Неправильные сочинения

Александр Старостин

Неправильные сочинения

От автора.

Автор выражает глубочайшую признательность А.В. Минкину, чьи рассуждения и высказывания о Чацком, Онегине, Эдипе… сподвигли его на тщательное изучение произведений, героями(?) которых были эти персонажи.

Прежде всего автор хочет предупредить возможного читателя, что он не профессионал и от него не стоит ожидать абсолютной выверенности периодов и оборотов, а его упражнения в рифмовке не более, чем… попытки передать свои мысли, которые никак не укладывались в прозу. Не будьте слишком строги – некоторые, сделанные … а пусть и открытия, компенсируют, на взгляд автора, несовершенство его пера.

В этом исследовании вы не найдете ни одной цитаты из трудов филологов и пушкинистов, на которые ссылается автор в подтверждение своих выводов. Цитаты вообще, разумеется, будут, но только из анализируемого произведения, а ещё могут быть и такие, с которыми автор спорит.

Автор считает, что цитирование… авторитетов в филологии, это примерно, как строить песчаный дом на песке. Ставить в филологии чей-то авторитет выше своего, значит не иметь и никогда не заиметь собственного, настоящего. В других науках да, изыскания предшественников очень важны, но в филологии? И вообще, кто сказал, что филология – это наука? Как ни крути, но в науках есть законы, а какие законы есть в филологии? Только первородства? Но это не закон, а традиция, и не та ли она, от которой следовало бы отказаться если не очень давно, то хотя бы прямо сейчас? Не была ли филология… разделом или подотделом марксизма-ленинизма?

Не буду скрывать, что на эту работу автора в какой-то мере сподвигла книга А. Минкина «Не мой Онегин» и уж никак не глубиной исследования и неоспоримостью фактов, а только тенденциозностью и желанием захватить первенство в исследуемом им произведении. У А. Минкина, разумеется, много ссылок на звучные имена некоторых читателей, да, известных, но все-таки читателей. Любой же читатель не свободен от собственного восприятия литературы, от благоговения перед автором анализируемого произведения, тем более, если это сам Пушкин!

Автору в этом плане гораздо проще, он не обучался на филологическом факультете, не изучал работ пушкинистов и пушкиноведов, что, надо сказать, гораздо более способствует объективному восприятию литературы, чем заучивание мнений – всего лишь мнений предшественников, какими званиями и регалиями они ни были бы отягощены.

Настоящей работой автор попытается доказать, что роман(?) А.С. Пушкина и не роман вовсе, а гениальная мистификация на многие и многие поколения вперед. Александр Сергеевич предполагал, вероятно, что, даже предупредив изначально читателей о «не забавности» «собранья пестрых глав», его произведение будет воспринято как … «энциклопедия русской жизни».

Автор, разумеется, ничем не может подтвердить своего мнения, но настаивает на нём: Пушкин так долго писал «Евгения Онегина», потому что и недооценивал, и переоценивал своего читателя. Он одновременно и хотел, и боялся «руки пристрастной», то есть взыскательного читателя, которая обнаружит все его уловки, шутки и проказы, будет пытаться состыковать то, что наш Гений изначально замыслил и исполнил «не стыкуемым». У него всё получилось великолепно, у читателей, интерпретаторов, аналитиков, критиков, сценаристов, поэтов*, автора либретто – из рук вон…

Но не достаточно ли автору лишь слегка завуалированно нахваливать себя? Приступите же к рассмотрению обоснований этой, пусть даже кажущейся ему, «ненапрасности» его труда.

Смотрим в книгу…

Или гениальная литературная мистификация XIX века.

         «Неоспоримое право гения – не осознавать свою гениальность. Именно потому гений и досадует на то, что его не понимают».

      «Неважно, понимает ли писатель то, что он пишет, беда, когда читатель не понимает

того, что он прочитал». Не внесено в «Постулаты Старостина», пока.

Предисловие.

              Да, да, Вы правильно продолжили эту поговорку. Составляем буквы как Петрушка, слуга Чичикова**, а в смысл получаемых фраз не вникаем. Не согласны? Вот Вам пример: Песня о буревестнике. «Красивое имя, высокая честь», но на самом деле буревестник не упивается бурей, он _____________________________

*– например: В.В. Маяковский, помните его: «Дескать, /муж у вас/ дурак/ и старый мерин»? С равным основанием старым мерином можно было бы отрекомендовать и самого Онегина, ибо они ШАЛИЛИ вместе, то есть разница в их возрасте была минимальной!

от неё прячется, иногда в самых неподходящих местах. Загадка: неужели Горькому была недоступна энциклопедия? Или он издевался над теми, кто потом будет с восторгом эту песню декламировать? Песня о Соколе примерно такого же плана. Да мало ли кто гордится своими будущими подвигами, которым к тому же не суждено сбыться? Чем сокол лучше своего противника? Бахвальством? Перед кем он геройствует? Перед своей пищей! Полная орнитологическая чепуха. А как Вам «Драма» А.П. Чехова? Жесточайшая критика суда присяжных в необразованной стране у нас называется комедией. Да на фоне убийства из эстетических побуждений – любое другое просто неподсудно! Даже Л.Н. Толстой – сторонник непротивления злу насилием, не понял смысла этого рассказа! Чего же было от других ожидать? Кстати, совершенно неважно, авторами… эти мысли высказаны были намеренно или случайно, важно, что прочитаны они кое-как***.

           Что интересно, произведения, которые, за якобы простотой изложения, скрывают просто море информации, написаны в первых третях XIX и XX веков, может быть и в этом веке что-то такое уже написано, но едва ли. Все остальные, на мой взгляд, не более чем событийные, домысливать почти нечего, а идеалы, вынесенные из этих произведение, скорее надуманные, чем реальные.

           Разумеется, автор не собирается перебирать все произведения XIX века, достаточно будет ограничиться теми, мимо которых никому не удавалось и, надеюсь, не удастся проскочить в детские и школьные годы.

           Вот, например, сказки «По щучьему велению» и «Конек-горбунок». Абсолютно все читатели, слушатели и зрители бесконечных экранизаций на стороне Емели и Ивана-дурака. Но почему именно – никто не задумывался. Все проще простого: на их стороне волшебные силы и они могут творить, что хотят, правда, благоденствие Ивана-дурака связано с некоторыми трудностями бытия, зато пределу возможностей Емели нет вообще! Ну, разве хоть кто-то не предпочел бы быть игрушкой в чьих угодно, но всесильных руках, как два эти лодыря и неумехи? Факт же, что Иван-дурак один-два года обворовывал свою семью, выкармливая трёх лошадей белоярой пшеницей, никак не участвуя в ее выращивании, проходит мимо сознания всех читателей/слушателей/зрителей или воспринимается, как вполне нормальный поступок. Емеля, для тех, кто не помнит, зимой разваливает избу, полную баб и ребятишек, уезжая на печи. Кто-то может сказать, для какой именно цели популяризируются эти… герои? И трудно ли предсказать результаты такой героизации?

То же самое и с Чацким, Онегиным, Печориным, которые героизировались под каким-то антимонархическим флагом, хотя были они никакими не борцами, а барами в полном смысле этого слова и которые по мере сил пилили у ствола тот самый сук, на котором сидели.

     Почему никто и никогда не задумывался, не примерял на себя этих «героев» не как

вседозволенность именно для себя, а для сына или дочери? Многие захотели бы иметь сыном Емелю, Ивана-дурака, Балду, Онегина, Чацкого, Печорина, Татьяну? Разумеется, такие найдутся, но не уверен, что многие.

_____________________________

**-«Ему нравилось не то, о чем читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз черт знает что и значит»

***– кстати, нет никакой гарантии, что «Драма» не была предупреждением ХХ-му веку, когда писатели и не только они дискриминировались по… эстетическим причинам. Но она могла быть и подготовительной пилюлей к тем ужасам, которые готовил нашей стране ХХ век.

Вступление.

         Как бы там ни было, но нет, наверное, более известного произведения, чем «Евгений Онегин» А.С. Пушкина. Многие из представителей молодёжи, с которыми довелось побеседовать на тему этого произведения, зачастую сознавались, что многое забыли и в лучшем случае помнят строфу про «Дядю», а многие собеседники, близкие к моему поколению, цитируют без запинки и до сих пор сопереживают героям романа, впрочем, также, никак не вникая в сущность причин этих переживаний.

         Самая главная черта великой русской литературы, во всяком случае, тех книг, что и сделали ее великой, та, что они написаны не для ого, что бы «гордый свет забавить», а для домысливания, для размышления: а почему это так, а не иначе, как бы я поступил в таком случае, а хотел бы я иметь такого друга, сына, дочь, как герой произведения? Но слишком многие посылы остались незамеченными, следовательно, и реакции не воспоследовало.

        Едва ли мне под силу проанализировать все произведения ХIХ века, поэтому я ограничусь только одним, но самым-самым!

Ещё одно предисловие.

        Вряд ли возможно посчитать точное число пушкинистов и исследователей творчества Пушкина, следовательно, появление среди них ещё и меня… никак не изменит баланс, как его не изменит статистическая погрешность. Но я не боюсь потеряться в собрании увенчанных званиями и регалиями корифеев на их Олимпе, так как и не собираюсь туда подниматься, ибо отягощен только бородой и любопытством.

«Средний читатель к третьей странице забывает, что было на первой, ну хорошо, к десятой» А.И.Старостин.

Теперь думаю, что этим постулатом я очень польстил среднему читателю, так как «Евгений Онегин» убедительно свидетельствует, что если читатель помнит, нет, конечно, не наизусть, две пред'идущие строфы, то это уже не средний читатель.

      Итак, смею утверждать, что «Евгений Онегин» величайшая мистификация* всех времён и народов, потому, что:

I.  Обстоятельства Онегина.

«Не мысля гордый свет забавить,

Вниманье дружбы возлюбя,

Хотел бы я тебе представить

Залог достойнее тебя,»

…………………………………

____________________

*– следует, вероятно сообщить читателю, что жанр литературной мистификации был внедрен в России великим тёзкой Пушкина – Грибоедовым, который в комедии(?) «Горе от ума» взял и опустил одну главу с тем, чтобы его читатель подумал и сам догадался, о чём же беседовали Фамусов и Молчалин в кабинете, куда они проследовали в конце Четвертого явления первого действия? Любой(!) отец спросил бы: «Молчалин, что это было?», а Молчалин как на духу выложил бы всё своему патрону и благодетелю. Да, интриги, наверное, не было бы, но Молчалин не получил бы столько незаслуженных им упреков, а Чацкий восторгов, на которые не имел никаких прав, как лгун, жестокий крепостник и интриган. Впрочем, а есть ли разница: когда интриги нет или если она не замечена?

…………… «рукой пристрастной

Прими собранье пестрых глав»

Процитирована только часть вступления к роману «Евгений Онегин». А, впрочем, почему к роману? Только лишь потому, что так Пушкин написал? Но жанры были определены до него и не пересматривались никогда: роман – это последовательное изложение и т.д., а Александр Сергеевич сам предлагает для чтения «собранье пестрых глав». Если кому-то важно считать «Евгения Онегина» романом, с маленькой, разумеется, буквы, то я ничего против этого не имею. Для себя же я вынес убеждение, что «Евгений Онегин» – это гениальная мистификация «гордого света» и всех последующих поколений дворянского и низших сословий при проклятом царизме, и вот уже более ста лет для граждан… социалистического и… пост-социалистического обществ

                Конечно, необходимо уделить внимание и эпиграфу на французском языке, но для этого надо искать перевод где-то на последних страницах, но неохота – авось и так пойму. В какие только борцы с царизмом, крепостным правом не записывали Онегина наши учителя! И в декабристы, и в список лучших людей эпохи и всё это не спросив Пушкина, а он ведь ответил, не дожидаясь вопроса: «Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того еще особенной гордостью, которая побуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих как добрых, так и дурных поступках, – следствие чувства превосходства, быть может мнимого». Вы увидели в романе основания для онегинского чувства превосходства не мнимого? Ну как же, вы ответите, а богатство, знатность, популярность, образование? Ну что же, примем как вопросы, но рассмотрим их позже по ходу общего обсуждения.

               Итак, сейчас вы должны удивиться. К чести абсолютного большинства читавших «Евгения Онегина», можно сказать, что они безошибочно прочтут по памяти продолжении первой строфы первой главы. Начинаю: «Мой дядя…» продолжайте. А теперь сюрприз, конечно, не от меня, а от Пушкина. В этой строфе нет ни слова про самоё Дядю, ну хорошо, нет ни слова правды о Дяде. И напрасно школьники, поощряемые учителями, с усердием достойным лучшего применения высмеивали Дядю. Все мы и они были не более, чем пособниками клеветника Онегина. А сколько их ещё будет! В дальнейшем станет ясно, что Онегин НЕ сидел с больным «…и день и ночь, не отходя ни шагу прочь». НЕ поправлял ему подушку, НЕ подносил лекарства НИ печально, НИ весело. А сакраментальное «Когда же черт возьмет тебя» повторял, вероятно, день изо дня, даже ничего не зная о состоянии здоровья Дяди и нимало им не интересуясь, так как находился на краю финансовой пропасти. Той самой, про которую О. Бендер слишком оптимистично заявлял, что в нее можно падать всю жизнь, никак не акцентируя внимания на том, что финансовая пропасть эту жизнь очень укорачивает. Только вот Онегин в неё падать не хотел, а делать что-нибудь – ещё больше! Вот уж кому бы подошла советская песня «Надейся и жди»!

          А как же «наследник всех своих родных?» можете спросить вы. А никак! «Всех» – это слишком неопределенное числительное: от ноля до бесконечности, в романе же действуют ТРИ родственника Онегина: Отец – несостоятельный должник – банкрот, всё его имущество досталось «взаимодатцам» и которого могло не вполне хватить для погашения долгов.

         Дядя, вероятно, брат отца – это второй родственник вот и всё число «всех родных», которые могли или хотели хоть что-то завещать Евгению. Третий родственник, вероятно по материнской линии, Князь, за которого впоследствии выйдет Татьяна, едва ли бы стал что-то завещать Онегину, так как находился в «полном цвете лет» – примерно ровесник Онегина, уже делал неплохую военную карьеру, а может и уже был генералом. Ровесники же они потому, что были друзьями и когда-то шалили вместе, и тому есть подтверждение в романе. Если же наследователи с отцовской линии были и кроме Дяди, то их наследником был бы Отец, как наследник первой очереди, если у тех не было прямых наследников, что весьма нечасто встречалось на просторах Российской империи. (см. Герцен или Безухов).

         К чему я так пристально разбираю финансовые обстоятельства Онегина, а к тому, что они очередная мистификация Пушкина: Онегин не мог жить той шикарной жизнью, одеваться «Как dandy лондонский», находясь на содержании отца, который сам жил долгами. В пользу скромности бытия Онегина говорит и то, что он не получил сколько-нибудь систематического образования, за что «добрый приятель» лицеист Пушкин непременно высмеивал бы его на каждом шагу. То есть, балерины, жир котлет, вино кометы, лимбургский сыр и прочее, не более, чем фантазии изголодавшегося в ожидании наследства Онегина. А еще и для того, чтобы показать, что вся обстановка помещичьего дома имела полное отношение только к Дяде, и бильярд на два шара, и книги, и особенно бюстик в треуголке. Согласитесь, но через 12-15 лет, разгромленный и бесславно отошедший в мир иной Наполеон, не мог быть в России также популярен, как за 25-30 лет до этого, то есть в достаточно ещё молодые годы Дяди. К тому же, если кто-то выбирает себе кумира, то хотя бы в чем-то следует его примеру. Что же такое «наполеоновско-байроновское» мы увидели в Онегине?

         Зачем Пушкин описал фантазии Онегина? А спросите у Аллы Соколовой про необходимость «Фантазий Фарятьева». Тем более, что фантазии Онегина переваливают на третью сотню лет, а многие ли из присутствующих знакомы с пьесой, которой нет и 50?

          Некто Обломов тоже ведь не просто так лежал на диване, можно поручиться, что он фантазировал и опиши Гончаров его фантазии, числился бы и Обломов среди ниспровергателей основ. Но Обломов пока ещё разорится, а Онегин по скромности бытия с младых ногтей приступил к фантазированию, чему в значительной степени способствовала «мечтам невольная преданность».

         Основная характеристика, данная Онегину светом: «он умён и очень мил» говорит больше о «свете», нежели о самом Онегине

     Не согласны? Ну и ладно! Пусть я ошибаюсь, только опровергнуть меня очень трудно, даже перечитав роман.

         Итак, считаю доказанным, что детство и юность Онегина были вполне скромными в материальном отношении, что лицемерие, злословие и клевета… его неотчуждаемые качества и ожидать от него какого-то благородства и «прямой чести(?)», мягко говоря, наивно. В тексте… романа не сказано, что он озаботился погашением отцовских долгов, а может быть и погребением его тела. С такого станется. Благодетеля и наследователя – Дядю Онегин оклеветал на 200 лет уже, и кто знает, насколько лет вперед.

          При большом желании, как это сделал А. Минкин, слова:

«Но разлюбил он наконец

И брань, и саблю, и свинец.»  – можно принять, как свидетельство его бурной военной молодости, но так как о мундире в романе не было и слова, а только лишь о предметах цивильного наряда, то оно кажется весьма сомнительным. Кроме того, распорядок его дня никак не предусматривал сражения, парады, смотры, дежурства и прочую военную нуднятину, поэтому такое предположение должно отвергаться, ещё до его возникновения. Также их можно расценить, как несметное количество дуэлей с соперниками, обманутыми друзьями и мужьями, но тогда они не стыкуются со словами:

«Но вы, блаженные мужья,

С ним оставались вы друзья»? Умело выбирал неопасных соперников или совсем не востребованных дам? Всё-таки на любовном поприще трудно не оттоптать кому-нибудь ног, следовательно, если дуэли и были, то только… виртуальные, а «И брань, и саблю, и свинец» Онегин разлюбил… так сказать, заранее.

Далеко не исключено, что его успех у дам был более желаемым, нежели сущим. В конечном счёте, на что именно мог «дарить надежду» юнец и чем именно? Будущим богатством или возвышением? А с чего бы? Тетушки невест и их кумушки про него знали всё ещё до того, как он впервые переступил порог самой первой гостиной, если его отец был знатен, или не знали ничего, если не был.

         О несостоятельности Онегина говорит и тот факт, что он думал о Дяде: «Летя в пыли на почтовых», то есть не в своем экипаже, и с минимумом поклажи. Да и «лететь на почтовых», это хорошая метафора, но довольно унылая реальность, о которой сам Пушкин писал, что в некоторых случаях проезжал около 30 верст в день, подолгу задерживался на почтовых станциях, где были кривые и пьяные ямщики. Куда же делся возок, в котором:

«Морозной пылью серебрится

Его бобровый воротник»? Своя коляска у него появится только в деревне!

         Онегин, это второй вариант Лисы из басни «Лисица и виноград», у которого тоже видело око, но зуб не получал. Впрочем, когда и другой виноград, то есть Татьяна, действительно был зелен он, то есть она, закономерно не вызвал интереса

II.  Ленский.

       Общепризнано, что  Ленский страстно влюблён в Ольгу, но как тогда быть с фразой автора «Евгения Онегина»:

«Но Ленский, не имев, конечно,(!)

Охоты узы брака несть,

С Онегиным желал сердечно

Знакомство покороче свесть.»? – разумеется, мне могут возразить, что это касалось той самой Дуни с её вокалами, но Пушкин почему-то не сделал исключения и для Ольги.

       Вообще-то, о Ленском и сказать особо нечего. Сирота, ещё до 18-ти лет бросил учёбу, разочаровался в жизни, сошёлся с лодырем-наставником, без чьего руководства и содействия был бы «счастлив и рогат, носил бы стёганый халат». Кроме того, Владимир тренировался в «науке страсти нежной» в имении Лариных с младшей из сестёр, в чем, вероятно, и преуспел. Об этом говорит тот факт, что целомудренность их отношений в начале лета ко дню рождения Татьяны заметно поменяла свои очертания, а их свадьба была назначена на январь не без особых, вероятно, на то причин.

      О каких бы то ни было нововведениях Ленского, на подобии рацеи Онегина с оброком, нам неизвестно, а его поэтическое наследие состоит только из самоэпитафии, крепко отредактированной Пушкиным. Кроме того, он был растяпой и интриганом-неудачником. Но об этом впереди.

При внимательном прочтении… прощального поэтического сочинения, которое я называю «самоэпитафией», Ленского, создается впечатление, что Ленский сам не понимает причины ссоры, не помнит ни того, что не выполнил просьбы Онегина (чуть было не написал «друга»), ни его эпиграммы, ни того что он сам «глухо отвечал», ни почему «…после во весь путь молчал», ни того, что виделись они последний раз больше, чем полгода назад. Диву даешься, чему же выучился Ленский в «Германии туманной» – туманности в голове? Он не выполнил просьбы Онегина, тем оскорбив его, потом обманом завлек его на день рождения Татьяны, следом вызвал его на дуэль, рассердившись на невесту, а мы дружно восхищаемся «душою прямо геттингенской» Ленского и его поэтического гения. Интересно было бы прочитать «картель» и услышать, как же Владимир объяснял Зарецкому причину вызова? Может быть как Портос?

III. Онегин и Ленский. Опус 1.

«Они сошлись. Волна и камень,

Стихи и проза, лед и пламень

Не столь различны меж собой.

Сперва взаимной разнотой

Они друг другу были скучны;

Потом понравились; потом

Съезжались каждый день верхом*

И скоро стали неразлучны.

Так люди (первый каюсь я)

От делать нечего друзья.» – именно «от делать нечего», ибо что ещё может объединять 17-летнего юнца и, как принято считать, 26-летнего повесу, уже постигшего в жизни всё или почти всё.

       Предполагаю, что для создания очередной мистификации Пушкин хотел внедрить в сознание читателя, что Онегин и Ленский были неразлучны от «скоро стали неразлучны» до дня рождения Татьяны. На самом деле нет никакого свидетельства, что после их визита к Лариным до начала января они встречались, а, тем более, проводили время вместе. На этот период Ленского заменил Зарецкий. До какого-то времени и я считал это не важным, что делать, пороки советского образования так просто не исчезают!

      Вот теперь мы и подбираемся к завязке основной интриги романа! А это Глава третья строфа III, то есть визит Ленского и Онегина к Лариным. Она совсем короткая и я приведу ее полностью:

«Поедем. —

Поскакали други,

Явились; им расточены

Порой тяжелые услуги

Гостеприимной старины.

Обряд известный угощенья:

Несут на блюдечках варенья,

На столик ставят вощаной

Кувшин с брусничною водой.»

. . . . . . . . . . . . . .

      Это всё про посещение Лариных друзьями. Теперь найдите место, где Онегин смог бы, как в опере пропеть Татьяне «Я очень счастлив». Как хотите, но я не могу сделать другого вывода: Ленский Онегина Лариным НЕ ПРЕДСТАВИЛ!!! Не представил, хотя Онегин просил(!) Ленского именно об этом:

«Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль

Увидеть мне Филлиду эту,

Предмет и мыслей, и пера,

И слез, и рифм et cetera?..

Представь меня». – то есть, Онегин и поехал-то к Лариным только для того, чтобы увидеть Ольгу и быть ей представленным! Но не был! И не только ей, но и всем Лариным и всем тем, кто мог быть в это время у Лариных! И Ларина старшая не указала Ленскому на его упущение, и сама это упущение не исправила: коль скоро они знают, кто это, то этого и достаточно. Гении ничего не пишут просто так, даже если им кажется, что они всего лишь резвятся, иначе откуда бы взялась фраза: «А кстати: Ларина проста»? иных свидетельств простоты Лариной придумать невозможно, ведь не сморкалась же она в занавески! Да и не могла она быть уж очень простой! Её сестра, тётка Татьяны и Ольги – княжна, значит и сама Ларина была княжной с соответствующим княжескому званию воспитанием.