смеялись.

— Погоди, кто смеялся?

— Помнишь, мы взяли с собой Лягавого? — напомнил Марк. — Он нам весь вечер испортил. Все угорал над нашей музыкой.

Остановиться не мог. Особенно его насмешила кассета с названием группы Orange Juice, которое Марк вывел маркером на бумажной наклейке. «Апельсиновый сок, твою ж мать», острил он. «Че дальше: группа “Журнал”? Группа “Стрижка за сотку”?».

— Ааа, припоминаю…

— Но в итоге так и вышло!

— Что вышло?

— Мы стоим на вершине мира.

— Ты стоишь на вершине мира, — поправил Кирилл. — Я… сам видишь, что я.

Марк взглянул на него, казалось, с искренней тревогой.

— А что с твоей музыкой?

— Моя музыка… — вздохнул Кирилл. — Скажу так… Люди не стоят в очередях, чтобы послушать мои опусы. Я не хочу играть для публики в семь человек.

— Не говори только, что забросил.

Говорить Кириллу не пришлось. Все сказало его лицо. Он уставился на город у носка ботинка.

— Знаешь, в моем возрасте Игги Поп уже вышел из рехаба и записал Idiot, — проговорил он. — А Йен Кертис послушал его песни и...

Он сделал жест, символизирующий рывок петли. Марк помялся, не зная, как реагировать. Наконец сказал:

—Если тебя это утешит, «Франц Фердинанд» записали свой первый альбом, когда Алексу Капраносу было тридцать три, — он хлопнул Кирилла по плечу. — Не скисай. Ты всегда был самым способным из нас. Ты что-нибудь придумаешь.

Я придумал, как прострелить твою рожу, подумал Кирилл.

— Давай не будем об этом, — попросил он. — Есть и другие вещи, кроме музыки. Я тут к новоселью сигары привез. Хорошие.

— Ого, здорово, — отреагировал Марк. — Раскурим после экскурсии?

— Как раз это и предлагаю, — ответил Кирилл.

И план пришел в движение.

5

Дальше Марк показал кабинет, поместившийся между спальней и кухней: небольшую комнатку с блоком «Макинтоша» на рабочем столе, папками на полке, и рабочей доской из пробки, усеянной не журнальными вывесками, а листами графиков и пометок.

Напротив кабинета и спален разместилась ванная и два санузла: предмет зависти для любого, кто делит жилплощадь с другими людьми.

Один из санузлов стоял в ванной, где, кроме него, поместились умывальник с зеркалом, душевую кабину и большую ванну-джакузи; ее поставили вплотную к небольшому окошку, выходящему на восток, на шоссе и кварталы за рядами машин. К краям ванны поднималась покрытая кафелем лестница из трех ступеней, а внутри могли свободно поместиться два человека.

И скорее всего, поместятся, с горечью подумал Кирилл. А затем поправил себя: поместились бы.

— Надеюсь, когда-нибудь залягу сюда с сигарой и стаканчиком виски и пролежу весь вечер, — поделился Марк. — Если будет время.

Клянусь, я найду время, чтобы утопить тебя в этой ванне, подумал Кирилл.

И это было не все: Марк также потратился на механическую сушилку для одежды, которая поднималась и опускалась по нажатию кнопки пульта. Он так гордился приобретением, что продемонстрировал ее работу дважды, — и каждый раз с гордостью отца первенца наблюдал за тем, как опускаются тросы, увешанные футболками и трусами.

Показ дома завершился в гостиной. Там Марта уже закончила раскладывать вещи по полкам и перешла на кухню. Оттуда доносились аромат готовящейся пасты и ее пение. Марта повторяла строки Алекса Капраноса из песни «Фердинандов»: «Найди меня в закулисье, в темноте закулисья. Все лучше в темноте закулисья».

— Вот так и живем, — резюмировал Марк. — Точнее, собираемся жить.

Он не открыл перед Кириллом только одну дверь — ту, что находилась прямо напротив гостиной, между прихожей и гостевой спальней. Дверь чулана.

За ней не было ничего интересного: пара старых курток, которым не нашлось места в гардеробе, пылесос, гладильная доска, набор ремонтных инструментов — вот и всё, что было в чулане.

Но, несмотря на это, в глубинах сознания Марка жило ощущение, нет, скорее, понимание: открой он эту дверь один раз — и за ней обнаружится что-то помимо чулана.

Всякий раз, проходя мимо, он отчетливо слышал гул, идущий из щели под дверью. Будто воздух сквозит. Или гудит система отопления. Но в голове возникали совсем другие образы: пустые бетонные коридоры. Залы и комнаты с голыми стенами. Бесконечная лестница вниз

(в темноту)

Бред, конечно, говорил себе Марк. Он знал, что за стеной чулана, на южной половине этажа, была пока что пустая квартира номер 601 — такая же как у него, но с отзеркаленной планировкой. И все же...

Иногда Марк ловил себя на том, что вот уже десять минут сидит на табурете посреди прохода, уставившись на запертую дверь. Потом он пытался вспомнить, о чем думал в эти минуты, но не мог. Может быть, он ни о чем не думал. А может, представлял себе темноту закулисья.

6

Марк поднес к носу торпеду сигары. Втянул ноздрями сладкий и пряный запах.

— Хорошие.

— А я ведь говорил, — кивнул Кирилл.

Он хлопнул Марка по плечу.

— Тогда иди, я чуть позже подтянусь. Сначала отнесу Марте напитки.

— Ага, ладно.

— Только без меня не начинай.

— Конечно, спрашиваешь!

Господи, да у него же вообще не щелкает, подумал Кирилл, глядя вслед уходящему Марку. Вырос на улице, а чутья ноль.

«Он много лет не был на улице», сказал внутренний голос. «Он размяк. Да и ты тоже».

Он никогда и не был жестким, возразил Кирилл. Сегодня он за это заплатит.

Кирилл зашел в комнату, прикрыл дверь. Пришло время действовать — и нервозность Кирилла вдруг ушла. Растворилась в крови. Остались только пункты плана — программа, которой он подчинялся, словно робот.

Кирилл расстегнул рюкзак. Извлек наружу бутылки с вином и пивом, поставил их на прикроватной тумбочке. Достал кобуру, из которой торчала рыжая рукоятка «Макарова».

Пистолет он купил у Саши Техника, длинноволосого хмыря, который целые дни прокуривал мозги под «КИШ» в грязной однушке в районе «Шаболовской». Окна закрывали желтые шторы, а за стеной было слышно, как орет младенец. Как только Техник разложил перед ним пистолеты, Кирилл сразу же ткнул пальцем в «Макарова».

Техник, конечно, попытался толкнуть ему и другие пушки: особенно он расхваливал револьвер 38 калибра — но Кирилл даже не стал его слушать. Смысл мудрить, если можно обойтись чем-то простым.

Кирилл расстегнул кобуру. Вытащил пистолет и проверил предохранитель. Положил пистолет обратно в кобуру. Затем набросил ее ремни на плечи, расстегнул ремень, продел его в петлю кобуры и петлю противовеса, застегнул обратно. Накинул сверху свое серое пальто.

На все ушло меньше минуты.

7

Лучи холодного солнца просветили три бутыли: две прозрачных, наполненных золотом, и одну зеленоватую, внутри алую до горла.

Марта приняла их из рук Кирилла со сдержанным: «Ага, спасибо, что принес»; при передаче они избегали касаться пальцами. Бутылки встали на кухонную стойку, а затем с легким звоном перекочевали на выгнутые формы внутри холодильника.

За время его отсутствия Марта успела поставить еще пластинку. Теперь в динамиках проигрывателя Дэвид Бирн пел о баре, куда все хотят попасть. Бар, где никогда ничего не происходит. Бар, где группа всегда поет его любимую песню. Бар назывался: «Небеса». Кирилл взглянул на серое небо за решеткой окна.

Мы все посетители в этом баре, подумал Кирилл. Только для меня он похож на преисподнюю.

Он встал у обеденного стола, придвинутого к северному окну, Взглянул на Москву. Отсюда она выглядела, как макет. Абстракция города, склеенная из пластика и картона. Даже красный диск солнца был похож на шар цветной лампы.

Скорее всего, последний мой закат, подумал Кирилл. В его жизни были закаты, способные навести на эту мысль, — но сегодня он знал, что его жизнь подходит к концу.

— Ты чего? — спросила Марта, заметив, что он все еще стоит у окна.

— Да, ничего, — пробормотал тот. — Так, просто…

Он заглянул в ее глаза, два колодца, где он утопил свои мечты, — и тут же отвел взгляд. Его глаза наткнулись на лист, приклеенный к стеклу в западном углу гостиной.

График электричек, прибывающих на «Мещанино» — пассажирскую платформу, расположенную почти впритык к башне. На листе присутствовали оба раздела: «Из Москвы» и «На Москву». Некоторые из временных меток перечеркнули красной ручкой. Рядом написали исправленное время, отстающее на минуту или две.

— Смотрю, Марк еще увлекается старыми хобби, — сказал Кирилл.

— А он раньше любил следить за поездами? — спросила Марта.

— Просто обожал, — ответил Кирилл. — Смотрю, он до сих пор не любит, когда они опаздывают, — заметил Кирилл, постучав по метке «16:28». Ее зачеркнули, написав рядом: «16:29». — И, в общем, не удивительно. Марк всегда был самым пунктуальным из нас. Пай-мальчиком, если можно так выразиться…

— Кирилл…

— …В него это родители вбили, — продолжал Кирилл. — И результаты говорят за себя.

Он обвел рукой огромную, пустую гостиную. Дрожь ухмылки пробежала по его губам.

— В общем, с твоим выбором не поспоришь.

— Кирилл, — повторила Марта. — Ты все еще думаешь, кто-то из нас выбирал? Мы просто понравились друг другу, вот и все.

Кирилл вновь взглянул на нее; его глаза были словно два куска льда, треснувших на глубине. Марта вздрогнула от этого взгляда, но продолжила:

— Мне кажется, он до сих пор понятия не имеет… о нас, — сказала она.

— Так значит мы… все-таки были?

— Давай не будем сейчас об этом, — сказала Марта. — Сейчас уже поздно об этом говорить.

Внизу из-за кромки окна выползла электричка, идущая на север — красно-серый червь, сияющий изнутри огнями светодиодных ламп. Кирилл проводил ее обреченным взглядом и кивнул. Марта восприняла это как добрый знак.

— Марк пригласил тебя, потому что ты — его друг, — продолжила она. — Он хочет поделиться с тобой радостью.

— Он хочет… — начал было Кирилл, но осекся. Крутанул большим и указательным пальцами: мол, продолжай.

— Пожалуйста, не порти ему этот день. Ты можешь пообещать мне, что не испортишь ему этот день? — спросила Марта.

Кирилл вздохнул. Сейчас обещать было уже поздно. И, как начал подозревать на днях Кирилл, было поздно всегда.

8

Марк не сдержался. После того, как Кирилл не объявился за пару минут, он пробормотал: «Кто опоздал, я не виноват» — и принялся за дело.

Выудил из кармана швейцарский нож, и срезал клапан «торпеды» ножницами мультитула. Затем достал из свою гордость — настоящую американскую «Зиппу», в хромированном корпусе которой плыли хмурые облака. Большой палец откинул крышку и чиркнул колесиком; каплевидное пламя взметнулось к ножке сигары, и на балконе у крыши небоскреба зажглась микрокопия закатного солнца.

Марк вдохнул терпкий дым, подержал внутри и выдохнул, окутав себя густым облаком. Облокотился локтями о перила и выглянул за край, где далеко на дне города сплетались нитки рельс.

Дальше только вниз, вдруг подумал Марк.

Хотя, почему вдруг. Весь последний месяц, пока Марк наблюдал, как обои закрывают стены и предметы мебели встают на свои места, он не раз чувствовал это подспудное беспокойство. Чувство подступающего тупика. Квартира на вершине небоскреба была последней мечтой, которую он двенадцать лет назад пришпилил булавкой к доске в своей первой конуре.

Конечно, оставался путь по должностной лестнице. Лимузин вместо кабриолета — более подходящий вариант для московских зим. Настоящий пентхаус вместо квартиры. Роскошное надгробие…

Это просто закат, оборвал себя Марк. Вот поэтому я и не люблю вечера.

Марк сделал еще затяжку и услышал, как съезжает в сторону балконная дверь.

— Ну что, как сигара? — спросил Кирилл.

— Хорошая, — ответил Марк. — Ты где ее…

Он обернулся, и вопрос застрял у него в горле. В лицо Марку смотрело дуло пистолета.

— Ну, чего молчишь? — спросил Кирилл. — Ты хотел спросить, где я ее достал?

Марк в ответ только пыхнул дымом. Его вопрос уже провалился в памяти. Остался только зев дула, заполнивший почти все поле зрения. Контуры мира за пределами дула, вдруг расплылся, словно промокшая акварель. Пол словно качнулся под ногами, и Марк схватился в перила, чтобы не выпасть наружу, и увидел себя со стороны — размытая фигурка на краю пропасти города.

Мне это снится, сказал себе Марк, но даже в эти секунды торга с реальностью часть мозга уже понимала: нет, это не сон. Случилось то, чего он боялся все эти годы. За ним пришли.

— Не думал, что это будешь ты, — сказал Марк.

С другой стороны, а чего я ждал, подумал он. Наши убийцы приходят с улыбками, верно? Они приходят как друзья.

— Плохо думал, значит, — ответил Кирилл. — Или хорошо. Это как посмотреть… Ты докурил?

Марк пыхнул еще пару раз, раскалив ножку сигары, и выбросил ее за перила.

— А теперь будь добр, отойди от края.

— Я не буду просить о пощаде. — сказал, едва владея голосом, Марк.

— Я знаю.

Марк отошел от перил к центру балкона. Кирилл сдвинул стеклянную дверь и сделал шаг назад в комнату.

— Теперь сделаем так. Я выйду в коридор, ты за мной. Откажешься идти — словишь пулю. Сойдешь с маршрута — словишь пулю. Подойдешь ближе двух метров… Ты меня понял.

Заложник кивнул. Как все-таки люди цепляются за жизнь, подумал Кирилл. Он ведь знает, что в конечном итоге все равно словит пулю — и, тем не менее, подчиняется мне. Готов к пыткам. Лишь бы прожить еще пару минут.

Так они и пошли, похожие на абсурдную каракатицу: Кирилл пятился задом, держа на мушке Марка. Тот проследовал за ним, стараясь держать дистанцию, даже когда Кирилл споткнулся о кровать и стукнулся плечом о дверной косяк. По пути Марк задал всего один вопрос:

— Что ты сделал с Мартой?

— Она уже далеко отсюда, — ответил Кирилл. — Открой ты дверь, и мог бы услышать, как ее уводили. Но ты предпочел сигару.

Марк остановился перед дверью спальни.

— Кирилл, если уж ты предал меня, так не морочь мне голову. Куда ты дел Марту?

Его собеседник только усмехнулся.

— Сейчас увидишь, — сказал он.

Марк до последнего ждал, что застанет бездыханное тело с выходным отверстием от пули в затылке. Почти надеялся его застать. Позже Марк возненавидел себя за это — но в том, что он представил, не было ничего такого. Всего лишь еще один фрагмент пазла, готовый встать на свое место в уже расчерченной картине мира.

Но Марк увидел нечто другое.

Он увидел приоткрытую дверь чулана. Зазор составил всего пять сантиметров — но его тонкой полоски хватило, чтобы навсегда сдвинуть его картину мира. Потому что сквозь эту полоску пробивался другой свет — свет, идущий сквозь другую дверь из другой квартиры.

Марк подумал: невозможно. Разумеется, в этом не было ничего невозможного. Марк просто переоценил свои представления о возможном — и это привело к непоправимым последствиям.

Глава 3. Пять с половиной минут

Этого хватило, чтобы человек без следа исчез с лица Земли.

1

— Тебе необязательно это делать, — сказал Марк.

Сказал бесцветным голосом, не верящим самому себе. Кирилла покоробило.

— Давай без этого, — сказал он.

Они стояли в коридоре; пистолет в руке Кирилла, словно стрелка дорожного указателя, смотрел на приоткрытую дверь за спиной Марка.

— Я не хочу туда идти.

— Ты меня за дурака не держи, — сказал Кирилл. — Вперед.

Сквозь черты лица Марка, словно сквозь трещины в земле, проглядывала паника.

— Я не хочу туда идти, — повторил он. — Мы не должны туда идти.

Сквозь его голову на сверхзвуке пронеслись все те полузабытые вечера, когда он сидел напротив запертой двери чулана и думал о том, что лежит за ней, — о бесконечных сетях коридоров, тянущихся во тьму. О лестницах, идущих вниз на километры. О древних механизмах, умирающих сотни лет.

Но Кириллу этого не объяснить. Кирилл знал одно.

— Ты пойдешь. Или я прострелю тебе колено, и придется ползти.

Взгляд Марка вновь притянулся к черной дыре дула. В любую секунду она могла загореться, отправив его за горизонт события. Туда, откуда никто не вернется.

Я не вернусь в любом случае, думал он Марк. И в этом был прав.

Поникнув плечами, он тронулся в сторону чулана.

2

Внутри все было, как и всегда. Пылесос, гладильная доска, наборы инструментов, осеннее пальто — все расставили и развесили у стен в затхлом воздухе. Но в задней стене комнаты зияла дыра, принявшая форму приоткрытой двери. Самой обычной двери с круглой ручкой.

— Толкай, — приказал Кирилл.

Марк послушался. Дверь раскрылась, впустив легкий сквозняк, и стукнулась о голую стену. В обе стороны пронеслось эхо.

— Вперед.

3

Вторая квартира была зеркальным отражением первой — если, конечно, не считать за вторую квартиру Марка. Входная дверь здесь была с левой стороны. Панорамные окна гостиной выходили на юг и на запад. Сквозь стекла на пол падали косые лучи розового солнца.

Вопреки ожиданиям, Марк не услышал завываний ветра из пустых коридоров. Вторая квартира встретила его стерильной тишиной. Даже эхо здесь было глухим — словно они были первыми людьми, кто когда-то ступал в эти помещения.

А еще в квартире было полно вещей — и Марк узнал каждую из них. Ясеневые панели паркета, который подбирал для коридора пару месяцев назад. Шкаф-купе, установленный в нише у входной двери. Диваны в гостиной, которые заказал у обивщика за огромные деньги по рекомендации шефа.

Вторая квартира копировала не только планировку первой, но и каждую деталь ее обстановки, вплоть до обувной ложки, свалившейся за пуфик в прихожей. Зазор в мировоззрении Марка вырос еще на пару сантиметров.

— Как… — начал он, но не договорил: не нашел слов.

— Впечатляет, да? — сказал Кирилл. — Я тебе так скажу: всё возможно. Было бы время и силы.

Марк понял, что настоящих ответов не будет.

— А теперь в гостиную, — приказал он. — Гоп-гоп.

4

Гостиная, куда он пришел, не отличалась от гостиной, которую он покинул: те же диваны, и тот же электрокамин, и тот же комод с виниловым проигрывателем, чья игла впустую скользила по уже отыгравшей пластинке Franz Ferdinand.

Отличий было два. Первое — вид из окна: к югу от башни город срывался в низину, заросшую лесом и заваленную талым снегом. Над оврагом нависали промзоны; их корпуса и трубы, сложенные из кирпича и бетонных плит в середине XX века, краснели и белели на фоне мокрого асфальта.

Станция «Мещанино» тоже подступала к самому обрыву; сразу за ней струны рельс вытягивались по дуге насыпи, уходящей на юго-запад, откуда сквозь вечернюю хмарь светили размытые огни других промзон.

Собственно, из-за этого вида Марк выбрал северную квартиру: виды промзон слишком напоминали ему о годах безрадостной юности. Теперь ему предстояло умереть, глядя на их трубы и стены, покрытые плесенью. Место ему уже приготовили: привинченный к полу деревянный стул. На одном из ребер его спинки кто-то застегнул кольцо наручников.

Это было второе отличие от первой квартиры.

— Пристегивайся, — сказал Кирилл.

Марк просунул ладонь в кольцо и захлопнул уже было наручник, как вдруг ему в глаза бросилась одна деталь.

— Ты в курсе, что у тебя пистолет стоит на предохранителе? — спросил он.

Кирилл взглянул на рычажок под рамой затвора, и его глаза округлились, как у совы. Он сдвинул предохранитель, и вновь наставил дуло на Марка.

Тот несколько секунд смотрел на Кирилла с выражением превосходства: мол, все-таки я тебя подловил — а затем осознание того, что он наделал, разом накрыло его, и Марк схватился за голову, и свалился на стул, и даже не зарычал, а замычал от злости и отчаяния. Кирилл расхохотался.

— Господи, ты… в самом деле думал, что сказал что-то умное, — выдавил он, хлопнув себя по колену. — Переиграл самого себя… А теперь пристегивайся, пока я не прострелил тебе плечо.

На последней реплике улыбка сползла с его лица.

Матерясь про себя, Марк захлопнул наручник. Кирилл тем выдвинул из-за кухонной стойки табуретку и уселся напротив Марка.

5

Не могу поверить, что все закончится так, подумал Марк, и вдруг осознание происходящего накрыло его, как ударная волна от взрыва.

— Ты ведь и вправду собрался меня убить, — выдохнул Марк.

— Господи, я и забыл, что ты в школе недоучился, — сказал Кирилл.

Марк не заметил оскорбления; он кивнул с ничего не выражающим выражением. Теперь он понимал, как чувствуют себя приговоренные к смерти.

Если бы Аня пришла вовремя… И ведь она могла прийти вовремя: когда Марк вышел на балкон с сигарой, Аня написала ему, что все-таки будет вовремя. Только сначала заскочит в кофейню.

Если бы она только не решила пойти в кофейню, подумал Марк. И добавил про себя: и он бы застрелил ее первой.

«Неправда», вдруг возразил внутренний голос. Марк не успел спросить его, почему.

— Теперь слушай, — начал Кирилл. — Я буду задавать вопросы. Тебе нужно на них ответить. Ответишь правильно — получишь контрольный. Будешь отвечать плохо, будешь брыкаться — тебя опознают по зубам. Усек?

Марк не заговорил сразу, а когда заговорил, из уст его прозвучал вопрос:

— Почему ты?

— Вопросы здесь задаю я.

— Это из-за Мар…

Удар рукояткой пришелся точно в скулу. Мир Марка сверкнул болью.

— Повторить? — спросил Кирилл.

Схватившись свободной рукой за ушибленную скулу, Марк мотнул головой.

Марк кивнул, и Кирилл ударил его снова.