На дне Марса пустыни

Мислав сдержал любопытство, принимая его слова:

– Сейчас не то время для откровенности.

Омар, тщательно подбирая слова, предложил встретиться позднее, на закрытом собрании:

– Есть кое-что, что тебе полезно услышать. Это важно.

Он протянул тонкий листок – на нем была цепочка кодов, схемы обходных маршрутов через заброшенные технические коридоры Академии, куда редко заглядывала охрана. Мислав запомнил маршрут и порвал записку.

Омар продолжал следить за ним – не навязчиво, но достаточно, чтобы Мислав ощущал этот взгляд даже спиной. Его выбрали не случайно: у него был доступ к внутренней переписке Церкви, к сведениям, которые оставались закрытыми для большинства.

Позже, когда гул в общежитии стих, а коридоры опустели, Мислав прошел по маршруту, отмеченному в инструкции. Серые коридоры были пусты, освещенные только аварийными лампами, на полу лежали полосы искусственного света. За каждым поворотом – новая дверь, очередной код. Пальцы дрожали, когда он прикладывал ладонь к сканеру: страх быть обнаруженным боролся с острым возбуждением.

В небольшой темной комнате его ждали трое. Омар – все такой же собранный и настороженный, и незнакомец в маске ИГК, скрывающей лицо. Где-то в глубине угадывался еще один человек, но из-за темноты лицо его было невозможно рассмотреть.

– Я лидер Сопротивления, – сказал человек в маске. – Мое имя неважно. Ты знаешь, зачем мы здесь?

Его голос был глухим, металлическим, как будто проходил сквозь фильтр. Наверное, так и было, если в шланг ИГК что-то засунуть.

Мислав выдержал паузу:

– Догадываюсь. Но хочу услышать это от вас.

Кандан – человек в маске – коротко кивнул:

– Система трещит. Церковь выдыхается. Лада ошибается снова и снова. Необходимо что-то менять. Но для борьбы нам нужны люди внутри системы. Твой отец был лидером Сопротивления и погиб с честью. Я уверен, что сын достоин своего отца.

Омар добавил:

– У тебя есть доступ к секретам Церкви.

– Это опасно, – тихо возразил Мислав. – Цена ошибки слишком высока. Вы уверены, что секреты послужат правому делу свержения Лады?

– Можешь не сомневаться, – убежденно ответил Кандан.

Они не тратили время на эмоции. Обсудили ошибки Лады, последствия для Колонии, четко и по делу. Миславу вручили первое задание: выйти на контакт с контрабандистами «Освободительной армии», наладить передачу информации из канцелярии Церкви. Политика снова затянула его в свои сети.

Глава 6

Долг – это надгробный камень, который родные кладут на могилу твоей свободы.

В Обитель Имба вернулся словно обломок, выброшенный бурей – измотанный, с потухшим взглядом и невидимой тяжестью, давившей на плечи. Воздух родной Обители, густой от влажного дыхания Симбионта и терпкого аромата сушеных трав, казался ему чужим. Он чувствовал на себе пристальные взгляды бадавиев, ощущал незримое, но острое напряжение, сквозившее в каждом сдержанном жесте.

Отец ждал его у люка. Сетер был облачен в новый черный комбинезон бадавия; ткань была гладкой, без единой потертости. Судя по глубокому, поглощающему свет цвету, его никогда не надевали за пределами пещер; это был церемониальный наряд, одеяние для решающих слов. Лицо Сетера выражало сложную гамму чувств: в глубине глаз теплилась тревога, но все черты застыли в твердой, неумолимой решимости.

– Имба, – произнес он, и голос его прозвучал глухо, властно, перекрывая тихий гул Обители. – Ты вернулся. Пора исполнить свой долг перед родом. Ты должен выбрать жену.

Долг… Слово, преследовавшее Имбу с самого детства. Долг перед наставниками, перед Сопротивлением, перед Церковью, перед Обителью. Но этот долг, который отец сейчас возлагал на него – выбор невесты и продолжение рода – казался ему самым тяжким и чуждым бременем. Он всегда был бойцом, человеком действия и быстрых решений. Мысль о том, чтобы навсегда связать свою жизнь с одной женщиной лишь ради появления наследников, вызывала в нем глухую тоску. Теперь Лада, и без того ставшая далекой звездой, окончательно уходила в область недостижимого.

– Отец, – попытался возразить Имба, но голос его предательски дрогнул, выдав внутреннюю слабость, – Я… я не готов. Не сейчас.

Сетер прервал его резким, отсекающим жестом.

– Не говори глупостей, сын мой! Ты плоть от плоти древней крови, носитель силы, что течет в наших жилах. Твой долг очевиден и не обсуждается. Наш род должен стать крепче, чтобы выстоять перед лицом надвигающегося врага. Мы слабеем с каждым солом.

Имба понимал трудности бадавиев: сложные отношения с городом, жестокие набеги южан, периодический голод, уносящий жизни детей и стариков. «Что толку рожать детей, если не можешь их вырастить?» – думал он. Он верил в отточенное оружие, в беспощадное искусство выживания, в умение адаптироваться. Но пока своего решения не было – приходилось подчиняться.

Помимо выбора невесты, отец возложил на него еще одно задание – поисковый выход на юг для добычи монацитового песка. Этот мерцающий синевой минерал был надеждой бадавиев на создание собственного, независимого источника энергии в условиях вечно срывающихся поставок из Колонии. Но добывать его было опасно, поскольку богатые месторождения лежали в землях, которые контролировали южане.

Имба неохотно согласился, понимая, что открытый отказ будет равносилен изгнанию, и тогда он не найдет приюта ни в городе, ни в пустыне. Его назначили в небольшой отряд следопытов и отправили на юг.

Перед самым выходом к нему подошел наставник Кронос. Молча, придирчиво осмотрев Воина с ног до головы, он кивком позвал его вглубь Обители, в редко посещаемые туннели. Остановившись перед ничем не примечательной стеной, Кронос провел по заросшему камню ладонью, и грибница бесшумно расступилась, открывая проход. Имба, проживший здесь месяцы, и не подозревал о существовании этой комнаты.

Внутри находился обширный зал, слабоосвещенный голубоватыми органическими светильниками. Стеллажи, ниши, стойки – все было уставлено оружием. Здесь были не только привычные копья и ножи, но и изогнутые мечи незнакомой формы, стояли щиты, украшенные сложными узорами, лежали арбалеты с причудливыми механизмами натяжения. А еще десятки видов странного оружия, названия и назначения которых Имба не мог даже предположить. Это был не склад, а арсенал, сокрытое сердце военной силы бадавиев.

Кронос неторопливо взял в руки легкое, изящное копье и круглый щит из темной, будто опаленной древесины.

– Это основа, – сказал он, и его голос зазвучал в тишине зала, как отголосок древних времен. – Оружие бадавиев со дня нашего первого поселения в песках. Тогда мы не знали войн, и оно имело скорее ритуальный смысл – символ защиты и порядка. Но времена изменились.

Он провел рукой по краю щита, сметая невидимую пыль многих лет.

– Мы разделились на множество обителей, и не всегда между нами царил мир. До больших войн доходило редко, но набеги случались. Воровали ресурсы, воду, женщин. После откровения Черной Книги, матери Обителей положили конец братоубийственным стычкам. Но покой был недолгим. Появился новый враг – горожане из-под купола.

Кронос помолчал, и в его глазах вспыхнули отблески старой боли. Он взял в руки нож и арбалет.

– Во время Голодной революции они совершали вылазки в пустыню, как саранча, воруя наши скудные запасы. Нам пришлось учиться обороняться. Наши кузнецы вспомнили искусство ковки и начали делать мечи. Но истинной грозой стали арбалеты. Хороший стрелок может уложить врага с двух сотен метров, а то и больше. Огнестрельное оружие в Колонии быстро иссякло, и вместе с ним прекратились их набеги. Но пустыня, как известно, не терпит пустоты. Появилась новая напасть – южане.

Он отложил меч и арбалет, и его лицо стало суровым.

– Эти существа не люди и не звери. Их тела пусты внутри, поэтому стрела или острие меча причиняют им не больше вреда, чем укус комара. Против них эффективно только рубящее оружие – то, что ломает, дробит или рассекает. Идеально подойдут топор, алебарда или тяжелый меч.

Кронос подошел к одной из стоек и снял с нее тяжелый меч с широким, изогнутым лезвием, заточенным с одной стороны. Круглая гарда надежно защищала кисть, а массивное навершие уравновешивало вес клинка. Наставник плавно крутанул меч, сделав несколько коротких выпадов, и затем протянул Имбе.

– Думаю, для тебя подходяще. У южан нет оружия, только их конечности. Но у них нет и жизненно важных органов, поэтому убить их нелегко. Твои удары должны быть мощными. Не трать силы на парирование – руби то, что тебе протягивают. И старайся, чтобы бока и спину тебе прикрывали сородичи. Южане не знают строя, они идут толпой, в этом наше преимущество, если мы сохраняем порядок.

Имба взял меч. Он оказался тяжелее, чем выглядел, но баланс был безупречен. Воин сделал несколько пробных ударов, рубанул со свистом воздух. Кронос тем временем подошел к другой стойке и выбрал ножны, сплетенных из тонкой, но твердой грибницы Симбионта.

– От ржавчины не защитит, – усмехнулся наставник, – но в пустыне тебе вряд ли доведется встретить воду. А на воздухе даже обычная сталь не ржавеет, как ты знаешь. Только не забывай вытирать кровь, прежде чем убирать клинок в ножны. Зато они крепкие – ими можно даже парировать удары. Не рубящие, конечно, но, слава Спасителю, у южан пока нет металла.

Имба принял ножны, пристегнул их к поясу и вложил в них меч. Затем он выпрямился и склонил голову.

– Спасибо, наставник. Я буду защищать Обитель, бадавиев и себя.

Кронос сделал утвердительный жест, и в его обычно суровых глазах мелькнуло одобрение.

– Именно в этой последовательности, сын мой. Помни это. А теперь – в путь! Пусть песок будет мягким под твоими ногами, а взгляд острым, как лезвие этого меча. Да хранит тебя Двуединый.

В походе Имба чувствовал холодное безразличие взрослых бадавиев. Они отводили взгляды, молчали или отвечали коротко. В их поведении читалось одно: он – обуза, чужак, терпимый лишь по воле Матери Обители и Отца. Его навыки разведчика Сопротивления, умения воина, тренированные с детства – все игнорировалось. Советы отвергались с презрительным хмыканьем или глухим молчанием.

Как-то старый воин процедил сквозь зубы:

– Ты сын Отца Обители. Но сам-то ты не бадавий. Ты чужой. Городская кровь.

Эти слова ранили. Прошлое под куполом перевешивало все его усилия и преданность новому миру. Традиции и происхождение значили больше, чем поступки. Теперь ему предстояло доказать свою ценность. Он отправлялся в опасный поход в поисках не только врагов, но и уважения.

Он отошел от привала, достал телефон – артефакт из прошлой жизни. В приложении для заметок он торопливо продиктовал поток обид и мыслей. Потом сделал несколько снимков: лица воинов, песок, поглощающий закат. В Обители не было розеток, но Симбионт медленно заряжал устройство, если положить его на корни – у древнего организма, видимо, были свои планы на эти записи. Закончив писать, Имба посмотрел вдаль, где горизонт тонул в пыли. Впереди лежала неизвестность, полная опасностей. Он вдохнул через ИГК, чувствуя, как аппарат на спине с шелестом вытягивает кислород из разреженного воздуха. Бадавии сидели неподвижно, дышали ровно и экономно. Эта разница в расходе кислорода раздражала: они гордились своей эффективностью, а он с его городской энергией, расточительно потреблял ресурсы. В их взглядах читался тихий укор.

– Начинаем сбор, – раздался хриплый голос Кроноса через маску.

Имба послушно одел защитные очки, включил электрический отбойный молоток и направил пику на породу. С грохотом и снопом искр, руда начала отделяться от скального массива, образуя россыпь блестящих, фиолетово-черных осколков. Работа была монотонной, вредной для глаз и легких. Он старался заглушить эти мысли, сосредоточившись на ритмичном грохоте перфоратора, на гипнотическом мерцании расколотого минерала в свете фонарей.

Внезапно тишину кратера разорвал пронзительный, нечеловеческий визг. Имба вздрогнул и резко поднял голову. Вдали над зубчатым горизонтом кратера, появились угловатые пятна – россыпь быстродвижущихся фигур.

– Южане! – рявкнул Кронос, и в его голосе не было страха, только холодная ярость. – Приготовиться к обороне!

Эти разведчики-химеры были не более чем марионетками, тупыми придатками Субстрата. Выглядели они как кошмарные пародии на людей, слепленные наспех из мицелия и скрепленные черной, блестящей слизью, будто работа сумасшедшего, ненавидящего жизнь скульптора. Они не представляли опасности, но их появление всегда было предвестником подхода основных сил – так когда-то объяснил ему Сетер.

Караван бадавиев мгновенно прервал работу. Отбойные молотки, бесполезные в бою, были отброшены, вместо них в руках воинов появились тяжелые арбалеты и ножи с широким лезвием для ближнего боя.

Южные приближались стремительно, их движения были резкими, хаотичными и пугающе неуклюжими. Похоже, они не ожидали встретить здесь организованное сопротивление.

– Огонь! – скомандовал Кронос, и его слово разрезало напряженный воздух как лезвие.

Тяжелые болты с сухим визгом прочертили в воздухе смертельные траектории. Ближайшая химера, больше похожая на переплетение корней вырванного дерева, пронзительно взвыла. Ее бесформенное тело мгновенно превратилось в подушку для иголок. Никто из отряда не промахнулся – каждый выстрел был точен и смертелен, но тварь еще дергалась. Остальные южные замедлили бег, словно примитивный разум, управляющий ими, на миг осознал ошибку.

Имба удивился: отец рассказывал, что южане не чувствуют боли. Значит, этот визг был чем-то иным – сигналом тревоги, предсмертным шипением некой системы. Но размышлять было некогда. Перед ним – враги. Не дожидаясь приказа, Имба выхватил меч и бросился вперед. Его движения были небыстрыми, но сильными и смертоносными – результат тренировок в Сопротивление плюс уроки бадавиев. Он молился про себя, чтобы эти навыки, выкованные в бетонных залах, не подвели его здесь, в пустыне. Одна за другой, бесформенные тени падали под его ударами, распадаясь на части.

– Имба, не трать кислород на суету! – прозвучал сердитый, сдавленный голос Кроноса. – Вернись в строй! Защищай периметр, а не гоняйся за каждой тенью!

Имба проигнорировал упрек. Адреналин пенистой волной захлестнул его сознание, азарт охоты, давно забытое чувство контроля и силы, полностью захватили его. В этот миг он был не Имбой-неудачником, обузой, пожирающей кислород. Он был Воином. Защитником. Тем, кто стоит на пути тьмы.

Он записал на свой счет еще одного врага, и еще, чувствуя глухое, почти животное удовлетворение от каждого точного удара. Но вдруг он понял, что драться не с кем. Он стоял в центре шевелящийся кучи корней, залитых черной жижей, и тяжело дышал.

К нему подошел Кронос и успокаивающе положил руку на плечо:

– Успокойся, Имба, все кончено. Ты хорошо сражался, но в следующий раз слушай приказы. Химеры чуть не изолировали тебя и не убили. Мы сильны строем, а не индивидуальным искусством боя. Поддерживай товарищей, и они поддержат тебя.

Имба вытер липкую жижу с лица. Во время боя он чувствовал не только врага, но и что-то родственное, как будто ему противостояли люди. Но это были химеры, и это удивляло Воина. Как будто они проникали внутрь его, желая сделать из него не врага, а союзника.

Ночь на привале выдалась тревожной даже по меркам их суровых странствий. Кронос, обычно немногословный и скрытный, на этот раз делился с Имбой информацией, сидя у греющего элемента. Его речь была лишена эмоций – только сухие, обточенные временем факты, выкованные опытом стычек и потерь:

– Ты сказал, что почувствовал что-то родственное. Не давай этому чувству обмануть себя. Это не люди, Имба. Их тела только оболочки, вре́менные сосуды для чего-то иного, чуждого. Субстрат пропитал их до самой сути, изменил структуру их бытия. Они сильны, выносливы и не испытывают страха. Некоторые даже разумны. Но им недостает… искры. Той самой искры, что отличает живое от бездушного. В них отсутствует сомнение, жалость, нет внутренней борьбы, делающей нас людьми.

Голос Кроноса оставался спокойным, но в его обычно непроницаемом взгляде читалась глубокая тревога. Он не только встречал их – он сражался с ними, ощущал их холодное, чужое присутствие и понимал: они – лишь видимая часть большего. Симптом. Предвестник чего-то древнего и чудовищного, что дремлет в недрах этой планеты и теперь начинает пробуждаться.

Имба слушал, заставляя себя преодолеть изматывающую усталость. Он понимал: их миссия становилась не просто опасной. Это было столкновение с самой природой этого мира, с чем-то чужим, древним и ненасытным, что стремилось проникнуть в реальность и поглотить все. И он уже впустил в себя часть этой тьмы, сам того не желая.

Ночью кошмары вернулись с новой силой. Они перестали быть смутными тенями, стали яркими, навязчивыми картинами, словно кто-то пытался взломать его сознание. Он снова ощутил ледяное прикосновение Субстрата – его ментальные щупальца оплетали разум, стремясь растворить его волю. На этот раз виде́ние было четким, до боли узнаваемым.

Он стоял в доме детства с деревянными стенами, пропитанными запахом хлеба из печи, не существовавшей на Марсе. Вокруг царил уют и умиротворение. Перед ним стояла мать. Ее черты были размыты, но глаза оставались узнаваемыми, хотя теперь в них мелькал холодный интерес, словно она изучала редкий экспонат.

– Имба, – произнесла она. Голос был тихим, мелодичным, как ветер в листве, но в интонации проскальзывала какая-то фальшь. – Подойди. Здесь хорошо. Здесь тепло и безопасно.

Она протянула руки – этот жест всегда означал защиту, но теперь казался ловушкой. В ее взгляде не было любви, только странное, чуждое сияние – мерцание иного разума. Имба почувствовал, как его ноги сами двинулись вперед, словно конечности марионетки, чьи нити держит невидимая рука.

– Стражи пропустят тебя, – прошептала она.

Слова вонзились в его мозг как ядовитые иглы, вызвав приступ ужаса. Он пытался закричать, вырваться, оттолкнуть этот призрак, но голос застрял в горле. Он ощущал, как холодная сущность Субстрата проникает в него все глубже, захватывает нейрон за нейроном, подчиняет саму ткань его «я». Границы личности размывались, он почти стал крошечной, потерянной частью этого чужого, бездушного мира. Собрав остатки воли, Имба рванулся прочь.

Он очнулся в ледяном поту, который мгновенно начал застывать в прохладе пещеры. Сердце билось так яростно, что казалось – вот-вот разорвет грудную клетку. Вокруг храпели товарищи, не ведая, какой ужас он только что пережил.

Утро не принесло радости – только серый, безрадостный рассвет, пробивавшийся сквозь пелену вечной пыли. Имба пытался вытеснить виде́ния, заглушить внутренний шепот Субстрата, но они преследовали его, как инфекция. Он понимал, что главная битва только начиналась, и противостоять предстояло не внешнему врагу, а самому себе. Виде́ние матери было не просто кошмаром – это было предупреждение. Знак, что Субстрат уже в нем.

Собравшись, Имба поднялся и присоединился к группе. Они двинулись в обратный путь, к Обители. Путь до дома прошел без приключений.

В Обители Имба долго стоял, прислонившись спиной к дальней стене, сложенной из мертвых, окаменевших гифов, не решаясь пройти в свою комнату. Через некоторое время к нему пришли Сетер и Лака.

– У меня хорошие новости для всех нас, – сказала Лака. – Великая Мать Лада носит Спасителя под сердцем.

На миг Воин обрадовался, но тут же сердце его заполнила тревога. Спаситель. Почему Лада не сказала ему о ребенке, когда они разговаривали в Аванпосте? Не знала? Или, что более вероятно, не хотела его волновать? И он ли отец?

Он оттолкнулся от стены, будто она обожгла его, и сжал кулаки до хруста в костяшках. Взгляд невольно метнулся к Отцу.

– Имба, – голос Сетера был низким, властным, как отдаленный раскат грома перед бурей. – Ты радуешься вести? Или тебя терзают сомнения?

Парень обернулся к нему:

– Сомнения? Я… я не понимаю, о чем вы говорите, – выдавил он, но голос звучал фальшиво даже в собственных ушах.

– Не лги мне. – Отец сделал неспешный шаг вперед, и Имба физически ощутил на себе тяжесть его взгляда. – Ты чувствуешь ревность. И злость… она разъедает тебя изнутри, как кислота.

Воин задохнулся, пытаясь подавить волну поднимающейся ярости. Он хотел крикнуть, что он достоин Лады, что может быть хорошим отцом! Но слова застряли в горле болезненным комом.

– Арасуль – невеста судьбы, – продолжил Отец. – Ее роль – привести в этот мир Спасителя, который выведет наш народ из тьмы. Он занимает все ее мысли, чаяния и надежды. Так предсказано, и этого не изменить. Ей нет ни времени, ни сил для тебя. – Сетер сделал паузу, дав словам впитаться, как яду. – Да и кто ты будешь рядом с ней? Она Глава Церкви, Посланница, мать Спасителя. А ты… – он не договорил, но смысл повис в воздухе, тяжелый и унизительный. Отец вздохнул, и в этом вздохе звучала не усталость, а холодная решимость. – Ты должен выбрать невесту среди бадавиев. Это необходимо для укрепления союза Обителей. Жизнь должна продолжаться, и твой долг – смотреть в будущее, а не цепляться за прошлое, которое никогда не было твоим. – Он повернулся к Ла Ка, стоявшей в тени. – Мать уже подобрала тебе подходящих кандидаток.

Лака, не дожидаясь реакции Имбы, начала перечислять имена ровным, бесстрастным голосом, словно зачитывала инвентарную опись:

– Аэлита, дочь вождя Обители Отца. Сильна духом, но упряма, как мул. Лира, дочь Дальней Обители. Мудра, спокойна, знает свойства всех трав, но… лишена огня. И Мира. Наша Мира, из Обители Сетера. Красота ее славится на всю округу, но душа еще юна и переменчива.

Каждое имя звучало не как предложение, а как приговор. Как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба его прежней жизни. Имба с трудом сдерживал дрожь.

– Зачем вы говорите мне об этом? Зачем перечисляете достоинства женщин, которых я никогда не смогу полюбить?

Отец посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на сожаление, но оно тут же было задавлено железной волей.

– Твоя судьба, Имба, – это не то, что тебе принадлежит, – Сетер произнес медленно, растягивая слова, вкладывая в каждый слог непреложную истину. – Это ценнейший актив. Валюта в политических и военных союзах, в которых нуждается наша Обитель. Ты инструмент, Имба, и твое предназначение – служить той цели, ради которой тебя выковали.

Имба замер, скованный тяжестью отцовского взгляда. В сознании кружились навязанные понятия: долг, союзы, активы. Он чувствовал себя куклой в руках бездушного кукловода, нити которого впивались в самое нутро.

– Пусть твой сын сначала придет в себя с дороги и поест, – мягко, но настойчиво вклинилась Лака. – Уверена, после этого он будет более сговорчивым.

Имба глухо вздохнул. Обитель обволакивала его не только физически – гифы прорастали в душу, опутывая ее невидимыми сетями. Даже у этой глухой стены он ощущал себя в западне.

Он прошел в свое жилище. Оно, как всегда, было пустым – лишь гладкие, дышащие стены. Привычным жестом вызвал из стены шкаф, сбросил в его недра запачканную дорожную одежду. Умылся прохладной, живой водой, струившейся из корня в стене, переоделся в простые, мягкие ткани. Впереди маячило продолжение невыносимого разговора. Рука сама потянулась к телефону – и на экране расцвело лицо Лады. Ее улыбка, ее глаза… Казалось, только эти цифровые отсветы и остались у него от настоящей жизни. Дверь бесшумно отъехала, впустив Лаку.

– Обитель и Отец ждут тебя, – произнесла она без эмоций.

Имба вышел. Центральный зал был просторным и странно пустым – здесь не росли гифы, лишь ровный пол и призрачное свечение, исходящее от древних корней, сплетенных под самым сводом. Здесь собрался Совет Обители – пятеро самых мудрых мужчин. Они стояли вокруг его отца. Сам Сетер восседал в кресле, больше похожем на трон, – массивном, причудливо выращенном из темного дерева старой грибницы.

Голос отца прозвучал тяжело, будто подземный гул:

– Имба, ты отправишься за невестой вместе с остальными отроками в первую Обитель.

Имба поднял голову, на лбу залегли резкие складки.

– Первая Обитель? Говорят, там… там берет начало все.

– Да, это так. – Отец чуть заметно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул отсвет древнего знания. – Туда отправляются молодые бадавии со всех наших поселений. Это место силы, святилище. Там они постигают мудрость предков, учатся слышать голос грибницы… и обретают свою пару. – Отец поднялся, подошел к сыну, положил ладонь на его плечо и тихо добавил: – Даже изгои, прошедшие через Первую Обитель, становятся для бадавиев своими. Если ты не хочешь влачить существование отверженного, тебе сто́ит поступить правильно.

Имба отвернулся, мышцы его плеч застыли в напряжении под отцовской ладонью. Он скользнул взглядом по Совету, сомкнувшим вокруг него молчаливый круг. Отец демонстрировал единство воли, он говорил от лица всего племени, показывая, что правила едины для всех. Даже для сына Отца.