Покорение Подземелья

– В.…– он замялся. Глаза его на мгновение метнулись, скользнув по обнажённой коже. Он прокашлялся. – В столицу.

Я нервно сглотнула. Он может просто уйти. И я останусь здесь одна. Нужно узнать больше. Но не хочется просто пользоваться им. Если он, конечно, «он» …А можно ли его назвать человеком?

– Можно вопрос? – начала я неуверенно, не зная, ответит ли он.

Он лишь коротко кивнул: Валяй.

– Эм…– я не знала, как это сформулировать. Прямо спросить – неудобно. – Вот есть люди, есть такие как ты …

– А, ты о том, какие ещё есть расы? – перехватил он.

Я кивнула и, на всякий случай, подтвердила: – Ага.

– Люди, – он скривился, будто произнёс ругательство. – Так же есть сангвиары. Это вампиры. Точнее, бывшие…

– Вампиры? – с ужасом переспросила я и тут же добавила: – Извини.

Он резко остановился, посмотрел на меня и сказал успокаивающе:

– Они бывшие вампиры.

– Бывшие? – прошептала я, не веря ушам.

– Если вкратце… Был один старый алхимик-вампир. Он искал способ избавиться от жажды крови.

– И.…– протянула я, не зная, хочу ли услышать ответ.

– Он нашёл способ. Они перестали пить кровь, но всё ещё бояться солнца. Точнее, солнечные лучи оставляют сильные ожоги.

То ли он не заметил, то ли отвлёкся, но теперь он уже не промывал рану, а слегка водил пальцем по краю пореза. От этого прикосновения меня бросила в жар, и по спине побежали мурашки.

Когда он осознал, что делает, то резко отдёрнул руку, словно обжёгшись. Отставил миску, взял баночку и открыл её. Комнату наполнил сильный сложный запах: трава, хвоя, мята и что-то ещё, острое и горькое.

Набрав мази на пальцы, он предупредил:

– Сейчас, возможно будет жечь.

Он начал втирать мазь в порез. Резко зажгло, обжигало изнутри. Через несколько секунд боль отступила, сменившись глубоким холодом и лёгкой дрожью.

– Сангвиары, – продолжил он, отвлекаясь, – Они лекари. Живут обособленно, но в столице есть госпиталь, где они лечат людей.

Он поднялся на ноги, отставил банку, взял бинт и быстро размотал его. И застыл, гладя то на меня, то на свои руки, то на бинт. Словно перед ним была не живая девушка, а сложный механизм. Он протягивал руки то вперёд, то отводил обратно.

До меня наконец дошло. Он хочет перебинтовать. Но как, если я прикрываюсь?

Всё ещё прикрывая грудь, я с трудом стянула с себя остатки рваной рубахи.

– Мне встать? – уже начала подниматься, но он остановил меня жестом.

Он закрыл глаза, явно пытаясь решить неразрешимую задачу.

Чувствую, как по щекам потёк жар – не просто румянец, а предательское пламя. В нерешительности, почти заставляя себя через силу, убрать руку.

Это надо… Представь, что это врач… Просто врач…

Хоть таковым он и не является, но всё же. Он единственный, кто понимает, что нужно делать.

Но рука не слушалась, словно её приклеили к груди, предательски не желая отрываться. Собрала всю волю в кулак и резко отдёрнула её, словно отдирая пластырь. Стыд охватил целиком, ощущение уязвимости. По коже пробежал холодок, сменяясь бугристыми пятнами мурашек.

Старалась не смотреть на него, но получалось отвратительно. Глаза предательски смотрели на него, не желая подчиняться. В его глазах читалось смущение, словно он видел обнажённую женскую грудь впервые в жизни.

Если бы не его мягкая шёрстка на щеках, он бы точно стал красным.

Я взрослая женщина, ну, в теле ребёнка. «Соберись», —мысленно сказала я себе.

Его руки на секунду дрогнули – я успела это заметить. Он закрыл глаза, шумно вдохнул, выдохнул. Слегка отдало прохладой по телу от его дыхания. Открыл глаза, полные решимости. Взял один конец ленты, придерживая у рёбер, начал обматывать вокруг торса, слегка натянул, провёл пальцами. От прикосновения его пальцев к открытой коже пробежал жар, внутри что-то дрогнуло – быстро подавила это чувство ещё в зародыше. Старалась отвернуться, но глаза упрямо следили за его действиями. Он начал обматывать второй раз, так же пригладил, провёл по всей длине ленты.

Быстро достал из-за спины кинжал. Лезвие блеснуло в полумраке. Где-то внутри всё сжалось, по спине пробежал холодок страха. Но Риху лишь быстрым движением отрезал ленту, конец пригладил к груди. Нервно сглотнул, словно испачкал прекрасную вещь своими пальцами.

Остаток бинта быстро, туго начал скручивать обратно. Немного отстранился, осмотрел, что получилось, холодным, но в то же время каким-то стыдливым взглядом. Сам себе кивнул, словно говоря: до города сойдёт.

Взгляд скользнул на бок, где был синяк. Быстро осмотрел его:

– Сам заживёт, – его голос прозвучал тихо, нервно, несобранно. – А вот…

Тут он посмотрел на ногу, плечи осунулись, голова опустилась. Он устало потёр виски – не от усталости, а от того, что будет дальше…

Я и сама понимала, что придётся снимать штаны. Закрыв глаза, собиралась с силами.

Просто чуть снять штаны, чтобы он смог промыть рану и перебинтовать.

Риху встал, подошёл к камину, подкинул несколько палок, досок.

Огонь разгорелся с новой силой, освещая мрачную хижину.

Я же встала, опираясь на здоровую ногу. Штаны сами сползли до колен.

Когда он повернулся обратно ко мне, застыл, словно ледяная статуя. В нерешительности подошёл ближе.

Я уже сидела полу-боком, вытянув ногу, давая ему возможность хорошо осмотреть и промыть.

Быстро осмотрев рану, достал несколько травинок и щепок. Взял ту же миску с водой, намочил тряпку и стал промывать. От прикосновения ногу словно обожгли – она дёрнулась в сторону. Внутри нарастал тремор, руки судорожно вцепились в грязную ткань лежанки.

Он выжал тряпку, снова намочил и, в нерешительности, одной рукой взял моё бедро с внутренней стороны. Его пальцы скользнули по коже, остановившись почти у самого края белья. От этого ощущения стало не по себе, меня бросило в жар, дыхание стало тяжёлым и сбивчивым.

При желании он может пальцами коснуться…

Прогоняя мысль, старалась думать о чём угодно, только не о том, где лежит его рука и в какой близости. Тепло его руки разливалось по всей ноге, отчего становилось… тепло. Успокаивающе.

Продолжил промывать дальше, слегка проводя тряпкой. Было видно, как ему становилось неловко, и это чувство только нарастало. Надо было как-то разрядить ситуацию, но слова не хотели сходить с языка.

– А в столице… – превозмогая боль в бедре, заставила себя выдавить вопрос, – чем будешь заниматься?

Он посмотрел на меня с неподдельным удивлением. Но тут же осёкся – взгляд скользнул ниже, на живот, и виновато вернулся к моим глазам. Чуть отодвинул руку, которой придерживал бедро, ближе к коленке.

– Там… – он прокашлялся, – там есть подземелья.

Осмотрел ещё раз рану, взял в руки банку с мазью. И тут нога сама дёрнулась в предчувствии. Сжав кулаки до боли в костяшках, приготовилась к худшему.

– Можно, теперь я спрошу тебя? – нерешительно начал Риху.

Закрыв глаза, ждала боли, которая не приходила.

– Ага.

– Что это за книга?

– Книга? – нервно переспросила я.

И только сейчас вспомнила про неё. Она всё так же лежала неподалёку – таинственная, тяжёлая, со своими тайнами.

– Точно не знаю… – начала я, и в этот момент он провёл мазью по ране.

Боль ударила, жгучая и острая, словно резали раскалённым ножом. Нога рванулась, пытаясь машинально уклониться от пытки, но его рука держала крепко.

Я посмотрела в его глаза. Они были полны боли и сочувствия, словно говорили: прости меня.

После жара ногу обдало ледяным холодом. Вокруг раны и по бедру поползли мурашки, плавно перебираясь выше, на живот и дальше.

Тяжело выдохнув, старалась успокоиться.

Он взял бинт, начал заматывать бедро. Чуть сильнее, чем нужно, отчего защипало с новой силой. Когда всё закончилось, отстранился. Уложил обратно всё в сумку. Достал небольшой мешочек, развязал его, достал несколько каких-то ягод и отправил в рот. Начал медленно жевать, смотря куда-то в тёмный угол.

Я же продолжала сидеть. Надевать рваные штаны не хотелось, но пришлось. Взяла его куртку, в нерешительности надела, прикрываясь. Запуталась в полах, завязала ремень.

Неужели я ему противна? – промелькнуло где-то в голове. Или это… скорее всего, это стыд от увиденного.

– Что это за книга? – всё ещё глядя в тёмный угол, спросил он.

Взяв её в руки, открыла. Всё без изменений. Протянула ему в нерешительности.

– Если хочешь – возьми.

Он резко, словно его ударили по щеке, повернул голову. Пристально посмотрел на зажатую в моих пальцах книгу, потом – мне в глаза. Отложил мешочек. Потянулся к ней. Открыл, глаза забегали по страницам. Он тяжело вздохнул.

– Я не могу прочитать это, – возвращая мне её обратно.

– Как? – не веря своим ушам, переспросила я. Может быть…

Открыла и только сейчас поняла, что всё написано на моём родном языке.

– Я могу тебе рассказать, что тут написано… – остановила себя на полуслове, в нерешительности посмотрела ему в глаза.

Он повесил уши, виновато глядя на меня.

– Если ты хочешь.

С одной стороны, мне хотелось узнать о мире побольше, но с другой стороны… а стоит ли ему говорить, что написано в книге? Уже жалела, что предложила.

Открыла книгу, рассказала про характеристики, про дар – если его так можно было назвать.

И тут у него расширились глаза, словно он увидел меня впервые.

– Ты… – начал он, нервно постукивая себя кулаком по ноге. – Ты не отсюда, так ведь?

Если он имеет в виду, что я из другого мира, то да! – но это я пока ему точно не скажу. Фиг его знает, как к таким, как я, тут относятся.

– Ладно… – он нервно смотрел то на меня, то на пол. – Странные у тебя характеристики, – его голос стал почти шёпотом, словно мысли вслух. – Так ещё и дар, которого уже больше трёх веков ни у кого нету.

Он резко поднялся, подошёл, сел рядом.

– Позволишь?

Сейчас в нём играло самое обычное любопытство. Он, наверное, уже забыл, что было ещё несколько минут назад. Открыв книгу на первой странице, он смотрел на неё, потом – нежно, словно боясь чего-то – провёл пальцами по таблице. Скользнул к значку в виде щита на краю листа.

– Ты видишь то же, что и я? – перевёл взгляд с книги на меня.

– Ну… просто значок щита, – растерянно пробормотала я.

– Скорее всего, ты защитник.

Он сложил одну руку на колени, другую, сжав в кулак, подставил под подбородок. Принялся снова размышлять вслух.

– Дар… – минутное молчание казалось вечностью. – Ты в лесу замедлила время. – он посмотрел на меня, в глазах был еле уловимый испуг. Но в то же время – и удивление. Потом снова повернулся, уставился перед собой и продолжил. – Ловкость… Ловкость… Но защитникам она… хотя нет, ну конечно! – он сильно ударил себя кулаком по бедру. – Ты, скорее всего, защитник на уклонение.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. У меня расширились глаза.

– Защитник? Что это…?

– Ты будешь принимать на себя всех врагов в подземельях.

Тут у меня челюсть если не упала, то отвисла точно. Я осмотрела себя. Своё – нет, не своё – но новое тело, в которое меня запихнули в этом мире. Маленькое. Хрупкое.

– Ты точно в этом уверен?!

Тут он почти стальным голосом произнёс, словно подводя итог:

– С таким даром хорошо быть защитником, к тому же в книге нарисован щит.

Но тут же его голос сменился на более рассеянный.

– Хотя что угодно можно было бы нарисовать.

И, словно подводя черту, заключил:

– Есть только один способ проверить это.

Нервно сглотнула, смотря на него и не зная, что думать: то ли он так шутит надо мной, то ли говорит серьёзно. Но решила уточнить.

– И какой способ?

– Сходить в самое лёгкое подземелье, – из его уст это прозвучало, словно «сходить на прогулку по магазинам».

– Можешь ещё раз сказать, какие у тебя…

Не дав ему закончить, перечислила ещё раз свои – точнее, то, что было написано в книге – характеристики.

– Характеристики, конечно, как у семилетнего… – тут же осёкся, посмотрел на меня с паникой в глазах.

В голове крутилась масса мыслей: что с ним не так? Почему он относится ко мне словно к той, что может ему что-то сделать? Я? В такой ситуации… Может быть… тут… тут что-то большее. Надо будет позже узнать, что именно!

– Характеристики, – начал он извиняющимся тоном, – можно улучшить. Силу – физическими нагрузками… – он замолчал, словно подбирая слова, но затем продолжил: – Ловкость – только стрельбой из лука или метанием ножей. А выносливость – тоже нагрузками. Думаю, простого бега хватит, каждый день по несколько часов.

Он говорил, словно тренер, которому надо за короткий срок из хрупкой девочки сделать спортсменку первого класса.

– А ты думаешь… я смогу?

Он повернулся ко мне, в глазах всё ещё стоял стыд, но уточнил:

– Что именно?

– Сходить в подземелье.

Он снова ударил себя по ноге.

– Точно! Тебе ведь надо ещё в гильдии зарегистрироваться.

– Где? – невольно вырвалось у меня.

– В гильдии. Гильдии наёмников. Без этого – никак.

Смутно, но всё же доходило до меня, что такое «гильдия».

За всеми разговорами не заметила, как сквозь дыру в потолке и крыше пробился лунный свет, отчего невольно зевнула. Это заметил и Риху. Отстранившись, он поднялся, прошёл к другой стене и уселся.

Спать особо не хотелось – просто сказывалась усталость. В нерешительности поднялась на ноги.

– Тебе бы поспать, – резко заявил мне он.

Но хотелось чуть-чуть пройтись. Ходить было неудобно – повязка стягивала кожу под штаниной. Прошла к каминной полке. Там, в пыли, лежало старое маленькое зеркальце – чуть больше моей ладони, в простой деревянной оправе. Я несколько раз протёрла его краем куртки, смахнув грубый слой пыли и копоти. В нерешительности заглянула…

На меня смотрела девочка. Лет шестнадцать, не больше. Растрёпанные тёмные волосы, выбившиеся из-под грязных прядей. Голубые, слишком широко раскрытые глаза, в которых застыла смесь страха и непонимания. Тонкие бледные губы, маленький прямой нос… Это было молодое, неузнаваемое лицо. Лицо ребёнка, попавшего в беду. Моё лицо.

От увиденного сердце упало в пятки. Нервно положила зеркальце обратно. В голове не было мыслей – их словно вымели веником, как ненужный хлам. Вместо них стояла тишина, давящая изнутри.

Вернувшись обратно, села на лежанку, повалилась на бок. В голове промелькнула одна мысль на краю сознания: и как теперь спать?

Закрыв глаза, усталость навалилась одной сплошной волной, от которой некуда деться.

Сама не заметила, как провалилась в сон.

Глава 2 Дар и плата

Часть 1 Утро. Первые шаги.

Сознание возвращалось обрывками, цепляясь за боль. Каждое дыхание отдавалось тупым ударом в забинтованные рёбра. Я лежала, уставившись в прогнившие балки потолка, и пыталась собрать мысли в кучу.

Это был сон. Должен был быть сном.

Но запах сырой земли, пепла и старого дерева был слишком настоящим. Холодный воздух щипал кожу там, где куртка Риху расходилась. Я медленно повернула голову – по сторонам были только мрачные стены и пыльная лежанка из тряпья.

Одиночество накатило внезапно и тошнотворно. Риху не было.

Пришлось подниматься, преодолевая слабость и ноющую боль в бедре. Первый шаг едва не стал падением: огромные, рваные штаны сползли, опутав ноги. Я едва успела подхватить их у колен. В глазах помутнело от резкого движения. Как пьяная…

Дверь поддалась с тягучим скрипом. Снаружи обрушился мир – не мой, но живой. Лес пел, кричал, щебетал. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, птицы перекрикивались в кронах. Я застыла на пороге, прикрываясь полой чужой куртки, чувствуя под босыми ступнями холодную, шершавую доску.

Надо было что-то делать. Но что?

Паника, которую я сдерживала всю эту странную ночь, начала подниматься изнутри, как чёрная вода. От маленькой тревоги до полномасштабной бури оставался один шаг.

И тогда вдалеке, между деревьями, мелькнул силуэт. Кто-то шёл. Прямо сюда.

Сердце прыгнуло в горло, дыхание спёрло. Может, просто идёт мимо?.. Надо бежать!

Но ноги не слушались, залитые свинцом страха. Я могла только смотреть, как силуэт приближается, ускоряет шаг, поднимает голову… и затем узнала. Риху.

Он подошёл, и напряжение внутри тут же сменилось дрожащим облегчением. На плечах висел небольшой щит, на поясе – ножны с мечом. Он молча указал на дверь, пропуская меня вперёд. Жест был понятен без слов.

С трудом успокоив дрожь в руках, я проковыляла обратно к лежанке. Но едва собралась опуститься на тряпьё, его голос остановил меня:

– Стой. Не садись.

Он скинул щит на пол. Тот рухнул с тяжёлым, звонким лязгом, от которого вздрогнули стены. Затем последовал рюкзак, туго набитый чем-то твёрдым. Расстегнув застёжки, Риху начал выкладывать содержимое на пыльный пол.

Показались штаны без карманов из грубой ткани, простая рубаха на завязках, куртка с капюшоном и пара поношенных сапог. Я взяла штаны, ощутив под пальцами жёсткую фактуру. Петли для ремня на поясе. Уже хорошо.

Потом он достал небольшую сумку на двух ремнях – один длинный, другой короткий.

Наверное, носить на бедре, – мелькнуло у меня.

Порывшись в карманах старой куртки, я наконец нащупала забытый мешочек. Протянула его Риху, пальцы слегка дрожали:

– Можешь подсказать?..

Он взял его, в нерешительности развязал шнурок и высыпал монеты на ладонь.

– Вот эта, – он поднял золотую, чтобы она блеснула в луче света, – стоит сто серебряных. А одна серебряная – сто медных. Всё просто.

Его движения были быстрыми и точными. Сложив всё обратно, он протянул мешочек мне и направился к выходу, бросив на ходу:

– Я подожду снаружи.

У самой двери обернулся. При дневном свете его лицо казалось ещё более усталым, чем прошлой ночью. Тёмные мешки под глазами, заострившиеся черты. Неужели он и правда не сомкнул глаз?

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Времени терять было нельзя. Я быстро сбросила рваные штаны и швырнула их в холодный камин. Новые, хоть и в заплатках, надевались с трудом – ткань была жёсткой, неподатливой. Но всё же лучше, чем ничего. Босые, исцарапанные ноги я с усилием запихнула в сапоги. Грубая, негнущаяся кожа неприятно давила на подъём. Размер оказался великоват. Надеюсь, не спадут во время ходьбы.

Со вздохом стянула с себя куртку Риху и надела рубаху. Та висела на мне бесформенным мешком, широкий вырез съезжал, обнажая ключицу и край бинтов. Две верёвочные завязки беспомощно болтались по бокам. Поверх натянула новую куртку. Рукава были коротковаты, едва прикрывая запястья, зато спина прикрывала бёдра. В холодную погоду будет спасительно, – попыталась я найти плюсы.

Продела ремень с ножнами. Что-то подсказывало повесить меч с левой стороны. Так я и сделала, с трудом застегнув пряжку.

Затем прикрепила сумку – небольшую, но плотную, из вощёной кожи. В неё как раз вмещаются книга и мешочек с монетами. Длинный ремень повязала поверх штанов, короткий обмотала вокруг бедра, стараясь, чтобы ничего не болталось.

И тогда мой взгляд упал на щит. При ярком свете, пробивавшемся сквозь дыры в крыше, он выглядел иначе – не просто куском снаряжения, а вещью с историей.

Большой, треугольный, похожий на металлическую слезу. Сверху – слегка закруглённый край, книзу щит сужался, образуя остриё. Его внешняя сторона была изрыта вмятинами, глубокими царапинами и потёртостями. Словно он побывал в десятках боёв и вышел из каждого с новым шрамом. С внутренней стороны тускло блестели кожаные ремни – рукоять для кисти и длинный ремень для плеча.

Наверное, чтобы носить за спиной…

Я закинула его на плечо. Тяжесть непривычно потянула вниз, ремень врезался в ключицу. Неудобно. Но куда деваться?

В последний раз оглядев комнату, я спохватилась. На лежанке лежала его куртка – грубая, тёплая, чужая, но спасшая меня от холода. Подняв её, я сделала глубокий вдох, будто набираясь смелости, и вышла.

Он сидел, прислонившись к стене, и поднял голову. Его взгляд скользнул по мне – быстрый, оценивающий. Я протянула ему куртку.

– Спасибо большое.

Он принял её. Подержал в руках нерешительно, словно боялся этой тряпки или её значения. Он хотел что-то сказать, но не решался, только нервно сглотнул. Потом быстро, почти торопливо, надел её, а следом закинул на плечи лямки рюкзака. И снова оглядел меня с ног до головы, уже при свете дня.

– Извини, вещи не новые, но хоть что-то, – сказал он, и в его голосе слышалась искренняя досада.

– Спасибо, – ответила я и, сама не зная зачем, слегка склонила голову. Получилось глупо и неестественно.

Я стояла, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. Слова благодарности вырвались сами собой, тихо и хрипло. И я тут же испугалась – не их смысла, а самого звука своего голоса в этой тишине. Потому что... В голове стоял туман, от которого начинало мутить. Я опустила глаза, разглядывая трещины в утоптанной земле.

Риху поднялся, отряхнул штаны от пыли, ловким движением закинул лямки рюкзака на плечи:

– Готова?

Простой вопрос прозвучал как вызов. Для меня он оказался слишком страшным.

И в тот же миг меня накрыло холодное осознание. Я не готова. Совсем.

Но деваться некуда. Не будешь же тут сидеть, пока не сгниёшь.

Мы тронулись в путь, и с каждым шагом, удалявшим нас от хижины, страх сжимал горло всё туже. Чтобы заглушить его, я заставила себя заговорить:

– А.… какие есть подземелья?

Риху шёл впереди своей привычной, плавной походкой, почти бесшумной. Лишь изредка он немного ускорялся, но тут же оборачивался, бросая короткий взгляд, проверяя, не отстала ли я.

– В столице – «Клыки Бездны», – ответил он, не замедляя шага. – Ещё в часе ходьбы отсюда – «Паучье логово» и «Волчья нора».

Было заметно, как ему непривычно подстраиваться под мой хромой, медленный темп. Он сдерживал свою природную скорость, и это требовало усилий.

Мы вышли из густой чащи на более открытое место. Пейзаж смутно напоминал вчерашний – тот самый, где я очнулась в ином мире. Хотя вчерашний день я бы предпочла вычеркнуть из памяти навсегда.

Теперь мы шли между стеной высокого леса и небольшой, редкой лесополосой. В семи-восьми метрах от тропы росли странные деревья – их ветки тянулись строго вверх, к солнцу, образуя остроконечные короны. Воздух здесь был густым и пряным, пахнул хвоей, мятой и чем-то терпким, почти бальзамическим. С ветки одного такого дерева сорвался лист. Я машинально поймала его на лету. Он был узким у черешка, но к середине расширялся в почти идеальный круг, от краёв которого расходились длинные, тонкие, как иглы, отростки.

Разжав пальцы, я позволила листу упасть в пыль и поспешила за Риху, который остановился впереди и теперь ждал, глядя куда-то вдаль.

– Что касается подземелий в Мёртвом лесу…

У меня резко подкосились ноги, будто кто-то выбил опору.

– Где?.. – выдохнула я.

– В Мёртвом лесу, – повторил он, и в его голосе не было никакой интонации, лишь констатация.

Хотелось спросить, что это за место, но язык не поворачивался. Лучше потом. Когда-нибудь потом.

– Так вот, – Риху повернул на узкую, едва заметную тропу, уходившую вправо. – Они считаются довольно лёгкими…

И на последнем слове его голос внезапно сорвался, словно он споткнулся о собственные мысли. Он резко остановился, будто вкопанный. Кулак с размаху ударил по собственному бедру, потом ещё раз. Он качал головой, шумно и прерывисто дыша, будто пытаясь выгнать из себя какую-то досаду.

– Прости, – он обернулся ко мне, и в его глазах читалось искреннее раскаяние. – Я забыл, что ты не отсюда… что для тебя даже «лёгкое» …

– Ничего, – пробормотала я, желая его успокоить, но не зная как. Подойдя на шаг ближе, я вдруг почувствовала дикое желание обнять его – просто чтобы держаться за что-то живое. Но не посмела. Так и застыла, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Я забыл, что у тебя очень низкие характеристики, – Риху уже собрался продолжить путь, сделав пол-оборота, но его движение вдруг замерло на середине.

Всё его тело напряглось, как у зверя, учуявшего добычу. Взгляд, острый и сконцентрированный, впился в густые кусты метрах в десяти от нас. Его заострённые уши настороженно подрагивали, ловя каждый звук, каждый шорох, невидимый и неслышимый для меня.