Дракон! И-гад-же-ты!

Стоило переступить порог, как на меня и мелкую обрушился весь гнев леди Макклейн. Она неистовствовала, призывая в свидетели то настенные хронисты, то сонно зевавшего мужа, то небеса, подарившие ей рыжий нервный срыв, по ошибке именуемый дочерью… Мне тоже досталось, как той, которая должна была отвечать за разумность и ответственность в нашем с Мией тандеме, а по итогу…

Тетушка стращала нас с мелкой ужасами ночного города, поруганной девичьей честью и своими потрепанными в ожидании нас непутевых нервами. В общем, делала все, чтобы мы возрадовались, когда были отпущены восвояси.

А мое утро началось с мысли: если смог уж сделать вдох – радость: ты еще не сдох! Все тело ломило. Каждую мышцу. Кажется, болел даже язык, хотя он в ночной авантюре почти не участвовал. Но побудный артефакт не знал пощады. Так что пришлось вставать и жить это утро.

Мия, спустившаяся к завтраку, выглядела воплощением усталости. Подозреваю, что и я не лучше, но я предпочла в зеркало не смотреть. Зачем мне лишние потрясения?

За столом собралась вся семья. Это была традиция – начинать день вместе. Тем более что завтра утром одной рыжей особы уже тут не будет, а ужин мы из-за «концерта» вчера пропустили… Но сегодня-то все есть! И близняшки – младшие сестренки Мии – с лучившимися любопытством мордашками, и тетя Розалия, что успела сменить вчерашний гнев на заботу, и дядя Томарис, уже гладко выбритый и как всегда перед завтраком читавший новости.

Я же, сидевшая рядом с ним, скосила глаза на напечатанные на желтой бумаге строки. Благо на первую полосу попало заявление заместителя главы службы безопасности – лорда Стакса – о ликвидации самого серьезного за последние несколько лет прорыва изнанки, который как раз случился минувшей ночью недалеко от складов в районе старого причала. и лишь на второй полосе оказался магоснимок порушенного нами здания и статья о вандализме.

Не подозревая о том, кто является автором данной сенсации, дядя отложил новостной листок и как бы невзначай поинтересовался:

– Как хоть выступление-то прошло?!

Мия на его вопрос вскинулась, даже пропустив очередной зевок, и исчерпывающе выдохнула:

– Убойно!

Правда, при этом не уточнила, что убивали в основном мы и даже не время, а одну тварь в подворотне.

– Рад, моя искорка, что тебе понравилось, – меж тем добродушно протянул Томарис и потянулся к стопке блинов, красовавшейся по центру стола.

Я тоже решила занять если не мысли, то рот и потянулась к кофейнику. Его содержимое сегодня – моя альтернатива сну и секрет доброты. Ибо порой «все бесит» и «а жизнь все же хорошая штука» отделяет всего одна чашка горячего черного, как все смертные грехи разом, напитка с запахом надежды.

Я отхлебывала из чашки маленькими глотками, наблюдая, как шушукаются меж собой близняшки Тия и Рия, как украдкой вздыхает тетя, глядя на свою старшенькую, как дядя, вновь погрузившийся в чтение, отринув столовые приборы, есть блины руками… вернее, уже не блины: вот его пальцы взяли лежавшую тканевую салфетку…

– Томи! – восклицание тети заставило мужа оторваться от статьи. – У тебя будет несварение!

Дядя очнулся, недоуменно посмотрел на супругу, красноречивый взгляд которой уперся в салфетку, проследил за ним и опомнился.

– Ой, что это я… – протянул смущенно Томарис.

– Что бы ты без меня делал! – фыркнула тетушка.

После этого вопроса дядя, как мне показалось, едва удержался от того, чтобы мечтательно не закатить глаза. А тетя сделала вид, что этого вовсе не заметила.

Я, глядя на это, не смогла удержаться от улыбки. Все же брак этой парочки строился не по принципу «иди к алтарю с тем, с кем сможешь прожить жизнь», а по иному: «бери в супруги того, без кого и дня на этом свете пробыть не в силах». И как бы тетушка ни закатывала глаза, как бы ни ворчал дядя – они любили друг друга. И в этой любви вырастили и своих детей, и меня.

Так что в чем-то я везучая и… буду просто невероятной счастливицей, если сегодня еще и не опоздаю на занятия! Потому как, если хроносы не врали (а они, увы, такой привычки не имели), то до первой лекции оставалось меньше часа.

Подхватившись, я, вставая, залпом допила чашку кофе, чмокнула близняшек, обняла Мию и, попрощавшись с дядей и тетей, выбежала из столовой, чтобы вихрем промчаться по лестнице, быстро вернуться в свою комнату, переодеться. Схватить сумку с учебниками и пульсаром из чарострела вылететь из дома, спеша на остановку магобуса, еще не догадываясь, сколько неприятностей мне припас только-только начавшийся день.

Утро, как нарочно, так и манило, нашептывало вовсе никуда не торопиться, а вдосталь надышаться им. Солнце, висевшее где-то между пиками высоток, еще не грело, а лишь слепило, отражаясь в окнах. Я бежала по улице, вдыхая влажный воздух, в котором перемешались запах мокрого асфальта, флер духов, опавшей листвы и чего-то паленого. Хотелось верить, что это где-то жгут пожухлую траву, а не искрят мои пережженные со вчера нервы.

Вот только, увы, мчалась по своим делам в это утро не я одна. Кар на полном ходу выскочил из-за угла, взвизгнул покрышками по мостовой и полоснул меня невыключенными фарами так, что на миг я ощутила себя мотыльком, который летит на свет. На тот свет. Лишь в последний момент успела отскочить и не попасть под колеса.

«Мать моя волшебница!» – выдохнула про себя, осознав, что отделалась только испугом, и пробормотала уже под нос:

– Джи, давай-ка притормози, а то тебя твои же шустрые ноги доведут до гроба, как иную ведьму язык до костра…

Приняла эту дельную мысль к сведению (и почему что-то умное в голову приходит всегда после глупых поступков, а не до!) и дальше спешила к остановке уже медленно и с оглядкой.

Город меж тем просыпался, и его ритм – гул магогенераторов, гомон голосов, клаксоны каров, летевших по мостовым, – был мне родным. Но сегодня этот ритм я должна была опередить. Магобус, огромный, блестящий, точно бронзовый жук, сверкал в утреннем солнце своим корпусом. Тот был испещрен светящимися рунами стабилизации. Уже подкатывая к остановке, набитый под завязку пассажирами вагончик издал шипящий звук опускаемых пневмо-амортизаторов.

Двери отъехали с тихим фырчанием. Я ввинтилась внутрь угрем, едва протиснувшись меж частоколом спин; уже пятый год я вот так каждое утро добиралась до университета, как обычная горожанка.

Младшая ветвь клана Макклейнов, к которой относились тетя и дядя, жила куда скромнее, чем семья главы рода. Особняк отца напоминал дворец, в гараже – куча дорогих каров, а в доме – сотни слуг. Но я ни дня не пожалела, что эта роскошь осталась позади. Лучше так: тесниться в магобусе, стараться учиться на повышенную стипендию, потому как она вместе с подработкой в библиотеке – это весь мой доход, – чем яды мачехи. Ими я была сыта по горло!

Если бы не дар, которым ощущала предвкушение торжества от леди Макклейн каждый раз, когда мне приносили от нее очередное яство, то… Зато уже в восемь лет я отлично разбиралась в ядах и антидотах! Так что могла сварить и супчик, и отраву, и два в одном.

Меж тем наш магобус мчался, насколько это может сделать перегруженная машина, по утренним пробкам. Элементали под днищем ревели, люди внутри салона тихо стенали, водители материли нашего лихого шофера, который был без страха, упрека и тормозов… В общем, все были при деле и на пределе. Возможностей или нервного срыва – детали, не стоящие уточнения.

Эмоции, кипевшие в утренней давке, я чувствовала отчетливо: общественный транспорт был тем местом, которое каждый день мне напоминало, почему я не люблю людей. Но они были не виноваты, что рядом с ними пси-маг и их чувства с деликатностью осадного бревна, долбящего в ворота крепости, стучат в мой мозг.

Выйдя на нужной остановке, я облегченно вздохнула и шустро зашагала к Университету магической адаптации имени Морвиса Белокрыла. В обиходе, от аббревиатуры УМА, его выпускников именовали умниками. Правда, перед этим добавляли «теми еще»… Сюда поступали те, кто большим резервом не блистал, но и совсем бездарным не был. Основной упор в обучении шел на теорию, лингвистику, артефакторику, лечебное дело – одним словом, все те дисциплины, где терпение, внимание, труд и ум могли заменить силу.

Адептская толпа растекалась по дорожкам меж корпусами. К слову, последние были даже не огорожены: все же малый потенциал – это и малая угроза. Так что в отличие от магического корпуса, где училась Мия, я не была невольницей высоких заборов и ворот.

Я направилась к старому зданию из темного камня, чья черепица на крыше повидала не одно столетие. Лестница, коридор, аудитория, знакомые лица одногруппников… Хотя по большей части одногруппниц. Мой милый сердцу серпентарий. А что? Кем еще могут быть девицы, столько лет изучавшие рунологию, филологию, этимологию заклинаний и прочие языкологии, как не острыми на язычок особами. Такими, которые могут легко с научной точки зрения доказать: самой распространенной формой глагола «уходи» будет «чеши отсюда». А типам, которые непонятливы и свои пристав…ки тянут куда ни попадя, филологические змеевны могут и суффиксом сразу в корень дать. А после – в некролог завернуть.

Одним словом, девицы были лишь на вид хрупки. А внутри – сталь. Нервов, терпения и седалища. Поскольку без них, корпя над расшифровками древних текстов с описаниями рунических ритуалов по призыву тех же монстров, можно легко самой одемонеть раньше, чем закончишь перевод.

К слову, о рунологии. Первой была как раз она, родимая. И за пару секунд до того, как профессор Вальтер, сухонький старичок в очках с толстыми линзами, переступил порог и поднялся за кафедру, чтобы начать занятие, я упала на свое место (оное было с краю, у окна) и выдохнула. Уф! Успела!

Аудитория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь скрипом стилусов и быстрым, четким голосом профессора. Сегодня мы разбирали комплексные наклоны выводимых рун и то, как с помощью них маги древности, не имея понятия о матрицах плетения и векторах, создавали замкнутые потоки силы – в общем, дополняли знания, которые впитали на предыдущих курсах с молоком преподавателя. Хотя магистр почему-то считал, что с кровью. Выпитой неразумными адептами из него. Но, как ни называй, главное, что материал переварился и усвоился.

– …и здесь, как видите, руна «Ингваз» не является завершающей, как принято в классических трактовках, а, благодаря отклонению, становится мостом, соединяющим первую часть заклинания со второй. И уже эта-то вторая часть может как усилить первую, так и в корне изменить изначальный ее смысл. – Преподаватель бросил взгляд на заскучавшего было Формуса и с нотой участия поинтересовался: – Я надеюсь, адепт, что у вас сейчас сердечный приступ или вы при смерти?

– Н-нет, – озадаченно протянул вихрастый одногруппник, за столько лет успевший привыкнуть: такой тон магистра предвещает большие неприятности.

– Жаль. Очень жаль. Тогда у вас была бы хоть немного уважительная причина, почему вы мыслями не на моей лекции! А раз ее у вас нет, то считайте, что доклад по особенностям женской каллиграфии династии Роху есть. На тридцать страниц.

– К следующей лекции? – с надеждой спросил Формус, ибо та стояла в расписании через неделю.

– Семинару, – магистр был безжалостен. Ибо практикум стоял уже завтра.

Одногруппник попытался изобразить приступ, побледнев, но, как говорится, поздно спасать лицо, когда ты вляпался уже по уши… Но Формус все равно пару минут старательно бледнел. Не помогло. Доклад остался с ним, магистр – непреклонен, а времени для лекции, увы, не осталось.

Звонок оповестил об окончании занятия, так что напутствием нам было самим доконспектировать параграф в учебнике по сегодняшней теме. И подготовить оную на завтра на семинар.

После этих слов профессора я ощутила, как по аудитории прошлась волна недовольства в сторону бедняги Формуса, который сегодня получил и дополнительное задание, и «признание» от одногруппников. Не отвлекись профессор, может, успел бы дочитать лекцию и конспект бы отменился… Впрочем, флер раздражения был легким, фоновым, сродни комариному писку. Так что я даже не поморщилась. Все же это не утренняя давка в магобусе. Но мизантропом от этого быть не перестала.

Лишь вздохнула, поправила сумку и пошла на следующую лекцию. Уже по эпиграфике. Ибо мало руны знать, нужно уметь их читать по тому, что осталось по прошествии веков. Так что мы зачастую разбирали магоснимки менгиров, стел, алтарей. Но магистр Шейпик была фанатом своего предмета, так что одними изображениями дело не ограничивалось. Все, что могла, она приносила адептам, что называется, «живьем». Как-то раз даже затолкала в аудиторию саркофаг из подземной усыпальницы. А тот, между прочим, из-за охранных рун даже левитации не поддавался!

– Чтобы мои адепты были настоящими рунологами, а не на бумажке! – был тогда ее краткий ответ на тысячи «зачем». Автором половины оных, к слову, был ректор, узревший на мраморном полу «лыжню», что начиналась на первом этаже и тянулась через лестницу и коридор на третий, упираясь в двери нашей аудитории.

При этом с виду магесса была – ну чисто божий одуванчик с седой гулькой. Одним словом, эта дама была живым воплощением поговорки «внешность обманчива».

И вот к этой-то коварной чародейке мы и направились всей группой, чтобы получить свободу (без равенства и братства, прошу заметить) спустя всего каких-то три часа.

Когда занятие закончилось, я поспешила в столовую, чтобы перехватить что-нибудь и отправиться на работу. Все же имелось у выпускников перед первашами преимущество: занятий было в расписании поменьше. Ибо к пятому году обучения основные знания мы уже получали самостоятельно, разгребая архивы, копаясь в музеях, зарываясь в библиотеки… и все ради написания диплома! Но по факту просто к этому времени почти все адепты уже вкалывали на полставки или находились в поисках вакансии по специальности. И ректор, прекрасно понимая ситуацию, называл творившееся «подготовкой», ибо считал: пусть адепты найдут себе места еще до окончания университета, чем будут по весне метаться дружной толпой по столице…

Так что я заскочила в столовую, прихватила оттуда бутерброд. Глянула, не подмигивает ли мне он (а то были прецеденты), и, кусая на ходу хлеб с бужениной, горчицей, листиками салата и маринованным огурчиком, заспешила в книгохранилище – место, где я могла побыть собой и одна.

Потому что книги были для меня не только дверьми, которые выводят в иные миры, но и собеседниками, которые не оглушают своими эмоциями. Для пси-мага – настоящий подарок.

Так что я каждый раз предвкушала эти шесть часов суетливой тишины. Суетливой, потому как все же платили мне не за чтение, а за то, что я находила в недрах главной имперской библиотеки запрашиваемые читателями через формуляры фолианты и возвращала их после на места. Ибо как бы далеко ни шагнул магический прогресс, но если на старинном, испещренном рунами талмуде навешано сто заклинаний, то еще одно, новое, возвратное, могло и не подействовать. Или сработать, но не так… И книга после чтения могла оказаться совершенно на иной, нежели ей полагается, полке. Так что без человеческих рук в этом деле было не обойтись. И хорошо бы, те принадлежали магу: ведь иные фолианты были с характером – могли обжечь, укусить, плюнуть проклятием.

Мой же дар, пусть и был небольшим, но позволял выжить среди таких книг с зубастым характером.

Вот и сегодня, когда один плотоядный фолиант хотел было мной подзакусить, то получил магией по своему корешку и присмирел, обиженно шелестя страницами.

Я поставила его обратно на полку и пристегнула железной цепочкой, чтобы не удрал на своих строчках. Те имели свойство выползать из текстового блока, точно паучьи ноги, и уносить основной сюжет куда подальше в самом буквальном смысле…

Только металл застежки лязгнул, как я услышала позади едва различимый шорох. Медленно-медленно, стараясь не издать ни звука, обернулась и…

– Помнишь меня? – с усмешкой произнес мужской голос на расстоянии всего одного шага.

Я вздрогнула и от испуга выругалась:

– Сгинь на Изнанку!

А все потому, что один псих подкрался ко мне так же тихо и незаметно, как сердечный приступ. А я, испугавшись, едва не схватилась разом за грудь и пульсар.

– Помнишь, – ухмыльнувшись, потянул – век бы его не видеть – вчерашний блондин и добавил: – За тобой должок, менталистка…

И тут я поняла, что до этого не испугалась вовсе, а так, слегка икнула. А вот сейчас – да, ко мне постучалась паника. Но не успела я не то что ее как следует поприветствовать – толком дверь… в смысле душу открыть, как на моем запястье сомкнулись мужские пальцы, а по ощущению – тиски.

ГЛАВА 4

– Дорогая, я с подарком, – меж тем выдохнул псих и свободной рукой тут же нацепил на мой палец кольцо. Едва это произошло, как мою магию враз отрезало.

Я судорожно сглотнула, дернулась и… мужская ладонь вдруг разжалась, отпуская. Тут же отскочила назад, попыталась стащить перстень и… ни-че-го!

– Даже не пытайся, – холодно и уверенно произнес псих и пояснил: – Лишь тот, кто надел блокатор, может его снять.

– Что?! Какой бред! – потрясенно выдохнула я, только что познавшая истину: не следует совать пальцы куда ни попадя. Особенно в кольца, которые преподносят мужчины! И плевать, что я-то не по доброй воле…

– Не бред, а новая артефакторская разработка, – поправил меня белобрысый, наблюдая, как я упорно пытаюсь стащить обод с безымянного. – А это – чтобы нас не услышали…

И с этими словами положил на полку вроде бы простой переговорник. Вот только едва псих нажал на дисплей того, как я ощутила волну силы. Она разошлась от магомеханизма на десяток шагов вокруг.

– Подготовился к встрече, – с ненавистью глядя на кольцо и коммутатор, протянула я. – Гад-же-ты…

И ведь наверняка это не все сюрпризы… в смысле, магодевайсы, которые есть у этого психа.

– Вообще-то, я предпочитаю имя Дэккер, – хмыкнул меж тем мой пленитель, решив, что я так к нему обращаюсь.

Пояснять, что я совсем не то имела в виду, не стала. Потому как этот вариант был даже лучше и точнее.

– Хор-р-рошо, Дэккер, – прошипела я сквозь стиснутые от злости и боли зубы: содрала кожу на пальце в кровь, пытаясь стянуть кольцо, но увы… – Что тебе от меня нужно? Компенсация, извинения – так мы не нарочно выбрали твою машину. Прости, что разбили стекло, и за удар по голове прости. Моя кузина не со зла. Она испугалась…

Я тараторила, пытаясь выиграть время, а сама осторожно делала маленькие шаги назад. Шансы удрать от психа на бис стремились к абсолютному к нулю. Но в жизни ведь всегда есть место чудесам? И чудовищам, правда, тоже, но я об этом старалась не думать, а вот о том, какие книги не пристегнуты к полке и способны атаковать – еще как.

Краем глаза увидела корешок «Зубчатого кодекса эпохи клановых распрей», а рядом с ним еще и «Хищный гримуар династии Форвасов»… То что надо!

Продолжая заговаривать (увы, фигурально, без магии) зубы белобрысому, я потянулась к «Кодексу» и…

– Руки! – только и успел рявкнуть псих – будь он неладен – Дэккер.

Поздно.

Я вооружилась знаниями, которые, как оказалось, не только сила, но и внезапность. А еще клыкастость и огнеплеватость. Первый фолиант полетел в платинового, распахивая свои страницы, обрамленные зубастой пастью. И следом за кодексом отправился полыхнувший огнем гримуар. Я же под прикрытием книг рванула вдоль стеллажа. Стрелой промчалась по прямой, завернула за угол, понеслась к отделу исторической литературы, из него стремглав выскочила на лестницу, буквально скатилась по ней, чувствуя себя старой колымагой, которая рискнула участвовать в уличных гонках: в груди стучало, в горле хрипело, в боку кололо…

Добежала до двери подсобного фонда и, миновав его, вышла, ибо сил бежать уже не было, в галерею. Еще немного – и дверь черного хода. Только распахнула ту и… Предо мною пролетело очень чокнутое тело.

Псих мягко спружинил об асфальт, словно и не сиганул со второго этажа. Стремительно выпрямился и поинтересовался:

– Теперь-то мы поговорим, или твоя беговая прелюдия не закончена?

Нервно сглотнула, поняв: я таки добегалась. Хотя лучше бы кто-то допрыгался. Но увы… Как-то запоздало вспомнила, что яма вчера была высотой не многим меньше. А этот ненормальный так же заявился и на арену.

Дэккер меж тем сделал шаг, так что расстояние между моим свитером и кожаной курткой платинового сократилось до ширины ладони. Мне почудился запах холодного металла с нотами терпкого лайма и крепкого кофе. Странное сочетание. Хотя и сам платиновый странный.

А еще – очень упорный. С таким – сколько ни уходи от разговора – все равно догонит и продолжит беседу.

– Закончена, – выдохнула я и вскинула голову, прямо посмотрев в глаза цвета северного моря. – Что тебе от меня нужно?

– Маленькая услуга, – усмехнувшись, выдохнул псих, и мои щеки опалило горячее мужское дыхание.

– И ради нее ты проделал такой большой путь? – отозвалась я, чувствуя непреодолимое желание сморгнуть. А еще лучше – отвести взор куда-то в сторону. Но я не сдавалась. Ни за что… Ни дюйма ниже!

И все же на миг я опустила взгляд и увидела, как дернулся кадык психа. Кажется, кто-то не столь невозмутим, как хотел казаться… Сейчас, отрезанная от дара, я могла лишь предполагать. Хотя всю жизнь знала наверняка, не ошибаясь в чужих чувствах.

Ощущение эмоциональной пустоты оказалось новым и… неприятным! Хотя порой я считала, что телепатия – не дар, а проклятие, но оказалось, что без него как-то голо.

– И готов зайти еще дальше, мисс Макклейн, – произнес псих, и взял мой подбородок, заставляя чуть запрокинуть голову и снова посмотреть в бушующее северное море, и спросил: – А на что ты готова ради сохранения своего секрета? Ментальный дар – редкий. Многие все бы отдали за обладание… его носителем.

– Откуда? – вырвалось у меня сдавленное.

На секунду даже промелькнула мысль: а не менталист ли этот псих? Слишком хорошо он меня понимал, без пояснений.

– До этого вопроса у меня еще имелись сомнения – но теперь я уверен, что был прав, – хмыкнул псих.

Эти слова ошпарили меня кипятком. Гад-гад-гад! И сволочь. Отборная. Не золотая, а именно что платиновая! От затопившей на миг злости я забыла, как дышать.

Псих блефовал! А я попалась на его провокацию. Надо было стоять насмерть и все отрицать!

Но если сейчас дам волю гневу и взорвусь – то потеряю полностью контроль над происходящим. Не то чтобы он у меня был сейчас, но все же… так что обуздала рвавшиеся наружу эмоции и попыталась мыслить здраво.

М-да… Я, похоже, все же крупно влипла. Это минус. И еще один – меня шантажируют. Но есть и положительный момент. … Правда лишь по правилам математики, когда умножение отрицательного на отрицательное дает… В моем случае вывод —псих не телепат. А это значит: шансы еще есть. Снять бы только кольцо и добраться до собственного дара…

– Тебе никто не говорил, что догадки – убийцы истины? – вскинув бровь, холодно произнесла я, намекая, что псих рано обрадовался. Ему все показалось. И вообще, я не раскрыла себя, а… удивилась. Да! Именно так.

И это я сейчас кое-кому и внушу. И если для убеждения нельзя из-за кольца использовать ментальный дар, то буду актерский. И вообще, некоторые женские чары посильнее магических, так что…

– Скорее предположения – это гробокопатели, которые отроют правду, как бы глубоко некоторые ее ни хоронили, – иронично заметил Дэккер, и не думая сомневаться.

– Ты ошибаешься, – выдохнула я и слегка качнулась вперед, наступая. – Я огненная. И если снимешь это демоново кольцо, то докажу тебе это.

– Настолько огненная, что прожаришь мне мозги? – саркастически уточнил платиновый. – Нет уж, спасибо…

Мысленно поморщилась. Не хотелось бы давать клятву крови типу, которого вовсе не знаю, но…

– Мне поклясться, что я на такое просто не способна? – выдохнула вопрос так, что моя грудь коснулась мужской.

На долю минуты мужские зрачки расширились, жилка на виске запульсировала чаще.

Да! Ну давай же, хороший пес… псих. Ты же любишь азарт. А иначе не спрыгнул бы в яму к твари. Любишь опасность, проверять себя на прочность… Проверь и поверь, что я не та, кто тебе нужен.

Вот только шторм северного моря в глазах Дэккера длился всего секунду, а в следующий миг тип стиснул зубы и зло выдохнул:

– Как тебе удалось отключить артефакт?

Я едва не взвыла. Хорошо же начиналось, он почти клюнул и…

Дэккер все же отпустил наконец мой подбородок и взял руку. Ту самую, на которой было колечко психа. Камень в перстне под пристальным взглядом Дэккера продолжал гореть неестественно-зеленым.

– Да ничего я не отключала! – выкрикнула, тщательно отмерив в голосе отчаяния. Держись, Джи, держись! Ты пламенный маг. И только. У тебя нет никакого ментального дара! А после, отыгрывая вспыльчивость огневички, дернула ладонь на себя, пытаясь высвободиться. Но куда там… – Только уходила. Вернее, убегала…