Покорение Подземелья

Денни Фросс

Покорение Подземелья

Том 1 : Начало пути.

Глава 1. Дар ускользающей тени

Часть 1 Пробуждение

Шла домой после очередного рабочего дня. Лил дождь стеной, а я, как на зло, зонт не взяла. Пиджак, блузка джинсы – всё было настолько мокрое, что можно было выжимать.

Подошла к перекрёстку. На той стороне моргал светофор жёлтым сигналом, намекая, что скоро можно будет переходить дорогу.

Сделав шаг…

Визг шин.

Оглушительный гудок.

Ослепляющий свет фар.

Удар – от которого у меня поплыло все в глазах.

На секунду, другую мир исказился. Звуки растянулись в одну протяжную, воющую ноту. Показались деревья – но не городские, а какие-то другие, слишком высокие; листва, да и сами ветки были…не такими. Показался месяц, висевшим бледным серпом на чёрном небе. Затем – резко – солнце, слишком яркое, ослепительное. Мелькнула странная птица с длинным, изогнутым хвостом.

Потом всё завертелось снова, небо закружилось в быстром, сбивающем дыхание вальсе; руки и ноги заломило, словно их выкручивали в разные стороны…

И резко всё закончилось.

Тьма.

Пробуждение.

В приоткрытые глаза вонзился яркий, неприятный свет. Холодно. Сыро.

Всё тело кричало. Каждая мышца ныла, будто её вывернули наизнанку и набили свинцовой дробью. Я пыталась встать – боль взорвалась рваной волной, заставив скулить от бессилия. Голова закружилась, в висках застучало.

Стиснув зубы, на одних лишь воле и упрямстве, удалось сесть. Дышать было больно. Первое, что бросилось в глаза – лохмотья. То, что ещё вчера было моим пиджаком и рубашкой, теперь висело на мне грязными, мокрыми тряпками. Один рукав оторван, второй держался на честном слове. Ткань расползалась при малейшем движении, обнажая кожу. Стыд…— горячая волна заставила судорожно подтянуть к груди остатки ткани.

Что-то не так.

Мысль проскочила тихо, где-то на фоне боли. Я провела ладонью по телу – и наткнулась на что-то липкое и тёплое. Замерла, боясь опустить взгляд, но не могла не посмотреть…

На левой груди, прямо под ключицей, зиял длинный, неглубокий порез. Из него тонкой струйкой сочилась кровь, растекаясь липкой сеткой по коже. Живот сжался от тошноты. Чуть ниже, на боку, расплывалось огромное багровое пятно – будущий синяк, который уже пульсировал глухой болью.

Ноги. Надо проверить ноги. Мои джинсы были порваны до колена, а на бедре зияла дыра, сквозь которую виделась ещё одна рана. Медленная, упрямая капля крови скатилась по коже и впиталась в ткань

Я истекаю кровью. Да я тут умру…

Мысль прозвучала не криком, а тихим, ледяным осознанием, от которого перехватило дыхание. Паника, острая и слепая, всё же прорвалась, сдавив горло. Я зажмурилась, пытаясь прогнать её, но вместо этого вспомнила: перекрёсток, свет фар, удар…

Как я здесь оказалась?

В голове стоял густой, непроглядный туман. Чем сильнее я пыталась в него вглядеться, тем яростнее раскалывалась голова.

И только сейчас, сквозь боль и панику, до меня начало доходить… Что-то не так. Не так с пропорциями. Не так с кожей.

Я подняла руку перед лицом и застыла.

Это была не моя рука.

Это не мои пальцы.

Слишком тонкие, почти хрупкие. Кожа гладкая, неестественно гладкая — нету старого шрама от ножа на костяшке. Я сжала кулак – суставы выступили острыми бугорками, как у подростка.

Потом я осмотрела себя – и мир окончательно поплыл у меня под ногами.

Это не моё тело.

Маленькое. Худенькое до болезненности. Рёбра проступали под кожей, словно уже готовые треснуть. Я инстинктивно потянулась к груди – и пальцы наткнулись на … ничего. Точнее, не на ничего, а на крошечный, твёрдый бугорок.

Она была...Куда делась?

Нет, не исчезла – сжалась до размера теннисного мяча. Чужого, холодного, будто пришитого к чужому телу. Под пальцами кожа вздрагивала, отзываясь на прикосновение мурашками, которых я не чувствовала изнутри.

Я сидела, уставившись на свои детские руки, на плоскую, странную грудь, на кровь, что продолжала сочиться из пореза – уже не моя кровь, а просто алая жидкость в сосудах кого-то другого. Внутри всё оборвалось и повисло в пустоте. Будто кто-то выключил звук, цвет, запах – оставив только ледяную, беззвучную картинку.

Это не я…

Но боль – боль была очень даже моей. Настоящей, выворачивающей, родной. И она кричала громче любого шока, гвоздями вбивая меня обратно в эту чужую плоть.

Одежда, странным образом, оставалась мокрой насквозь, хотя вокруг не было ни намёка на дождь. Ветер, холодный и беспощадный, пробирался сквозь лохмотья, обдувал открытые участки кожи заставляя меня судорожно ёжиться и биться мелкой дрожью.

Зябко…

Хотелось одного – чтобы это всё кончилось. Или чтобы это оказался всего лишь самый страшный мой кошмар, от которого вот-вот проснусь в своей постели, в поту и с бешено колотящимся сердцем, но дома.

Попыталась встать. С трудом, преодолевая волну тошноты и боль, которая выстреливала от пяток до затылка, мне это удалось. Я стояла, пошатываясь, как пьяная, и мир плыл перед глазами.

И тут до меня дошло, что ещё было не так. Одежда. Она висела на мне мешком. Рукава пиджака закрывали кисти, штаны волочились по земле. Всё было на два, а то и на три размера больше.

Я что теперь карлик?

А где кросовки?

Под босыми ногами хрустели ветки, листва. От холодной земли по телу пробегал озноб. В паре метров, у корней дерева, лежала книга – толстая, в потёртой кожаной обложке. Возле неё – какой-то маленький мешочек. Всего несколько шагов. Они дались ценой, будто я пробежала марафон. Каждый шаг отдавался болью в рану на бедре, отзываясь тупым ударом в бок, заставляя голову раскалываться на части.

Я рухнула на колени, вцепившись в грубую кожу обложки пальцами, которые плохо слушались. Больше вокруг ничего не было. Ни телефона, ни документов, ни ключей от дома – ничего.

Только странная книга, и этот странный мешочек.

Решила рассмотреть книгу. Не больше тетради, но очень толстая. Обложка из грубой кожи была тёплой, словно её только что кто-то держал. Я открыла её, перелистнула несколько страниц – они были чистыми, пустыми, без единой буквы.

И зачем мне пустая книга? Что с ней делать?

И в тот же миг страницы сами затрепетали и перелистнулись обратно, на самое начало, на первую. На ней было большое чёрное пятно, словно вылили чернильницу. Потом из пятна потянулись тонкие линии, стали складываться в буквы. Буквы – в слова. Слова – в предложения.

Я прочла, и мороз пробежал по спине:

«Ты перешла грань. Этот мир – твой новый дом. Вернуться невозможно».

Сердце упало куда-то в пятки. Это галлюцинация. От удара головой. Судорожно перелистнула страницу.

Текст был уже другим, чётким и без всяких чернильных пятен:

Авария разорвала грань между мирами

Все в этом мире могут усиливать себя (прокачивать) Ты – не исключение. Прокачивай характеристики, становись сильнее.

Но помни: каждый может оступиться. И упасть.»

Ниже, как подтверждение этого безумия, возникала аккуратная таблица:

Ниже – таблица:

Уровень: 1

Опыт: 0 /100

Сила: 5

Ловкость: 8 (выделено золотым)

Выносливость: 6

Под таблицей, почти на полях, был крошечный, едва заметный значок – стилизованный щит.

Я уставилась на цифры.

Ловкость восемь…А почему золотом?.. Сила?.. Выносливость?.. Что ещё за опыт?.. А самое главное – как прокачивать? Убивать?

От одной этой мысли в горле встал ком, и стало тошно. Хотелось швырнуть книгу прочь, но руки не слушались. Вместо этого пальцы сами перелистнули страницу.

На ней был рисунок. Силуэт девушки в прыжке, а вокруг – размытые, тягучие линии, будто время вокруг неё текло медленнее. Под рисунком – текст

«Особая способность: „Мгновение тени“»

Прочла описание, про замедление времени. Про уклонение. Про то, что урон будет сильнее…

Цена.

И последний абзац: «Способность уникальна…Ты – первая, кто пробудил её за тысячелетия».

Несколько раз моргнула, перечитала снова.

Замедление времени…С ценой? Я единственная? Что вообще происходит?

Первая мысль – я в больницу, под наркозом, и это галлюцинация.

Стоп. Если бы это был сон, я бы не чувствовала такую боль, верно?

Я резко огляделась. Лес как лес – но не наш. Деревья с узкими листьями, всё похоже на знакомый мир, но в тоже время чуждое…

Подняла голову. Небо было самым обычным, голубым.

Ну хоть небо привычное… – с горькой иронией подумала я.

Снова открыла книгу: «Замедление времени… Но это же невозможно!»

Закрыла её, отбросила в сторону.

Потом, уже почти машинально, потянулась к странному мешочку.

Взяла его. Материал был необычный, мягкий и упругий, похожий на дорогую замшу. Внутри что-то звенело – глуховато, металлически. Монеты. Хотя какая разница, какие монеты, если я истекая кровью в чужом лесу? Но делать было нечего.

Развязала шнурок (он поддался удивительно легко) и высыпала содержимое на ладонь. С десяток серебряных монет, прохладных и не слишком тяжёлых. И одна – золотая, заметно массивнее, другим, более глухим звоном.

Я повертела серебряную… Возле самого края было аккуратное треугольное отверстие. С одной стороны – незнакомые, угловатые символы. С другой – рельефное изображение, похожее то ли на волны, то ли на клубящиеся облака. На золотой отчеканен профиль строгого мужчины в каком-то головном убор (корона? шлем?) и другие, более сложные знаки.

Чужое. Всё чужое.

Я быстро собрала монеты обратно, затянула шнурок. Бросила взгляд на свои окровавленные брюки, на лохмотья пиджака.

Отлично. У меня есть деньги чужого мира, но нет ни еды, ни воды, ни нормальной одежды. И я не знаю, где тут вообще можно что-то купить.

Рука сама потянулась к отброшенной книге. Я поставила её на колени, не понимая, зачем. Может, искала хоть какую-то опору в этом безумии. Страницы снова легки открытыми на описании «Мгновения тени».

Замедление времени…Но это же невозможно.

Одна невозможного за сегодня случилось уже слишком много. Боль была реальной. Кровь – реальной. Эта чужая, худая плоть – тоже была реальной.

А если… не невозможно?

Мысль пронеслась, горячая и отчаянная. Если это правда – это мой единственный шанс. Единственное оружие в этом лесу.

Я медленно поднялась на ноги, опираясь на ствол дерева. Голова закружилась, рана на бедре заныла свежей болью. Закрыла глаза, стараясь не думать ни о чём, кроме строк в книге.

«Активируется силой воли…»

Я собрала всю свою волю, весь остаток сил, всю ярость и страх в один сгусток и мысленно, сквозь зубы, прошипела:

– Замри.

И – вдруг…

Звуки растянулись. Шелест листьев превратился в низкий, завывающий гул. Ветер, долетавший до кожи, стал ощущаться как тягучие, медленные потоки. Я отрыла глаза.

Мир в радиусе нескольких метров двигался неестественно медленно, будто погружённый в густой мёд. Падающий с ветки лист замер в воздухе, почти недвижимый.

У меня получилось.

От этого осознания сердце ёкнуло диким, ликующим страхом.

Я сделала шаг – и тело рванулось вперёд с непривычной, пугающей резвостью. Лохмотья пиджака захлестнулись вокруг ног. Я взмахнула рукой – и воздух послушно расступился, будто я плыла.

И тут боль накрыла с новой силой. Её не было в описании, но она пришла – жгучая, давящая будто рёбра сжимали тисками. В висках застучало, в глазах помутнело. Я закашлялась, и время с рывком вернулось в норму. Звуки обрушились каскадом, ветер ударил в лицо. Я оперлась о дерево, едва не падая, жадно глотая воздух.

Часть 2: Новое знакомство.

Резкий шорох донёсся сбоку. Кто-то приближался – если это слово вообще подходило для того, кто двигался так бесшумно.

Существо было худощавым, со взъерошенными волосами каштанового оттенка, больше похожими на короткую густую шерсть. Яркие карие глаза-щелочки сияли не страхом, а неподдельным восторгом. Его облик сочетал человеческие черты с чем-то звериным: заострённые уши с рыжеватыми пятнами, обычный человеческий рот, из уголков которого при улыбке проглядывали чуть удлинённые клыки. По скулам и шее струился редкий, мягкий мех того же рыжеватого оттенка. Движения – плавные, почти текучие, будто он привык сливаться с лесной тенью.

На нём – потрепанная кожаная куртка, штаны с заплатками и поношенные высокие ботинки, в которых он стоял бесшумно, как на мягкой подошве. За спиной туго набитый колчан, в одной руке – длинный лук, тетива слегка провисла, но пальцы лежали рядом, готовые к движению. На плечах – потёртые лямки рюкзака.

Он сделал шаг, приник, рассматривая меня, словно экспонат в музее. От этого становилось неловко до дрожи.

Не-а, это точно не Земля!

Я изо всех сил прижала к груди рваную ткань и попятилась. Шаги вышли неуклюжими, хромающими.

Бежать! Но куда?

Существо стояло и смотрело на меня, в метрах шести.

Сделав ещё один шаг, я оступилась. Нога подкосилась, и раздался громкий треск – не кость, а последний шов на спине. Ткань пиджака разорвалась окончательно, и теперь он беспомощно повис на моих локтях, открывая спину и бок. Инстинктивно обхватила себя за грудь. Движение вышло резким, жалким. Кое-как поднялась на ноги, дрожа уже не только от страха, но и от холода.

Скинула лохмотья – от них не было толку, только позор.

Краем глаза заметила: он дёрнулся вперёд, чтобы помочь, но тут же резко остановил себя. Его движение вышло таким стремительным, что я от неожиданности вздрогнула и чуть не упала снова. Боль от раны на бедре стрельнула в больной бок, заставив потемнеть в глазах.

Тогда он плавно, почти ритуально, отбросил лук в сторону и выставил перед собой открытые ладони – жест явный, почти утрированный: я безоружен, с добрыми помыслами. И только потом начал приближаться, медленно, как к спугнутой птице.

Уже в паре метров он шумно втянул носом воздух, не сводя с меня глаз. Его взгляд был не похотливым, а … анализирующим, будто он улавливал запах, который не мог идентифицировать.

А я пыталась держать себя в руках, чтобы не закричать. В ушах стоял шумный гул, заглушавший всё, кроме бешеного стука собственного сердца. Бежать. Просто бежать куда глаза глядят.

– Ты как здесь оказалась? Ты не из этих мест!

Он говорил не с обвинением, а с искренним, острым удивлением. Продолжал подходить плавно, почти крадучись. Скинул лямки рюкзака, не отводя от меня глаз. Потом снял свою потрёпанную куртку и, не делая резких движений, протянул её в мою сторону.

Я стояла, дрожа от холода и шока. Дрожащей рукой, в который всё ещё бессмысленно сжимала книгу, я потянулась к куртке – и только тогда поняла свою глупость. Как я возьму её одной рукой?

Покраснев от смущения даже в этом ледяном аду, я зажала книгу в подмышке и наконец свободной, трясущейся рукой взяла куртку. Она была тяжёлой, грубой, но тёплой изнутри – от его тела. Я стояла в нерешительности, не зная, накинуть её сейчас или просто держать как щит.

Тут незнакомец резко, словно дикий зверь, повернул голову в сторону, замер, прислушиваясь к чему-то далёкому, что было недоступно моим ушам. А затем так же резко обернулся обратно ко мне.

Я вздрогнула от неожиданности, едва не выронив и книгу, и куртку. Всё ещё стояла в полной растерянности, застыв между холодом, страхом и этой нелепой тёплой тряпкой в руках.

– С-спасибо, – голос прозвучал с хрипотцой, и совсем детский. До моего сознания дошло, что это был мой голос.

– Надевай, а то замёрзнешь тут, – он говорил тихо, спокойно, но одно его ухо слегка подрагивало, поворачиваясь в сторону, будто продолжая прислушиваться.

Я зажала книгу между коленями и, отводя взгляд, стала натягивать куртку. Ткань была грубой, но тепло, оставшееся в ней, обволокло плечи, будто невидимое объятие. Дрожь от холода начала отступать, уступая место страху другого рода.

Заметила его взгляд – он смотрел мне в глаза, а потом взгляд его непроизвольно скользнул ниже на грудь, лишь на мгновение. Он резко опустил голову, смущённо отвернувшись, и его уши прижались к черепу.

Стало тепло. Дрожь отступила, оставив место лишь страху и этой неловкой, тяжёлой тишине.

Когда он поднял голову, то с той же неловкой решимостью подошёл ко мне и быстро, не глядя в лицо, затянул пояс на куртке, чтобы та не болталась. Отступил на шаг.

– Меня Риху зовут.

– Аяра, – представилась я, переминаясь с ноги на ногу. Хотя какая разница, как меня зовут сейчас.

– Тебя нужно подлатать, – он снова насторожился, слегка оскалив клыки и повернув голову на еле уловимый звук. От этого стало по-настоящему страшно. – Не бойся.

Его извинение прозвучало неуклюже и по-детски искренне, будто он сам не привык, что его боятся.

– Лучше бы отсюда уйти, – решительно заявил он, набрасывая лямки рюкзака на плечи.

Уходить? Куда? Я еле стою.

– Сомневаюсь, что я дойду, – прошептала я, отодвинув полы куртки и показав окровавленное бедро, чтобы он лучше видел.

Он окинул взглядом рану – его глаза сузились, – и заявил уже более жёстко, с ноткой тревоги:

– Нужно уходить! В этих местах очень много недоброжелательных людей. И не только людей.

Сделав шаг, я стиснула зубы. Боль пронзила ногу, отдаляясь в виске. Идти можно. Но до первого дерева. Или до второго?

Риху быстрым, привычным движением поднял лук и коротко кивнул в сторону чащи:

– Я знаю тут одно место, там можно передохнуть. И обработать это, – он кивнул на мою рану.

Внутри что-то подсказывало, что идти за ним – лучше, чем стоять тут и ждать, пока «недоброжелательные» найдут меня сами. Но страх всё ещё сковывал горло.

В нерешительности я сделала шаг. Джинсы, болтавшиеся на бёдрах, тут же полезли вниз. Пришлось одной рукой придерживать их за пояс, а второй держа книгу сжимать ещё и куртку у горла. Нагибаться, чтобы подвернуть длинные, грязные штанины, у меня просто не было сил.

Босые ступни впивались во что попало: острые камни, сухие ветки, колючую хвою. Каждый шаг был мелкой попыткой.

Риху же шёл впереди плавно, почти бесшумно, как тень. Лишь изредка под его поношенным ботинком трещала сухая ветка или шуршала отброшенная листва. Он оборачивался каждые несколько метров, проверяя, не отстала ли я, и в его взгляде читалось не нетерпение, а острая, животная настороженность.

Каждый шаг давался с трудом. Нога волочилась, будто к ней привязали гирю. Пройдя несколько деревьев, я остановилась, чтобы перевести дух. В груди кололо, в глазах плыло. Но сказать новому знакомому, что мне нужна передышка, я не решалась. Стиснув зубы, сжав кулаки (один – вокруг книги, другой – вцепляясь в пояс штанов), я шла вперёд, следуя за его спиной, как за последним маяком.

Впереди, вдалеке, показалось строение. Дом? Сначала мелькнула надежда. Но по мере приближения она таяла, как дым. Это была не хижина, а старая развалина. Стены покосились, единственное окно было наглухо забито кривыми досками. Из облупившейся кирпичной трубы не поднимался дым – только висела мрачная, мёртвая тишина.

Уже почти у самого дома, силы покинули меня окончательно. Ноги заплетались и не слушались, будто ватные. Земля уплывала из-под ног. Единственное желание – рухнуть прямо здесь, в пыль, и пусть будет что будет.

Часть 3 Первая ночь.

Риху обернулся, откинул лук в сторону и быстро подбежал ко мне.

– Давай, помогу тебе, – его голос прозвучал твёрдо, но без раздражения.

Он начал закидывать мою руку себе на плечи, и по его лицу пробежала странная гримаса – не то отвращение, не то крайняя осторожность. Но его движения говорили об обратном: одной рукой он обхватил меня за талию, придерживая легко, почти нежно, словно боялся причинить лишнюю боль. Я, кое-как удерживая сползающие штаны, и он, поддерживая меня, доковыляли до двери в странном, нелепом танце.

Он легонько толкнул дверь ногой.

– Это, конечно, не гостиница в столице, – произнёс он с намёком на иронию, – но переночевать и перевязаться – сгодится.

Дверь с протяжным, нудным скрипом подалась. Внутри было мрачно и пропахло сыростью и старым пеплом. Сквозь дыры в потолке и прогнившей крыше пробивались лучи света, высвечивая пыль. Одна кровать (если это можно было так назвать) – груда тряпок и соломы, обмотанных что-то грязным. Стол, покосившийся и стоявший на трёх ножках. Камин, чёрный от вековой сажи и копоти.

Риху помог мне доковылять до этого ложа и усадил. Скинул свой рюкзак и, уже направляясь к двери, бросил на ходу:

– Подожди несколько минут, я сейчас.

А куда я денусь? – мелькнуло в голове. Силы покинули тело, и теперь я просто сидела, втянув голову в плечи в его слишком большой куртке, и смотрела, как он скрывается в проёме двери.

Я взяла в руки книгу. Может что-то упустила? Открыла, перелистнула страницу, затем следующую – всё без изменений. Те же цифры, тот же значок щита, то же описания дара.

– А, ладно. Сейчас есть проблемы посерьёзней, – проговорила я себе под нос.

Так, стоп. А что за значок щита?

Несколько раз провела по нему пальцем. Бумага была просто бумагой. Затем, почти нерешительно, ткнула в него. Ничего. Ни вспышки, ни новых строк, ни голоса в голове.

– Плевать, – закрыла книгу и отбросила её в сторону, на тряпки, что служили мне постелью.

Развязала пояс на куртке, с трудом раздвинула полы и попыталась осмотреть рану на груди. Кровь запеклась, образуя тёмную липкую корку. Сильно не кровоточило, и на том спасибо. Хотя как можно что-то разглядеть в этом мраке…

А что это было за выражение у него на лице, когда он меня подхватил? – хороший вопрос, чтобы отвлечься от боли. Он словно брезговал меня трогать. Или … тут что-то другое?

Может у него ?..

Мысли прервал шум снаружи. Теперь он не старался идти тихо – наоборот, шагал громко, нарочито, словно предупреждая о своём приближении. И вот он уже в дверях: в одной руке – лук, в другой – огромная охапка сухих палок и кривых коряг.

Он быстро прошёл к камину, сбросив ношу. Закинул внутрь несколько палок и коряг, порылся в карманах и достал непонятный тёмный камешек. Сильно сжал его в кулаке и бросил в камин.

Я наблюдала, гадая, что будет. Неужели огонь сам разгорится?

Камень, коснувшись дров, зашипел и задымился. Через секунду сухие ветки вспыхнули ярким, почти неестественным пламенем. У меня от удивления округлились глаза.

Риху тем временем поднялся, подошёл к рюкзаку и начал выкладывать содержимое: флягу из плотной кожи, небольшую деревянную миску, чистую (относительно) тряпку, туго скрученную ленту-бинт и маленькую деревянную баночку.

Наполнив миску водой, он взял тряпку и направился ко мне.

– Надо бы…– начал он тихим, неуверенным голосом, присаживаясь на корточки рядом. – Надо промыть…– он смотрел куда-то мимо меня, в тёмный угол.

Я сняла куртку, обнажив левый бок, и прикрыла грудь свободной рукой. Он старательно смотрел в сторону.

Мы сидели так какое-то время – я, прикрываясь, он – на корточках, будто замерший. Хотя, конечно, он знал, что делать.

Наконец он повернулся. Потянулся к груди, но резко отдёрнул руку, застыв с сжатыми в кулак пальцами. Я чуть развернулась к нему, облегчая доступ.

Он смочил тряпку.

– Сейчас, возможно, будет щипать, – предупредил он и, почти не касаясь, провёл холодной мокрой тканью по коже.

Странное ощущение – холод и одновременно сотни мелких, колющих иголочек. Он выжал тряпку на пол, снова смочил и продолжил. В воздухе висела тяжёлая, давящая тишина.

Хотелось её разорвать. В голове вертелись вопросы, но язык не слушался. Просто спроси.

– А ты… куда направлялся? – выдавила я, и голос исказился от неприятных ощущений.