Полная версия
Жемчужина у моря. Часть первая. Большой переполох в маленькой Одессе
– Ты куда так рано? – оживился младший лейтенант, лишь завидев приближавшуюся к машине Сару.
– Корнейко выходной дал. Домой еду, – сухо ответила Ваксман, всем своим тоном показывая нежелание продолжать диалог.
– Понятно… А у меня как раз смена заканчивается. Вот, думаю: может, сходить куда-то? – Паршин с надеждой взглянул на Сару.
– Сходи, Саша, сходи. А я, пожалуй, поработаю. Иоффе мы так и не посадили, а значит и дело до сих пор не закрыто. Надо же хоть кому-то над этим трудиться, даже в выходные.
Стараясь не слушать дальнейших разглагольствований о том, как важен отдых и общение в приятной компании, Сара провернула ключ в замке зажигания и что есть силы вдавила педаль газа в пол, стремясь скорее скрыться из вида младшего лейтенанта. Выехав на оживленные городские улицы, Ваксман свернула на дорогу, что вела за город, где ее уже ждал Моше Иоффе.
***
Через двадцать минут среди уже начинавших понемногу увядать пшеничных полей показался знакомый черный «Мерседес». Машина была припаркована на обочине, а возле нее, облокотившись на капот, стоял Япончик. Водитель автомобиля тоже вышел на воздух и, протирая лобовое стекло от налетевшей пыли, о чем-то говорил с Иоффе. Сара подъехала к черному «Мерседесу» и, остановившись в паре метров от него, вышла из машины.
– Никак не возьму в голову: как ты догадалась о том, что Тарасыч даст выходной? – удивленно воскликнул Япончик.
– Наверное, я уже слишком хорошо знаю своего начальника, – пожала плечами Сара. – Так что, считай, интуиция.
– Тоже мне… А если бы не сработала твоя интуиция? Сколько бы я здесь ждал?
– Так сработала же! – улыбнулась Ваксман, после чего наклонилась к Иоффе и поправила его свесившуюся набок шляпу. – Миша, – заметив, как тот резко нахмурился, Сара быстро поправилась, – то есть Мойша, – ты опять делаешь из мухи слона. Лучше скажи, какие у нас сегодня планы.
– Да никаких, так-то. Разве что… Короче, нагрубил мне сегодня в суде один пассажир. Надо бы разобраться.
– Ты серьезно? – чуть повысила голос Сара. – Это обязательно сделать прямо сегодня?
– Кара должна быть незамедлительной, – невозмутимо ответил Япончик.
– Вот как… Ты вообще помнишь, какой сегодня день?
– Конечно помню – суббота! Всевышний, конечно, работать в Шаббат не позволяет, но что поделать…
– Идиот, сегодня день рождения твоей дочери! – потеряв все остатки самообладания, в сердцах воскликнула Сара.
***
– Прекрасно! – усмехнулся майор Нечаев. – Так у них еще и дети были?
– Верно. Дочка, пятнадцать лет ей тогда исполнилось. Назвали Оксаной. Лицом – вся в маму, характером – в папу.
– Да мне плевать, в кого и чем она уродилась! Меня в данный момент интересует только то, как они и здесь умудрились все скрыть? Она же в детсад ходила, в школу…
– Это еще зачем? – удивился Борис. – Послушайте, товарищ майор, вы меня поражаете своей отрицательной догадливостью. Сара и Мойша просто наняли частных репетиторов, которых доставляли к ним чуть ли не из соседней области – они и готовили Оксану к будущей взрослой жизни. Слава Япончика была хоть и громкой, но относительно локальной – педагоги не знали ни одного из родителей, а лишь догадывались, что это очень богатые люди.
– Допустим… Но это все равно глупо! Во время «доставки» этих самых учителей одесская милиция могла просто-напросто выследить одного из них, хорошенько допросить и устроить засаду на Япончика. Да в конце-то концов, они могли просто поставить слежку за домом Иоффе и взять его вместе с Ваксман с поличным прямо на пороге!
– Могли, могли… безусловно могли. Только вы забываете, кто руководил всеми оперативно-розыскными мероприятиями по делу Иоффе, – Гречко хитро улыбнулся. – И вообще, вы отвлекли меня от самого главного!
***
Лишь только машина со все еще бурно выяснявшими дела семейные Сарой и Моше тронулась с места, туда же подъехала неприметная красная «Семерка». Из нее выбежал младший лейтенант Паршин. Сняв с шеи маленький бинокль, он уставился на постепенно удалявшийся «Мерседес».
– Твою-то мать, – потрясенно пробормотал он, – так вот в чем дело… И как я сразу не догадался?
Глава 3
Спустя тридцать минут поездки по широкой автомагистрали, полям не так давно жатой пшеницы, узким проселочным дорогам и вечнозеленым хвойным лесам машина остановилась в Богом забытом месте в глубине прекрасной природы одесского пригорода. Место это не значилось ни на одной из карт и не было подключено ни к одной системе коммунальных услуг или водоснабжения – подобраться туда было не так уж и просто. Там-то находился особняк семейной четы Иоффе-Ваксманов.
К слову, про то, что Моше «квартируется» именно здесь, милиция даже не догадывалась – по их данным, Япончик проживал в не менее грандиозном особняке в одном из «богатых» районов за чертой города – именно туда Мурашов с командой и должен был наведаться со штурмом.
Хотя задокументированное прибежище Иоффе на порядок превосходило особняки всех богатеев города вместе взятых, оно не шло ни в какое сравнение с его истинным местом жительства, на постройку которого ушло без малого семь лет. С использованием традиционно-русской методики подкупа всех на свете департаментов был выкуплен участок посреди леса, деревья на территории которого нещадно спилили десятки харвестеров. Не обошлось и без традиционно-украинской методики разудалого грабежа в смеси с традиционно-еврейской методикой отмывания денег – а как бы иначе у черта на куличках появились неизмеримо огромные массивы стройматериалов и сотни нелегальных рабочих, причем без ведома органов внутренних дел? День и ночь не покладая рук, на благо главного еврея города работали сотни Ровшанов, Абдуллов и Казбеков, – и все ради того, чтобы сейчас нам можно было плавно перейти к описанию результатов их непосильных трудов.
Въезжавших на территорию встречала внушительная парковка на тридцать мест. Охраняли вход суровые и непоколебимые охранники – лучшие боевики банды Япончика. За дверями располагался банный комплекс с бассейном, прекрасного вида сад с редчайшими представителями экзотической флоры, вертолетная площадка и, конечно, сам дом – трехэтажный особняк, отстроенный в сицилианской манере.
В доме, в свою очередь, тоже было немало интересного: в подвале – винно-водочный погреб. На первом этаже – гостиная с камином, кухня и обеденный зал. На втором – бильярдная, два рабочих кабинета, библиотека и спальни. Третий же этаж занимал гардероб Иоффе и оружейная с тиром.
– Сара, ну разве не прекрасен этот райский уголок – результат долгих лет нашей жизни в любви, согласии и взаимовыгодном сотрудничестве? – воскликнул Моше, торжественно распахнув дверь «Мерседеса» и подав супруге руку.
– Только вот почему спустя долгие годы жизни в любви, согласии и взаимовыгодном сотрудничестве у тебя – дворец, а у меня – однушка на окраине? – усмехнулась в ответ Сара.
– Какая разница, на кого что записано? И вовсе дворец не мой. Дворец – наш!
– Да ты что! Милый, так ступай завтра же на главную площадь города и расскажи об этом всей Одессе!
– Я бы с радостью, – Япончик явно расстроился, что его монолог не произвел на Ваксман никакого впечатления, – если бы не твоя работа.
– Ах, ну конечно… Миша, а ты вообще помнишь, когда сделал мне предложение?
– Конечно помню, – приобняв Сару за плечи, прошептал ей на ухо Иоффе. – Как мог я забыть этот светлый июльский вечер?
– И вправду… Как забыть этот светлый июльский вечер двадцать девятого января?
Отстранившись, Сара быстро пошла вперед. Догнав ее, Моше, чувствуя себе еще более сконфуженно, принялся извиняться:
– Да, я немного ошибся. Знаешь ли, у меня сегодня был очень тяжелый день – в такие дни все из головы вылетает. В конце концов, я же помню, что предложение тебе делал на палубе корабля, как в твоих любимых фильмах.
Довольная ответом, Ваксман немного успокоилась, повернулась к Япончику и улыбнулась:
– Ну, хоть что-то запомнил… Значит, не все так ужасно, как я думала. Давай вернемся к насущным проблемам. Подарки готовы?
– Мои люди уже все сделали, – кивнул Моше.
– Надеюсь, что мы не ошиблись – детям ее возраста очень сложно угодить. А что насчет Билецкого? Может, отложишь свои дела хотя бы до завтра?
– Сара, мы это уже обсуждали. Не переживай, это займет совсем немного времени. Я буду с вами весь вечер, и только под конец отъеду ненадолго.
– Что-то мне подсказывает, что после этого твоего «ненадолго» мне опять придется неделю улики заметать. Миша, да что бы такого он тебе не сказал – прости его, он человек пожилой! Да и с нашей конторой у него все чин чином – вот ни к селу ни к городу, если его не станет. Авторитет Билецкого, – единственное что удерживает Донских от того, чтобы сорваться с цепи и разнести всю Одессу к чертовой матери.
– Ладно, ладно… Обещаю попробовать добиться извинений без кровопролития. Но только потому, что ты попросила.
Обрадованно кивнув, Сара поцеловала Иоффе и пошла в дом. Остановившись у порога, Япончик устало вздохнул – он прекрасно понимал, что ни о каких мирных переговорах не могло идти и речи. Билецкий за свое слово держался, а Моше обид не прощал. И как теперь выполнить обещание, сдуру данное супруге, Иоффе не знал.
***
Несмотря на то, что Одессу, Украину, да и весь Советский Союз давно окутал осенний сумрак, небо над поместьем Иоффе пылало ярче, чем днем – его освещала нескончаемая череда фейерверков и салютов, мерцавших всевозможными формами и цветами. За широким ломившимся от угощений столом на заднем дворе собралась небольшая компания – цвет клана Япончика, люди, которым он всецело доверял. Сквозь хохот гостей и периодически выкрикиваемое «Мазл Тов!» прорывались раскаты музыки, уже распугавшие, должно быть, все живое в радиусе нескольких километров.
Сами хозяева особняка наблюдали за торжеством издалека – с балкона их спальни.
– Давно хотела спросить, – задумчиво протянула Сара. – Почему на всех праздниках, будь то наша годовщина, Первомай или день рождения дочери, присутствуют именно твои «коллеги по цеху»? Что-то ни разу в списке гостей мне не попадались люди из моего отдела.
– Ненадежные люди с тобой работают, – ответил Иоффе. – Моих, если захотят проболтаться – в расход, и дело с концом. Старая, как мир, схема: я убираю человека, ты – то, что от него осталось. А твоих приструнить будет гораздо сложнее…
– И с чего ты взял, что они проболтаются? Хотя, не бери в голову. Благодаря твоей паранойе у меня и так нет ни друзей, ни подруг.
– Не пойму, тебе семьи мало? – удивился Моше. – И не надо делать из меня тирана – спускайся вниз и знакомься с моими ребятами, если хочешь. Они люди хорошие, проверенные.
– Спасибо, но откажусь, – усмехнулась Ваксман. – мне общения с криминальными элементами на работе хватает.
– Напомню: ты с «криминальным элементом» уже шестнадцать лет как в относительно законном браке.
– Тоже верно… Ладно, давай выпьем за эти шестнадцать лет и пойдем поздравлять Оксану с ее праздником.
– Как скажешь. Иди к гостям, а я позову дочку.
Отпив немного шампанского, Япончик отдал свой бокал Саре и вышел из спальни.
***
Оксана тоже была на заднем дворе, но поодаль от шумной компании подельников Иоффе – на летней веранде. Она сидела в наушниках и в ритм слышимой одной ей музыке постукивала пальцами по журнальному столику, на котором лежал изящный американский плеер. Оксана была так увлечена своим занятием, что не сразу заметила вошедшего на летнюю веранду отца. Лишь когда Моше подошел вплотную и сел напротив, дочь неохотно вытащила наушники и уставилась на него с молчаливым вопросом: «Чего тебе?»
– Что слушаешь? – широко улыбнувшись, спросил Иоффе. – Опять твоего любимого? Как его там… смазливый такой…
– Шатунова, что ли? – Оксана брезгливо поморщилась. – Нет, это так… детское увлечение. Вышел из моды, да и песни, какую не возьми – на один мотив. То ли дело Цой… Вот это – музыка!
Понимающе кивнув, Моше весело подмигнул дочке и вышел с веранды. Убедившись, что Оксана его не слышит, Япончик вытащил из кармана рацию:
– Изя, прием. Давай-ка отвлекись от пожирания купленных на мои деньги закусок и займись своими прямыми обязанностями!
– Мойша, в чем дело? – моментально раздался из рации голос.
– Шатунова уже привезли?
– Ага! Все, как ты просил. Через пять минут готов выйти на сцену и…
– Отбой, Изя. Увозите обратно.
– Как?! Мойша, послушай…
– Нет времени объяснять. Просто увозите.
– Ладно… Погоди-ка: рассчитываться?
– За что? Мы и так на его доставку уйму денег потратили! Хотя, накинь ему все-таки пару штук, чтоб не болтал лишнего. И вот еще что: Цой сейчас далеко?
– Минутку, уточняю… Ага! Он на гастролях в Копенгагене. Лететь далеко, да еще и через границу. При всем желании, привезти не успеем.
– Понял тебя. Ну и черт с ним…
Убрав рацию, Иоффе громко выругался и в сердцах пнул стоявший рядом горшок с редкими цветами прямиком из Голландии, заставив их разлететься по всему двору.
– Миша, что случилось? – обеспокоенно спросила внезапно возникшая позади него Сара.
– Что случилось? Да ничего! Все как обычно, я привык, – все больше распалялся Япончик. – Наш первый и главный из подарков с треском провалился! Шатунова она, видите ли, уже не жалует – Цоя ей подавай! А Шатунов – вчера кумир, звезда, а сегодня – уж простите, вышел из моды!
– Миша, не нагнетай, есть же второй подарок…
– Есть! Только ставку мы все равно делали на первый!
– И что? Оксана-то про это не знает!
– Я понимаю, Сара, я все понимаю, но, – успокоившийся было Иоффе вновь сорвался, – ты же знаешь, как я не люблю, когда все идет не по плану!
– Знаю, сама такая же, но сделать с этим мы уже ничего не можем. Иди за стол, выпей, успокойся, а я Оксану позову.
– Не надо. Я сам. А ты лучше сходи домой, принеси подарок. Все равно я сегодня не пью, перед делом-то…
Сара хотела было сказать что-то еще, но лишь кивнула в ответ и скрылась за дверью.
Моше, сделав глубокий вдох, одернул вздыбившийся пиджак и пошел на летнюю веранду. Оксану он застал в том же положении, что и несколькими минутами ранее – облокотившейся на столик, с наушниками в ушах и полным отреченности взглядом. Вновь увидев приближавшуюся к ней фигуру Иоффе, Оксана резко вскочила с места.
– Что такое? Опять пришел донимать меня своими дурацкими расспросами? – возмутилась она.
– Ну зачем ты так сразу? – попытался сгладить нараставшее напряжение Моше, хотя по пронзительному взгляду дочери он уже понял, что это бесполезно. – Я пришел позвать тебя к столу. Все собравшиеся очень хотят тебя видеть.
– А я их не особенно! На кой черт мне сдались эти уголовники? Да они пришли сюда только потому, что иначе ты им головы пообрубаешь!
– С чего ты это взяла?
– Папа, можешь спорить со мной, но ты и сам знаешь, что это так! Все в этом городе тебя просто боятся, а потому вечно лебезят и заискивают!
– Хорошо, пусть все и вправду так, как ты говоришь, – Иоффе понял, что лучше сдаться, хотя где-то в глубине души и сам понимал, что в чем-то Оксана права, – но здесь собрались не только мои…сотрудники.
– Вот как? И кто же еще присутствует на этом празднике жизни?
– Как минимум, мы с твоей мамой, и мы бы очень хотели тебя поздравить. В конце концов, ты самое дорогое, что у нас есть.
– Самое дорогое что у вас есть – ваша поганая работа, – рассерженно проговорила дочь. – Ладно, пойдем. Все равно ведь не отстанешь.
– Вот и славненько! – победно воскликнул Япончик, после чего, взяв Оксану под руку, вышел с ней с веранды и направился к столу.
При виде Иоффе и его дочери, все гости разом отвлеклись от трапезы и встретили пришедших восторженными возгласами. Усадив Оксану во главе стола, между собой и Сарой, Моше приказал налить шампанского. Дождавшись, пока все бокалы наполнятся, он попросил тишины и начал тост:
– Дамы, господа, товарищи, паны и прочие! Сегодня мы с вами собрались здесь по одному таки-очень важному поводу. Нашей любимой дочери, Оксане, исполняется пятнадцать лет. И пользуясь случаем, я бы хотел вспомнить слова, услышанные мною от моего ныне покойного…
– Двоюродного дяди Семена Израилевича. – сухо закончила Оксана. – А сказал он вот что: Время, дорогой мой Мойша, уходит, а память – остается. И я каждый раз-таки плачу, когда вспоминаю, как пятнадцать лет назад встречал твою маму с маленьким свертком в руках. И из глаз у нее текли слезы, и были это слезы счастья. И разве мог я подумать, что пятнадцать лет пролетят так быстро… хотя, дальше и без меня все понятно. Спасибо, пап. Если уж я вам и вправду дорога, в чем ты так усердно убеждал меня минутой ранее, мог бы за столько лет поменять хоть слово в своей поздравительной речи. Я безумно тронута, польщена и так далее. Если на этом все, я – в свою комнату. Надеюсь, сегодня меня больше никто не побеспокоит.
Встав из-за стола, Оксана, сопровождаемая молчаливыми взглядами сидевших за столом, пошла в дом. Услышав, как громко хлопнула входная дверь, Иоффе, так и застывший в торжественной позе с бокалом шампанского в руке, тяжело опустился на свое место, после чего притянул к себе стоявшую напротив бутылку водки. С хлопком откупорив ее, он налил себе полную рюмку и, выпив залпом, некоторое время сидел без движения, глядя в пустоту. Все остальные, не говоря ни слова, уставились на него. Япончик же, наконец прервав повисшую в воздухе тишину, бесцветным голосом пробормотал:
– А я же не пью перед делом… ох, вашу ж мать…
– Мойша, ну не расстраивайся ты так, – похлопал Япончика по плечу Шлом, пожилой бухгалтер, ответственный за важнейшие сделки на предприятиях Иоффе. – Переходный возраст – он всегда такой. Да мы с моей Риммой четверых вырастили – мне ли не знать! Побунтует да успокоится.
– Вот-вот! Так что не надо нервничать! – поддержала старичка Сара, после чего, взяв супруга за руку, проговорила. – Я пойду к Оксане, а ты отдохни. Сам говорил, что у тебя скоро важное дело.
Все за столом согласно закивали. Ваксман, довольно улыбнувшись, вышла из-за стола и побежала вслед за дочерью.
***
Оксана, ожидаемо, была у себя в комнате – все с тем же плеером и наушниками, но уже лежа на кровати. На вошедшую Сару она никак не отреагировала. Тогда та молча села рядом с дочерью и, дождавшись пока она наконец выключит музыку, начала говорить, нежно поглаживая Оксану по волосам:
– Ты пойми… Папа, может, и не силен в поздравительных речах, но любит тебя он от этого не меньше.
– Да не в его ежегодном бреде про дядюшек дело, – глухо ответила Оксана. – Просто… Да зачем вообще этот день рождения? Что тут праздновать? Вот ведь счастье – я стала на год ближе к беспомощной мерзкой старости!
– Что ты такое говоришь? – Сара невольно усмехнулась. – Рано еще про старость думать. А на год ближе ты к самому главному – полной радости и впечатлений взрослой жизни.
– Какая еще взрослая жизнь? Такая же, как и сейчас – в золотой клетке?
– Оксана, мы ни в чем тебя не ограничиваем. Ты можешь попросить все, что угодно.
– Вот как? – все больше выходя из себя, Оксана резко села на кровати и одарила мать испепеляющим взглядом. – Так отпустите меня в обычную школу! Дайте в первый раз влюбиться, обсудить с подружками последние сплетни, покурить тайком от родителей… да в конце концов, напиться на школьном выпускном! Пойми ты, я хочу жить настоящей жизнью, а не прозябать в этих декорациях!
– Ты же знаешь, что это невозможно. У мамы с папой довольно… специфическая работа. Если кто-то что-то о нас узнает…
– Я никому не расскажу, клянусь! – вдруг вскричала Оксана. – Никому! Пожалуйста!
Тут случилось то, чего Ваксман никак не ожидала. Ее прежде спокойная, всегда хладнокровная дочь начала плакать, уткнувшись ей в плечо. Сара мягко отстранилась и встала с кровати.
– Мы не можем так рисковать. Прости.
– Да на кой черт я вам вообще нужна? – воскликнула Оксана. – Лучше вовсе не жить, чем вот так!
Стараясь до последнего сохранять невозмутимость, Сара вышла из комнаты, но лишь только за ней закрылась дверь, из глаз ранее непоколебимого и твердого, как кремень, майора милиции Ваксман ручьем брызнули слезы. Она никак не хотела такой жизни для своей дочери, но и изменить ничего не могла. Выпускать Оксану в реальный мир значило подвергнуть ее неотвратимой опасности. И как им с Мишей могло прийти в голову завести детей? Разве они не догадывались о том, как сложится судьба Оксаны?
Наспех вытерев слезы рукавом вечернего платья, Сара спустилась на первый этаж, где в прихожей чуть не столкнулась лбами с супругом. Иоффе, сосредоточенно нахмурившись, заряжал патрон за патроном в барабан револьвера.
– Ты что какая взбудораженная? – удивился Япончик. – Я так понимаю, разговор не удался?
– Я? Да… нормально все. Как обычно. – стараясь скрыть от супруга все еще блестевшие от слез глаза, Ваксман торопливо отвернулась и тут же сменила тему. – А где все?
– Разогнал. – невозмутимо ответил Иоффе. – Хватит, навеселились. Им еще много работы предстоит, – что сегодня, что завтра.
– Миш, на самом деле не все в порядке с Оксаной. Нам нужно поговорить.
– Сарочка, ну я же предупреждал, что уеду, – устало протянул Иоффе, но лишь глянув на опечаленное лицо супруги слегка улыбнулся и, обняв ее, тихо сказал. – Давай вот как поступим – я сейчас отъеду всего на пару часов, а потом вернусь и мы обязательно все обсудим. Хорошо?
Ваксман лишь обреченно кивнула в ответ, но Моше этого было достаточно. Убрав револьвер за пазуху, он накинул легкое драповое пальто и хлопнул дверью. Проводив взглядом Япончика, вышедшего за территорию поместья и севшего в машину, Сара в очередной раз смахнула слезу:
– Конечно, сначала работа, работа и только работа…. И надо же было в такого влюбиться…
***
– Это выше моих сил, – возмутился майор Нечаев, со всей силы ударив кулаком по столу. – Я терпел, когда мы слушали твои небылицы про суд и все, что ему предшествовало – эти данные пусть и вряд ли правдивы, но хотя бы косвенно относятся к делу. А это… Витя, скажи мне: почему мы уже битый час, разинув рты, слушаем про какие-то семейные разборки? Что нам, своих не хватает?
– Не соглашусь, Дмитрий Сергеевич, – возразил капитан Кривцов, задумчиво почесывая затылок. – Это поможет составить психологический портрет преступника. Его мотивы, принципы…
– И на кой хрен нам эти портреты? Я тебе что – Айвазовский?
«Айвазовский пейзажи писал, гражданин начальник…», – мягко перебил майора Борис, о чем, впрочем, сразу же пожалел. Лишь только услышав столь беспринципное вмешательство в разговор, Нечаев насупился и, переждав секунду, почти завизжал:
– Ты еще меня попрекать в чем-то вздумал?! Я, в отличие от тебя, – образованный человек, и мне лучше знать, кто и что писал! И вообще, плевал я на этого Айвазовского и на ваши психологические портреты. Портрет у преступника всегда один – преступный. И цель тоже одна – нажива.
– Вот из-за вашей поганой консервативности в Ростове детоубийцу уж десять лет как поймать не могут! – вдруг вскричал в ответ, поднявшись со стула и грозно нависнув над начальником ранее тихий и интеллигентный Кривцов. – Под сотню невинных расстреляли – так вам все мало! Правильно! Будем мочить всех, кто хотя бы издали на маньяка похож – авось и нужного зацепим! И знаете когда додумались пригласить специалиста-психиатра? Спустя шесть лет! Нет, это страшно подумать! А за это время еще не один ребенок погиб. А все из-за вас… Сидите в своих креслах, за место держитесь и ничего менять не хотите!
– А ну молчать! Отставить повышенный тон! Отставить фамильярности! – по наитию скомандовал Кривцов, тем не менее глядя на коллегу с неподдельным страхом – в таком праведном гневе Кривцова он еще никогда не видел. – Сядь на место и успокойся. Возомнил из себя тут, понимаешь ли…
Виктор окинул майора полным презрения взглядом, но, тем не менее, сел на место. Все еще боязливо косясь на капитана, Нечаев миролюбиво сказал:
– Черт с вами обоими. Может, и вправду поможет этот треклятый портрет… Давай рассказывай, что было дальше.
– Совсем другое дело! – тут же оживился Гречко. – А то с любопытными деталями – оно, знаете, как-то покинематографичнее. Я же актер по образованию. Хотя, зачем я говорю это людям с моим личным делом на столе? Да Бог с ним – это так, лирическое отступление. Перейдем же к основному сюжету нашей кинокартины: Попрощавшись с Сарой, Мойша поехал в одно местечко, что уже давно пользовалось дурной славой среди мирных горожан солнечной Одессы…
Глава 4
Фары десятков гулко фырчащих машин осветили возвышавшуюся над пустырем громаду – заброшенный одесский кабельный завод. Когда-то, во времена кроваво-красных знамен и торжественных выкриков «Даешь пятилетку за четыре года!» он неустанно трудился на благо населения, а потом… вы и сами знаете. Застой, голод, сокращения – в один день из труб Одесскабеля перестал валить густой дым, а его работники разошлись по другим промышленным предприятиям, – благо, в городе их хватало. Даже по прошествии кризиса власти решили не восстанавливать завод, так как уже открыли под Харьковом его куда более масштабный и производительный аналог. Тогда-то уже заброшенное, но еще не разложившееся «на плесень и на липовый мед» величественное здание и облюбовала вторая власть города – бандиты. На очередной сходке самых влиятельных представителей криминального мира в 1968 году было принято единогласное решение отдать завод уже упомянутому ранее Александру Осипову, прозванному за свой «зеленый» возраст и юношеский энтузиазм Пионером. Стоит сказать, что старожилы одесского криминалитета, несмотря на истинно-еврейское происхождение большей их части, никогда не жадничали и, вполне охотно «давали дорогу молодым».
