Покорение Подземелья

Он завёл меня за угол, подвёл к стене, резко развернул и прислонил к ней.

– Те двое мальчишек… – его глаза забегали, словно он решал, говорить дальше или нет. Но всё же решился. – Это рабы.

От этих слов у меня подкосились ноги. Я была готова упасть на землю, только силой воли заставляла себя держаться.

– Как рабы? – не веря своим ушам.

– Вот так. Нелюдей часто используют как рабов, – холодно заявил он.

Чувствовала, как мои глаза готовы выпрыгнуть из орбит.

– Ты ничего не сможешь с этим поделать, – продолжил он, нервно всё ещё держа меня за руку. – Такое ты будешь видеть довольно часто. Возможно, каждый день.

Чувствуя, что голос готов сорваться на плач, я всё же сказала:

– Типа, смирись и живи дальше?

Он только коротко кивнул и отпустил мою руку.

– Пойдём. Тут осталось пройти пару домов.

Часть 2. Гильдия

До здания оставалось всего несколько шагов. Оно было высоким, массивным, с широкими, тяжёлыми входными дверьми. Из приоткрытого где-то наверху окна доносился сплошной гул – смесь голосов и грубого смеха.

Я с трудом поднялась по невысокой, но почему-то бесконечной каменной лестнице, держась за холодные перила. Риху уже ждал меня наверху, в метре от дверей.

Когда он потянулся к железной ручке, дверь внезапно распахнулась изнутри, едва не ударив его. Риху успел сделать шаг назад и выставил ладонь навстречу тяжёлой створке.

Из гильдии вывалились двое мужчин. Увидев нас, первый, тот, что был ближе, хрипло процедил:

– Смотри куда прешь, нелюдь.

Его лицо было обезображено длинным, уродливым шрамом – от лба через переносицу и до самого подбородка. Длинные, спутанные светлые волосы лезли в глаза, а губы растянулись в злорадной, кривой ухмылке. Глаза, чёрные и плоские, как у щуки, смотрели прямо на Риху.

Одета эта «достопримечательность» была, как последний нищий из моего мира: старые, затасканные штаны, не раз залатанные вкривь и вкось. На них кое-как держалась кольчуга – вернее, то, что от неё осталось. Крепления на одной штанине ещё были, на другой – отсутствовали напрочь. Куртка, тоже в заплатках, имела один рукав, разорванный от манжета до локтя.

Второй был немногим лучше. Его лицо не украшали боевые шрамы, зато одно ухо было испещрено старыми рубцами, словно в него когда-то ткнули раскалённым железом. Пепельные, жидкие волосы торчали клочьями, будто их выдёргивали прядями. Куртка, хоть и не такая рваная, была покрыта толстым слоем грязи и жира. Штаны выглядели поновее, но сапоги довершали образ: на одном красовались покорёженные, иссечённые латные пластины, на другом – не было ничего, кроме потрёпанной кожи.

– Смотри, Шрам, – ткнул «пепельный» своего приятеля в бок, указывая подбородком на меня. – Новенькая.

Тот, кого он назвал Шрамом, скосил глаза, осмотрел меня с ног до головы и фыркнул.

– А тебе щит не великоват, деточка?

Хотя Риху стоял ко мне спиной, я заметила, как его заострённые уши слегка прижались к голове.

Наёмники расхохотались – громко, неприятно, без видимой причины.

– Ладно, пошли, – буркнул Шрам, подняв верхнюю губу, словно учуял запах гнилой канавы. – Пусть тут топчутся.

– Айда. Не стоят они нашего времени.

Они спустились по ступеням. Шрам что-то буркнул своему спутнику на ходу, и снова донёсся их хриплый, грубый смех, затихая в городском шуме.

Я зашла в распахнутую дверь, точнее, похромала в неё.

Внутри стояла удушающая духота, словно помещение не проветривали с момента постройки. Воздух был густым и тяжёлым – в нём висели запахи старого пота, дешёвого табака и прокисшего алкоголя.

С каждым моим шагом вглубь зала голоса за столами затихали, будто я срезала их ножом. Кто-то хихикнул – глупо, по-идиотски.

– Глянь-ка, новенькая, – раздался чей-то голос из полумрака. Непонятно, откуда именно. Да и какая теперь разница?

Несколько человек присвистнули. Послышался сдержанный пере шёпот. Практически все глаза в зале были устремлены на меня – оценивающие, насмешливые, голодные. Взгляд хищника на добычу. От этого взгляда захотелось развернуться, выйти и больше никогда сюда не возвращаться.

Мы прошли мимо первого стола. За ним сидела компания молодых, крепких парней. Один из них, широкоплечий, с насмешливыми глазами, прищёлкнул языком.

– О-о-о… – протянул он, нарочито медленно. – Так это ж защитница. – Он сделал отвратительный акцент на последнем слоге, будто это было что-то грязное.

Я закрыла глаза на секунду, заставляя ноги двигаться дальше.

Проходили мимо других столов. За некоторыми умудрялись сидеть по пять, а то и шесть человек, хотя места явно хватило бы только на четверых. Их взгляды скользили по мне, как по товару.

Наконец, столы закончились, началась относительно свободная зона. Я заметила, что на дальней стене висела огромная доска, завешанная листами пергамента, картами с пометками и какими-то списками.

– Брось этот щит, красавица, давай к нам! – кто-то крикнул мне в спину, и за его столом грянул хохот.

Я не обернулась. Просто ковыляла дальше. Будто шла на эшафот.

Мы подошли к длинной стойке у стены, за которой было три окошка. Пока мы приближались, один из сидевших за ней клерков встал и ушёл вглубь помещения.

Осталась девушка. На вид лет двадцать. Рыжие волосы, аккуратно подстриженные до плеч. Круглое, почти детское лицо с маленьким, чуть вздёрнутым носиком. И на этом носике – очки в строгой чёрной оправе. Но линзы в них были совершенно белыми, матовыми, как молочное стекло. Она смотрела куда-то в пространство перед собой, не двигаясь.

Я сделала последний шаг к окошку. Голос мой прозвучал тихо и неуверенно.

– Здравствуйте…

Девушка медленно подняла голову. Из-за матовых белых линз невозможно было разглядеть зрачки.

– Добрый день, – начала она безэмоционально и тут же добавила: – Чем могу помочь?

Я стояла, не решаясь заговорить первой. Риху вмешался:

– Регистрация.

– Только она? – сотрудница показала на меня двумя пальцами, не отрывая взгляда от меня. – Или тебя тоже?

– Только её, – уточнил Риху, отходя на пол шага и вставая ко мне полу-боком. Я заметила, как его уши, чуть подрагивая, были направлены назад, улавливая каждый звук в зале.

Девушка поднялась со своего места и протянула мне руку через стойку.

– Мэри.

Я неловко протянула свою.

– Аяра.

Мы обменялись коротким, формальным рукопожатием. Её ладонь была прохладной и сухой.

– Так, – она положила передо мной бланк регистрации. – Вот перо и чернила. – Подвинула к краю стола массивную чернильницу с гусиным пером. – Писать умеешь?

– Да, – взяла перо и стала вчитываться.

Всего четыре строчки: Имя. Возраст. Роль. Магия.

С первым проблем не будет. А вот вторая строчка вызывала ступор. Я вообще не знаю, сколько мне лет. Я знала, сколько было до вчерашнего дня. Но сейчас… Что же делать?

Я пододвинулась ближе к Риху, достала из сумки книгу и начала лихорадочно её листать. Может, там что-то появилось? Но пока всё те же записи – характеристики, описание дара. Я с силой захлопнула её. Толку никакого. Ладно, разберусь позже.

Наклонилась к Риху и прошептала:

– Что значит «Роль»?

Он, не оборачиваясь, так же тихо ответил:

– Пиши «защитник».

Осталось разобраться с возрастом. В графе «Магия» поставила решительный прочерк. От безысходности я снова открыла книгу.

И от увиденного чуть не вскрикнула, роняя перо. Оно покатилось по стойке и упало на пол со звонким стуком. Сказать, что я была в шоке, – значит не сказать ничего.

Прямо над старой таблицей теперь была новая строка:

Аяра. Защитник. 15 лет.

По залу пробежала волна хохота. Но мне было уже всё равно. Я быстро захлопнула книгу, сунула её обратно в сумку, подняла перо и уверенно вписала в графу: 15.

Подавая листок обратно Мэри, сказала:

– Всё.

Мэри встала, чтобы забрать бланк.

– Хорошо. – Она уже собиралась развернуться, но замерла и снова подошла к окошку. – А ты уверена, что хочешь быть… – она не договорила, будто подбирала слова.

В зале снова кто-то присвистнул, ещё кто-то заглушено хихикнул.

– ЗАТКНИТЕСЬ! – крикнула Мэри.

Её голос прозвучал неожиданно – острый, металлический, прорезающий гул, как лезвие. Таким тоном можно было не просто заставить замолчать, а убить на месте. Гул мгновенно стих, оставив после себя гробовую тишину.

И тут же Мэри обратилась ко мне. На её лице расцвела мягкая, почти материнская улыбка. Она заговорила ласковым, убаюкивающим голоском, словно читала сказку ребёнку на ночь:

– Ты точно в этом уверена?

Я не понимала, о чём она. Просто стояла и смотрела на её невидящие белые линзы.

Риху снова вмешался:

– Вы про роль?

– Ну а про что ещё? – ответила она всё тем же нежным, сладким голосом.

Тут до меня дошло. Я выпрямилась и твёрдо произнесла:

– Да.

И в этот момент со стороны, от противоположной стены, донёсся тяжёлый, мерный стук сапог по деревянным ступеням. Там, значит, была лестница.

Когда хозяин этих сапог показался в поле зрения, по спине пробежала волна ледяного холода – не от страха, а от неожиданного контраста.

Это был широкоплечий мужчина в преклонном возрасте – судя по густой, пышной, совершенно седой бороде и таким же волосам, скорее дед, чем просто старик. На нём была простая белая рубаха с закатанными до локтей рукавами, тёмно-синий стёганый жилет и чёрные, отглаженные штаны. Сапоги, вопреки общей простоте одежды, были начищены до зеркального блеска.

Лицо его было изрезано сеткой мелких, глубоких морщин, но глаза… глаза светились спокойной, почти отеческой добротой.

– Добрый день, – поздоровался он, подавая Мэри пачку каких-то бумаг. Его голос был низким, бархатистым. – Новенькая?

– Да, – приняла она листы, не глядя. – Только что закончили.

– Ты ведь поможешь ей освоиться у нас? А? – Он прищурил глаза, пристально глядя на Мэри.

Она лишь опустила голову, уставившись в пол.

– Ладно… покажу, что да как, – наконец выдавила она и тут же резко подняла два пальца вверх. – Два дня выходных можно?

– Два, значит? – старик задумчиво почесал бороду, потом несколько раз провёл по ней ладонью, будто это помогало мыслить. – Ладно, – заключил он и развернулся, направляясь обратно к лестнице.

Уже отойдя на несколько метров, он обернулся и посмотрел прямо на меня:

– Я тут гильд-мастер. Обитаю на втором этаже. Если что – просто обращайся, старик.

Я, чуть заикаясь, почти шёпотом выдохнула:

– Хорошо.

Мэри взяла мой бланк.

– Сейчас оформлю регистрацию и принесу твой жетон, – сказала она уже обычным, бесцветным тоном, развернулась и скрылась в дальнем конце комнаты за массивной деревянной дверью.

Пока ждали её возвращения, Риху отошёл к доске объявлений и погрузился в изучение каких-то листков. Минуты тянулись, превращаясь в часы, нудно растягиваясь в вечность.

Тут ко мне кто-то подошёл. Несколько раз цокнув языком, он вальяжно облокотился о стойку рядом.

На вид – чуть старше меня, может, даже ровесник. Соломенного цвета волосы, карие глаза, которые нагло скользили по мне с головы до ног. Взгляд задержался на груди – я почувствовала себя голой, – затем сполз ниже. Он ещё раз цокнул и уставился прямо в глаза. Над верхней губой – едва заметный тонкий шрам.

Одет он был куда лучше той потрёпанной парочки, что встретили нас у входа. Куртка, поверх которой была надета кольчуга, ярко блестела, словно её только что отполировали. Новая, – отметила я про себя. Штаны были чистыми, без заплат. Сапоги, конечно, не сияли, как у старика-гильдмастера, но были целыми и ухоженными. На носках красовались латные пластины, на пятках – шпоры. Из-за спины виднелись перекрещенные рукояти двух мечей.

Он стоял и не говорил ни слова, просто нагло пялился, будто я была птицей в клетке, которую он долго пытался поймать и наконец изловил.

Не выдержав этого напора, я раздражённо спросила:

– Что?

Он лишь цокнул языком в ответ. Издевается? Или это такой психологический приём? Но он начинал работать.

Тут из дальнего конца комнаты послышались быстрые шаги, отчётливый стук каблуков по паркету.

Из дверного проёма вышла Мэри. Улыбаясь, она подошла и протянула мне небольшой металлический жетон и сложенный листок.

– Вот твой жетон. А это, – она подала листок, – твоё первое задание.

Я повесила жетон на шею и спрятала под курткой, затем развернула лист и стала читать. Задание было простым и чётким, как удар топора: посетить два подземелья и устранить местных боссов. В скобках стояла пометка: «расчёт на 1 уровень». Как раз для меня, – мысленно обрадовалась я, чувствуя призрачную надежду.

И продолжила читать дальше, ища главное – место. И нашла. Напротив первого пункта чётким, бездушным почерком было выведено: «Мёртвый Лес».

От одних этих слов по спине пробежал ледяной холодок. Мёртвый Лес. Тот самый, о котором говорил Риху. Тот, от которого у меня тогда подкосились ноги. Стало не по себе. Внутри зародился мелкий тремор, быстро перерастая в знакомую, сдавливающую панику.

Парень, стоявший рядом, резко выхватил листок у меня из рук, быстро пробежал глазами и присвистнул:

– Давай я тебе помогу, – покачал он листом, зажатым двумя пальцами.

– Спасибо, не надо, – я резко схватила бумагу и вырвала её обратно. – Мне помогут.

От этих слов у него приподнялась бровь. Глаза заискрились злорадной издёвкой.

– Кто? – протянул он, обернувшись к Риху и ткнув пальцем в его сторону. – Вот этот?

Я с вызовом посмотрела ему в глаза.

– А если и так?

Хотя сама понимала, что Риху может мне просто отказать. Мы с ним ни о чём таком не договаривались. Вообще ни о чём.

Тут Мэри мягко, но решительно положила руку мне на плечо.

– Пойдём, я покажу тебе город, – сказала она, уже уводя меня к выходу. – Ах, да, чуть не забыла. У тебя два дня на выполнение задания. Извини, такие правила.

Только сейчас, когда мы снова проходили мимо столов к дверям, боль в бедре напомнила о себе с новой, жгучей силой.

К нам подошёл Риху. Он виновато опустил голову, уши его обвисли. Каждый раз, когда я пыталась поймать его взгляд, он отворачивался.

Уже на улице Мэри подхватила меня под руку, повернула к себе и неожиданно крепко обняла.

– Спасибо тебе, – прошептала она, погладила по спине, ещё раз обняла чуть крепче и отстранилась.

Я стояла в лёгком шоке, не понимая.

– За что?!

Она кивнула куда-то вверх, в сторону второго этажа.

– Да этот старик… толком выходных не даёт. Не помню уже, когда последний раз отдыхала.

Я стиснула зубы от новой простреливающей боли в бедре и машинально схватилась за него.

– Может, тебе в госпиталь? – настороженно спросила Мэри, снова беря меня под локоть.

– Если честно… сначала поесть. Со вчерашнего дня ничего не было во рту.

– Ну тогда в таверну, – она повела меня в сторону оживлённой улицы.

Но тут сзади раздался голос Риху, который шёл следом:

– А разве в гильдии не было своей таверны?

Мэри обернулась через плечо.

– Убрали. Старик приказал. Надоело, что местный сброд там пьянствует.

Она шла медленно, размеренно, словно наслаждаясь каждой секундой этой прогулки. Этим тёплым днём. Будто он у неё – последний в жизни.

– Тут недалеко. Осталось пару домов, и мы придём.

Часть 3 Три монеты.

Мы подошли к массивной, но в то же время удивительно уютной веранде. Ступеньки, сколоченные из толстых, потемневших от времени досок, скрипели и прогибались под нашим весом, словно ворча на каждого нового гостя. Резные перила из чёрного дерева, с грубоватыми, будто вырезанными наспех узорами, были покрыты сетью мелких трещин и сколов.

Я подняла голову. Над самым входом, на единственном кованом крюке, висела круглая, старая и потрескавшаяся вывеска. Она тихо поскрипывала на ветру, словно старая кость. На облупившемся фоне был намалёван кусок жареного мяса, а ниже – надпись «Три монеты». Буквы, выжженные в дереве раскалённым ножом, вросли в него навсегда, тёмные и глубокие, как шрамы.

Возле двери стояла девушка, задумчиво смотрящая куда-то в сторону. Она слегка раскачивалась на носках, не обращая на нас внимания. Светлые волосы были туго собраны в конский хвост. На ней была нежно-персиковая форма с фартуком, из кармана которого торчало несколько листков бумаги и расчёска.

– А мы к вам! – сообщила Мэри своим ласковым, спокойным голосом.

– О, привет! – встрепенулась официантка, на её лице расплылась дежурная улыбка. – Проходите, я вас провожу.

Из распахнутой двери хлынул настоящий шквал жизни – оглушительный гул голосов, смех, стук посуды и непрестанная брань. Воздух был густым и тяжёлым, будто сваренным из десятков запахов: аппетитный аромат жареного мяса, рыбы, овощей и грибов смешивался с едкой вонью человеческого пота, табака и дешёвого алкоголя. Я невольно сморщила нос и, чтобы это скрыть, сделала вид, что почесала его, пока нас вели мимо первых столиков. Чувствовала, как желудок предательски сжимается то от голода, то от лёгкой тошноты.