На дне Марса пустыни

Чипка хотел возразить, что любой компьютер можно перезагрузить, обновить данные. Но тут же осознал: только не квантовый. Для него перезагрузка – это коллапс всех суперпозиций, потеря когерентности. Это не обновление, а смерть.

Шлюз с мягким шипением открылся, впуская струю теплого, пахнущего озоном воздуха. Вошел Оптан, неся поднос с двумя чашками чая и коробкой сладостей бадавиев. Он поставил поднос на стол, подвинув клавиатуру, и усмехнулся, кивнув в сторону молчащего экрана:

– Все настраиваешь Голос Колонии? Смешное у него название. Надеюсь, ты не делаешь на него единственную ставку? Голос Бога ошибается, но его ошибки предсказуемы. А этот новый… непонятно, что у него в матрицах наворочено. Не сотвори себе кумира.

Оптан сделал жест защиты от ереси, проведя двумя пальцами ото лба к груди. После чего улыбнулся по-дружески и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Чипка медленно выпил чай, чувствуя, как тепло разливается внутри, отгоняя ледяную дрожь. Простая человеческая забота была необходима ему, как якорь в море безумных догадок. Он поставил пустую чашку на поднос, вздохнул и, приняв решение, отключил Голос Колонии от общей сети. Новый компьютер еще не готов к эксплуатации. Его глюки, его странная, почти маниакальная убежденность, могут погубить все. Слишком велик риск.

Он перевел питание зала в экономный режим, оставив лишь дежурные индикаторы. Потом пошел переодеваться. Дома его ждала любимая жена Кара и настоящий мир, в котором не было места квантовым спорам и выбору между богами.

Лим Тан вошел в потоковую аудиторию за десять секунд до начала лекции. Его движения были старческими; тяжесть лет ощущалась в каждом шаге, когда он пересек зал, поставил портфель на кафедру и окинул взглядом ряды. В помещении царила глухая тишина. Как только он выпрямился, раздался сигнал к началу занятия – аккурат по расписанию, как и все в Академии. На лекцию по истории Марса собрались все клирики первого курса – менее сотни человек. Когда-то это помещение не вмещало весь поток, но времена изменились: студентов становилось все меньше, и скоро преподавать историю будет некому. Еще хуже, если все колонисты превратятся в историю сами.

– Период после Сытой революции был золотым для Колонии Марса, – начал Лим Тан ровным голосом, – ресурсы были в достатке, всем хватало. Но никто не думал о будущем…

Неожиданно дверь скрипнула, впуская прохладный поток воздуха. Лим Тан уловил звук раньше, чем увидел вошедшую. Лада ступила внутрь сдержанной походкой.

– Клирики, встать! – четко произнес Лимтан. – Приветствуем Верховного Жреца Церкви Ла Ду!

Студенты поднялись и нестройно, но без промедления произнесли формулу приветствия:

– Да осветит огонь и мудрость Двуединого ваш путь, Верховный Жрец Церкви Ла Да!

Лада подняла руку в благословляющем жесте; он был точным, отточенным годами ритуалов.

– Пусть огонь знания горит в ваших сердцах. Продолжайте.

Она поднялась по ступеням к последнему ряду, взгляд скользнул по аудитории. Мгновение спустя Лимтан продолжил лекцию, клирики сели. Но женщина не слушала – она сканировала их мыслительные потоки. Большинство были заняты учебой или отвлеченными мыслями, в них сквозила молодая беспечность. Лада мысленно отметила глупость своей идеи искать агента среди клириков. Уже собираясь уйти, она уловила чужую настороженность – холодный, упорядоченный ум. Клирик во втором ряду. Он анализировал перспективы, просчитывал варианты будущей службы, серьезно и по-взрослому.

Лада встала, коротко кивнула Лимтану, и, не привлекая внимания, покинула аудиторию. На выходе она сделала несколько снимков камерой, встроенной в ее знак Церкви на груди. В кабинете, перенеся изображения на компьютер, она увеличила фрагмент с нужным лицом и запустила распознавание. Через несколько секунд на экране вспыхнуло досье: Ми Слав, клирик второго года, сын погибшего Кем Ера из Сопротивления, племянник Кан Дана, генерала Ордена Земли. Родословная интересная. Оценки высокие, дисциплина не идеальна, но целеустремленность очевидна.

Лада мысленно активировала коммутатор и вызвала Кломана. Когда он явился, сказала:

– Вызови ко мне клирика Ми Слава.

– По какому поводу? – спросил Кломан.

На миг Лада хотела его отдернуть, но логика его вопроса была понятна. Вызов к Верховному может напугать новобранца, разговор не сложится. Она выбрала компромисс:

– Хочу предложить ему должность делопроизводителя. Накопилось много работы, – она перевела взгляд на заваленный бумагами стол. – Сегодня была на лекции, он показался мне подходящим.

– Слушаюсь.

Через полчаса в кабинет вошел Ми Слав. Аккуратные движения, настороженный взгляд, ровный голос:

– Добрый вечер, Верховный Жрец Церкви Ла Да.

– Садись. – Лада указала на кресло. – Я наблюдала за твоими успехами. Ты выделяешься на фоне других клириков.

Он сел, не расслабляясь, спина прямая, руки на коленях.

– Спасибо. Я стараюсь.

– У меня есть для тебя предложение, – продолжила женщина, голос был ровным, почти бесстрастным. – Работа в канцелярии, хорошая оплата, перспективы роста. Ты сможешь войти в курс дел Церкви.

Клирик медленно моргал, внимательно слушая. Лада продолжала, перечисляя преимущества работы в штабе, хотя знала – слова не главное. Она осторожно внедряла в его сознание директиву: «Ты недоволен политикой Церкви. Ты должен искать того, кто с ней борется. У тебя есть преимущество – работа в канцелярии Церкви». Мысль должна казаться ему собственной.

– Начнешь завтра. Твои занятия скорректируем, я договорюсь. Если справишься – по окончании Академии получишь звание и должность офицера штаба.

Мислав встал, поклонился и вышел.

Лада позволила себе короткую улыбку. Утомило внушением заставлять подчиненных работать – пусть теперь одни управляют другими. Делегирование полномочий. Посмотрим, так ли трудно разгромить Сопротивление и «Освободительную армию», как думает Лета. Пока она знает только Кандана, но скоро будет знать всех своих врагов.

Глава 5

Любовь, поставленная на весы власти, часто оказывается легче долга.

Песок хрустел под сапогами Имбы, словно перемалывая кости древних скал. Пыль Марса проникала в складки одежды, оседала на губах терпкой горечью, застревала между ресницами, окрашивая мир в унылый охристый тон. Имба не любил пустыню за чувство безысходности, которое она навязывала. Бескрайний горизонт только подчеркивал хрупкость его существования на негостеприимной планете.

Караван бадавиев, с которым он шел от Обители Сетера, остановился в полукилометре от зданий, растворившись в мареве. Перемирие с городом давало им безопасный проход, но в воздухе висело негласное напряжение: обе стороны знали, насколько хрупок этот мир.

Аванпост напоминал гигантский, уродливый муравейник, наполовину погребенный в песках. Блочные конструкции из бурого бетона и ржавого металла модульных хранилищ хаотично переплетались, образуя лабиринт труб и переходов. Это был не поселение, а функциональный узел, созданный для извлечения и изучения обломков земного корабля «Надежда», потерпевшего крушение много лет назад. Еще недавно Имба не знал его названия; для всех это был безымянный призрак из прошлого. Сетер рассказал, что бадавии добрались до нижних ярусов и нашли запасные части для реактора и квантового компьютера.

«Чья же это была “надежда”? – подумал Имба. – Земляне потеряли свой дом и искали приют здесь. Здесь их не ждали. Говорят, аварию подстроила Церковь, но доказательств не нашли».

Он остановился у массивной металлической двери, покрытой следами эрозии. Рядом стояли два солдата в униформе Церкви, скрытые шлемами с зеркальными забралами. Они синхронно кивнули ему. Имба прошел мимо, ощущая их холодный, безличный взгляд.

Внутри его окутал низкий гул техники, смешанный с приглушенными голосами и шипением пневматики. Аванпост, несмотря на внешнее уродство, был полон лихорадочной жизни. Роботы-манипуляторы, похожие на пауков, перемещали детали корабля; другие машины сканировали их тонкими лучами. Люди в потрепанных комбинезонах работали у приборов или копались в грудах обломков. Это была не просто база, а научная лаборатория.

Взгляд Имбы привлекла группа людей у контейнера в синих комбинезонах с квадратной эмблемой Ордена Знания. На их лицах смешивались азарт и разочарование. Имба подошел ближе.

– Что-то интересное нашли? – спросил он у высокого мужчины с седеющими у висков волосами, который поднял голову от хитросплетения проводов и пластин.

Мужчина представился как доктор Эл Вест, ведущий инженер Ордена.

– Потенциально, да, – ответил он, голос звучал устало, но в нем теплился искорка одержимости. Он указал на аккуратно разложенные перед ними детали – темные, гладкие плиты с причудливыми узорами, напоминающими застывшие молнии. – Мы извлекли несколько модулей обработки данных. Конструкция невероятной сложности. Похоже, они использовали принципы квантовых вычислений… но без традиционных чипов.

– Без чипов? – переспросил Имба, хотя его собственные познания в электронике были поверхностны. В памяти всплыли споры с Чипкой, его слова о том, что «Голос Бога» – не более чем продвинутый квантовый компьютер.

– Огромная проблема, – подтвердил Элвест, проводя рукой по лицу, оставляя темную полосу сажи. – Мы можем понять принцип, изучить архитектуру, но без возможности воспроизвести микросхемы на нанометровом уровне… мы упираемся в стену. Это как иметь чертеж звездолета, но не иметь стали, чтобы его построить.

К ним присоединилась молодой ученый – Лия Ма. Ее глаза за стеклами очков горели дерзким огнем.

– Я думаю, мы могли бы попробовать воссоздать транзисторную сборку! – сказала она, и в ее голосе звенел сдерживаемый энтузиазм. – Вернуться к основам компьютерной логики. Да, компьютеры будут огромными, как в двадцатом веке, размером с комнату, но это позволит нам заменить отсутствующие вычислительные мощности. Это будет мост между их технологией и нашей.

Элвест скептически покачал головой, и тень легла на его усталое лицо.

– Лияма, ты слишком оптимистична. Для этого потребуется свернуть все проекты Ордена и ресурсы, которых Церковь, скорее всего, не даст. А энергия? Реактор не выдержит такую нагрузку. Фундаментальные исследования в Колонии не проводятся со времен Сытой революции. – Он устало посмотрел в пустоту. – Им нужны результаты сейчас.

Лияма поправила волосы под шапочкой.

– Если сейчас не развивать фундаментальную науку, то чем прикладная будет заниматься завтра?

Имба понял, что стал свидетелем давнего спора. В его душе отозвалось горькое эхо знакомой правды: Церковь всегда ставила свои интересы выше всего – науки, людей, выше самой истины. Бороться с этим бесполезно, нужно менять сами правила игры. С другой стороны, он помнил слова Чипки, что Колония не может себе позволить чистые исследования, пока ее население не увеличится хотя бы на сто раз. Нельзя вкладывать много ресурсов в далекое будущее, которое может никогда не наступить.

В этот момент к группе направился высокий мужчина в безупречной форме офицера Церкви – капитан Вар Гас. Так было написало в его эмблеме Ордена Земли. Его шаги были мерными, лицо лишенным каких-либо эмоций. Он бросил на ученых оценивающий взгляд, а затем обратился к Имбе:

– Добро пожаловать на Аванпост, бадавий. Надеюсь, вы смогли убедиться, что Церковь свято соблюдает условия перемирия.

Имба лишь кивнул, сдерживая порыв сказать что-то резкое. Он знал Варгаса – или, вернее, знал его тип. Такой человек видел не людей, а ресурсы и препятствия. Судя по всему, ему поручили контролировать этот научный комплекс, но Имба догадывался, что истинная цель офицера лежит в иной плоскости. Для этого даже не надо было разговаривать с ним, достаточно понимать политику Церкви. А уж в ней Имба поварился достаточно долго.

– Офицер, – обратился к нему Элвест, – мы столкнулись со значительными трудностями в изучении закрытой секции корабля. Похоже, там установлена сложная система защиты. Она негативно реагирует на любые попытки сканирования. Как будто земляне предполагали захват корабля инопланетянами. В частности, запуск термоядерного двигателя требует ключи на шестьдесят четыре килобита…

Варгас усмехнулся – сухое, беззвучное движение губ, в котором не было ни капли тепла. Вряд ли он что-то понял из того, что ему сказал ученый. Да ему это не требовалось – военные всегда руководили «высоколобыми» приказами, не вникая в суть вопроса.

– Не волнуйтесь, доктор Элвест. Церковь предоставит вам все необходимые ресурсы для решения этой проблемы. – Он сделал намеренную паузу, и его пристальный взгляд скользнул по лицам ученых, будто взвешивая их преданность. – Но помните: нашим приоритетом является обеспечение безопасности Колонии и неукоснительное выполнение поставленных задач.

Имба заметил, как Варгас выделил слово «задач». За этим стояли поиски оружия в закрытой секции, которое Церковь собиралась украсть у бадавиев – так ему говорил Сетер.

Проходя мимо терминала, Имба услышал обрывок разговора Варгаса с адъютантом на языке жестов: «…не торопитесь со вскрытием. Нужна причина для перемещения груза. Техническая неисправность, радиация – что угодно, лишь бы ученые поверили».

Имба едва заметно усмехнулся. Его здесь считали простым бадавием, неспособным уловить интриги. Если бы офицер знал, кто на самом деле перед ним – один из лидеров разгромленного Сопротивления, знающий десятки языков жестов, – он был бы осторожнее. Годы подполья научили Имбу читать между строк. Варгас был исполнителем, для которого ученые – инструмент политики Церкви. Но Церковь воевала не там и не с теми; она проиграла войну еще до начала соприкосновения с противником. Даже бадавии легко сокрушат горожан. А еще есть южане, которых больше, и они не склонны к переговорам. Но сейчас у Имбы была другая, личная задача. К тому же он еще не решил, на чьей стороне.

Когда Варгас, отдав короткие распоряжения, скрылся в помещении охраны, Имба неспешно проследовал за ним. Молодой офицер у поста, услышав шаги, с удивлением обернулся.

– Вам что-то нужно, бадавий?

Имба решил идти ва-банк. Прямота иногда бывает лучшей маскировкой.

– Я Имба, тот самый сбежавший преступник. И я пришел поговорить с Верховным Жрецом Ла Дой.

Варгас, стоявший у карты, медленно обернулся. На лице расплылась холодная, презрительная усмешка. Рука легла на рукоять ножа у пояса.

– Ты, вонючий дезертир и пустынник, хочешь поговорить с Верховным? – его голос стал громче и опаснее. – Как твой рот вообще смеет произносить ее священное имя?

Имба оценил дистанцию. Одним резким движением он мог выбить нож, другим сломать офицеру шею. Но приведет ли это к цели? Нет. Они не поверили, что он горожанин и преступник? Что ж, есть другой путь.

– Передайте Ле Те, главе разведки Церкви, что Имба Воин хочет сообщить важные сведения, – сказал он ровно, не отводя взгляда. – Видя, как в глазах Варгаса мелькает нерешительность, Имба быстрым, уверенным движением положил свою ладонь поверх руки офицера, прижимая ее к ножнам, и шепотом добавил: – Если вы не хотите потерять должность, свяжитесь с городом по закрытому каналу. Вы не единственный агент Церкви в этой дыре.

Варгас дернулся, пытаясь высвободить руку. Когда это не удалось, он криво усмехнулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание.

– Хорошо… агент. Я свяжусь. Но если ты солгал, мы арестуем тебя и бросим туда, откуда…

– В шахты Академии, офицер? – теперь усмехнулся Имба, отпуская его руку. – Я там уже был. И как видишь, на свободе.

Варгас резко развернулся и скрылся за дверью поста. Имба остался в коридоре, его взгляд быстро скользнул по окружению, отмечая возможные пути отхода. Если он ошибся, и этот офицер – просто рядовой вояка, все могло кончиться тревогой и стрельбой. Но расчет оказался верным. Не прошло и минуты, как дверь снова открылась. Варгас вышел, и его отношение к Имбе преобразилось – появилась натянутая, почти официальная почтительность.

– Им Ба, вам разрешено говорить с… высокопоставленным офицером в городе.

Имба пристально посмотрел ему в глаза, и Варгас быстро сориентировался.

– Я схожу… проконтролировать разгрузку нового контейнера. Но если ты попытаешься что-то здесь…

Воин лишь пожал плечами и шагнул внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Помещение было аскетичным: голые стены, стол, несколько мониторов. Оружия нет – все надежно спрятано в сейф. На столе лежала развернутая полевая рация; на таком расстоянии до Колонии ее хватало, если где-то на полпути стоял ретранслятор. Имба мысленно отметил эту деталь: связь Аванпоста с городом можно было прервать. Он надел гарнитуру, сел в кресло и нажал тангенту.

В динамике прозвучал холодный, безличный голос:

– Верховный Жрец Церкви Ла Да слушает. Линия зашифрована. Ваше сообщение?

– Ла Да, это Им Ба.

Пауза.

– Кто? Имба? Сколько было гробов в подземелье?

Смысл вопроса дошел не сразу, но Воин понял, что это проверка. «Гробы» – криокапсулы старой лаборатории. В одной лежала Лада, в других…

– Три. Коля, Джон и ты.

– Ты похоронил их?

– Не было смысла. Вся лаборатория – склеп. Они там и остались.

– Понятно. Спасибо за урок этики.

Голос ровный, отстраненный. Имба почувствовал, как внутри сжалось что-то ледяное.

– Тебя учил Ликон, не я. Его завалило во время восстания.

Пауза тяжелее прежней. Видимо, Лада решала, знал ли эти сведения кто-то другой. После того как Имбу арестовали и допрашивали после восстания, Церкви стало известны многие детали появления Лады, которые могли дойти до посторонних.

– Как же ты выжил?

Вопрос прозвучал как обвинение.

– Ты спасла меня. Твой отец приказал бы казнить. Ты дала мне то, что помогло сбежать. Спасибо.

Молчание – густое, как ночной воздух над дюнами.

– Лада?.. – почти шепотом.

– Я здесь. Слушаю тебя, Имба. Что ты хочешь услышать?

В горле собрался ком. Слова мешали друг другу, рвались наружу: «Я скучаю. Я живу твоим именем. Я нашел себя, но потерял тебя». Но скажет ли он это?

– Я жив. Бадавии приняли меня. Я нашел отца. Я бы хотел встретиться. Ты как?

– Рада за тебя, – ее голос был холоден. – У меня все в порядке.

– Как у тебя с ресурсами? Спишь? Ты в безопасности?

– Сна мало, потому что много дел. Я в безопасности.

– Ты говоришь, как чужая.

– Я говорю ясно. Без обещаний, которые не сдержу.

– Я не прошу невозможного. Только увидеть тебя. Хоть на миг.

– Не стоит. Это поставит под удар нас обоих.

– Твои слова уже нанесли удар. У нас были клятвы. Помнишь?

– Помню. Это делает все только тяжелее. Память – роскошь, которой я не могу себе позволить. – Он хотел спорить, напоминать, но понимал: она уже решила расстаться. – Сейчас у меня нет сил и возможности что-то менять. Оставайся в пустыне.

Вот она и сказала это. Она хочет оставить его в пустыне, как и предсказывал Сетер. Слова упали тяжело, как камни в колодец. Он закрыл глаза.

– Ты меня больше не любишь?

Пауза.

– Любовь есть. Но она не дает крыльев. Есть долг и обязанности. – Воин почувствовал, как тает последняя надежда. – Возможно, позже я найду способ тебя вернуть. Но не обещаю.

В этом «возможно» слышалась межзвездная пустота. Он хотел умолять, но слова застряли в горле.

– Позволь хотя бы увидеть тебя издалека. На Аванпосте.

– Нет. Это опасно. Ради всего, что было, не делай этого. Я дала приказ офицеру помогать тебе на Аванпосте. Если понадобится вода, еда, лекарства – проси.

– Спасибо за милость.

– Это не милость. Это минимум, что могу. Сохрани себя.

– Что во мне осталось без тебя?

– Береги себя не только ради меня. Ради нас, если «позже» наступит.

Он понял: речь идет о ребенке. Последняя связь между ними.

– Как нам связываться?

– Через офицеров. Я найду способ ответить.

– Хорошо.

– Имба…

– Я здесь.

– Мне жаль, что все так вышло.

– И мне. Но я тебя не отпускаю. Никогда.

– Слышу. – Тишина. Каждая секунда как натянутая струна. – Прощай.

– Не прощай. До свидания.

Связь оборвалась резким щелчком. Окружающий мир тут же наполнился холодной, оглушительной пустотой. Имба стоял неподвижно, сжимая бесполезный наушник, ощущая себя микроскопической песчинкой, которую безжалостный ветер вырывает из привычного укрытия и швыряет в неведомое пространство.

Когда он медленно двинулся прочь, на спине тяжело застыл взгляд Варгаса. В голове эхом зазвучал приказ Лады: «Ни в коем случае не возвращайся в город». В этих словах слышалась не только забота о его безопасности. В них сквозила тревога – паническое стремление сохранить дистанцию, не допустить вмешательства, способного разрушить хрупкое равновесие ее новой жизни. Имба с болезненной ясностью понял: Лада ведет войну не только с внешними врагами. Она увязла в борьбе с собственными страхами, запуталась в сети интриг и обязательств, из которой не видела выхода. Его присутствие могло стать для нее не поддержкой, а тяжелым бременем. Она не рассчитывала на помощь – да и какую поддержку он был способен дать? Только сделать ее слабее, уязвимее. Кроме того, теперь у нее ментальные способности – станет ли она применять их против него? Раньше она пыталась, но тогда это было заботой, а не насилием. Но способен ли вообще тот, кто обладает властью над чужими мыслями, не вторгнуться в личное пространство партнера?

Силы покинули его недалеко от окраины Аванпоста. Имба опустился на обломок пористой скалы, выветренной веками. Песок тут же начал затягивать его сапоги, словно пустыня жаждала поглотить его без остатка. Он снял рюкзак и достал оттуда Черную Книгу. Ее обложка была холодной на ощупь, будто впитала в себя ночной холод пустыни. Лака советовала ему обращаться к этим страницам, когда мир теряет смысл. «В словах предков всегда можно найти опору, даже если сам уже не веришь», – говорила она.

На первой странице был катехизис – краткое изложение Откровения, он же основная молитва бадавиев. Имба прочитал молитву дважды и закрыл Книгу.

Мислав сидел на продавленном диване, в тесном, унылом пространстве студенческого общежития. Над головой висели тусклые лампы, свет которых рассеивался сквозь налет пыли и отбрасывал на стены блеклые, расплывчатые пятна. Воздух был густым – смесь дешевого дезинфектора, пота и электронных сигарет; запах цеплялся к одежде, въедался в волосы. Окно, как и многое здесь, было бутафорией: его матовое стекло упиралось в бетонную стену соседнего крыла, не пропуская ни света, ни надежды выбраться за пределы коробки.

В стороне, ближе к выходу, слышался нестройный гул: кто-то из клириков горячо спорил, кто-то безучастно перелистывал ленты новостей на старых, поцарапанных планшетах. Для большинства из них время текло медленно – дни сливались в однообразие между парами и редкими вспышками событий. Мислав был не из их числа. Раньше его занимала только учеба, построение карьеры: планы, расписания, дисциплина. Но в последнее время неожиданно мысли о политике начали проникать в его сознание, вытесняя прежние приоритеты.

Его отец, Кем Ер, был лидером Сопротивления – об этом Мислав узнал лишь после его гибели. Кемер всегда держал сына в стороне, не посвящая его в свои дела, словно пытаясь уберечь от мира, где неверные решения стоили слишком дорого. Теперь же Миславу все чаще приходилось задумываться о власти и ответственности, о Церкви, которая когда-то казалась нерушимой – и о ее новом лидере, Ладе, чье управление «напрямую» выглядело неуклюжим и навязчивым. Он понимал: истину нельзя вбить внушением, человека можно лишь убедить. Не так давно он пытался работать курьером Церкви, это едва не закончилось его смертью, когда он попал в плен «Освободительной армии». Теперь он пытался сторониться политики, но, похоже, она все равно достанет его.

К нему присоединился Омар – высокий, сухощавый парень, с выправкой, больше подходящей для военного инструктора, чем для студента. Его движения были выверены, экономны, взгляд – холоден, будто он оценивает не собеседника, а цель. Омар называл себя «вечным клириком»: не прошел аттестацию на офицера и предпочел остаться в стенах Академии. По его манере держаться было ясно – он здесь не просто так.

Они говорили тихо, почти шепотом, словно обсуждали что-то постороннее, что не должно касаться других. Темы вращались вокруг политики: новых директив Лады, их противоречивости, сопротивления внутри системы. Омар несколько раз возвращался к одной мысли:

– Со временем все больше людей начинают видеть, к чему ведет эта линия. Не все готовы мириться.

Мислав отвел взгляд, избегая прямого ответа:

– Не думаю, что перемены принесут пользу всем. Слишком много шума, слишком мало результата.

Омар склонил голову, будто соглашаясь:

– Ты видишь больше, чем остальные. Поэтому я и говорю с тобой. К тому же тебя сама Лада выбрала для работы в штабе Церкви. Это не случайно.